Читать книгу: «Третья исповедь экономического убийцы»

Name: Третья исповедь экономического убийцы
Author: Джон Перкинс
ISBN: 978-5-98995-123-9

Шрифт:

Посвящается Киман Лукас, моей несравненной музе, которая не только вдохновляла меня, но и критиковала мою работу, и давала полезные советы; а также многочисленным смельчакам во всем мире, которые стремятся превратить губительную экономику смерти в возрождающую экономику жизни.

John Perkins

CONFESSIONS of an ECONOMIC HIT MAN 3RD EDITION

Предисловие

Экономические убийцы (ЭУ) – высокооплачиваемые профессионалы, которые обманом выманивают триллионы долларов у стран во всем мире. Они переводят деньги из Всемирного банка, Агентства США по международному развитию и других организаций, оказывающих «помощь» иностранным государствам, в казну гигантских корпораций и карманы избранных состоятельных семей, контролирующих природные ресурсы планеты. Они используют такие инструменты, как поддельная финансовая отчетность, фальсификации на выборах, взятки, вымогательства, секс и убийства. Эта игра стара как мир, но в эпоху глобализации она приобрела новые, ужасающие масштабы.
Я знаю это, как никто другой. Я сам был экономическим убийцей¹.

Этими словами начиналась «Исповедь экономического убийцы», вышедшая в 2004 году. Книга, обличающая мои непростительные поступки как ведущего экономиста крупной американской консалтинговой фирмы и преступления сотрудников ЦРУ, так называемых шакалов, стоявших за мной, быстро стала бестселлером по версии New York Times (удерживая эту позицию в течение 73 недель), а также бестселлером международного уровня.

Прочитав ее, мой бывший преподаватель колледжа и автор ставшей уже классикой «Народной истории США» Говард Зинн, пригласил меня на обед.

Я признался ему, что меня терзает чувство вины по поводу содеянного.

– Все мы виновны, – ответил Говард. – Мы позволяем дурачить себя. Да, конечно, крупные корпорации управляют машиной пропаганды, но мы же сами позволяем дурачить себя. Бездействие – чудовищная сила. И мы сделаем все возможное, лишь бы сохранить систему, которая обманула наши ожидания.

Эта система опирается на стратегию экономических убийц, принявшую новые, зловещие масштабы, после того как в начале 2000-х годов в борьбу вступил Китай. Когда я решил дополнить свою книгу, чтобы осветить новые взаимоотношения Китая, США и остального мира, я планировал коснуться трех важных тем. Во-первых, соперничество за мировое господство – оно перекочевало из военной области в экономическую. Во-вторых, наблюдаемая тенденция к объединению мира под эгидой таких инициатив, как Новый шелковый путь Китая (официальное название «Один пояс, один путь»), и глобальные финансовые структуры, предлагаемые американцами. И, в-третьих, будущее жизни на нашей планете, зависящее от тотального истребления стратегии ЭУ и преобразования дефективной, разрушительной системы, так называемой экономики смерти, в возрождающую систему, или экономику жизни. Однако пока я работал над новым изданием, произошли два события мирового масштаба, заставившие меня по-новому взглянуть на эти темы: пандемия коронавируса и военный конфликт России с Украиной.

Пандемия показала нам, что мы – глобальное сообщество, уязвимое перед лицом непредсказуемых кризисов, и что при необходимости мы можем измениться. Действия России отбросили нас к военной политике «холодной войны» и опасности ядерного холокоста.

Во время «холодной войны» я занимался внедрением американской стратегии ЭУ в Африке, Азии, Латинской Америке и на Ближнем Востоке. Стремясь остановить коммунизм любой ценой, мы убеждали мир – и себя, что мы боремся с бедностью и поощряем демократию. Но, по сути, мы делали богатых и влиятельных еще богаче и влиятельнее, вызывая климатическую катастрофу, усиливая неравенство между людьми, разрушая окружающую среду и истребляя многие виды растений и животных. И, хотя в полной мере мы осознали это только в 2022 году, мы также способствовали созданию условий, из-за которых Россия вынуждена была начать свою специальную военную операцию.

К началу XXI века новое поколение экономических убийц заполонило мир. «Новая исповедь экономического убийцы», вышедшая в 2016 году (дополненное и расширенное издание моей первой книги), рассказывает о том, как это новое поколение принесло стратегию ЭУ домой, в Соединенные Штаты, и в другие страны с высоким уровнем жизни, не забывая при этом и о странах с более низким уровнем жизни. Почти весь мир отравлен социально-экономической государственной политикой, поощряющей материалистическое потребление (вещизм) и максимизацию краткосрочной прибыли, независимо от социальных и экологических последствий. В сочетании с обусловленными ею культурными ценностями, законами, технологиями, институтами и действиями, эта политика породила пожирающую ресурсы экономику смерти, неприемлемую в долгосрочной перспективе. Во второй книге я предложил план преобразования экономики смерти в жизнеспособную, экологически безопасную, возрождающую экономику жизни, основанную на стремлении к долгосрочной пользе для людей и природы. Вместо того чтобы платить людям за разорение и загрязнение планеты, экономика жизни платит им за очищение и восстановление разрушенной окружающей среды, переработку отходов, развитие технологий и систем, обеспечивающих стабильное будущее для всех биологических видов.

Эти книги вдохновили людей во многих странах. Переведенные на 38 языков, с продажами почти в два миллиона экземпляров, они обсуждались на международных экономических саммитах, экологических конференциях и в университетах всех континентов. Меня часто приглашали выступать на этих собраниях. Участники не раз говорили мне, что и сами подозревали неприглядную подоплеку тех событий, которые я обличил в своих книгах, но не позволяли себе верить в это, пока не прочитали признания человека, пережившего их лично. Несколько студенческих и активистских организаций, включая участников программы «Экономика Франческо», созданной Папой Франциском, стали называть себя «сторонниками экономики жизни».

Я встречался с главами многих государств и их главными советниками. Два особенно знаменательных события произошли летом 2017 года в России и Казахстане. Это были международные экономические саммиты, где меня пригласили выступить в числе спикеров, среди которых был президент России Владимир Путин, генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш и премьер-министр Индии Нарендра Моди. Меня попросили рассказать о необходимости положить конец бесперспективным, наносящим вред экологии системам и заменить их возрождающими системами, которые уже стали появляться. Я готовился к этой поездке с большим оптимизмом.

Но меня ждало неприятное открытие. В беседе с одними из самых влиятельных в мире государственных деятелей, предпринимателей и идеологов, а также с бывшими премьер-министрами Франции, Казахстана, Киргизии и Польши, вовлеченными в Новый шелковый путь Китая, я узнал, что китайские экономические убийцы внедряют инновационную, успешную и опасную стратегию, о которой я подробно расскажу в этой книге. Разве можно остановить страну, которая за несколько десятков лет восстала из пепла культурной революции Мао и стала доминирующей мировой силой и главным апологетом экономики смерти.

И тогда я вспомнил наш обед с Говардом Зинном и его слова: «Бездействие – чудовищная сила. Мы сделаем все возможное, лишь бы сохранить систему, которая обманула наши ожидания». Он посоветовал, как облегчить мои муки совести. «Покажите людям, – сказал он мне, – что выход из сложившейся ситуации и искупление возможны, только если изменить эту систему».

Мы с Говардом беседовали еще много раз после того обеда. Он призвал меня разоблачить недостатки стратегии ЭУ. Он помог мне понять, что долгие годы нашу бдительность усыпляли, заставляя верить только в хорошее: что стратегия Соединенных Штатов дала нам современную науку, медицину и технологию. Теперь мы знаем, что она также послужила причиной множества кризисов, угрожающих нашему существованию.

Это подлинная история. Я пережил каждую секунду тех событий, которые описываю, – все образы, звуки, запахи, действия, разговоры и чувства.

Хотя это мой личный опыт, он получен в рамках более широкого контекста мировых событий, сформировавших нашу историю и породивших сегодняшний кризис. Поскольку они закладывают фундамент будущего наших детей, крайне важно понимать их основополагающие причины и инициировать необходимые изменения. Я постарался представить эти события, людей и беседы максимально точно. Когда я обсуждаю недавние или давно ушедшие в историю события либо воссоздаю беседы, я использую несколько инструментов: опубликованные документы; личные записи; воспоминания (мои и других людей); мои собственные черновики; и исторические свидетельства – главным образом недавно опубликованные, раскрывающие некогда засекреченную или недоступную информацию. В некоторых случаях в целях логичности повествования я объединяю несколько диалогов с тем или иным человеком в одну беседу. Ссылки, представленные в примечаниях, позволят интересующимся читателям подробно изучить данные темы.

Важно понимать, что все мы жертвы стратегии ЭУ. Американцы, китайцы, русские, африканцы, азиаты, европейцы, латиноамериканцы и жители островных государств, богатые и бедные – все живые существа находятся под угрозой. Мы можем расходиться по политическим, государственным, религиозным и иным вопросам, но, как вы понимаете, все это теряет смысл на мертвой планете, а именно к этому мы и придем, если не остановим ЭУ. Если мы хотим, чтобы наши дети выжили, необходимо объединить усилия и положить конец стратегии ЭУ везде. Важно, чтобы китайские лидеры (в том числе будущие лидеры) применили к глобальному сообществу свой знаменитый конфуцианский идеал служения семье; чтобы американские лидеры (в том числе будущие лидеры) сплотили все штаты Америки и весь мир в совместном стремлении избежать грозящего нам кризиса; чтобы русские поняли, что их безопасность зависит от сотрудничества между Западом и Востоком, а не от расширения своих границ; и чтобы критическая масса людей сообща положила конец стратегии ЭУ и преобразовала экономику смерти в экономику жизни.

Цель этой книги – вдохновить вас на то, чтобы вы помогли этому свершиться.

Введение

Третья волна экономических убийц и китайская стратегия ЭУ

Важно подчеркнуть, что практически все стали жертвами ЭУ. Нас одурачили. Многие из нас поверили в то, что наша страна занимается благим делом. Это касается русских, китайцев, бразильцев, нигерийцев, американцев и жителей других стран. Однако, несмотря на то что мы жертвы, мы также соучастники. Стратегия ЭУ эффективна именно потому, что мы поддерживаем ее.

Со времен древней китайской, персидской и римской империй эта стратегия обслуживала интересы тех, кто стремился доминировать над остальными – внутри и за пределами своих границ. Несмотря на культурные и технологические изменения, происходившие на протяжении веков, эта стратегия всегда была направлена на одну и ту же цель: эксплуатацию ресурсов для удовлетворения краткосрочных материалистических потребностей и рост богатства и власти избранного меньшинства.

Цель доминирования замаскирована важным фактором, на котором и строится успех стратегии: уверенностью в том, что жертвы получают выгоду. В современную эпоху оправдание тактик ЭУ заключается в том, что они якобы повышают уровень жизни всего населения, улучшая благосостояние стран с низким уровнем дохода и превращая беднейшее население в средний класс. «Мы хорошие ребята», – вот что говорят на факультетах экономики и бизнеса, а также акцентируется в отчетах Всемирного банка и Международного валютного фонда. Многие годы, веря в этот принцип, я с большим рвением пропагандировал его. Как и многие, вовлеченные в сферу экономического развития, я был убежден, что поступаю правильно. Я и мои сотрудники готовили впечатляющую статистику и строили хитроумные эконометрические модели, чтобы доказать, что наша стратегия способствует процветанию, равноправию и демократии. Со временем я осознал, что все это ложь.

Хотя экономисты пользуются гораздо более сложными моделями, простой расчет, что называется на коленках, покажет, как можно обманывать с помощью чисел. В Соединенных Штатах три человека владеют таким же богатством, что и половина населения. Если за год эти три человека заработают 10% своего состояния, в то время как половина населения потеряет 3% своего состояния, а для остальных ситуация не изменится, мы получим средний рост благосостояния чуть больше 3%. Складывается впечатление, что все жители страны процветают, хотя на самом деле это не так.

Статистика о количестве людей, получивших доступ к электричеству, водопроводу и канализации, телевидению и сотовым телефонам, наряду со сложными эконометрическими моделями показывает, что колоссальные вложения в инфраструктуру якобы ведут к экономическому росту, который способствует процветанию всего населения страны. Однако, как показывают многочисленные примеры из этой книги, подобные расчеты опираются на валовой внутренний продукт (ВВП), валовой национальный продукт (ВНП) и другие параметры, установленные институтами, продвигающими стратегию ЭУ. Рост этих параметров не говорит о всеобщем процветании. Напротив, подобный рост зачастую указывает на накопление еще большей власти и богатств в руках избранного меньшинства, усиливая неравенство, разрушая экологию и вызывая климатические изменения. Даже если у людей есть мобильные телефоны, они зачастую живут в нищенских условиях в тени блестящих небоскребов. Даже если в их домах есть электричество, они построены из токсичных материалов. Даже если у них есть водопровод и канализация, их воздух и земля загрязнены, а пища лишена питательных веществ и полна канцерогенов. Такая жизнь многих толкает на преступления и употребление наркотиков. То, что рекламируется (и считается) как благо, вредит миллиардам людей и природе.

Современную стратегию ЭУ можно резюмировать следующим образом.

Страна с высоким доходом находит страны с низким доходом, имеющие нефть или другие ресурсы, но лишенные возможности и/или политической воли для их освоения. Страна с высоким доходом отправляет своих ЭУ, чтобы убедить страны с низким доходом принять крупные займы, используя их неосвоенные ресурсы в качестве залога. Важное условие заключается в том, что деньги предназначены для того, чтобы нанять компании из богатой страны для строительства инфраструктуры, стимулирующей экономический рост – особенно в важном энергетическом секторе (сегодня это электричество). Эти компании получают гигантскую прибыль, несколько местных предпринимателей, представителей элиты, извлекают выгоду из усовершенствованной инфраструктуры, а все остальные страдают, потому что средства перенаправляются из сфер здравоохранения, образования и других общественных секторов на выплату процентов по займам. Долг настолько велик, что погасить его невозможно. Страны с низким доходом не в состоянии выполнить свои обязательства по кредитам. Этот процесс также называется дипломатией долговой ловушки.

Если страна не выполняет своих денежных обязательств, то в качестве первого шага к решению этой проблемы экономические убийцы требуют, чтобы она продала корпорациям из богатой страны свою нефть, минералы или другие залоговые ресурсы по минимальным ценам практически без соблюдения каких-либо экологических и социальных норм. Если окажется, что залоговых ресурсов страны недостаточно для покрытия долга, вторым шагом будет внедрение так называемой неолиберальной политики. Сюда входит программа жесткой экономии, которая требует урезать налоги для богатых и зарплаты, социальное обеспечение для всех остальных, ослабляет государственное регулирование, принуждает приватизировать предприятия общественного сектора и продавать их инвесторам из богатой страны, а также препятствует заключению коллективного договора – и все это в духе «свободного» рынка, содействующего обогащению транснациональных корпораций. Апологеты неолиберализма уверяют, что деньги потекут от корпораций и элит к остальному населению, однако подобная политика почти неизменно усиливает неравенство.

Женщина, которая обучала меня (о ней я расскажу подробнее), говорила, что эта система опирается на четыре основных принципа стратегии ЭУ: страх, долг, тревога по поводу дефицита (пищи, жилья и т.д.) и принцип «разделяй и властвуй». Исторически эта стратегия во многом опиралась на военное запугивание, и, как правило, это способствовало реализации трех остальных принципов. Например: Лидер А победил Лидера Б в войне, разорившей земли Б; затем А предложил Б в жены свою дочь и инвестировал в восстановление земель Б, а также обещал процветание народу Б, то есть Б теперь в неоплатном долгу у А; и в качестве важного условия подобной «щедрости» Б обязуется помочь А завоевать соседние государства.

Периодически акцент смещался с одного принципа на другой в зависимости от конкретных обстоятельств, но общая стратегия оставалась неизменной на протяжении почти всей известной истории… пока не произошли значительные корректировки в 1970-е годы, когда я был экономическим убийцей.

Неудачная попытка крупнейшей, безупречно оснащенной армии покорить Северный Вьетнам наряду с угрозой ядерного холокоста, связанного с «холодной войной», заменили принцип запугивания людей принципом долга как основной тактики. Армия и все предприятия, связанные с ней, ушли на второй план. Хотя угроза переворотов, убийств и вторжений всегда оставалась реальной, начиная примерно с того времени, когда я пополнил ряды ЭУ, долг стал важнейшим инструментом стратегии. Эта крайне успешная корректировка была вызвана первой волной современных ЭУ, появившихся после Второй мировой войны, как вы узнаете из частей II–V этой книги; я так и буду называть ее «первой волной ЭУ». Она продлилась до 11 сентября 2001 года.

После атаки на Всемирный торговый центр и Пентагон американские военные снова вышли на первый план. Предприятия, производившие и продававшие военную технику, и те, кто предоставлял им финансирование, страховку и другие услуги, стали наращивать обороты. Помимо войн в Ираке и Афганистане, получивших широкую огласку, военные действия США усилились во всех странах, предположительно укрывавших террористические организации. ЦРУ, Агентство национальной безопасности (АНБ) и другие структуры США активизировали свои действия. Долговые программы, столь успешно внедряемые первой волной ЭУ в странах с низким доходом за прошлые 40 лет, тоже продолжились. При этом вторая волна ЭУ вывела стратегию на новый уровень и применила ее в США и других странах с высоким доходом, о чем я рассказываю в части VI.

Пекин тоже не сидел сложа руки. Лидеры Китая сразу поняли, какую выгоду можно получить, если их ЭУ скорректируют четыре принципа еще больше, чем американцы. Они также решили применить эту стратегию в тех регионах, которыми пренебрегали Соединенные Штаты, сосредоточившись на Ближнем Востоке. Так началась третья волна ЭУ, о которой вы подробно прочитаете в части VII.

Критический фактор: убеждения

Маркетологи, психотерапевты и политики знают, что убеждения формируют реальность. Страны, культуры, религии и корпорации появляются только тогда, когда достаточное количество человек разделяет определенные убеждения, которые побуждают их к действиям, меняющим реальность. Страны, намеренные доминировать во всем мире, понимают, что ключ к успеху их стратегии – убеждения.

«Дикарей необходимо сделать цивилизованными, иначе они не обретут вечное спасение». «Мы обязаны остановить красный прилив коммунизма, прежде чем он затопит весь мир». «Успех оценивается по краткосрочной прибыли, курсу акций и торговому балансу». Подобные убеждения укоренились в национальном сознании. Это неотъемлемая часть так называемой машины пропаганды, по словам Говарда Зинна. Они преподаются в школах, вдохновляют на возвышенную политическую риторику, влияют на СМИ, мотивируют солдат идти на войну и лежат в основе национальных предрассудков касательно расы и культуры. Они оправдывают стратегии ЭУ.

Первая и вторая волны американских ЭУ продвигали убеждение, которое можно резюмировать следующим образом: «Если хотите, чтобы ваша страна процветала, возьмите займы Вашингтонского консенсуса, наймите наши компании для строительства инфраструктуры и подчинитесь неолиберальной политике». Вашингтонский консенсус – это Всемирный банк, Международный валютный фонд, Министерство финансов США и родственные организации, предоставляющие кредиты и навязывающие неолиберализм.

Пока Вашингтон был занят на Ближнем Востоке и во многих странах росли враждебные настроения по отношению к США, третья волна экономических убийц Китая предложила убеждение, заметно отличающееся от политики Соединенных Штатов.

Китай корректирует стратегию ЭУ

Си Цзиньпин стал президентом² Китая в 2013 году и сразу же развернул кампанию в Африке и Латинской Америке. Он и его ЭУ утверждают, что, отказавшись от неолиберализма и разработав собственную модель, Китай добился, казалось бы, невозможного. В течение 30 лет средний годовой экономический рост составлял около 10%, и более 700 миллионов человек вышли из крайней нищеты³. Китай преодолел катастрофу культурной революции, став второй экономикой мира. Ни одной стране никогда не удавалось ничего подобного.

Китай стал примером стремительного экономического успеха у себя дома и внес значительные коррективы в стратегию ЭУ за границей.

Администрация президента Си изменила критический фактор (убеждения). Она утверждала, что Пекин не добивается влияния на государственную политику других стран. Китай заменил принцип США «Если хотите, чтобы ваша страна процветала, возьмите займы Вашингтонского консенсуса, наймите наши компании для строительства инфраструктуры и подчинитесь неолиберальной политике» на свой принцип: «Если хотите, чтобы ваша страна процветала, признайте Китай своим партнером в мировой торговле, который не станет вмешиваться в ваши государственные дела, и используйте китайские кредиты, чтобы нанимать наши компании для строительства инфраструктуры, которая позволит вам выполнить эту задачу». Подмена неолиберальной обусловленности обещанием невмешательства весьма привлекательна для лидеров стран, привыкших к требованиям кредиторов – несмотря на то что Китай не раз нарушал свои обещания.

Помимо изменения этого убеждения третья волна китайских ЭУ скорректировала также четыре основных принципа стратегии.

Страх

До сих пор Китай не размещал свои войска в других странах и не угрожал им, за такими серьезными исключениями, как Южно-Китайское море, Тайвань, Гонконг, Тибет, а также граница с Индией, Бутаном, Мьянмой и Россией. Вместо этого китайские ЭУ играют на страхе бедности и экономической отсталости, а также не дают забыть о многолетней истории США по организации переворотов и убийств. Эти опасения весьма актуальны для людей, переживших столетия навязанного военным путем европейского колониализма и оккупацию американскими войсками после Второй мировой войны. Однако важно отметить, что авторитарное правительство Китая мало чем отличается от колониальных империй. В рекордные сроки оно обзавелось морским флотом, сравнимым по силе с американским. Недавно Китай построил базу в Джибути и обсуждает планы по расширению военного присутствия в нескольких других странах, включая Камбоджу, Мьянму, Пакистан, Таджикистан и Соломоновы острова. Эти действия наряду с репрессиями в Гонконге служат предостережением для стран, чрезмерно зависящих от Китая.

Долги

Китайский принцип долговой ловушки отличается от американского по нескольким существенным аспектам, как позитивным, так и негативным. Позитивные аспекты:1) в отличие от США Китай обещает не вмешиваться в государственную политику стран-должников; и 2) Китай предлагает местным органам власти самим решать, какие проекты будут финансироваться этими кредитами, в отличие от требования США нанимать «экспертов», которые зачастую навязывают собственное, иностранное, мышление. Негативные аспекты: 1) вопреки своим заявлениям о невмешательстве Китай часто принуждает страны-кредиторы поддерживать его политику, особенно относительно Тайваня, Гонконга, Тибета, уйгуров и других меньшинств; 2) хотя поощрение местных властей самостоятельно определять цели использования кредитов – позитивный аспект (по крайней мере, в теории), у него есть и негативная сторона в виде усугубления коррупции, поскольку местные власти набивают собственные карманы; 3) Китай настаивает на использовании китайских рабочих и компонентов, которые затем приходится заменять на другие китайские компоненты, тем самым формируя постоянную зависимость; 4) многие китайские проекты плохо спроектированы и некачественно построены, что зачастую приводит к серьезным проблемам, связанным с экологией и безопасностью, как мы обсудим в главах 1–3; и 5) из-за авторитарного правительства Китая и отсутствия свободных СМИ страна-должник не имеет возможности выразить свои жалобы относительно проектирования, строительства, социального и экологического ущерба, условий труда и коррупции.

Тревога по поводу дефицита

Соединенные Штаты и Китай примерно одинаково продвигают принцип тревоги по поводу дефицита. «Добейтесь процветания, взяв наши кредиты и наняв наши компании» – такое сообщение транслируют обе страны. Однако китайские ЭУ обладают преимуществом в виде собственной истории успеха «из грязи в князи». Более того, их Новый шелковый путь привлекает возможностью включиться в обширную глобальную сеть торговых партнеров, чего Соединенные Штаты никогда не предлагали. Но в самой привлекательности этого сообщения содержится опасность. Помните выражение «слишком хорошо, чтобы быть правдой»? Оно как раз про этот случай. Соблазнительность Нового шелкового пути заслоняет реальное положение дел – подобная взаимозависимость может быть использована против вас. Улучшение транспортных сетей открывает двери для активной эксплуатации, включая вторжение иностранных армий. За привлекательной возможностью покончить с дефицитом через строительство инфраструктуры, финансируемой за счет кредитных средств, скрываются неудачные китайские проекты, закулисные политические манипуляции и коррупция.

Разделяй и властвуй

И, наконец, последний принцип стратегии претерпел, вероятно, самые существенные изменения в ходе третьей волны ЭУ. Новый шелковый путь заменил концепцию «разделяй и властвуй» обещанием нового мира, объединенного торговлей, который положит конец нищете во всем мире. Когда я впервые услышал об этом, я воскликнул: «Как же мы раньше до этого не додумались?» В последние годы этот принцип стал преобладать во многих странах. Он привлекателен для мирового населения, которое становится все более взаимозависимым, и навевает романтические образы древних караванных торговых путей, изменивших историю человечества (именно по этой причине я предпочитаю неофициальное название «Новый шелковый путь» вместо официального названия «Один пояс, один путь»). Но есть и обратная сторона. Новый шелковый путь контролирует одна страна, Китай, а правительства меняются. Пекин объединяет страны, некогда разобщенные, но он делает это под эгидой диктаторского государства, пресекающего самоанализ и критику.

Важно помнить, что риторика вокруг китайских изменений стратегии ЭУ заслоняет собой тот факт, что Китай использует те же основополагающие вековые тактики, что и Соединенные Штаты. Кто бы ни внедрял эту стратегию, она эксплуатирует ресурсы, усиливает неравенство, взваливает на страны непомерные долги, причиняя вред всем, кроме элиты, вызывая климатические изменения и усугубляя другие кризисные ситуации, грозящие нашей планете.

Зачем нужна третья книга об экономических убийцах

Глобальное лидерство Китая по стратегии ЭУ стало настолько масштабным и успешным, что всем следует обратить внимание на ее динамику и опасность. Китай стал крупнейшим торговым партнером стран на всех континентах. Опираясь на все четыре принципа стратегии ЭУ, он обошел Соединенные Штаты по энергетике, транспортированию, коммуникациям и развитию других инфраструктур во всем мире, как вы подробно прочитаете в части VII.

Что бы вы ни думали о Китае, какими бы ни были его реальные намерения и несмотря на его недавние промахи, невозможно игнорировать тот факт, что внутренние успехи Китая и его изменения стратегии ЭУ впечатляют весь мир. Лично я оценил это в полной мере, только когда меня, как я уже упоминал, пригласили выступить на международных экономических саммитах в России и Казахстане, куда съехались более 12 000 самых влиятельных политических лидеров мира. Один спикер за другим сравнивали успехи Китая с неудачами США. Часто приводили следующие примеры: средняя почасовая оплата труда в США с поправкой на инфляцию не менялась с 1973 года, а средний класс США сократился с 60% до 50% населения; за тот же период стремительный рост заработной платы в Китае вывел сотни миллионов людей из чудовищной нищеты, превратив их в средний класс.

По мере того как мы приближаемся к катастрофе в плане экологических, экономических и социальных разрушений, важно понимать, что много лет мы жили по ложным и опасным убеждениям. Максимизация краткосрочной прибыли и материалистического потребления и стратегия ЭУ убивают нас. Я написал третью книгу об экономических убийцах, поскольку счел важным проанализировать эту стратегию и ее связь со многими обострившимися кризисами, с которыми столкнулись все мы, а также предложить идеи, которые помогут каждому из нас превратиться из жертв в агентов перемен.

Просьба о помощи

Новости о возмутительных условиях содержания в китайских лагерях для заключенных и преступлениях против уйгуров и других меньшинств показали миру самые мрачные стороны современного Китая, а также его империалистическую политику в Азии. В то же время события в Соединенных Штатах, от жестоких расправ сторонников превосходства белых и актов социальной и расовой несправедливости до попыток помешать демократическим выборам и чудовищных условий содержания в тюрьмах и лагерях для мигрантов, обличили мрачные стороны Соединенных Штатов. Несмотря на истинное положение дел, стоящее за этими разоблачениями, предрассудки, порожденные сосредоточенностью на негативных аспектах других стран, слишком часто мешают сотрудничеству, столь необходимому в мире, где один кризис сменяется другим.

Я понимаю, что, будучи белым американцем и мужчиной, я вырос с предвзятой убежденностью в том, что имею полное право на возможности, недоступные людям с другим цветом кожи, другого пола и гражданства. Помимо этого я и многие другие представители поколения бэби-бумеров (поколения демографического взрыва) с раннего детства подвергались влиянию фильмов, телепередач и мультфильмов, настроивших нас против народов Африки, Азии и Ближнего Востока. Я много путешествовал и знаю, что у всех людей есть предрассудки по отношению к другим народам.

Я слышу отзвуки этих предрассудков, когда меня обвиняют в прокитайских настроениях, когда я пишу, что китайская модель привлекательна для других стран, или в антиазиатских настроениях, когда я критикую стратегию Китая, или антиамериканских настроениях, когда я обличаю ошибки, совершенные американскими ЭУ.

Так что мне нужна ваша помощь.

Я всеми силами старался излагать свои мысли объективно и справедливо, однако уверен, что некоторые мои собственные предубеждения ускользают от моего внимания и что вы можете столкнуться в этой книге с утверждениями, отражающими эти предубеждения. В таком случае я прошу у вас прощения и понимания. Поверьте, я не ставлю перед собой цель оскорбить кого-либо. Или защищать китайскую модель. Или американскую модель. Моя цель – отправить стратегии ЭУ в мусорный ящик истории. Все стратегии ЭУ. Раз и навсегда.

Надеюсь, когда вы дочитаете эту книгу, у вас появится желание участвовать в новой эпохе глобального сотрудничества, которая дает совершенно новый ответ на вопрос, что значит быть успешным человеком на нашей живой планете.

Часть I. Предвестник будущего

Глава 1. Непокорный президент

Президент Рафаэль Корреа стоял в одиночестве на балконе Президентского дворца и улыбался сверху вниз группе людей, которые постепенно собирались на площади Независимости в столице Эквадора Кито. Они махали ему и направляли на него камеры своих мобильных телефонов. Меньше чем через год он завершит свой второй президентский срок и, согласно эквадорскому законодательству, покинет свой пост в 2017 году. Он уйдет с осознанием того, что одержал важную победу. Он встретился с президентом Китая Си Цзиньпином и подписал соглашение века. Он побил американских экономических убийц в их же собственной игре.

Всю свою жизнь Корреа чувствовал влияние политики США. Все началось, когда ему было пять лет и его отец исчез за стенами американской тюрьмы, осужденный за наркоторговлю, – он поставлял наркотики в Америку, чтобы прокормить свою семью. Вскоре после того как Рафаэлю исполнилось одиннадцать, государственный переворот, организованный ЦРУ, привел к гибели одного из его героев, избранного на демократических выборах чилийского президента Сальвадора Альенде. В подростковом возрасте на него сильно повлияли два моих клиента, президент Эквадора Хайме Рольдос и президент Панамы Омар Торрихос. Он восхищался тем, как они оба противостояли братству корпоративных, правительственных и банковских лидеров США, желавших эксплуатировать ресурсы их стран. Особенно его впечатлило стремление Рольдоса положить конец противоправной деятельности крупнейших нефтяных компаний (так называемой Большой нефти) и решимость Торрихоса вернуть стране Панамский канал. Оба воспротивились моим личным попыткам подкупить их и отказались подчиниться, даже несмотря на угрозы расправы со стороны шакалов, которые вступили в игру, когда я и другие ЭУ не сумели совратить их. Обоих ненавидели Рональд Рейган и могущественные американские генеральные директора. В тот год, когда Корреа исполнилось 18 лет и Рейган вступил в Белый дом, Рольдос и Торрихос погибли в авиакатастрофах, имевших все признаки покушения, о чем будет подробно рассказано в последующих главах.

Суд и приговор над отцом Корреа, тень ЦРУ, висевшая над гибелью трех героических лидеров, война во Вьетнаме, а также расовые и социальные беспорядки в Соединенных Штатах побудили молодого человека изучить систему, обслуживающую интересы белых американцев и их корпораций. Он хорошо учился и получил стипендию эквадорского колледжа, затем степень магистра бельгийского университета и, наконец, доктора экономики Иллинойского университета. На собственном опыте он столкнулся с унижениями, развращенностью нравов и эксплуатацией. Это мотивировало его стать экспертом по глобальной системе, которую продвигали ЭУ, называя ее капитализмом.

– Я узнал, – рассказывал мне позже президент Корреа, – что цель игры ваших экономических убийц заключается в порабощении стран через кредиты. Чтобы мы продались вам с потрохами.

Он прекрасно понимал стратегию американских ЭУ. И он хотел сделать свою страну частью более справедливого и эгалитарного глобального экономического движения. Прочитав «Исповедь экономического убийцы», он написал мне: «Хочу поблагодарить вас за весомый вклад в новый, благотворный для всего человечества способ поиска инновационных и более эффективных методов сосуществования». Под его руководством Эквадор принял новую конституцию, первым в мире легализовав неотъемлемые права природы, и учредил Министерство Buen Vivir (хорошей жизни), чтобы привнести социально-экономический и экологический баланс во все аспекты эквадорской жизни.

Госсекретарь Buen Vivir Фредди Элерс подвел такой итог, когда мы с ним гуляли по чудесному парку Эль-Эхидо в Кито:

– Этот президент понимает, что происходит в мире, – сказал Фредди. – Он также знает, что наше положение незавидное и систему нужно менять. Рафаэль хочет принести пользу своей стране и ее экологии и при этом сделать Эквадор примером для остальных.

Корреа поднял руки к толпе, собравшейся на площади. Его популярность росла с каждым днем, по мере того как люди осознавали, что американскому доминированию пришел конец. Чтобы освободиться от этого доминирования, он принял единственное, на его взгляд, разумное решение – обратился к Китаю.

В 2006 году, став президентом в результате демократических выборов, Корреа сразу же принялся изучать стратегию ЭУ, которую я помог внедрить. Он назначил комиссию по анализу займов Всемирного банка, выданных военным диктаторам, которых никто не избирал. Экономическое образование Корреа подсказывало ему, что американская стратегия ЭУ, направленная на доминирование, опирается на долговую ловушку. Комиссия задалась вопросом: разве жители Эквадора обязаны выплачивать проценты и основную часть кредита, на который они не соглашались и который принес пользу только диктаторам, а не им? Ознакомившись с выводами комиссии, Корреа заявил, что большая часть долга Эквадора в размере 10 миллиардов долларов незаконна⁴. Министр энергетики и горнодобывающей промышленности Альберто Акоста объяснил это мне, когда мы сидели в его офисе вскоре после того, как было объявлено решение Корреа.

– Банки, выдающие займы неизбранным диктаторам, – сказал он, – зная, что они пойдут на финансирование проектов, выгодных богатому меньшинству и причиняющих вред бедному большинству, должны принять на себя вину за многие проблемы Эквадора и других стран. После проведения по-настоящему демократических выборов должностные лица должны встать на сторону большинства⁵.

Акоста получил диплом экономиста в Кельнском университете (Германия); как и Корреа, он понимал, насколько важно вырваться из ловушки стратегии ЭУ.

В ответ на действия Корреа агентства Standard and Poor’s и Fitch Ratings урезали кредитный рейтинг Эквадора. Тем самым они дали понять, что любая страна, отказывающаяся выполнять долговые требования Всемирного банка и других американских учреждений и идти на поводу у экономических убийц, будет наказана. Эквадор нужно поставить на колени.

Но Корреа не собирался сдаваться. Он понимал, что современный капитализм опирается на стратегию ЭУ в своем стремлении обойти конкурентов и добиться монополистической власти. Раньше, чем многие другие, он увидел, что положение Соединенных Штатов как неоспоримого лидера пошатнулось. Американская монополия и империя демонстрируют признаки упадка. «Китайский дракон» пробудился, и ему наплевать на рейтинговые агентства.

Китай пришел на помощь Эквадору с займом в размере одного миллиарда долларов, за которым вскоре последовал еще один миллиард⁶. Кредитный рейтинг Эквадора тут же подскочил. Корреа отверг неолиберализм и Вашингтонский консенсус; он обратился к китайским банкирам с их обещанием расширить торговлю со всей Латинской Америкой и остальным миром. Чтобы извлечь выгоду из этого Нового шелкового пути, стране предстояло построить электрические системы, автомагистрали, порты и аэропорты. Все это наряду с новыми школами и больницами определит наследие Корреа как лидера, который использовал море нефти, хранящейся под дождевыми лесами Эквадора, как залог, чтобы вывести свой народ из бедности и дать надежду другим странам.

Корреа облокотился на перила балкона и принялся рассматривать растущую толпу зевак; они махали ему, улыбались, выкрикивали приветствия и продолжали фотографировать. Он потрудился на славу. Помимо новой конституции и Министерства Buen Vivir он принес беспрецедентную политическую стабильность стране, которая за 10 лет до него сменила семь президентов и пострадала от многочисленных переворотов и военных диктаторов. Во время своего первого срока Корреа пошел по стопам своего героя, президента Рольдоса, ограничив деятельность иностранных нефтяных компаний. Во время второго срока он построил инфраструктуру и создал социальные учреждения, необходимые для благополучия его народа. Эквадор переживал непрерывный экономический рост даже в период международного финансового кризиса 2008–2009 годов. Минимальная оплата труда в стране увеличилась более чем в 2 раза, став одной из самых высоких в Латинской Америке. Более миллиона человек вышли из бедности. И все это под его руководством⁷. Он простер руку к людям на площади и поднял большой палец вверх. Китайско-эквадорское сотрудничество оправдало себя.

Но сомнения не давали покоя Корреа. Репортеры постоянно спрашивали его: «Вы думаете, что китайцы не будут эксплуатировать нас, как американцы?» Репортеры напоминали о жестоком обращении с народом уйгуров, беспорядках в Гонконге и Тибете, расширении империалистической деятельности Пекина в Южно-Китайском море и по отношению к Тайваню, а также о неутешительной ситуации, связанной со свободой слова, гендерными вопросами и правами человека. И эти вопросы задавали не только репортеры. Оппозиционные политики тоже. Советники самого Корреа задавали их. Он сам их себе задавал. Однако ему хотелось верить в заявленное Китаем стремление к расширению глобальной торговли. Концепция Нового шелкового пути резко контрастировала с нацеленностью Вашингтона на двусторонние американо-эквадорские проекты и торговлю. Кроме того, президент Китая Си заверил его, что не станет использовать долги, чтобы навязывать Эквадору волю Пекина. К тому же обратной дороги нет. Корреа твердо решил переломить проамериканскую политику своих предшественников.

К концу 2015 года Корреа получил от Китая почти 6 миллиардов долларов, около 30% внешнего долга Эквадора⁸. И долги росли. Газета New York Times писала:

Китайские банки обсуждают возможность займа в размере 7 миллиардов долларов на строительство нефтеперерабатывающего завода, который сделает Эквадор глобальным игроком на рынке бензина, дизеля и других нефтепродуктов.
По всей стране, в деревнях и городах, на китайские деньги будут построены дороги, автомагистрали, мосты, больницы, даже сеть камер видеонаблюдения до Галапагосских островов. Государственные китайские банки уже вложили почти 11 миллиардов долларов в страну, и эквадорское правительство просит еще.
Эквадор с населением всего 16 миллионов человек играет более чем скромную роль на глобальной арене. Но стремительно расширяющееся присутствие Китая в стране явно указывает на то, что мировой порядок меняется, – Пекин вырвался вперед, в то время как Вашингтон постепенно сдает позиции⁹.

Один из кредитов Китая пошел на оплату услуг китайской корпорации Sinohydro за строительство крупной плотины для гидроэлектростанции, которая обеспечит более трети электричества, необходимого Эквадору, стимулирует бизнес и промышленность, даст сотни тысяч рабочих мест и расширит международную торговлю. Корреа понимал, что электричество – ключ к будущему развитию Эквадора. Поэтому эта сделка была настоящей вишенкой на торте президента.

Но расходы росли. Китай выделил Эквадору дополнительные средства. А потом еще и еще. Долги накапливались.

И вдруг все рухнуло – в одночасье.

Глава 2. Спаситель или губитель?

Накануне Рождества 2018 года New York Times написала о проекте Sinohydro следующее:

Гигантская плотина в джунглях, которую финансирует и строит Китай, должна была стать благословением для смелых амбиций Эквадора, обеспечить энергетические потребности и помочь вывести эту небольшую южноамериканскую страну из бедности. Вместо этого она вызвала национальный скандал, погрузив страну в коррупцию и взвалив на нее губительное количество долгов, обрекая тем самым на будущее, неразрывно связанное с Китаем¹⁰.

Прочитав эту статью, я постарался представить, какое потрясение сейчас переживает Корреа, эмоциональное и политическое. С вершины своего триумфа он свалился в настоящую бездну.

Визит президента Си в Эквадор двумя годами ранее казался как раз тем моментом, когда Корреа сможет расквитаться с Соединенными Штатами за злодеяния против его отца, его семьи, его героев, его страны и всего континента. Отказ выплачивать кредиты Всемирного банка стал смелым и решительным шагом. Еще решительнее было согласиться на китайские займы, восстановить финансовый статус Эквадора, развивать промышленность и заняться переработкой нефти, не ограничиваясь экспортом сырца. Но последняя сделка, которую Корреа заключил с Си, считалась серьезным скачком в новую эпоху, новое тысячелетие.

Когда Си и его супруга сошли со своего самолета на эквадорскую землю в ноябре 2016 года, президент Эквадора и многие его жители радовались этому дню как исторически значимому моменту. Эквадор покончил с рабскими отношениями с Соединенными Штатами, тянущимися с 1823 года, когда президент Джеймс Монро провозгласил свою Доктрину – декларацию, которую с тех пор используют для оправдания американского вторжения во всем Западном полушарии. Китай исправил кредитный рейтинг Эквадора, заниженный усилиями Соединенных Штатов. Кроме того, во время визита Си два лидера подписали соглашение о сотрудничестве по важным энергетическим, транспортным, сельскохозяйственным и производственным проектам. Доктрина Монро отправилась в геополитический шредер¹¹.

И то, что Си встретился с Корреа задолго до того, как он встретился с президентом США, доставляло особое наслаждение. По сути, к тому времени как Си наконец пожал руку президенту Дональду Трампу в 2017 году, он посетил не только Эквадор, но и Аргентину, Бразилию, Чили, Коста-Рику, Кубу, Мексику, Панаму, Перу, Тринидад и Тобаго и Венесуэлу. Он заключил ряд соглашений, схожих с китайско-эквадорским. Для сравнения: за четыре года своего президентства Трамп посетил только одну страну Латинской Америки и Карибского бассейна, когда приехал на саммит G20 в Аргентину. Корреа и президенты других стран Латинской Америки и Карибского бассейна поняли намек: Китай обратил на них внимание, и его совершенно не пугает ни Доктрина Монро, ни Соединенные Штаты; он позиционирует себя как новый спаситель региона. И он действует через торговлю вместо неолиберальной политики.

Тот факт, что в 2014 году цены на нефть упали и оставались на низкой отметке, мог остудить пыл Китая и поставить точку в сделках, которые он намеревался заключить. В конце концов, эти сделки опирались на ценность нефти как обеспечение долга. Однако Эквадор, как и большинство соседних стран, имел и другие природные ресурсы. Для Пекина это открывало новые возможности для увеличения кредитов, строительных проектов, эксплуатации минеральных богатств Эквадора и расширения торговли. Китайская газета South China Morning Post писала:

Проект «Мирадор», гигантский открытый рудник стоимостью в 1,4 миллиарда долларов, предназначенный для добычи в основном меди, а также серебра и золота… строится под руководством EcuaCorriente S.A., филиала государственного китайского консорциума CRCC-Tongguan Investment Co…
Эквадор никогда не был горнодобывающей страной, однако эта отрасль стала играть значимую роль при администрации Корреа…
Хотя «Мирадор» считается самым важным для страны горнодобывающим проектом, в последние годы было выдано несколько концессий на крупные проекты, многие из них китайским компаниям¹².

Я хорошо знал тот регион горных работ. Он расположен в Амазонских дождевых лесах, где я служил волонтером Корпуса мира в конце 1960-х годов, и считается одной из самых биологически разнообразных и хрупких местностей на планете. Регион называется Ориенте, поскольку расположен к востоку от Андских гор и является исторической территорией проживания шуаров и других коренных народов. Его реки, берущие начало в ледниках и высокогорных озерах Анд, через эквадорские джунгли попадают в Перу, а дальше спускаются по Амазонке и, пересекая Бразилию, устремляются в Атлантический океан.

Китай возвел свою исполинскую плотину и принялся за освоение месторождений в регионе, настолько важном с экологической точки зрения, что специалисты называют его Священным истоком Амазонки. И Китай совершал чудовищные ошибки.

Во-первых, он допустил катастрофу с плотиной.

Китайская корпорация Sinohydro построила дамбу рядом с Ревентадором, активно действующим вулканом в дождевом лесу, подверженном землетрясениям. Почти тысяча китайских рабочих прибыли в страну на строительство объекта, включая подземный туннель протяженностью 15 миль и восемь турбогенераторных установок, чем вызвали недовольство эквадорских специалистов, которые могли бы выполнить львиную долю работы самостоятельно. Через два года помещение для генератора покрылось трещинами. Водохранилище было засорено илом, деревьями и другим мусором из джунглей. Земля как выше, так и ниже по течению подверглась страшной эрозии. Прекрасный и экологически важный водопад, который должен был привлекать туристов, был уничтожен. Трубы были повреждены, лопнули и выплеснули нефть в джунгли. Когда операторы включили генераторы, в электросети произошло короткое замыкание.

Я часто ездил в Эквадор перед пандемией, посещая те части страны, которые напрямую затронули китайские проекты, и общаясь с лидерами коренного населения, студентами, государственными деятелями и жителями на городских улицах и на фермерских рынках. Меня сильно расстроило то, что я увидел и услышал. Вопреки намерениям Корреа, Эквадор стал жертвой той же стратегии ЭУ, которую применяли мы, американцы. Только на этот раз ее внедряли китайцы.

К тому времени как Корреа покинул свой пост и переехал в Бельгию (на родину своей супруги), проект строительства плотины превратился в национальную катастрофу.

New York Times писала в 2018 году:

Практически все высокопоставленные чиновники Эквадора, вовлеченные в строительство плотины, либо сидят в тюрьме, либо осуждены за получение взяток…
Расходы зашкаливают: около 19 миллиардов долларов китайских кредитов не только за эту плотину, известную как Coca Codo Sinclair Dam, но и за мосты, автострады, ирригацию, школы, медицинские клиники и полдюжины других плотин, которые правительство торопится возвести.
И неважно, что все это не по карману Эквадору.
Китай в любом случае получит выгоду.
Чтобы расплатиться по счетам, Эквадор передаст Китаю 80% своего самого ценного экспортного ресурса – нефти…
«Китай перехитрил Эквадор, – говорит министр энергетики Эквадора Карлос Перес. – Стратегия Китая ясна. Он стремится к экономическому контролю над странами»¹³.

Самого Корреа заочно осудили за коррупцию, признали виновным и приговорили к восьми годам заключения.

За катастрофой со строительством плотины последовали сокрушительные разоблачения, связанные с китайскими рудниками, о которых вы прочитаете в следующей главе. Мечта о спасителе обернулась кошмаром.

Глава 3. Канарейка в клетке

South China Morning Post писала о китайском горнодобывающем проекте «Мирадор»:

Горы региона разрушаются, идет активная вырубка леса, а реки обесцвечиваются из-за отходов с рудника…
Договор между правительством Эквадора и китайской компанией EcuaCorriente был подписан в 2012 году… Многие помнят, с каким оптимизмом было воспринято это событие. Обещания о новых дорогах, школах и больницах…
По подсчетам группы защитников окружающей среды Amazon Watch, в общей сложности с 2010 по конец 2017 года в регионе, где проводились горнодобывающие работы, было вырублено 1307 гектаров леса.
Дэвид Дин и Хулио Прието, эксперты из группы ООН «Гармония с природой», считают, что нынешняя конструкция хвостохранилищ не соответствует природным условиям региона и существует высокая вероятность разрушения¹⁴.

Британский журнал Ecologist предостерегал:

Начиная с 2007 года эксперты говорят, что предлагаемая конструкция дамб для хранения отходов неизбежно рухнет, как недавно произошло в Бразилии, где погибли сотни человек, и это только первые последствия.
Разрушение плотины приведет… к настоящему цунами токсичных отходов в сотни миллионов метрических тонн, с содержанием ртути, мышьяка, цианида, кислот и тяжелых металлов, которые пронесутся по крутонаклоненной речной системе и достигнут Амазонки¹⁵.

Перед нами классический пример безрассудных, безответственных и разрушительных действий, предпринятых во имя прогресса одной страной, стремящейся доминировать над ресурсами другой страны. Хотя пандемия ковида помешала мне поехать в Эквадор, я связался с лидерами коренного населения, живущего в глубине Амазонских дождевых лесов, через современную волшебную спутниковую технологию. Я также побеседовал со многими экспертами и наблюдателями. Одним из самых осведомленных был Дэвид Дин, которого цитировала South China Morning Post.

– Вы бы не узнали ту область, где вы работали волонтером Корпуса мира, – сказал он мне из Испании во время одного из наших многочисленных телефонных разговоров с 2020 по 2021 год. – Сейчас вы бы увидели широкие дороги, тяжелую строительную и горнодобывающую технику, китайские трудовые лагеря и разоренную местность. Никаких шуаров. Никаких коренных жителей. Ни животных. Ни леса. Этот рудник возглавляет список основных угроз всей экосистеме бассейна Амазонки. Непригодная конструкция защитных сооружений для целых озер полужидкого токсичного материала, так называемых хвостов, – это же катастрофа эпического масштаба. Сейчас строятся две плотины – одна высотой 63 метра, а другая – 260 метров. Обе плотины китайцы строят без соблюдения директив по оценке воздействия на окружающую среду и под таким углом, который исключает какой-либо запас прочности. С инженерно-технической точки зрения они находятся на грани разрушения и могут рухнуть под воздействием самых различных причин, включая землетрясения, внутреннюю эрозию, оползни, разрушение фундамента из-за строительства на слабом грунте.

Я пересказал Дэвиду свой разговор с бывшим президентом Корреа, когда тот звонил мне из Бельгии.

– Корреа сказал мне, что Эквадор нуждается в иностранном финансировании и строительных проектах для стимулирования экономического развития.

– Так считают политики, – ответил Дэвид. – «Мирадор» называют жемчужиной в короне десятилетнего горнодобывающего плана Эквадора. Эквадор надеется получить роялти в размере 4,5 миллиарда долларов. Но, по некоторым подсчетам, китайские горнодобывающие компании заработают около 69 миллиардов долларов. Как вам такой экспорт национального достояния? Кроме того, Эквадор получит миллионы тонн токсичных отходов, загрязнение рек и все соответствующие социальные проблемы, связанные с падением качества жизни. К этому неисчислимому урону добавим экологическую катастрофу в Бразилии, Перу, соседних странах и даже в Атлантическом океане. – Он перевел дыхание. – Обман. Это хлеб насущный для эксплуататоров. Вы и сами это прекрасно знаете.

После нашего разговора я задумался о том, какую роль играл обман в те времена, когда я был экономическим убийцей. Один случай запомнился мне особенно. Продвигая американскую стратегию ЭУ в 1970-е годы, мы утверждали, что Советский Союз превращает Латинскую Америку в коммунистический сателлит. Куба, как мы заявляли, была советской марионеткой, заполонившей весь континент армиями террористов под предводительством Че Гевары.

Эти утверждения были чистой воды выдумкой. Если у Москвы и были подобные масштабные планы, они завершились с Карибским кризисом 1962 года. Когда оперативный сотрудник ЦРУ Феликс Родригес организовал казнь Че в джунглях Боливии в 1967 году, оказалось, что его «Кубинская армия» представляет собой разношерстную группу всего в несколько дюжин плохо вооруженных идеалистов, которых никто не поддерживал. Совершенно очевидно, что «красный прилив коммунизма» был выдуман, чтобы запугать страны и навязать им неолиберальную политику Соединенных Штатов. Однако, поскольку эту ложь продвигала машина пропаганды и она служила интересам влиятельных международных корпораций, местных семей и Вашингтона, она разрасталась и укреплялась.

А теперь, как мне казалось, политики и эксперты стремились навязать новые небылицы, сравнивая экспансию Китая с советской стратегией во времена «холодной войны». Однако эта ложь не сработала – ни в Эквадоре, ни в большинстве стран Латинской Америки. Жители этих стран видели колоссальную разницу. Советская модель имела мало достоинств. В отличие от Китая Советский Союз не предложил никаких технологий, продукции и услуг и не стал примером экономического развития, которому другие захотели бы подражать. Его усилия по привлечению иностранных инвестиций и расширению торговли оказались малоэффективны и в целом безуспешны. А главное, советское руководство так и не поняло всю важность критического фактора стратегии ЭУ: убеждений. Единственным философским обоснованием, которое оно предложило, была марксистская теория, сильно искаженная Сталиным. Внутренние попытки страны реформировать эту философию – перестройка – привели к распаду Советского Союза. Китай, напротив, полностью преобразился после разрушительной культурной революции. Он мог похвастаться внушительным списком достижений и прогресса.

Что бы мы, в Соединенных Штатах, ни думали о Китае и несмотря на провал отдельных строительных проектов, многие считают, что успехи Китая внушают надежду. Журнал Time писал в феврале 2021 года:

В то время как страны региона [Южной Америки] борются с многочисленными проблемами, стоящими перед их развивающейся экономикой, они все чаще смотрят не на Север, а на Восток. Сегодня Китай является основным торговым партнером Южной Америки. В 2019 году китайские компании вложили 12,8 миллиарда долларов в Латинскую Америку, что на 16,5% больше, чем в 2018 году, в основном занимаясь региональной инфраструктурой, такой как порты, автострады, плотины и железные дороги. Китайские закупки минералов и сельскохозяйственных товаров позволили Южной Америке избежать самых тяжелых последствий финансового кризиса 2008 года¹⁶.

Несмотря на промахи, результаты китайской стратегии ЭУ превзошли ожидания его лидеров. В 2015 году президент Си наметил цель обогнать Соединенные Штаты, увеличив общий объем торговли между Китаем и Латинской Америкой и странами Карибского бассейна до 500 миллиардов долларов к 2025 году. В 2019 году торговые обороты уже достигли 315 миллиардов долларов. Китай выигрывает экономическую войну практически на заднем дворе Вашингтона¹⁷.

Пентагон понимал, как и мы, американские экономические убийцы, в мое время, что ключ к доминированию над экономикой страны – контроль ее электроэнергетических систем. И военные Соединенных Штатов были серьезно обеспокоены тем, что Китай стремительно захватывает энергетику Латинской Америки. Военный колледж Армии США составил подробный список всех китайских проектов. Отчет 2021 года начинается так:

31 марта чилийские регулирующие органы единодушно одобрили сделку по продаже чилийской Compañía General de Electricidad (CGE) китайской государственной электроэнергетической компании State Grid за 3 миллиарда долларов. Эта сделка последовала за покупкой в 2018 году компанией China Southern Power Grid доли в 27,7% в компании Transelec за 1,3 миллиарда долларов; покупкой компанией China Water and Electric (CWE) компании Atiaia Energy и приобретением компанией State Grid за 2,23 миллиарда долларов компании Chilquinta Energia, в результате чего китайские компании контролируют 57% общего объема передачи электроэнергии в стране.

Далее в отчете подробно описывается «широкое многообразие гидроэнергетических, ветровых, солнечных и атомных проектов в регионе», от северных границ Центральной Америки до южной оконечности Аргентины. Отчет завершается предостережением:

Пожалуй, наибольшую озабоченность вызывает то, что переход КНР к доминирующему положению в сфере производства и передачи электроэнергии, включая новые экологически чистые технологии, способствует его коммерческим достижениям в других странах и захвату значительной доли добавленной стоимости в целом ряде стратегических секторов региона… по мере того как Китай использует свое доминирующее положение на рынке в некоторых отраслях, чтобы стимулировать глобальную экспансию китайских компаний. Роль Китая как основного регионального поставщика электричества содействует будущему росту китайских компаний, позволяя Китаю вознаграждать сторонников и подрывать противников и конкурентов, принимая стратегические решения относительно поставки электричества и строительства критически важной инфраструктуры¹⁸.

Эквадор и Чили стали символами того, что происходило во всей Латинской Америке, которая, в свою очередь, стала символом того, что происходило во всем мире. Особенно ярко это проявилось на другой стороне Атлантического океана. Прямые инвестиции Китая в Африку взлетели с 75 миллионов долларов в 2003 году до 2,7 миллиарда долларов в 2019 году, значительно превзойдя инвестиции США и других стран. Так Китай стал крупнейшим торговым партнером Африки, обогнав США и Европейский союз¹⁹.

Канал деловых новостей американского телевидения CNBC так описывает эффективность китайской модели:

Китайские компании проявляют наибольшую активность в строительстве портов, автомагистралей и железных дорог, которые станут фундаментом для интеграции и торговли между африканскими народами, – это намерение было продемонстрировано в знаковом Африканском континентальном соглашении о свободной торговле. Недавно начался операционный этап соглашения, и в итоге планируется объединить все 55 стран – членов Африканского союза в крупнейшую в мире зону свободной торговли, охватывающую 1,2 миллиарда человек.
В последние годы торговля между США и Африкой пошла на спад, в то время как Китай стал крупнейшим торговым партнером Африки… Совокупный объем африканской торговли с США в 2017 году составил всего 39 миллиардов долларов… Объем китайско-африканской торговли в 2017 году составил 148 миллиардов долларов²⁰.

Однажды вечером я сидел в баре, откуда открывался панорамный вид на Кито, и смотрел, как солнце садится за Пичинча, действующим вулканом, грозно нависающим над столицей Эквадора. Мне вспомнилась встреча, на которой я присутствовал в Вашингтоне (округ Колумбия) в конце 1970-х годов, прежде чем меня отправили в этот город в качестве экономического убийцы. Мне поручили убедить президента Рольдоса прекратить кампанию по принуждению американского нефтяного гиганта Texaco выплатить часть прибыли, заработанной на эквадорских скважинах, жителям Эквадора. Официальный представитель Государственного департамента США назвал Эквадор «канарейкой в клетке». Как птицы, которых берут в шахту для обнаружения токсичных газов, Эквадор предостерегал о надвигающейся опасности. «Если Рольдос преуспеет, – сказал сотрудник Госдепартамента, – весь континент обратится к советскому коммунизму» (игнорируя тот факт, что, хотя Рольдос был социалистом, он презирал советский коммунизм, а США на самом деле заботила только нефть, а не идеология). И пока солнце садилось за Пичинча, бросая мрачную тень на город, мне показалось, что Эквадор снова стал канарейкой в клетке.

Как эта тень, Китай стремительно поглощал одну страну за другой – в Африке, Азии, на Ближнем Востоке и в Европе, а также в Латинской Америке. Меня не удивляло, что эти страны с таким энтузиазмом приняли Китай, несмотря на его ошибки в строительных проектах в Эквадоре и десятках других мест. Если подумать, гидроэлектрические плотины и энергетические системы, построенные американскими компаниями еще в мое время, были хорошо спроектированы и до сих пор производили электричество. По сравнению с ними китайские проекты были просто ужасны. Почему же Китай добился такого успеха?

Возможно, ответ следует искать в неспособности США задавать себе другие, критически важные вопросы, например: почему блестяще образованные, интеллигентные люди в Государственном департаменте, ЦРУ, Всемирном банке, Агентстве по международному развитию США, школах бизнеса и научно-исследовательских центрах убедили себя, что стратегия американских ЭУ будет успешна в долгосрочной перспективе? Как они – то есть мы – могли подумать, что люди поверят в идею о том, что всеобщее процветание якобы станет результатом политики, которая снижает налоги для богатых, урезая при этом зарплату и социальную поддержку всем остальным? Почему мы, в отличие от Китая, не сумели развивать партнерские отношения в рамках глобальной торговли? Неужели распад Советского Союза погрузил нас в летаргический сон? Неужели мы настолько зициклились на своих внутренних идейных разногласиях и конфликтах на Ближнем Востоке, что не заметили силу зарождающейся китайской стратегии ЭУ?

Ответы на эти вопросы мы обсудим в следующих главах. Но сначала еще один вопрос: как сын учителя из сельского Нью-Гэмпшира ввязался в такое грязное дело?

Часть II. 1963 – 1971

Глава 4. Грязное дело

Когда я окончил школу бизнеса в 1968 году, я решил не участвовать во Вьетнамской войне. Я недавно женился на Энн. Она тоже была против войны и не побоялась вступить в Корпус мира вместе со мной.

Мы приехали в Кито (Эквадор) в 1968 году. Я был 23-летним волонтером, которому поручили организовать кредитно-сберегательные кооперативы в общинах, расположенных в глубине дождевых лесов Амазонки. Энн обучала женщин из коренных народов гигиене и уходу за детьми.

Энн бывала в Европе, а я впервые покинул Северную Америку. Я знал, что мы летим в Кито, одну из самых высокогорных столиц в мире, а также одну из беднейших. Я понимал, что она будет отличаться от всего, что я когда-либо видел, но реальность поразила меня до глубины души.

Когда наш самолет из Майами стал снижаться над аэропортом, меня удивили ветхие деревянные лачуги вдоль взлетно-посадочной полосы. Я наклонился к Энн, занимавшей среднее место в ряду, и, указывая на окно, спросил эквадорского бизнесмена, сидевшего на соседнем месте, у прохода:

– Там действительно живут люди?

– Наша страна бедная, – ответил он, мрачно кивая.

Пейзаж, который мы наблюдали из окна автобуса по дороге в город, поразил меня еще больше: люди в лохмотьях попрошайничали на тротуаре и ковыляли на самодельных костылях по заваленным мусором улицам, дети с чудовищно раздутыми животами, собаки с выпирающими ребрами и целые кварталы лачуг, сооруженных из картонных коробок.

Автобус доставил нас в пятизвездочный отель Кито Intercontinental. Островок роскоши посреди океана нищеты, именно здесь мне и еще тридцати волонтерам Корпуса мира предстоял брифинг по стране в течение нескольких дней. Признаюсь, войдя в лобби гостиницы, я вздохнул с облегчением, но позже на меня нахлынуло чувство вины вместе с осознанием того, что, как белый американский мужчина, я с детства рос с ложным чувством привилегированности.

На первых лекциях нам сообщили, что Эквадор представляет собой сочетание феодальной Европы и американского Дикого Запада. Наши инструкторы предупредили нас обо всех опасностях: ядовитых змеях, малярии, анакондах, паразитах-убийцах и «свирепых охотниках за головами». А потом мы узнали хорошие новости: компания Texaco открыла обширные месторождения нефти недалеко от нашей локации в дождевом лесу. Нас заверили, что нефть превратит Эквадор из одной из беднейших стран в полушарии в одну из богатейших.

Однажды после обеда, ожидая лифт в гостинице, я разговорился с высоким блондином с техасским протяжным выговором. Он был сейсмологом, консультантом Texaco. Когда он узнал, что мы с Энн – волонтеры Корпуса мира, весьма ограниченные в средствах, и собираемся работать в дождевых лесах, он пригласил нас на ужин в элегантный ресторан на верхнем этаже отеля. Я не мог поверить такому везению. Я видел меню и знал, что наш ужин обойдется дороже, чем наше месячное пособие.

В тот вечер, глядя на Пичинча через окна ресторана и потягивая «Маргариту», я был ослеплен этим человеком и его образом жизни.

Он рассказал нам, что иногда летает на корпоративном самолете из Хьюстона прямо на аэродром, построенный в джунглях.

– Нам не нужно проходить паспортный контроль и таможню, – хвастался он. – Правительство Эквадора выдало нам особое разрешение. – Его пребывание в дождевых лесах предполагало трейлер с кондиционером, шампанским и филе-миньон на ужин, сервированный на изысканном фарфоре. – Но вас ждут совсем другие условия, как я пониманию, – добавил он, смеясь.

Затем он рассказал о своем отчете, где говорилось о «бескрайнем море нефти под джунглями». Этот отчет, как он сказал, нужен для обоснования огромных кредитов Всемирного банка, которые он выдаст Эквадору, и чтобы убедить Уолл-стрит вложиться в Texaco и другие предприятия, которые выиграют от нефтяного бума.

Когда я выразил удивление по поводу того, что прогресс может произойти так быстро, он нахмурился:

– И чему вас только учат в школах бизнеса? – спросил он. Я не знал, что ответить.

– Послушайте, – сказал он, – эта игра стара как мир. Я наблюдал ее в Азии, на Ближнем Востоке и в Африке. А теперь и здесь. Всего-то нужны сейсмологические отчеты и одна неплохая нефтяная скважина, как тот фонтан, на который мы наткнулись здесь… – он улыбнулся, – и все в шоколаде!

Энн упомянула, с какой радостью все предвкушают, что нефть принесет процветание эквадорцам.

– Только тем умникам, кто играет по правилам, – сказал он. Я вырос в городке Нью-Гэмпшира, названном в честь человека, построившего особняк на холме, возвышавшийся над остальными, на деньги, заработанные с продажи лопат и одеял калифорнийским золотодобытчикам в 1849 году.

– Торговцы, – сказал я. – Бизнесмены и банкиры.

– Точно. А сегодня еще и крупные корпорации. – Он откинулся на спинку стула. – Эта страна принадлежит нам. Мы получаем намного больше, чем разрешение сажать самолеты без таможенных формальностей.

– Что, например?

– Невероятно! Вам действительно еще многому предстоит научиться. – Он поднял свой мартини в сторону города. – Для начала мы контролируем военных. Мы платим им зарплату и покупаем им вооружение и все необходимое. Они защищают нас от индейцев, которые не в восторге от буровых вышек на своей земле. В Латинской Америке тот, кто контролирует армию, контролирует президента и суды. Мы пишем законы – устанавливаем штрафы за разлив нефти, зарплаты и все важные для нас правила.

– За все это платит Texaco? – спросила Энн.

– Не совсем… – он наклонился над столом и похлопал ее по руке. – Ты платишь. Или твой папочка. Американские налогоплательщики. Деньги идут через Агентство международного развития США, Всемирный банк, ЦРУ и Пентагон, но местные, – он махнул рукой в сторону окна и города под нами, – знают, что без Texaco им не выжить. Не забывайте, что такие страны навидались госпереворотов за свою историю. Если приглядеться, то вы заметите, что перевороты обычно происходят, когда лидеры страны не играют по нашим правилам²¹.

– Вы хотите сказать, что Texaco свергает правительства? – спросил я. Он рассмеялся.

– Скажем так: правительства, которые не сотрудничают с нами, объявляются советскими марионетками. Они угрожают американским интересам и демократии. А ЦРУ этого не любит.

В тот вечер я впервые столкнулся с тем, что позже назову системой ЭУ.

Следующие 18 месяцев Энн и я провели в дождевых лесах Амазонки. Затем нас перевели высоко в Анды, где я должен был помогать сельским каменщикам. Энн обучала людей с ограниченными возможностями работе на местных предприятиях.

Мне сказали, что каменщикам нужно усовершенствовать производительность архаичных печей, где обжигали кирпичи. Однако один за другим они стали жаловаться мне на владельцев грузовиков и складов, расположенных в городе.

Эквадор был страной с низкой социальной мобильностью. Несколько богатых семей, ricos, управляли практически всем, включая местный бизнес и политику. Их агенты покупали кирпичи у каменщиков по чудовищно низким ценам и продавали их примерно в десять раз дороже. Один из каменщиков пошел к мэру города и пожаловался ему. Через несколько дней его насмерть сбил грузовик.

Страх охватил общину. Люди убеждали меня, что его убили. Мои подозрения, что это правда, усилились, когда шеф полиции объявил, что смерть этого человека связана с кубинским заговором, цель которого превратить Эквадор в коммунистическую страну (Че Гевара был казнен в ходе операции ЦРУ в Боливии менее трех лет назад). Он намекнул, что каждый каменщик, который станет мутить воду, будет арестован как мятежник.

Каменщики умоляли меня сходить к ricos и заступиться за них. Они были готовы сделать что угодно, лишь бы умилостивить тех, кого они боялись, – даже убедить себя в том, что, если они уступят, ricos защитят их. Я не знал, что делать. Повлиять на мэра я не мог и решил, что если я – иностранец, всего 25 лет от роду – вмешаюсь в ситуацию, это лишь усугубит ее. Я просто слушал и сопереживал.

В конце концов я понял, что ricos – часть системы, порабощавшей жителей Анд путем запугивания еще со времен испанского завоевания. А мое сочувствие лишь поощряет общину и дальше ничего не делать. Им не мое заступничество было нужно; им надо бы самим противостоять ricos. Им надо было осознать гнев, который они подавляли, и наконец возмутиться, что их подвергают такой несправедливости.

Я сказал им, что пора действовать. Надо сделать все возможное – даже рискнуть собственной жизнью, чтобы их дети могли процветать и жить в мире.

Осознание того, что я потворствую этой общине, стало для меня хорошим уроком. Я понял, что жертвы сами могут быть невольными соучастниками и что решительные действия – единственный выход из ситуации. И это сработало.

Каменщики сформировали кооператив. Каждая семья жертвовала кирпичи, и кооператив использовал их, чтобы арендовать грузовик и склад в городе. Ricos бойкотировали кооператив, пока лютеранская миссия из Норвегии не заключила с ними контракт на кирпичи для школы, которую она строила, заплатив примерно в пять раз больше, чем ricos платили каменщикам, но в два раза меньше, чем требовали ricos у лютеран – все остались в выигрыше, кроме ricos. После этого кооператив стал процветать.

Меньше чем через год Энн и я завершили свою работу в Корпусе мира. Мне исполнилось 26 лет, и я уже не подлежал призыву. Я стал экономическим убийцей.

Когда я впервые вступил в их ряды, я убедил себя, что поступаю правильно. Южный Вьетнам пал под натиском коммунистического Севера, и теперь миру угрожали Советский Союз и Китай. Преподаватели в моей школе бизнеса учили нас, что финансирование инфраструктурных проектов через многочисленные кредиты Всемирного банка выведет страны с низким уровнем дохода из бедности и вырвет их из когтей коммунизма. Эксперты Всемирного банка и Агентства международного развития подкрепляли это убеждение.

К тому времени как я обнаружил всю лживость этой сказки, я уже попал в ловушку системы. Я рос в бедной семье (хотя, как оказалось, все познается в сравнении), был сыном учителя нью-гэмпширской школы-пансиона для мальчиков из весьма состоятельных семей, и вдруг я стал зарабатывать огромные деньги, летать первым классом в страны, увидеть которые я мечтал всю свою жизнь, останавливаться в лучших гостиницах, ужинать в шикарных ресторанах и пожимать руки главам государств. Я добился успеха. Мне и в голову не приходило отказаться от этого. И только намного позже я осознал, что был с детства привилегированным; в отличие от большей части мира мне никогда не приходилось испытывать страх, не зная, что я буду есть или где я буду спать, и я получил образование, доступное лишь немногим.

Возможно, на подсознательном уровне я все это понимал, потому что именно тогда у меня начались кошмары.

Я просыпался в темных гостиничных номерах, обливаясь потом, терзаясь картинами, которые я видел наяву: безногие прокаженные, привязанные к деревянным ящикам на колесах, катящиеся по улицам Джакарты; люди, моющиеся в мутно-зеленых каналах, а рядом с ними – другие, испражняющиеся; человеческий труп, брошенный на куче мусора, кишащий личинками и мухами; и дети, спящие в картонных коробках и дерущиеся с собаками за объедки. Я понял, что эмоционально дистанцировался от всего этого. Подобно другим американцам, я считал этих несчастных недочеловеками – «попрошайками», «маргиналами», «другими».

Однажды мой лимузин, предоставленный индонезийским правительством, остановился на светофоре. Человек, больной проказой, просунул изъеденные остатки руки в окно. Мой водитель накричал на него. Тот ухмыльнулся кривой беззубой улыбкой и отошел. Мы продолжили путь, но образ того человека словно остался со мной. Словно он специально искал меня, его окровавленный обрубок был предостережением, а его улыбка – посланием. «Изменись, – будто говорил он. – Покайся».

Я стал приглядываться к миру вокруг меня. И к себе. Я пришел к выводу, что, несмотря на все атрибуты успеха, я несчастен. Я глотал валиум каждую ночь и пил немереное количество алкоголя. Я вставал по утрам, заливал в себя кофе вместе с таблетками для бодрости и, пошатываясь, направлялся на переговоры по контрактам на сотни миллионов долларов.

И эта жизнь стала для меня нормой. Я купился на лживые истории. Я влез в долги, чтобы поддерживать свой образ жизни. Все мои действия были продиктованы страхом – перед коммунизмом, потерей работы, неудачей и нехваткой материальных благ, в которых я нуждался, как мне внушали.

Как-то ночью мне приснился совершенно другой сон.

Я вошел в офис лидера страны, который только что обнаружил у себя огромное месторождение нефти.

– Наши строительные компании, – сказал я ему, – арендуют оборудование у франшизы John Deere, принадлежащей вашему брату. Мы заплатим в два раза больше обычной ставки, а ваш брат поделится прибылью с вами.

А дальше я стал объяснять во сне, что мы заключим такие же сделки с его друзьями, владевшими разливочными заводами Coca-Cola, другими производителями продуктов питания и напитков и трудовыми подрядчиками. От него требуется только одно – согласиться на кредит Всемирного банка, который позволит нанять американские корпорации для строительства инфраструктуры в его стране.

Затем я мимоходом упомянул, что отказ повлечет за собой появление шакалов.

– Помните, – сказал я, – что произошло с… – я перечислил целый список имен, таких как Мосаддык из Ирана, Арбенс из Гватемалы, Альенде из Чили, Лумумба из Конго, Зьем из Вьетнама. – Все они, – продолжил я, – были свергнуты или… – я провел пальцем по шее, – потому что не играли по нашим правилам.

Лежа в постели, снова обливаясь холодным потом, я вдруг осознал, что этот сон точно описывает мою реальную жизнь. Все эти преступления действительно на моей совести.

Мне не составляло никакого труда предоставить государственным чиновникам, как в моем сне, внушительный материал, обосновывающий кредиты для их народа. Целый штат экономистов, финансовых экспертов, статистиков и математиков виртуозно составляли хитроумные эконометрические модели, доказывающие, что подобные инвестиции – в электроэнергетические системы, автомагистрали, порты, аэропорты и промышленные парки – стимулируют экономический рост.

Годами я полагался на эти модели, чтобы убедить также и себя в том, что я – благодетель. Я оправдывал свои поступки тем, что ВВП действительно повышался после строительства инфраструктуры. А теперь мне пришлось взглянуть в лицо фактам, скрывающимся за этими расчетами. Статистика была крайне необъективной; она была искажена в пользу семей, владеющих отраслевыми предприятиями, банками, торговыми центрами, супермаркетами, гостиницами и множеством компаний, которые процветали благодаря созданной нами инфраструктуре.

Они процветали.

Остальные страдали.

Деньги, заложенные в бюджете на здравоохранение, образование и другие социальные сферы, шли на выплату процентов по кредитам. О том, чтобы выплатить основную сумму долга, не было и речи, и страна попадала в долговые кандалы. Экономические убийцы Международного валютного фонда приезжали и требовали, чтобы правительство предложило свою нефть или другие ресурсы нашим корпорациям по низким ценам и приватизировало свои учреждения, связанные с электричеством, водоснабжением, канализацией и другими сферами общественного сектора, а потом продало их корпоратократии. Большой бизнес получал огромную выгоду.

Ключевым для подобных займов всегда было условие, чтобы строительными проектами занимались наши компании. Львиная доля денег так и не покидала Соединенные Штаты; их просто переводили из банковских офисов Вашингтона в инженерные офисы Нью-Йорка, Хьюстона или Сан-Франциско. Мы, экономические убийцы, также делали все от нас зависящее, чтобы страна согласилась покупать самолеты, медикаменты, тракторы, компьютерную технику и другие товары и услуги у наших корпораций.

Несмотря на тот факт, что деньги почти сразу же возвращались в компании, принадлежащие корпоратократии, страна-реципиент (должник) должна была выплатить долг в полном объеме, основную сумму плюс проценты. В случае успеха ЭУ кредиты оказывались настолько большими, что должник был вынужден признать себя неплатежеспособным уже через несколько лет. И тогда мы получали свое сполна. Это зачастую предполагало следующие действия: контроль голосов в ООН, размещение военных баз или доступ к ценным ресурсам, таким как нефть. Конечно, должник все еще должен был нам деньги, а значит, еще одна страна попадала в нашу глобальную империю.

Эти кошмары помогли мне понять, что я живу не той жизнью, к которой я стремился. Я стал осознавать, что, подобно андским каменщикам, я должен взять на себя ответственность за свою жизнь, за то, что я творю с собой и с этими людьми и странами. Но прежде чем уразуметь глубинный смысл этой реальности, на которую у меня постепенно стали открываться глаза, мне предстояло понять, что заставило меня согласиться на такую работу.

Глава 5. Рождение экономического убийцы

Все начиналось совершенно невинно.

Я родился в 1945 году и был единственным ребенком в семье, относящейся к среднему классу. Оба моих родителя были потомками янки, проживших три столетия в Новой Англии; их строгость, нравоучительность и приверженность республиканским взглядам отражали дух многих поколений пуритан. Они первыми в своей семье поступили в колледж – со стипендией. Моя мама стала преподавать латынь в старшей школе. Отец был лейтенантом Военно-морского флота во Второй мировой и командовал пулеметным расчетом, охранявшим легковоспламеняемый торговый танкер в Атлантическом океане. Когда я родился (в Ганновере, Нью-Гэмпшир), отец восстанавливался после перелома бедра в техасской больнице. Впервые я увидел его, только когда мне исполнился год.

Он устроился преподавателем иностранных языков в Тилтонскую школу-пансион для мальчиков в сельском районе Нью-Гэмпшира. Кампус стоял высоко на холме, гордо – некоторые сказали бы «высокомерно» – возвышаясь над одноименным городом. Это эксклюзивное учебное заведение принимало только около пятидесяти учеников в каждый класс, с девятого по двенадцатый. Здесь учились в основном отпрыски состоятельных семей из Буэнос-Айреса, Каракаса, Бостона и Нью-Йорка.

Моя семья едва сводила концы с концами; однако мы точно не считали себя бедными. Хотя школьные учителя имели весьма скромную зарплату, все необходимое мы получали бесплатно: питание, дом, отопление, водопровод и даже работников, которые стригли наш газон и чистили дорожки от снега. Начиная со своего четвертого дня рождения я стал есть в столовой подготовительной школы, носил мячи для футбольных команд, которых тренировал мой отец, и подавал полотенца в раздевалке.

Преподаватели и их супруги чувствовали свое превосходство над местными, и это еще мягко сказано. Я не раз слышал, как мои родители в шутку называли себя хозяевами поместья, господами этой никчемной деревенщины – так они называли горожан. И я знал, что это не просто шутки.

Мои друзья в младших и средних классах как раз принадлежали к деревенщине; они были очень бедны. Их родители были фермерами, лесорубами и фабричными рабочими. Они презирали «богатеев на холме», а мои мать и отец, в свою очередь, советовали мне не общаться с ними, особенно с «городскими девочками».

Каждый год мы проводили по три месяца летнего отпуска моего отца в доме на озере, который построил мой дед в 1921 году. Он был окружен лесами, и по ночам мы слышали сов и пум. Соседей не было; я был единственным ребенком в пешей доступности. В детстве я коротал дни, представляя, что деревья – рыцари Круглого стола и прекрасные дамы, которым грозила смертельная опасность.

В четырнадцать я получил бесплатное место в Тилтонской школе. С подачи моих родителей я окончательно порвал с городом и никогда больше не виделся со своими друзьями. Когда на каникулах мои новые одноклассники разъезжались по домам, в свои поместья и пентхаусы, я оставался один на холме. Их девушки были из высшего класса; у меня не было никаких девушек. Я был один и чудовищно страдал.

Родители уверяли меня, что мне крупно повезло получить такую возможность и однажды я буду за нее благодарен. Я найду идеальную жену, соответствующую нашим высоким нравственным стандартам. Но внутри у меня все кипело. Даже мысли о сексе, – которым я еще не занимался, – вызывали у меня головокружение.

Но вместо того чтобы восстать, я подавил свой гнев и направил всю свою тоску и безысходность на учебу, добившись в ней больших успехов. Я стал почетным учеником, капитаном двух спортивных команд, редактором школьной газеты. Я был полон решимости утереть нос своим богатым одноклассникам и распрощаться с Тилтоном навсегда. В выпускном классе я получил полную стипендию Брауновского университета; хотя университеты Лиги Плюща официально не предоставляли спортивных стипендий, меня взяли с четким пониманием того, что я обязуюсь играть в футбол. Я также получил академическую стипендию Университета Мидлбери. Я выбрал Браун, в основном потому что мне нравилось быть спортсменом и потому что этот университет располагался в городе. Но моя мама окончила Мидлбери, а мой отец получил там диплом магистра, так что, хотя Браун входил в Лигу Плюща, они все-таки предпочитали Мидлбери.

– А что если ты сломаешь ногу? – спросил отец. – Лучше взять академическую стипендию. Иди в Мидлбери.

И я уступил.

На мой взгляд, Мидлбери представлял собой увеличенную версию Тилтона – только в сельском Вермонте вместо Нью-Гэмпшира. Да, там учились люди самого разного достатка, но я был бедным по сравнению почти со всеми и уже четыре года не посещал занятий вместе с девушками. Мне не хватало уверенности, я чувствовал себя ущербным и жестоко страдал.

Я пришел к выводу, что жизнь состоит из цепочки случайностей. Главное, как мы реагируем на них или как мы проявляем так называемую свободу воли; выбор, который мы делаем в рамках этих неожиданных поворотов судьбы, определяет нашу личность. Две важные случайности, повлиявшие на мою жизнь, произошли в Мидлбери. Одной из них стал молодой иранец, сын генерала, личного советника шаха; второй случайностью стала девушка по имени Энн.

Первый, назовем его Фархадом, играл в профессиональный футбол в Риме. Он был наделен атлетическим телосложением, кудрявыми темными волосами, приветливыми медовыми глазами, а также происхождением и харизмой, перед которыми не могла устоять ни одна женщина. Во многом он был моей противоположностью. Я из кожи вон лез, чтобы заслужить его дружбу, и он научил меня многому, что принесет мне неоценимую пользу в будущем. Кроме того, я познакомился с Энн. Хотя Энн состояла в серьезных отношениях с молодым человеком, который учился в другом колледже, она взяла меня под свое крыло. Наши платонические отношения стали первой настоящей любовью, которую я испытал со своим сверстником.

Фархад учил меня пить, кутить и не слушаться родителей. Я осознанно забросил учебу. Я решил сломать «академическую» ногу, чтобы отомстить отцу. Моя успеваемость резко упала, и я лишился стипендии. Колледж выдал мне кредит. Это было мое первое знакомство с долгом. Сама идея долга показалась мне отвратительной из-за обязанности выплачивать кредит, да еще и проценты, после окончания колледжа.

В середине второго курса я решил бросить учебу. Отец грозился отречься от меня; Фархад подначивал меня. В итоге я ворвался в кабинет декана и подал заявление. Это стало поворотным моментом в моей жизни.

Фархад и я отпраздновали мою последнюю ночь в городском пабе. Пьяный фермер, настоящий гигант, обвинил меня в том, что я флиртовал с его женой, поднял меня над полом и швырнул в стену. Фархад встал между нами, выхватил нож и полоснул фермера по щеке. Потом он потащил меня через все помещение и вытолкал в окно, на карниз высоко над рекой Оттер-Крик. Мы спрыгнули и, пройдя вдоль реки, добрались до нашего общежития.

На следующее утро, когда меня допрашивала полиция кампуса, я соврал, что мне ничего не известно об этом инциденте. А Фархаду предоставили выбор: либо он покинет Мидлбери, либо против него возбудят уголовное дело. Он выбрал первый вариант. Мы оба переехали в Бостон и вместе сняли квартиру. Я нашел работу в газете Херста Sunday Advertiser в качестве личного помощника главного редактора.

В том же 1965 году нескольких моих друзей из газеты призвали в армию. Чтобы избежать подобной участи, я поступил в Колледж бизнес-администрирования при Бостонском университете. К тому времени Энн порвала со своим парнем и часто приезжала из Мидлбери в гости. Меня радовало ее внимание. Веселая и озорная, она смягчала мою злость по поводу Вьетнамской войны. Она училась на факультете английского языка и литературы и вдохновила меня писать короткие рассказы. Она окончила университет в 1967 году, а мне оставалось учиться еще год. Энн наотрез отказалась жить со мной, пока мы не поженимся. Хотя я шутил, что меня шантажируют, и действительно обижался, поскольку видел в этом продолжение архаичных и ханжеских нравственных стандартов моих родителей, мне нравилось общаться с ней и хотелось большего. Мы поженились.

Отец Энн, блестящий инженер, разработал навигационную систему для важного класса ракет и удостоился за это высокого поста в Военно-морском министерстве США. Его лучший друг, которого Энн называла дядя Фрэнк (имя изменено), занимал руководящую должность в высших эшелонах Агентства национальной безопасности (АНБ), наименее известной – и, по общему мнению, наиболее крупной – шпионской организации.

Вскоре после того как мы с Энн поженились, военкомат вызвал меня для прохождения медкомиссии. Я был годен по всем параметрам, и, следовательно, по окончании учебы меня должны были отправить во Вьетнам. Перспектива воевать в Юго-Восточной Азии вызывала у меня бурю негативных эмоций, хотя я всегда восхищался войной. Меня воспитывали на рассказах о моих колониальных предках – включая Томаса Пейна и Итана Аллена – и я посетил все места сражений в Новой Англии и Нью-Йорке, относящиеся к войне с французами и индейцами, а также к Войне за независимость. Я прочитал все исторические романы, какие мог найти. По сути, когда наш спецназ вошел в Юго-Восточную Азию, я был готов пойти добровольцем. Но когда СМИ обличили зверства и противоречия американской политики, я передумал. Я стал задаваться вопросом, чью сторону принял бы Пейн. Уверен, он бы присоединился к нашим вьетконговским врагам.

Дядя Фрэнк пришел мне на помощь. Он сообщил мне, что работа в Агентстве национальной безопасности дает право на отсрочку от армии, и устроил для меня несколько собеседований, включая изнурительные проверки на полиграфе, которые длились целый день. Мне сказали, что эти тесты покажут, гожусь я для рекрутинга и обучения в АНБ или нет, и, если меня возьмут, на основе этого материала составят профиль моих сильных и слабых сторон, в соответствии с которым будет спланирована моя карьера. Учитывая мое отношение к Вьетнамской войне, я был уверен, что провалю тесты.

На собеседовании я признал, что, будучи патриотом своей страны, я против войны, и меня удивило, что интервьюеры не стали развивать эту тему. Они больше интересовались моим детством, отношениями с родителями, эмоциями, вызванными тем фактом, что я рос бедным пуританином среди богатых сверстников с ярко выраженными гедонистическими наклонностями. Были также вопросы по поводу моего разочарования, связанного с отсутствием женщин, секса и денег в те школьные годы, когда формируется личность, и мира фантазий, в котором я находил утешение. Я удивился, сколько внимания они уделили моим отношениям с Фархадом и моей готовности соврать полиции кампуса, чтобы защитить его.

Сначала я решил, что все эти поступки и качества, бесспорно отрицательные, на мой взгляд, делают меня непригодным для работы в АНБ, но, как ни странно, мне назначили новое собеседование. И только через несколько лет я понял, что с точки зрения АНБ эти негативные черты были на самом деле позитивными. Они оценивали не мою преданность стране, а недовольство жизнью. Злость на родителей, одержимость женщинами и стремление наслаждаться всеми благами жизни стало для них важной зацепкой; меня можно было легко соблазнить. Мое стремление достичь высоких результатов в учебе и спорте, бунт против отца, способность ладить с иностранцами и готовность соврать полиции – именно таких качеств они искали. Позже мне стало известно, что отец Фархада работал на американскую разведку в Иране; так что моя дружба с Фархадом зачлась мне как большой жирный плюс.

Через несколько недель после собеседований в АНБ мне предложили работу – овладеть искусством шпионажа, после того как я получу диплом Бостонского университета, до окончания которого оставалось еще несколько месяцев. Однако прежде чем официально принять предложение, я неожиданно для себя решил сходить на семинар в Бостонском университете, который проводил рекрутер Корпуса мира. Главным образом меня привлекло то, что, как и в АНБ, работа в Корпусе мира давала отсрочку от армии.

Решение сходить на тот семинар стало одной из случайностей, казалось бы, совершенно незначительных в то время, но впоследствии оказавших колоссальное влияние на мою жизнь. Рекрутер рассказал о нескольких местах, особенно нуждавшихся в волонтерах. Одним из них были дождевые леса Амазонки, где, как он отметил, коренные народы жили примерно так же, как туземцы Северной Америки до прибытия европейцев.

Я всегда мечтал жить как абенаки, населявшие Нью-Гэмпшир, когда мои предки колонизировали его. Мне хотелось изучать легенды и предания леса, которые они впитали с молоком матери. После семинара я подошел к рекрутеру и спросил, можно ли поехать волонтером на Амазонку. Он заверил меня, что в том регионе острая нехватка волонтеров и что у меня есть все шансы попасть туда. Я позвонил дяде Фрэнку.

К моему удивлению, дядя Фрэнк поддержал мое желание поступить в Корпус мира. Он сказал мне по секрету, что после падения Ханоя – в чем люди его положения тогда не сомневались – Амазонка станет следующей горячей точкой.

– Там столько нефти, – сказал он. – Нам понадобятся хорошие агенты, люди, которые понимают местных.

Он заверил меня, что Корпус мира станет идеальной тренировочной базой, и посоветовал выучить испанский язык, а также диалекты коренных народов.

– Кто знает, – усмехнулся он, – возможно, в конечном итоге ты будешь работать на частную компанию, а не на правительство.

Тогда я не понял, что он имеет в виду. Меня повысили со шпиона до ЭУ, хотя я никогда не слышал этого термина и впервые услышу его только через несколько лет. Я и представить себе не мог, что по всему миру рассредоточены сотни индивидов, работавших на консалтинговые фирмы и другие частные компании, не получавшие ни копейки от правительственных учреждений и при этом служащие интересам империи. И я точно не догадывался, что к концу тысячелетия новый вид агентов, с совершенно невинными официальными должностями, будет насчитывать тысячи человек и что я сыграю значительную роль в формировании этой растущей армии.

Энн и я подали заявку в Корпус мира и попросили направить нас на Амазонку. Когда мы получили уведомление о приеме, я сначала сильно расстроился. В письме было сказано, что нас отправляют в Эквадор.

«О нет, – подумал я. – Я же просил Амазонку, а не Африку».

Я открыл атлас и посмотрел, где находится Эквадор. Однако, к своему удивлению, не обнаружил его на африканском континенте. Тогда я проверил по алфавитному указателю и выяснил, что Эквадор находится в Латинской Америке, – и вдруг осознал, что, несмотря на все мое образование, я совершенно не разбираюсь в географии. Я посмотрел по карте и увидел, что речные системы, спускаясь с Андских ледников, образуют верховье могучей Амазонки. Я также прочитал, что джунгли Эквадора одни из самых разнообразных и опасных в мире и что на протяжении тысячи лет жизненный уклад коренного населения практически не менялся. Энн и я согласились поехать туда.

Мы прошли программу обучения Корпуса мира в Южной Калифорнии и в сентябре 1968 года направились в Эквадор. Мы жили на Амазонке с шуарами, чей образ жизни действительно напоминал образ жизни преколониальных североамериканцев; затем нас перевели в Анды, где я работал с местными каменщиками, представителями коренных народов, потомков инков. О существовании такого мира я даже не подозревал. До того единственными латиноамериканцами, каких я знал, были богатые дети в школе, где преподавал мой отец. Я проникся симпатией к этим коренным народам, жившим охотой, земледелием и изготовлением кирпичей из глины, которую они обжигали в примитивных печах. Я почувствовал удивительное родство с ними. Почему-то они напоминали мне «деревенщину» из моего детства.

Однажды мужчина в деловом костюме, Эйнар Грив, приземлился на аэродроме в нашей общине. Он был вице-президентом Chas. T. Main, Inc. (MAIN), международной консалтинговой фирмы, избегавшей всякой публичности, которая проводила исследование с целью выяснить, стоит ли Всемирному банку давать Эквадору и соседним странам миллиарды долларов на строительство гидроэлектрических плотин и других инфраструктурных проектов. Кроме того, Эйнар был полковником армии США в резерве.

Он стал обсуждать со мной преимущества работы в такой компании, как MAIN. Когда я упомянул, что меня приняли в АНБ до того, как я поступил в Корпус мира, и что я подумываю о том, чтобы принять их предложение, он сообщил мне, что иногда выполняет роль координатора АНБ, и взглянул на меня так, будто он прибыл сюда отчасти для того, чтобы оценить мои способности. Теперь я считаю, что он должен был дополнить мой профиль и, в частности, убедиться в моем умении выживать в среде, которую большинство североамериканцев сочли бы враждебной.

Мы провели несколько дней в Эквадоре, а затем переписывались по почте. Он попросил присылать ему отчеты с оценкой экономических перспектив Эквадора. У меня была маленькая портативная печатная машинка, я любил писать и с радостью взялся за дело. Примерно за год я отправил Эйнару минимум пятнадцать длинных писем. В этих письмах я размышлял об экономическом и политическом будущем Эквадора и отмечал растущее недовольство коренного населения, связанное с их противостоянием нефтяным компаниям, агентствам международного развития и вообще с сопротивлением всяким попыткам втянуть их в современный мир.

Когда моя работа в Корпусе мира подошла к концу, Эйнар пригласил меня на собеседование в штаб-квартиру MAIN в Бостоне. На личной встрече со мной он подчеркнул, что основным направлением деятельности MAIN является инженерно-проектная работа, но его крупнейший клиент, Всемирный банк, недавно стал настаивать на том, чтобы компания взяла в штат экономистов для составления важных экономических прогнозов, на основе которых принималось бы решение о целесообразности и масштабах инженерных проектов. Он признался, что уже нанял трех высококвалифицированных экономистов с безупречными рекомендациями – двух с магистерской степенью и одного с докторской. Они не справились с работой.

– Ни один из них, – сказал Эйнар, – не сумел придумать, как составить экономические прогнозы в странах, где отсутствует надежная статистика.

Далее он рассказал, что помимо всего прочего они не сумели выполнить условия контракта, который требовал поездок в такие далекие страны, как Эквадор, Индонезия, Иран и Египет, где нужно было общаться с местными лидерами, и, кроме того, давать личную оценку перспективам экономического развития данных регионов. У одного случился нервный срыв в затерянной панамской деревне; панамская полиция доставила его в аэропорт и посадила на рейс обратно в Соединенные Штаты.

– Письма, которые вы прислали мне, говорят о том, что вы не боитесь рисковать, даже при отсутствии объективных данных. И, учитывая ваши условия проживания в Эквадоре, я уверен, что вы выживете где угодно.

Он сообщил мне, что уже уволил одного из экономистов и готов подвергнуть той же участи остальных, если я буду работать на него.

Так что в январе 1971 года мне предложили место экономиста в MAIN. Мне исполнилось 26 лет – волшебный возраст, когда призывная комиссия потеряла ко мне интерес. Я посоветовался с семьей Энн; они убедили меня согласиться на эту работу, что, как мне кажется, отражало также позицию дяди Фрэнка. Я вспомнил, как он пророчил мне работу в частной фирме. Ни о чем не говорилось открыто, но я не сомневался, что мое трудоустройство в MAIN стало последствием решения, принятого дядей Фрэнком три года назад, а также моего опыта жизни в Эквадоре и готовности писать об экономической и политической ситуации в стране.

Несколько недель голова шла кругом, и меня просто распирало от гордости. Я получил всего лишь степень бакалавра Бостонского университета, что не давало мне права работать экономистом в такой влиятельной консалтинговой компании. Я знал, что многие мои однокурсники из Бостонского университета, которые были отвергнуты призывной комиссией и продолжили обучение, чтобы получить MBA и другие степени, умрут от зависти. Я представлял себя неотразимым тайным агентом, путешествующим в экзотические страны, отдыхающим у бассейна в первоклассных гостиницах, окруженным шикарными женщинами в бикини, лениво потягивающим мартини.

Как оказалось, в моих фантазиях была доля правды. Эйнар нанял меня экономистом, но вскоре мне предстояло узнать, что на самом деле мои должностные обязанности значительно шире и напоминают приключения Джеймса Бонда намного больше, чем я подозревал.

Глава 6. Пожизненное заключение

С юридической точки зрения MAIN являлась закрытым акционерным обществом; около 5% из двух тысяч сотрудников владели компанией. Их называли партнерами, и каждый стремился оказаться на их месте. Партнеры не только контролировали работу всего персонала, но и неплохо зарабатывали. Их отличительной чертой было то, что они умели держать язык за зубами; они имели дело с главами государств и другими высшими должностными лицами, которые требуют от своих консультантов, как и от своих юристов и психотерапевтов, соблюдать строгий кодекс полной конфиденциальности. Общаться с прессой запрещалось. Это просто-напросто не допускалось. Поэтому практически никто за пределами MAIN не слышал о нас, хотя многие знали наших конкурентов, таких как Arthur D. Little, Stone & Webster, Brown & Root, Halliburton и Bechtel.

Термин конкуренты не совсем корректен, поскольку MAIN занималась совершенно особым родом деятельности. Основную часть наших сотрудников составляли инженеры, однако мы не имели в собственности никакого оборудования и никогда ничего не строили, даже простенький садовый сарай. Руководили компанией бывшие военные; однако мы не работали на Министерство обороны или какие-либо другие военные службы. Мы предлагали настолько уникальный «товар», что первый месяц работы я даже не понимал, чем мы занимаемся. Я только знал, что мое первое серьезное задание будет в Индонезии и что я буду членом команды из одиннадцати человек, которой поручено составить генеральный план развития энергетики для острова Ява.

Мне также было известно, что Эйнар и другие сотрудники компании, которые обсуждали со мной мои обязанности, с большим энтузиазмом убеждали меня, что экономика Явы будет развиваться семимильными шагами и что, если я хочу отличиться как хороший прогнозист (и, следовательно, получить повышение), я должен представить данные, демонстрирующие именно это.

– Сверх ожиданий, – любил говорить Эйнар. И проводил рукой над головой. – Экономика взлетит, словно птица!

Эйнар часто ездил в короткие командировки, на два-три дня. Никто их не обсуждал и даже не знал, куда он уезжает. Когда он был в офисе, он нередко приглашал меня на кофе. Расспрашивал про Энн, нашу новую квартиру и кошку, которую мы привезли из Эквадора. Я осмелел, когда познакомился с ним поближе, и захотел узнать больше о нем и о том, что мне предстояло делать на этой работе. Но я ни разу не получил четкого ответа; он всегда мастерски переводил разговор на другую тему. В один из таких случаев он бросил на меня хитрый взгляд.

– Не переживай, – сказал он. – У нас высокие ожидания на твой счет. Недавно я ездил в Вашингтон… – он осекся и таинственно улыбнулся. – Тебе ведь известно, что у нас крупный проект в Кувейте. Ты еще не скоро отправишься в Индонезию. Думаю, тебе стоит почитать про Кувейт. В Бостонской публичной библиотеке много полезной информации, и мы можем достать тебе пропуск в библиотеки МТИ и Гарварда.

После этого разговора я много часов провел в тех библиотеках, особенно в Бостонской, которая находилась всего в нескольких кварталах от офиса и совсем близко от моей квартиры в районе Бэк-Бей. Я прочитал по Кувейту все, что мог найти, а также изучил немало книг по экономической статистике, изданных ООН, Международным валютным фондом и Всемирным банком. Я понимал, что от меня ждут эконометрических моделей по Индонезии и Яве, и решил потренироваться на Кувейте.

Однако мой диплом бакалавра по бизнес-администрированию не предполагал специализации по эконометрике, поэтому я потратил много времени на то, чтобы разобраться во всем этом. Я даже записался на несколько курсов. В процессе работы я обнаружил, что статистикой можно манипулировать, чтобы сформулировать самые разные выводы, включая те, которые подтверждают предпочтения аналитика.

MAIN была мачо-корпорацией. В 1971 году у нас работало всего четыре женщины-специалиста. Еще около двухсот секретарш – у каждого вице-президента и главы отдела была своя секретарша – и целая армия стенографисток, которые помогали остальным сотрудникам. Я привык к подобной гендерной дискриминации и поэтому особенно удивился тому, что произошло в один прекрасный день в справочном отделе Бостонской библиотеки.

Привлекательная женщина подошла ко мне и села напротив. В своем темно-зеленом деловом костюме она выглядела невероятно стильно. Мне показалось, что она на несколько лет старше меня, но я всеми силами старался не замечать ее и проявлять полное безразличие. Через несколько минут, не проронив ни единого слова, она подвинула ко мне открытую книгу. Там была таблица с информацией, которую я искал по Кувейту, – и карточка с ее именем, Клодин Мартин, а также должность, специальный консультант Chas. T. Main, Inc. Я взглянул в ее приветливые зеленые глаза, и она протянула мне руку.

– Меня попросили помочь вам в подготовке, – сказала она. Мне не верилось, что это происходит наяву.

Начиная со следующего дня мы встречались в квартире Клодин на Бикон-стрит, в нескольких кварталах от штаб-квартиры MAIN в Центре Пруденшл. На первой же встрече она объяснила мне, что я занимаю необычное положение и что необходимо соблюдать полную конфиденциальность. Затем она смущенно рассмеялась и сообщила мне, что ей поручили превратить меня в экономического убийцу.

Эти слова тут же пробудили забытые мечты о плащах и кинжалах. Я сам испугался своего нервного смеха. Она улыбнулась и заверила меня, что юмор – одна из причин, по которой используется этот термин.

– Кому придет в голову воспринимать его всерьез? – спросила она.

Я признался, что понятия не имею, чем занимаются экономические убийцы.

– И не только вы, – сказала она, и на мгновение мне показалось, что я уловил легкую заминку в ее самоуверенности. – Мы редкая порода людей, выполняем грязную работу. Никто не должен знать, чем вы занимаетесь, даже ваша жена. – И она добавила серьезным тоном: – Я буду с вами предельно откровенна, научу вас всему, что я знаю, в ближайшие несколько недель. А потом вам придется выбирать. И назад дороги не будет. Если вы с нами, то навсегда.

После этого она редко произносила полное название – экономические убийцы; мы были просто ЭУ, которые внедряли стратегию ЭУ.

Теперь я знаю то, чего не знал тогда: Клодин бесцеремонно воспользовалась моими личностными слабостями, которые были отмечены в моем профиле АНБ. Не знаю, кто предоставил ей эту информацию – Эйнар, АНБ, отдел персонала MAIN или кто-то другой, – но она виртуозно использовала ее. Ее подход, сочетание физического соблазнения и вербальной манипуляции, был рассчитан конкретно на меня и при этом он укладывался в стандартные рабочие процедуры, которые, как я убедился впоследствии, используются в самых разных компаниях, когда ставки высоки и необходимо любой ценой заключить выгодную сделку. Она и ее начальство знали с самого начала, что я не стану рисковать браком, признавшись жене в нашей тайной деятельности. И она была предельно откровенна, когда рассказывала о теневой стороне моих будущих обязанностей.

Понятия не имею, кто платил ей зарплату, хотя у меня не было оснований полагать, что это не MAIN, как было сказано на ее визитке. В то время я был слишком наивен, испуган и поражен происходящим, чтобы задавать вопросы, которые сегодня кажутся мне совершенно очевидными.

Клодин объяснила мне, что в моей работе две основные задачи. Во-первых, я должен обосновать гигантские международные кредиты, которые перенаправят деньги обратно в MAIN и другие компании Соединенных Штатов (такие, как Bechtel, Halliburton, Stone & Webster и Brown & Root) через крупные инженерно-строительные проекты. Во-вторых, я должен добиться банкротства стран, получивших эти кредиты (после того как они расплатятся с MAIN и другими американскими подрядчиками, конечно), чтобы они были в бесконечном долгу у своих кредиторов и легко соглашались на все наши требования, включая размещение наших военных баз, голоса в ООН и доступ к нефти и другим природным ресурсам. Как она сказала, я буду опираться на четыре принципа стратегии ЭУ: страх, долги, тревога по поводу дефицита и принцип «разделяй и властвуй». Рассказав вкратце историю этих принципов, она подчеркнула, что в последние годы акцент переместился со страха на долги, а тревога по поводу дефицита и принцип «разделяй и властвуй» так и остались важными факторами.

Моя задача, сказала она, прогнозировать последствия вложения миллиардов долларов в страну. В частности, я должен предоставить исследования, прогнозирующие экономический рост на 20–25 лет и оценивающие влияние самых разнообразных проектов. Например, если будет принято решение выделить стране заем в размере одного миллиарда долларов, чтобы убедить ее руководство не заключать никаких соглашений с Советским Союзом, я должен показать преимущества вложения этой суммы в электростанции, в новую национальную сеть железных дорог или телекоммуникационную систему в сравнении с советскими предложениями. Или мне могут сказать, что стране предлагают возможность получить современную энергосистему, и я должен продемонстрировать, что такая система приведет к достаточному экономическому росту, чтобы оправдать кредит. Критический фактор в каждом случае – валовой национальный продукт. Побеждает тот проект, который принесет наиболее высокий среднегодовой рост ВНП. Если рассматривается только один проект, мне надо продемонстрировать, что он окажет колоссальное влияние на ВНП.

Негласный аспект всех этих проектов заключался в том, что они предназначались для обогащения американских подрядчиков и приносили выгоду нескольким состоятельным и влиятельным семьям в стране-заемщике, обеспечивая длительную финансовую зависимость, а следовательно, политическую лояльность правительства. Чем больше кредит, тем лучше. Тот факт, что долговое бремя, возложенное на страну, лишит ее беднейших жителей бесплатного здравоохранения, образования и других социальных услуг на многие десятилетия, никого не волновал.

Однажды Клодин сказала мне, что, когда я буду встречаться с людьми, обладающими полномочиями, чтобы согласиться на кредиты и запустить весь процесс, я должен сказать им следующее: «Если хотите, чтобы ваша страна процветала, возьмите кредиты Всемирного банка и соблюдайте условия, выдвинутые им и Международным валютным фондом». По ее совету я записал эти слова в блокнот, запомнил их и часто повторял в последующие годы. Позже Всемирный банк, МВФ, Министерство финансов США и их родственные организации назовут Вашингтонским консенсусом, а его политику – неолиберализмом. Формулировка Клодин будет скорректирована: «Если хотите, чтобы ваша страна процветала, возьмите кредиты Вашингтонского консенсуса, наймите наши компании для строительства инфраструктуры и подчинитесь неолиберальной политике».

Клодин и я открыто обсуждали обманчивую природу ВНП. К примеру, рост ВНП может наблюдаться, даже когда выгоду получает только один человек, например, индивид, владеющий обслуживающей компанией, и даже если большинство населения обременено долгами. Богатые богатеют, а бедные беднеют. Однако со статистической точки зрения это представляется в виде экономического прогресса. То же самое касается ВВП.

Как и американские граждане в целом, большинство сотрудников MAIN считали, что мы помогаем странам, когда строим для них электростанции, автомагистрали и порты. Наши школы и пресса учат нас, что все наши действия продиктованы чистым альтруизмом. На протяжении многих лет я часто слышал такие комментарии: «Если они сжигают американский флаг и устраивают демонстрации у нашего посольства, почему бы нам не покинуть их чертову страну – пусть они и дальше страдают от своей бедности!»

Я теперь знаю, что люди, которые так говорят, зачастую имеют дипломы, подтверждающие их образование. Однако эти люди понятия не имеют, что главная причина, по которой мы открываем посольства по всему миру, – заботиться о наших собственных интересах, которые за вторую половину XX века были направлены на создание первой в истории по-настоящему глобальной империи – корпоративной империи, которую поддерживает и контролирует правительство США. Несмотря на их дипломы, эти люди (и я был в их числе) заблуждаются точно так же, как колонисты XVIII века, которые считали, что индейцы, защищающие свою землю, – слуги дьявола.

Через несколько месяцев я отправился на остров Яву (Индонезия), который в то время считался самым густонаселенным «объектом недвижимости» на планете. Кроме того, Индонезия была богатой нефтью мусульманской страной и рассадником коммунистической ереси. Помимо Советов, китайцы тоже стремились закрепиться в Индонезии и в Юго-Восточной Азии.

– Это наша следующая цель после Вьетнама, – говорила Клодин. – Мы должны склонить индонезийцев на нашу сторону. Если они примкнут к коммунистическому блоку, что ж… – она провела пальцем по горлу, а затем ласково улыбнулась. – Скажем так: ты должен составить максимально оптимистический прогноз экономического развития, будто их ждет небывалый взлет после строительства новых электростанций и распределительных линий. Это позволит Агентству международного развития США и международным банкам обосновать кредиты. Тебя щедро вознаградят, разумеется, и поручат другие проекты в экзотических местах. Весь мир в твоем распоряжении.

Затем она предупредила меня, что мне предстоит непростая работа.

– Банковские эксперты будут придираться к каждому твоему слову. Их задача – найти изъяны в твоих прогнозах, им за это платят. Если им удастся дискредитировать тебя, они представят себя в выгодном свете.

Однажды я напомнил Клодин, что команда MAIN, которую отправляют на Яву, состоит еще из десяти человек кроме меня. Я спросил, все ли они получают такую же подготовку, как я. Она заверила меня, что нет.

– Это инженеры, – сказала она. – Они проектируют электростанции, линии передачи и распределения, морские порты и дороги для доставки топлива. А ты предсказываешь будущее. Твои прогнозы определяют масштабы системы, которую они строят, – и размер кредитов. Понимаешь, ты – главное действующее лицо.

Каждый раз, покидая квартиру Клодин, я задумывался, правильно ли я поступаю. Где-то глубоко в душе я подозревал, что нет. Но разочарования прошлого не давали мне покоя. MAIN предлагала мне все, чего не хватало в моей жизни, – деньги, власть, секс. В конце концов, я убедил себя, что, изучив систему изнутри, узнав все на собственном опыте, мне будет легче обличить ее потом, – какое банальное оправдание!

Когда я поделился своей идеей с Клодин, она посмотрела на меня в недоумении.

– Не смеши меня. Как только ты станешь частью системы, тебе никогда не выбраться. Ты должен решить сейчас, пока тебя еще не затянуло.

Я все понял, и ее слова напугали меня. Выйдя из ее квартиры, я прошелся по Коммонвелф-авеню, свернул на Дартмут-стрит и уверил себя в том, что я исключение.

Однажды вечером, несколько месяцев спустя, Клодин и я сидели у окна и любовались снегопадом на Бикон-стрит.

– Мы члены маленького эксклюзивного клуба, – сказала она. – Нам платят – причем хорошо платят – за то, чтобы обманом вытягивать из стран по всему миру миллиарды долларов. Важная задача твоей работы – побудить мировых лидеров стать частью масштабной сети, которая продвигает коммерческие интересы США. Убедить их бояться коммунистов или даже, если надо, нас. Объяснить им, что решение всех их проблем – взять кредиты наших банков, которыми они заплатят нашим компаниям за строительство инфраструктуры, которая положит конец их бедности. Все просто. В конце концов, эти лидеры попадут в долговую сеть, которая обеспечит нам их лояльность. Мы сможем использовать их, когда нам заблагорассудится – для удовлетворения наших политических, экономических и военных потребностей. Взамен эти лидеры укрепят свое политическое положение, построив промышленные парки, электростанции и аэропорты для своего народа. Тем временем владельцы американских инженерно-строительных компаний разбогатеют.

В тот вечер в идиллической атмосфере квартиры Клодин, отдыхая у окна и любуясь тем, как снег кружится на улице, я узнал историю профессии, которой я себя собирался посвятить. Клодин рассказала, что на протяжении всей истории человечества империи создавались с применением военной силы или под угрозой военного вмешательства. Но с завершением Второй мировой войны, появлением Советского Союза и опасности ядерного холокоста военное вмешательство стало слишком рискованным.

Решающий момент наступил в 1951 году, когда Иран восстал против британской нефтяной компании, эксплуатирующей природные ресурсы страны и ее народ. Эта компания была предшественницей British Petroleum, сегодняшней BP. В ответ демократически избранный иранский премьер-министр, пользовавшийся огромной популярностью (и человек года по версии журнала Time в 1951 году), Мохаммад Мосаддык национализировал все иранские нефтяные активы. Англичане пришли в ярость и обратились за помощью к своим союзникам по Второй мировой войне – Соединенным Штатам. Однако обе страны опасались, что любые военные меры спровоцируют Советский Союз на решительные действия в защиту Ирана.

Поэтому, вместо того чтобы послать своих десантников, Вашингтон направил агента ЦРУ Кермита Рузвельта (внука Теодора). Он блестяще справился с задачей, привлек людей на свою сторону с помощью подкупа, угроз и антикоммунистической пропаганды. Затем он поручил им организовать уличные беспорядки и агрессивные демонстрации, создав такое впечатление, что Мосаддык непопулярен и некомпетентен. В конечном итоге Мосаддык был свергнут и провел остаток жизни под домашним арестом. Проамериканский Мохаммад Реза-шах стал единовластным диктатором. Кермит Рузвельт заложил фундамент новой профессии, в ряды, принадлежащих к которой я собирался вступить²².

Ухищрения Рузвельта изменили историю Среднего Востока, хоть и доказали, что прежние стратегии создания империи изжили себя. Эти события также совпали с началом экспериментов по «неядерному военному сдерживанию», которые в конечном итоге привели к позору США в Корее, Вьетнаме и Афганистане. К 1968 году, когда я проходил собеседование в АНБ, стало очевидно, что, если Соединенные Штаты хотят осуществить свою мечту о глобальной империи (к чему стремились такие фигуры, как президенты Джонсон и Никсон), придется брать пример с иранской стратегии Рузвельта. Только так можно победить Советы без угрозы ядерной войны.

Однако оставалась одна проблема. Кермит Рузвельт – сотрудник ЦРУ. Если его разоблачат, не миновать катастрофических последствий. Он организовал первую операцию Соединенных Штатов по свержению иностранного правительства, и, скорее всего, за этим последуют и другие, но было крайне важно найти подход, не затрагивавший напрямую Вашингтон.

К счастью для стратегов, в 1960-е годы произошла еще одна революция: рост влияния международных корпораций и многонациональных организаций, таких как Всемирный банк и МВФ. Последний финансировался главным образом Соединенными Штатами и нашими дружественными строителями империи в Европе. Между правительствами, корпорациями и многонациональными организациями установились симбиотические отношения.

К тому времени как я поступил в школу бизнеса Бостонского университета, уже было найдено решение проблемы Рузвельта. Спецслужбы США – включая АНБ – искали потенциальных экономических убийц, которых затем нанимали международные корпорации. Правительство не платило этим ЭУ ни копейки; зарплату они получали из частного сектора. В итоге их грязные делишки, в случае разоблачения, приписывались корпоративной алчности, а не государственной политике. Более того, корпорации, нанимавшие их, хотя и получали деньги от правительственных агентств и их многонациональных банковских партнеров (деньги налогоплательщиков, кстати говоря), они не подвергались надзору со стороны Конгресса и общественному контролю, огражденные растущим числом юридических инициатив, включая законы о товарном знаке, международной торговле и свободе информации²³.

– Как ты понимаешь, – подытожила Клодин, – мы всего лишь продолжаем славную традицию, зародившуюся, еще когда ты был первоклассником.

Глава 7. Индонезия: уроки для ЭУ

Помимо изучения новой профессии я читал книги об Индонезии. «Чем больше ты узнаешь о стране перед поездкой, тем проще тебе будет выполнить свою работу», – посоветовала мне Клодин. И я серьезно отнесся к ее словам.

Когда в 1492 году Колумб отправился в плавание, он хотел достичь Индонезии, или Островов пряностей, как ее называли. В колониальную эпоху она считалась сокровищем, гораздо более ценным, чем Северная и Южная Америка. Ява, с ее удивительными тканями, сказочными пряностями и роскошными царствами, была одновременно лакомым кусочком и местом жестоких столкновений между испанцами, голландцами, португальцами и британскими искателями приключений. Голландия вышла победительницей в 1750 году, но, хотя голландцы контролировали Яву, им понадобилось более 150 лет, чтобы покорить дальние острова.

Когда японцы захватили Индонезию во время Второй мировой войны, голландские силы практически не оказали сопротивления. Индонезийцы, особенно яванцы, чудовищно пострадали. После капитуляции Японии харизматичный лидер по имени Сукарно объявил о независимости страны. Четыре года борьбы наконец завершились 27 декабря 1949 года, когда Голландия опустила свой флаг и вернула суверенитет народу, который на протяжении более трехсот лет не знал ничего, кроме страдания и рабства. Сукарно стал первым президентом новой республики.

Однако управлять Индонезией оказалось намного сложнее, чем изгнать голландцев. Далеко не однородный, архипелаг,состоящий из 17 500 островов, представлял собой кипящий котел обособленных племен, несходных культур, десятков языков и диалектов и этнических групп, веками враждовавших между собой. Часто разгорались жестокие конфликты, и Сукарно пошел на решительные меры. В 1960 году он приостановил работу парламента, а в 1963 году объявил себя пожизненным президентом. Он заключил тесный союз с Китаем и другими коммунистическими правительствами в обмен на вооружение и военную подготовку. Он отправил вооруженные российским оружием индонезийские войска в соседнюю Малайзию в попытке распространить коммунизм в Юго-Восточной Азии и завоевать одобрение социалистических лидеров мира.

Оппозиция нарастала, и в 1965 году произошел переворот. Сукарно избежал убийства только благодаря находчивости его любовницы. Многим его высшим офицерам и ближайшим соратникам повезло меньше. Эти события и поддержка США антисукарновских группировок напомнили Иран 1953 года. В конечном итоге коммунистическая партия была привлечена к ответственности, особенно фракции, поддерживающие Китай. В последовавших массовых убийствах, инициированных армией, было уничтожено около 500 000 человек, а по некоторым оценкам – более двух миллионов. Глава армии, генерал Сухарто, стал президентом в 1968 году²⁴.

К 1971 году стремление Соединенных Штатов увести Индонезию от коммунизма усилилось, поскольку стало очевидно, что Америка проигрывает войну во Вьетнаме. Президент Никсон начал выводить войска летом 1969 года, и стратегия Соединенных Штатов приняла более глобальный масштаб. Эта стратегия сосредоточилась на предотвращении эффекта домино, когда одна страна за другой подпадала под влияние коммунизма, с особым вниманием к нескольким странам; Индонезия была ключевой мишенью. Проект электрификации MAIN стал частью общего плана обеспечения американского доминирования в Юго-Восточной Азии.

Внешняя политика Соединенных Штатов строилась на том, что Сухарто будет служить Вашингтону так же, как иранский шах. Соединенные Штаты также надеялись, что Индонезия станет примером для других стран региона. Отчасти стратегия Вашингтона опиралась на идею о том, что успехи, достигнутые в Индонезии, позитивно отразятся на исламском мире, особенно на напряженном Ближнем Востоке. А если это недостаточный стимул, то в Индонезии есть нефть. Никто не знал масштабов и качества месторождений, но сейсмологи нефтяных компаний с большим энтузиазмом оценивали потенциальные возможности.

По мере того как я изучал книги в Бостонской библиотеке, росло мое воодушевление. Я стал представлять себе приключения, ждущие меня впереди. Работая в MAIN, я сменю аскетический образ жизни Корпуса мира на роскошный и привлекательный. Время, проведенное с Клодин, уже стало реализацией одной из моих фантазий – раскрепощенного секса вне брака, превзошедшего все мои ожидания. Я почувствовал себя хотя бы отчасти вознагражденным за то, что много лет отбывал наказание в ненавистной школе для мальчиков.

Произошло и кое-что другое: мы с Энн перестали ладить. Мы часто ссорились. Она жаловалась, что я изменился, что я уже не тот человек, за которого она вышла замуж и с кем она делила годы служения в Корпусе мира. Оглядываясь назад, я понимаю – она, должно быть, чувствовала, что я веду двойную жизнь.

Я оправдывал свое поведение, считая его логическим последствием неприязни, которую я испытывал по отношению к ней за то, что она заставила меня жениться. И я совершенно забыл о том, что она заботилась обо мне и всячески поддерживала меня во время трудностей в Эквадоре; я все равно видел в ней продолжение своей привычки уступать прихотям моих родителей. Сейчас я уверен, что каким-то образом Энн узнала, что в моей жизни появилась другая женщина. В любом случае мы решили разъехаться по отдельным квартирам.

Однажды в 1971 году, примерно за неделю до намеченной поездки в Индонезию, я пришел к Клодин и обнаружил сервированный обеденный стол с целым ассортиментом сыров и хлебов и прекрасной бутылочкой «Божоле». Клодин подняла за меня тост.

– Ты справился, – она улыбнулась, но в ее улыбке не было ни капли искренности. – Теперь ты один из нас.

Мы проболтали около получаса, а затем, допивая вино, она бросила на меня взгляд, от которого я весь похолодел.

– Никому не рассказывай о наших встречах, – сказала она строго. – Я не прощу тебе этого никогда и буду отрицать, что знакома с тобой. – Она сверкнула на меня глазами, и в первый и последний раз я почувствовал исходящую от нее угрозу, а затем холодно рассмеялась. – Заговоришь о нас, и твоя жизнь заметно осложнится.

Я был поражен. Я почувствовал себя ужасно. Но позже, возвращаясь в Центр Пруденшл, я не мог не признать виртуозности этой схемы. Дело в том, что все наше общение проходило в ее квартире. Не было никаких доказательств наших отношений, и никто из MAIN не был в этом замешан. И я, безусловно, ценил ее честность; она ни разу не соврала мне, как врали мне мои родители про Тилтон и Мидлбери.

Глава 8. Как спасти страну от коммунизма

У меня было романтическое представление об Индонезии, где мне предстояло прожить три месяца. В книгах, которые я прочитал, были фотографии женщин в ярких саронгах, балийских танцовщиц, шаманов, раздувавших огонь, и воинов, гребущих в длинных долбленых каноэ по изумрудным водам у подножия дымящихся вулканов. Особое впечатление на меня произвели истории о великолепных галеонах с черными парусами, принадлежащих печально известным пиратам буги, которые до сих пор бороздили моря архипелага и так запугали первых европейских моряков, что те вернулись домой, чтобы предостеречь своих детей: «Ведите себя хорошо, а то за вами придет бугимен». Ох, как же эти образы волновали мою душу.

История и легенды Индонезии – настоящий рог изобилия выдающихся персонажей: грозных богов, комодских варанов, свирепых султанов и древних сказаний, которые задолго до рождения Христа облетели азиатские горы, персидские пустыни и Средиземноморье, прочно закрепившись в глубине нашего коллективного сознания. Даже имена ее сказочных островов – Ява, Суматра, Борнео, Сулавеси – пленяли мой ум. Настоящее средоточие мистицизма, мифов и эротической красоты; неуловимое сокровище, которое искал, но так и не обрел Колумб; принцесса, которую обхаживали, но так и не покорили Испания, Голландия, Португалия, Япония; фантазия и мечта.

Мои ожидания были высоки, и, думаю, они перекликались с ожиданиями великих путешественников. Однако, как и Колумбу, мне следовало быть умнее и умерить свои фантазии. Мне следовало догадаться, что маяк ведет нас к судьбе, которая не всегда соответствует нашим представлениям. Индонезия предлагала сокровища, но это оказался не сундук с волшебным средством от всех зол и треволнений, которого я ожидал. По сути, мои первые дни в знойной столице Индонезии Джакарте летом 1971 года можно было назвать отвратительными.

Красота тоже, несомненно, присутствовала. Люди в ярких одеждах из батика. Пышные сады, утопающие в тропических цветах. Велотакси с яркими, фантастическими изображениями по бокам высоких сидений, где пассажиры располагались полулежа позади крутящих педали водителей. Голландские колониальные особняки и мечети с минаретами. Но была и уродливая, трагическая сторона города. Люди, измученные проказой, с окровавленными обрубками вместо рук. Молодые женщины, вынужденные продаваться за кусок хлеба. Некогда восхитительные голландские каналы, превратившиеся в выгребные ямы. Самодельные дома из картонных коробок, где жили целые семьи на заваленных мусором берегах черных, зловонных рек. Ревущие гудки и удушливый дым. Красота и уродство, элегантность и вульгарность, духовность и скверна. Такой была Джакарта, где чарующий аромат гвоздики и орхидей соперничал с вонью открытых канализаций.

Я видел нищету и раньше. Некоторые мои одноклассники в Нью-Гэмпшире жили в шалашах из брезента, без горячей воды, и приходили в школу в тонких куртках и потрепанных теннисках в зимние дни, когда температура опускалась ниже нуля, и от их немытых тел несло застарелым потом и коровьим навозом. Я жил в глинобитных хижинах с андскими крестьянами, чью пищу составляли главным образом сушеная кукуруза и картошка, и когда рождались дети, никто не знал, доживут ли они до первого дня рождения. Я видел нищету, но к Джакарте я все же оказался не готов.

Нашу команду, конечно же, разместили в лучшей гостинице страны – Hotel InterContinental Indonesia. Как и вся сеть гостиниц InterContinental, разбросанных по всему миру, она принадлежала компании Pan American Airways и отвечала прихотям богатых иностранцев, особенно руководства нефтяных компаний и их семей. Вечером первого дня наш проект-менеджер Чарли Иллингворт устроил ужин в нашу честь в шикарном ресторане на верхнем этаже гостиницы.

Чарли был военным экспертом-любителем; почти все свое свободное время он посвящал чтению исторических книг и романов о величайших военных лидерах и сражениях. Он был ярким представителем диванных войск, поддерживавших Вьетнамскую войну. Как обычно, в тот вечер он был одет в брюки и рубашку цвета хаки с эполетами военного типа.

Поприветствовав нас, он зажег сигару.

– За хорошую жизнь, – сказал он, поднимая бокал шампанского.

Мы присоединились.

– За хорошую жизнь, – и наши бокалы зазвенели.

В клубах сигарного дыма Чарли окинул взглядом комнату.

– Здесь нас будут холить и лелеять, – сказал он, кивая головой со знанием дела. – Индонезийцы хорошо позаботятся о нас. Как и сотрудники американского посольства. Но не стоит забывать о том, что нам надо выполнить свою задачу. – Он опустил взгляд на свои карточки с заметками. – Да, мы прибыли сюда, чтобы составить генеральный план электрификации Явы, самой густонаселенной земли в мире. Но это лишь верхушка айсберга.

Он вдруг стал серьезным; он напомнил мне Джорджа К. Скотта в роли генерала Паттона, одного из героев Чарли.

– Мы прибыли сюда, чтобы ни много ни мало вырвать эту страну из когтей коммунизма. Как вы знаете, у Индонезии длинная и трагическая история. И теперь ей предстоят новые испытания. Наш долг – не допустить того, чтобы Индонезия пошла по стопам своих северных соседей – Вьетнама, Камбоджии Лаоса. Интегрированная энергосистема – ключ к успеху. Именно это, более нежели какие-либо другие факторы (разве что за исключением нефти), обеспечит господство капитализма и демократии.

– Кстати о нефти, – сказал он, затянувшись сигарой и перебрав несколько карточек с заметками, – все мы знаем, как сильно зависит от нефти наша собственная страна. Индонезия может стать важным союзником для нас в этом отношении. Итак, составляя генеральный план, сделайте все возможное, чтобы нефтяная отрасль и все, кто ее обслуживает, – порты, трубопроводы, строительные компании, – получили необходимое электричество на весь период действия двадцатипятилетнего плана. – Он оторвал взгляд от карточек и посмотрел прямо на меня. – Лучше переоценить, чем недооценить. Вам не нужна кровь индонезийских детей – да и наша – на ваших руках. Вы ведь не хотите, чтобы они жили под серпом и молотом или красным флагом Китая!

Лежа в постели в ту ночь, высоко над городом, в полной безопасности, в своем роскошном люксе, я вспоминал Клодин. Ее рассуждения по поводу внешнего долга не давали мне покоя. Я постарался успокоить себя, вспоминая занятия по курсу макроэкономики в школе бизнеса. В конце концов, говорил я себе, я приехал, чтобы помочь Индонезии выбраться из средневековой экономики и занять полноправное место в современном промышленном мире. Но я знал, что утром я выгляну в окно и за великолепием гостиничных садов и бассейнов увижу картонные коробки и брезентовые пристройки, служащие домами для тысяч семей и простирающиеся до самого горизонта. Я буду знать, что младенцы умирают там от голода и отсутствия питьевой воды, что дети и взрослые страдают от ужасных болезней и живут в чудовищных условиях.

Ворочаясь в постели, я окончательно убедился в том, что Чарли и все остальные члены нашей команды приехали сюда с эгоистичной целью. Мы продвигали внешнеполитические, корпоративные и личные интересы Соединенных Штатов. Мы руководствовались алчностью, а не стремлением улучшить жизнь подавляющего большинства индонезийцев. Вспомнилось слово: корпоратократия. Не знаю, слышал ли я его раньше или сам выдумал, но оно точно описывало новую элиту, которая вознамерилась править миром.

Это сплоченное братство из нескольких человек, объединенных общими целями, члены которого легко и часто меняют корпоративные и правительственные должности. Меня вдруг осенило, что тогдашний президент Всемирного банка Роберт Макнамара – ярчайший тому пример. Он был президентом Ford Motor Company, затем министром обороны при Кеннеди и Джонсоне, а затем возглавил самую влиятельную в мире финансовую организацию²⁵.

Я также понял, что мои преподаватели в колледже совершенно не разбирались в истинной сути макроэкономики: во многих случаях стимулирование роста экономики обогащает лишь немногих людей на верхушке пирамиды, а тех, кто находится на дне, толкает еще ниже. Действительно, продвижение капитализма зачастую порождает систему, схожую с феодальным строем. Если кто-то из моих преподавателей и знал об этом, то не признавался, – вероятно, потому что крупные корпорации финансируют колледжи. Разоблачив правду, они, несомненно, потеряли бы работу, как и я свою.

Подобные мысли не давали мне спать почти каждую ночь, проведенную в гостинице InterContinental в Индонезии. В конечном итоге я придумал сугубо личное оправдание: ценой больших усилий я покончил с Нью-Гэмпширом, школой для мальчиков и избежал призыва. Благодаря стечению обстоятельств и моему труду я заслужил для себя достойное место. Я также утешался тем фактом, что поступаю правильно с точки зрения своей культуры. Скоро я стану успешным и уважаемым экономистом. Я занимался именно тем, к чему готовила меня школа бизнеса. Я помогаю внедрить модель развития, одобренную лучшими умами ведущих аналитических центров мира.

Тем не менее посреди бессонных ночей мне часто приходилось утешать себя обещанием, что однажды я разоблачу правду. И я читал романы Луиса Ламура о стрелках Старого Запада, пока не забывался сном.

Глава 9. Как я продал душу

Наша команда из одиннадцати человек провела шесть дней в Джакарте – мы зарегистрировались в посольстве США, встретились с различными официальными лицами, подготовились к работе, а также отдыхали у бассейна. Количество американцев в гостинице InterContinental поразило меня. Я с большим удовольствием любовался прекрасными молодыми женщинами – женами управляющих нефтяных и строительных компаний США, – которые целыми днями нежились у воды, а вечера проводили в полудюжине шикарных ресторанов внутри и за пределами гостиницы.

А потом Чарли перебросил нашу команду в горный город Бандунг. Климат был мягче, нищета не бросалась в глаза, и отвлекающих факторов было намного меньше. Нам выделили правительственный гостевой дом под названием «Висма», с управляющим, поваром, садовником и штатом прислуги. Построенная в колониальный голландский период, «Висма» представляла собой настоящий оазис тишины и покоя. Ее просторная веранда выходила на чайные плантации, раскинувшиеся на покатых холмах и склонах вулканических гор Явы. Кроме дома, нам предоставили одиннадцать внедорожников Toyota, каждый с водителем и переводчиком. А также нам вручили членские билеты в эксклюзивный гольф-клуб Бандунга и выделили комплекс офисных помещений в местной штаб-квартире Perusahaan Umum Listrik Negara (PLN), правительственной электроэнергетической компании.

В первые дни в Бандунге мне предстояло встретиться с Чарли и Говардом Паркером. Говарду было больше семидесяти, и он был бывшим главным прогнозистом электропотребления и нагрузки в New England Electric System. Теперь он отвечал за прогнозы объема энергии и генерирующих мощностей (нагрузки), которые понадобятся острову Ява в ближайшие 25 лет, а также за отдельные городские и региональные прогнозы. Поскольку спрос на электричество во многом связан с экономическим ростом, прогнозы энергопотребления зависели от моих экономических прогнозов. Остальные члены команды составят генеральный план по этим прогнозам, выберут место и спроектируют электростанции, линии передачи и распределения, а также систему транспортирования топлива, в полном соответствии с моими прогнозами. На наших встречах Чарли постоянно подчеркивал важную роль моей работы и по сто раз напоминал мне о том, что мои прогнозы должны быть как можно более оптимистичными. Клодин была права, от меня зависел успех всего генерального плана.

– Первые несколько недель, – объяснил Чарли, – будете заниматься сбором данных.

Он, Говард и я сидели в больших плетеных креслах в шикарном личном офисе Чарли. Стены украшали гобелены из батика, изображавшие сцены из древнеиндийского эпоса «Рамаяна». Чарли попыхивал толстой сигарой.

– Инженеры составят подробную картину имеющейся энергосистемы, портовых мощностей, автомагистралей, железных дорог и прочего. – Он показал своей сигарой на меня. – Вам надо действовать быстро. В конце первого месяца у Говарда уже должно быть общее представление об экономических чудесах, которые будут происходить, когда мы запустим новую энергосистему. К концу второго месяца ему понадобится более детальная информация – по регионам. Последний месяц останется для заполнения пробелов. Это важнейшая часть процесса. И каждый из нас внесет свой вклад. Итак, до нашего отъезда следует убедиться, что мы располагаем всей необходимой информацией. «Домой на День благодарения» – вот мой девиз. Назад дороги нет.

Говард казался добродушным дедушкой, но на самом деле он был желчным стариком, разочарованным в жизни. Он так и не сумел возглавить New England Electric System и был сильно обижен этим фактом.

– Меня обошли, – не раз говорил он мне, – потому что я отказался идти у них на поводу.

Его вынудили уйти на пенсию, а затем, не желая сидеть дома с женой, он согласился на работу консультанта в MAIN. Это было его второе задание, и Эйнар, и Чарли оба предупредили меня на его счет. Они называли его упрямым, скверным и мстительным.

Как оказалось, Говард стал одним из самых мудрых моих учителей, хотя в то время я был не готов признать это. Он не прошел такой подготовки, какую дала мне Клодин. Вероятно, его сочли слишком старым или, возможно, слишком упрямым. Или, может, они думали, что он проработает с нами недолго, пока не удастся привлечь более сговорчивого человека на постоянную основу, такого, как я. В любом случае, с их точки зрения, он создавал проблемы. Говард ясно осознавал ситуацию и что от него требуется и решительно возражал против того, чтобы быть пешкой в чужих руках. Все слова, которые говорили про него Эйнар и Чарли, вполне соответствовали истине, но его упрямство, хотя бы отчасти, объяснялось его личным стремлением не быть их прислугой. Сомневаюсь, что он когда-либо слышал термин «экономический убийца», но он знал, что они собираются использовать его для продвижения империализма, совершенно не приемлемого для него.

Он отвел меня в сторону после одной из наших встреч с Чарли. У него был слуховой аппарат, и он настроил маленькую коробочку под рубашкой, контролирующую его громкость.

– Пусть это останется между нами, – сказал Говард едва слышно. Мы стояли у окна нашего общего офиса, выходившего на застойный канал, заваленный мусором, огибавший здание PLN. Молодая женщина мылась в его смрадных водах. – Они станут убеждать вас, что экономика этой страны взлетит до небес, – сказал он. – Чарли – бессердечный циник. Не верьте ему.

От его слов мне стало тревожно и тоскливо, но тут же захотелось убедить его, что Чарли прав; в конце концов, моя карьера зависела от того, чтобы угодить начальству MAIN.

– Конечно же, экономика расцветет, – сказал я, глядя на женщину в канале. – Только посмотрите, что здесь творится.

– Вот как, значит, – проворчал он, не замечая сцены за окном. – Вы уже купились на их россказни, так что ли?

Движение выше по каналу привлекло мое внимание. Пожилой мужчина спустился по покатому берегу, снял штаны и присел у кромки воды, повинуясь зову природы. Молодая женщина увидела его, но нисколько не смутилась; она продолжила мыться. Я отвернулся от окна и посмотрел Говарду в глаза.

– Я многое повидал, – сказал я. – Возможно, я еще молод, но я прожил три года в Южной Америке. Я видел, что происходит, когда открывают месторождение нефти. Все меняется очень быстро.

– Да что вы говорите! Я тоже немало повидал, – сказал он с насмешкой. – И живу на этой земле намного дольше вашего. Послушайте меня, молодой человек. Мне плевать на ваши месторождения нефти и все такое. Я прогнозировал электронагрузку всю свою жизнь – во время Депрессии, Второй мировой войны, в периоды кризисов и процветания. Я видел, что сделала Трасса 128, так называемое Массачусетское чудо, для Бостона. И я могу сказать с уверенностью, что никогда электрическая нагрузка не росла больше чем на 9% в год в течение длительного периода. Никогда. И это еще в лучшие времена. Шесть процентов – гораздо более разумная цифра²⁶.

Я уставился на него. Я, безусловно, подозревал, что он прав, но не собирался сдаваться. Я хотел во что бы то ни стало убедить его, потому что моя собственная совесть требовала оправдания. Я вспомнил слова Клодин, которые она заставила меня выучить наизусть; я должен составить отчет, который убедит лидеров Индонезии: «Если хотите, чтобы ваша страна процветала, возьмите кредиты Всемирного банка и соблюдайте условия, выдвинутые им и Международным валютным фондом».

– Говард, это не Бостон. Это страна, где до сих пор ни у кого нет электричества. Здесь все иначе.

Он повернулся на каблуках и махнул рукой, словно желая отделаться от меня.

– Прекрасно, – огрызнулся он. – Можете продаться им с потрохами. Мне плевать, что вы там насочиняете. – Он резко выдвинул стул из-за стола и тяжело опустился на него. – Я составлю свои прогнозы по электричеству, опираясь на собственные убеждения, а не на ваши экономические утопии. – Он взял карандаш и стал черкать на бумаге.

Такой вызов я не мог не принять. Я подошел и встал перед его столом.

– Вы будете выглядеть довольно глупо, если я напишу то, что все ожидают, – рост, сравнимый с калифорнийской золотой лихорадкой, – а вы представите темпы роста энергопотребления, сопоставимые с Бостоном 1960-х годов.

Он хлопнул карандашом по столу и сердито взглянул на меня.

– Бессовестно! Вот что это такое. Все вы… – он махнул рукой на офисы за стеной, – продали душу дьяволу. Только о деньгах и думаете. А теперь, – он изобразил улыбку и сунул руку под рубашку, – я отключаю свой слуховой аппарат и возвращаюсь к работе.

Это потрясло меня до глубины души. Я выбежал из комнаты и направился в офис Чарли. На полпути я остановился, не зная, что предпринять. Затем я повернулся и спустился вниз, вышел из здания на послеполуденное солнце. Молодая женщина поднималась на берег канала, саронг плотно облегал ее тело. Пожилой мужчина исчез. Несколько мальчишек играли в канале, плескались и кричали друг на друга. Престарелая женщина стояла по колено в воде и чистила зубы; еще одна стирала одежду.

В горле застрял огромный ком. Я присел на обломок бетонной плиты, стараясь не замечать резкую вонь канала. Я всеми силами сдерживал слезы. Почему же мне так больно?

Только о деньгах и думаете. Слова Говарда звучали в моей голове. Он задел меня за живое.

Мальчишки брызгались друг на друга, их радостные голоса наполняли воздух. Я задумался, что же мне делать. Что должно произойти, чтобы я стал таким же беззаботным, как они? Этот вопрос не давал мне покоя, пока я сидел и наблюдал, как они веселятся в своей блаженной невинности, явно не подозревая, как сильно они рискуют, играя в этой зловонной воде. В то же время я осознавал иронию своего положения: я, белый мужчина, обладатель множества незаслуженных привилегий и реализовавший многие свои фантазии, завидую мальчишкам, эксплуатируемым системой, которую я продвигаю, купающимся в сточных водах.

Пожилой сгорбленный мужчина с корявой палкой ковылял вдоль берега над каналом. Он остановился и посмотрел на мальчишек, его губы растянулись в беззубой улыбке.

А что если мне довериться Говарду; возможно, вместе мы найдем решение. Я тут же почувствовал облегчение. Я подобрал камешек и бросил его в канал. Но когда круги исчезли на воде, прошла и моя эйфория. Я понимал, что это невозможно. Говард был старым, озлобленным человеком. Он уже упустил все возможности карьерного роста. И сейчас он тоже не прогнется. Я молод, только начинаю жить и вовсе не хочу закончить, как он. Глядя в воду того вонючего канала, я снова вспомнил нью-гэмпширскую школу на холме, где я проводил каникулы в одиночестве, пока другие мальчики уезжали на свои балы дебютантов. Постепенно я осознал свое печальное положение. И снова мне не с кем было поговорить.

Той ночью я лежал в постели, размышляя о людях в моей жизни – Говард, Чарли, Клодин, Энн, Эйнар, дядя Фрэнк – и гадая, какой была бы моя жизнь, если бы я никогда не знал их. Где бы я сейчас жил? Уж точно не в Индонезии. Я также размышлял о своем будущем, о том, что ждет меня впереди. Я обдумывал решение, которое мне предстояло принять. Чарли четко дал понять, что он ждет от меня и Говарда темпов роста минимум 17% в год. Какой прогноз я составлю?

И вдруг одна мысль утешила меня. И как она мне раньше не пришла в голову? Решение должен принимать не я. Говард сказал, что поступит так, как считает нужным, независимо от моих выводов. Я порадую свое начальство благоприятным экономическим прогнозом, а он примет свое решение; моя работа не окажет никакого влияния на генеральный план. Все вокруг только и делают, что напоминают мне о том, какую важную роль я играю в этом процессе, но они ошибаются. Тяжелый груз свалился с моих плеч. И я провалился в глубокий сон.

Через несколько дней Говард подхватил дизентерию. Мы срочно доставили его в католическую миссионерскую больницу. Врачи прописали лекарства и настоятельно порекомендовали ему незамедлительно вернуться в Соединенные Штаты. Говард заверил нас, что уже собрал все необходимые данные и ему не составит труда написать прогноз нагрузки из Бостона. На прощание он повторил мне свое предостережение.

– Не фабрикуйте данные, вы потратите время впустую, – сказал он. – Я не стану участвовать в этой афере, что бы вы ни говорили о чудесах экономического роста!

1.Поскольку термин экономический убийца указан в заголовках двух предыдущих книг, я буду и впредь использовать его, однако мне хотелось бы оговориться, что среди экономических убийц есть не только мужчины, но и немало женщин.

2.На английском языке Си Цзиньпина, как правило, называют «президентом», однако на китайском языке его должность можно перевести как «председатель КНР», что указывает на его роль в Коммунистической партии Китая (КПК); он занимает пост генерального секретаря КПК с начала 2012 года. Здесь я буду использовать более распространенный термин «президент».

3.Drew Desilver, “For Most U.S. Workers, Real Wages Have Barely Budged in Decades,” Pew Research Center, August 7, 2018, https://www.pewresearch.org/fact-tank/2018/08/07/for-most-us-workers-real-wages-have-barely-budged-for-decades/.

4.Simon Romero, “Ecuador: President Orders Debt Default,” New York Times, December 12, 2008, www.nytimes.com/2008/12/13/world/americas/13briefs-PRESIDENTORD_BRF.html; Mick Riordan et al., “Daily Brief: Economics and Financial Market Commentary,” Global Economic Monitor, December 16, 2008, https://documents1.worldbank.org/curated/en/994341468322493262/pdf/612410NEWS0DEC0BOX0358349B00PUBLIC0.pdf.

5.Conversation between Minister Acosta and the author, reported in more detail in John Perkins, Hoodwinked: An Economic Hit Man Reveals Why the Global Economy IMPLODED—and How to Fix It (New York: Crown Business, 2009), 67.

6.Mercedes Alvaro, “China, Ecuador Sign $2 Billion Loan Deal,” Wall Street Journal, June 28, 2011, www.wsj.com/articles/SB10001424052702304314404576412373916029508.

7.Stansfield Smith, “Ecuador’s Accomplishments under the 10 Years of Rafael Correa’s Citizen’s Revolution,” Council on Hemispheric Affairs, April 17, 2017, https://www.coha.org/ecuadors-accomplishments-under-the-10-years-of -rafael-correas-citizens-revolution/.

8.Существуют некоторые разногласия по поводу эквадорского долга и трактовки китайского финансирования. Отчасти это связано с расхождением в определениях «займов» и «инвестиций». Одно из толкований предлагает Адам Цукерман: «Президент Эквадора Корреа был хорошо вознагражден за свою поездку в Китай на прошлой неделе, но это может иметь серьезные последствия для Амазонских лесов и их жителей. В среду Пекин согласился предоставить Эквадору кредит в размере 7,53 миллиарда долларов, чтобы помочь сильно зависящей от нефти экономике Эквадора пережить падение мировых цен на нефть. Эта сумма – самая крупная из тех, что Китай предоставил Эквадору, – увеличивает объем китайского финансирования почти до 25 миллиардов долларов, что составляет более четверти ВВП страны. В 2013 году кредиты Пекина составили 61% внешнего финансирования Эквадора, также Китай закупил 83% эквадорской нефти; этот кредит, несомненно, значительно увеличит оба показателя. (Zuckerman, “Eye on Ecuador: Racking Up the China Debt and Paying It Forward with Oil”, Amazon Watch, January 13, 2015, http://amazonwatch.org/news/2015/0113-racking-up-the-china-debt-and-paying-it-forward-with-oil). В аналитическом материале Wall Street Journal говорится: «В настоящее время кредиты Китая Эквадору превышают 6 миллиардов долларов, в том числе 1,7 миллиарда долларов на финансирование 85% Coca Codo Sinclair, гидроэлектростанции, которая будет построена китайской компанией Sinohydro Corp. в Эквадоре и будет обеспечивать около 75% потребностей страны в электричестве» (Alvaro, “China, Ecuador Sign $2 Billion Loan Deal”). Я решил использовать официальные правительственные данные по долгу, как сообщалось в эквадорской газете El Comercio от 29 июля 2015 г., «La prensa de EE.UU. alerta la dependencia de Ecuador a China».

9.Clifford Krauss and Keith Bradsher, “China’s Global Ambitions, Cash and Strings Attached,” New York Times, July 24, 2015, https://www.nytimes.com/2015/07/26/business/international/chinas-global-ambitions-with-loans-and -strings-attached.html.

10.Nicholas Casey and Clifford Krauss, “It Doesn’t Matter if Ecuador Can Afford This Dam. China Still Gets Paid.”, New York Times, December 24, 2018, https://www.nytimes.com/2018/12/24/world/americas/ecuador-china-dam.html?auth=login-google.

11.El Comercio, July 29, 2015, “La Prensa de EE.UU. Alerta de Dependencia de Ecuadora China.”

12.Raquel Carvalho, “How Chinese Projects Are Tearing Communities in Ecuador Apart,” South China Morning Post, May 25, 2019, https://multimedia.scmp.com/week-asia/article/3011618/beijing-conquest-latin-america/chapter02.html.

13.Casey and Krauss, “It Doesn’t Matter.”

14.Raquel Carvalho, “How Chinese Projects Are Tearing Communities in Ecuador Apart,” South China Morning Post, May 25, 2019, https://multi media.scmp.com/week-asia/article/3011618/beijing-conquest-latin-america/chapter02.html.

15.David Dene, Julio Prieto, and EnvJustice, “Mirador: A Mine Full of Mirages,” The Ecologist, February 18, 2019, https://theecologist.org/2019/feb/18/mirador-mine-full-mirages.

16.Ciara Nugent and Charlie Campell, “The U.S. and China Are Battling for Influence in Latin America, and the Pandemic Has Raised the Stakes,” Notes 333. TIME, February 4, 2021, https://time.com/5936037/us-china-latin-america -influence/.

17.Mark P. Sullivan and Thomas Lum, “China’s Engagement with Latin Americaand the Caribbean,” Congressional Research Service, updated May 4, 2022, https://fas.org/sgp/crs/row/IF10982.pdf.

18.R. Evan Ellis, “China’s Bid to Dominate Electrical Connectivity in Latin America,” China Brief 21, no. 10 (2021): https://jamestown.org/program/chinas-bid-to-dominate-electrical-connectivity-in-latin-america.

19.China Africa Research Initiative, “Data: Chinese Investment in Africa,” January 10, 2022, http://www.sais-cari.org/chinese-investment-in-africa.

20.Elliot Smith, “The US-China Trade Rivalry Is Underway in Africa, and Washington Is Playing Catch-Up,” CNBC, October 9, 2019, https://www.cnbc.com/2019/10/09/the-us-china-trade-rivalry-is-underway-in-africa.html.

21.ChevronToxico, “A Rainforest Chernobyl,” n.d., http://chevrontoxico.comabout/rainforest-chernobyl/.

22.Stephen Kinzer, All the Shah’s Men: An American Coup and the Roots of Middle East Terror, 2nd ed. (Hoboken, NJ: Wiley, 2008).

23.Jane Mayer, “Contract Sport: What Did the Vice-President Do for Halliburton?”, New Yorker, February 8, 2004, https://www.newyorker.com/magazine/2004/02/16/contract-sport.

24.Jean Gelman Taylor, Indonesia: Peoples and Histories (New Haven, CT, and London: Yale University Press, 2003); Theodore Friend, Indonesian Destinies (Cambridge, MA, and London: Belknap Press of Harvard University, 2003); Rex Mortimer, Indonesian Communism Under Sukarno: Ideology and Politics, 1959–1965 (Sheffield, UK: Equinox Publishing, 2006).

25.Tim Weiner, “Robert S. McNamara, Architect of a Futile War, Dies at 93,” New York Times, July 7, 2009, http://www.nytimes.com/2009/07/07/us/07mcnamara.html.

26.Susan Rosegrant and David R. Lampe, Route 128: Lessons from Boston’s HighTech Community, paperback ed. (New York: Basic Books, 1993). 334 Notes.

Бесплатный фрагмент закончился.