Цитаты из книги «Высотка», страница 5
По собственному опыту Уайлдер знал, что жизнь в высотке требует уступчивости, гибкости и даже, возможно, определенного сумасшествия. Психу тут раздолье. Вандализм подтачивал панельные дома с самого начала. Каждая оторванная телефонная трубка, каждая ручка, свинченная с двери, каждый разбитый электросчетчик означает восстание против оболванивания.
Он постоянно чувствовал непомерный вес бетона над головой, ему казалось, будто в его теле сходятся силовые линии, пронизывающие здание. Ночью, лежа рядом со спящей женой, Уайлдер часто выходил из неприятного сна и ощущал, как остальные 999 квартир давят на него через стены и потолок, выдавливая из груди воздух.
- Слишком много вражды. Она была и прежде, а сейчас прямо вырвалась наружу. Люди цепляются к детям - мне иногда кажется, сами того не замечая. - Хелен села на краешек кровати, пока Уайлдер переодевался, и посмотрела в окно на соседние здания на фоне неба. - Вообще-то, это не жильцы виноваты. Это высотка....
О высотке миссис Стил говорила, как о живой таинственной силе, присматривающей за людьми и наблюдавшей за развитием событий. В таком видении был смысл: лифты, снующие вверх и вниз по длинным шахтам, напоминали работу сердечных клапанов; жители текли по коридорам, словно клетки - по сети артерий; огни в квартирах горели, как нейроны мозга.
В операционных факультета анатомии группы студентов непрерывно ампутировали конечности, резали грудные клетки, головы и животы, к концу семестра превращая каждый труп в кучку костей и погребальную бирку - все это очень напоминало распад мира вокруг высотки.
Через полчаса почти все женщины набрались - надежный показатель успешной вечеринки.
Каждый день башни центрального Лондона словно отодвигались вдаль, и пейзаж покинуто планеты постепенно таял в мозгу. По сравнению со свободными очертаниями концертного зала и телестудии внизу, рваный горизонт напоминал дерганую энцефалограмму душевнобольного.
И неправильно полагать, будто мы все движемся к светлому примитивизму. Мы видим тут гораздо менее благородных дикарей, чем наши не такие уж невинные постфрейдистские «я», разгневанные привычкой к ватерклозету, грудным вскармливанием и родительской любовью; мы видим гораздо более опасную смесь, чем все, с чем сталкивались наши викторианские предшественники. У наших соседей было счастливое детство, и все равно они в ярости. Может, их возмущает то, что у них не было шанса стать извращенцами…
Положение Лэйнга спасали лишь припрятанные ампулы с морфием
Знаки,обозначающие любовь, сделаны из очень зыбких материалов- эротики и порока.
