Читать книгу: «Под Слоем Шерсти»

Пролог

“Не смей думать, что есть нечто, в прошлом или настоящем, что я бы ценил выше тебя!”

@ Дин Винчестер, Сверхъестественное

Мой дебют.

Отдельная благодарность моей лучшей подруге за помощь с редактурой и тем, кто поддерживал мою работу.

Глава 1

— к делу уже привлечена организация по отлову диких животных, просьба к гражданам: не оставляйте детей без присмотра, старайтесь не контактировать с уличными животными, а при укусе или иной травме немедленно обратитесь в больницу

Ты щелкаешь по магнитоле. Крутишь колесико, радио трещит, перебивает само себя разными голосами, на одной из станций играет попса. Ты выкручиваешь на максимум и откидываешься назад, кладя руки на руль на девять и три, – все как положено. Солист поет: что-то о сложной любви и подвигах. Для ушей громкость болезненная, но ты терпишь. В лицо из окна дует ветер, неся запах утренней росы и хвои, со всех сторон огромные сосны, а впереди только дорога.

Ты въезжаешь в черты деревни и останавливаешься на перекрестке, щурясь на одинаковые сигналы светофора, оттенки которых едва отличимы: у них один цвет, хорошо, что ты помнишь где какой. Дальтонизм крайне раздражает и удручает, почти все краски ушли, и с ними ушла красота мира, остались лишь мерзко-желтые и синие отголоски. Не такие яркие, но остались. И открылся новый спектр темных цветов, но это мало чем помогает.

Ты лавируешь меж сосен по проселочной дороге и припарковываешься у магазина “Десятка”. Он необычно большой для этого места, со свежей вывеской, протертыми окнами и широкой стоянкой. Ты не торопишься выходить. В кошельке (и в прорезе подлокотника, нельзя все хранить в одном месте) несколько купюр и горсть монет – двадцать три тысячи и двести сорок один рубль. Большая часть пойдет на счета за дом, на который ты потратил все свои сбережения и деньги с продажи старой квартиры. Часть на бензин, а остальное на продукты. Ты ведешь языком по толстому шраму на внутренней стороне щеки.

На стоянке пахнет сухим асфальтом, бензином и мочой, ты слишком сильно хлопаешь водительской дверью. Ты заходишь в здание через автоматические двери. Здесь приятно прохладно и слышны запахи свежепоставленных овощей и выпечки из местной пекарни. Людей немного, как и в поселке впринципе, если верить человеку, продавшему тебе квартиру. Мужчина все не умолкал и рассказывал, как здесь тихо и спокойно, какая природа красивая, а закат со стороны спальни – песня.

Ты бредешь между стеллажей и ленивым взглядом окидываешь полки с продуктами. Все подорожало. Когда-то хлеб еще можно было купить за десять рублей, а сейчас цены медленно подбирается к тридцати. Хотя, конечно, они здесь не такие конские, как в столице, что приятно.

— Вот бы еще работа была хорошо оплачиваемая, — бормочешь ты себе под нос. Чтобы цены продолжали оставаться приятными, должна быть и приятная зарплата.

— Я точно не подслушивал — доносится голос за твоей спиной, и ты оборачиваешься.

Перед тобой мальчик десяти лет со светлыми короткими волосами и в серой толстовке с надписью «Destiny». От него пахнет химозной вишневой газировкой и мелом.

— но тебе работа нужна, да?

Ты кусаешь щеку и задумчиво склоняешь голову:

— Есть предложение? — спрашиваешь ты.

Он торжественно кивает и хватает тебя за руку.

— Это мамин магазин! Нам сейчас кассир нужен, — он тащит тебя к кассам и указывает пальцем на объявление при входе, — и твои мышцы пригодятся, коробки тяжелые!

Он кричит «Мама!» и бежит к женщине с собранным светлым пучком. Та оборачивается.

— Ты чего так кричишь? — ругает она его, но тот не обращает на замечание внимания и дергает ее за рукав белой рубашки, тыча в твою сторону:

— Он хочет работать у нас!

Она переводит на тебя взгляд, и ты замираешь. Это не то, что ты сказал. Точнее, ты вообще не говорил такого, но, нельзя не признать, работа тебе и правда нужна. Тебе хотелось бы работать где-то еще, но раз судьба так распорядилась, то нужно попробовать. Начинать с малого и все такое.

Женщина осматривает тебя с ног до головы.

— На вакансию, значит, претендуешь? — спрашивает она.

Ты киваешь.

— Вы начальница?

— Да, — она еще раз осматривает тебя, — здесь, завтра ровно в восемь, не опаздывай.

С этим она уходит, крича какой-то Марине положить на место коробку, пока все не уронила. Ты смотришь ей вслед.

— Ух ты, ты ей понравился!

Ты косишься на ребенка.

— Ты подумай, окей? — шмыгает он, — у нас классно, тебе понравится! В Лихово. Ты же не местный. Но в магазине тоже! Я Миша, кстати, — он быстро трясет твою руку крепкой хваткой, — увидимся завтра, приятель!

И убегает. Ладно, это было странно. Но и удачно. Набрав продуктов, ты расплачиваешься и идешь к машине. Водрузив пакеты на задние сиденья и развернув на коленях карту, ты отправляешься искать свой дом. Он на отшибе, на опушке леса, до ближайшего района чуть больше двух километров. На большой поляне с невысокой травой, усыпанной полевыми цветами, окруженной смешанным лесом и высокими горами. К дому ведет заросший клевером и подорожниками пролесок, с двумя полосами от шин автомобиля и неудобными кочками и ямами.

Вокруг дома железный забор, так нелепо выглядящий из-за ограждения дома посреди улеска, но тебе от него спокойней. Дом небольшой, двухэтажный, с покатой крышей. Желтоватая краска на стенах облуплена и в некоторых местах лоскутами свисает вниз, на легком ветру лаская оконные рамы. В окнах темно, выглядят они как впалые глазницы, и чем дольше ты смотришь в них, тем дольше они смотрят в тебя.

Ты скучаешь по дому. Вернее, по старому дому. В целом, здание вполне неплохое, просто нужно сделать косметический ремонт, прополоть траву, проросшую между камнями мощеной дорожки, и заменить стершиеся перила крыльца. Предыдущий владелец, без лишних вопросов и затягиваний продавший тебе дом, давно не приезжал сюда и подзапустил участок.

Ты разгружаешь машину и заносишь продукты и остальные вещи, внимательно осматривая каждую комнату, проверяя, нет ли кого постороннего. Из посторонних лишь несколько шмелей, залетевших в уборную и бьющихся о стекло, и нечто похожее на летучую мышь на чердаке, чей мерзкий писк ты слышишь аж с первого этажа.

Оставшийся день уходит на то, чтобы убраться и частично разобрать вещи. К вечеру ты порядком измотан, снова проверяешь дом и участок, запираешь все замки и плашмя падаешь на кровать. Это не та приятная усталость после хорошо проделанной работы. И работа проделана не так хорошо, как тебе хотелось бы: осталось много чего сделать по дому и больше половины сумок стоит в гостиной внизу в ожидании, когда к ним вернутся, но этим ты займешься потом.

Здесь больше не пахнет пылью и затхлостью, пахнет влажным паркетом, моющими средствами с нотками лимона, сиренью под окнами. Ты придвигаешь кровать к стене и ложишься спиной к ней, наблюдаешь, как об потолок стучат комары-переростки, мотыльки и еще какие-то жуки, залетевшие в окна без сеток.

Ночью ты просыпаешься от шума. Холодный ветер из открытого окна пробегает по твоему нагому телу, контрастно горячему, нагретому одеялом. Ты прислушиваешься. Шум повторяется. Из сада, с другой стороны дома, где черный ход. Ты слышишь тихую ругань и глухие удары, и твое сердце замирает. Они здесь.

У твоего жилища, вскрывают дверь твоего нового дома, омрачают своим присутствием твою еще не сформировавшуюся привязанность к этому месту. Ты отказался от всего, все бросил и потерял, и они посмели прийти за остатками. С тебя хватит, ты заставишь их пожалеть, что они вообще вздумали идти за тобой.

Ты рычишь и идешь к лестнице. Ступаешь как можно тише, когти стучат по земле слишком громко. Внизу никого нет, ты крадешься туда, откуда шел шум. Ты выглядываешь в прозрачную штуку в стене.

Перед тобой внезапно появляется существо, и ты отскакиваешь. Оно маленькое и светится, с крыльями и острым подбородком, смотрит на тебя. А затем высовывает язык, скашивает глаза и начинает скакать, явно дразня тебя. Ты оскаливаешься и бросаешься на него, но бьешься обо что-то мордой, и оно приглушенно хихикает.

Ты бежишь вдоль стен, ища выход, и замечаешь щелку внизу деревянной вставки. Отверстие маленькое – тебе приходиться лечь на живот. Ты протискиваешься и выползаешь на улицу.

Оббегаешь берлогу, враг все липнет к невидимой стене. Заметив тебя, он кричит и улетает, ты бросаешься следом. Гоняешь его по всей территории, ломая цветы, продираясь сквозь траву и кусты.

Гад летит к прутьям, огораживающим твою собственность, и ты тормозишь. Наблюдаешь, как оно улетает в лес, обходишь и метишь территорию.

____________________

Ты со вздохом просыпаешься, облитый холодным потом после очередного ночного кошмара. Несколько секунд ты не понимаешь где ты. С тихим стоном трешь вспотевшими ладонями лицо. Ты плохо спал, ты не чувствуешь себя отдохнувшим, все тело болит от жесткого матраса. Ты слишком стар для испытаний и без того больной спины. Болеть она, по хорошему, не должна, у тебя ускорился метаболизм и регенерация, о чем ты случайно недавно узнал. Ты порезался, когда вскрывал консервы свиной тушенки, острая крышка глубоко вошла в ребро ладони. Мясо срослось за час, никакого отека и гноя, только остался темный рубец.

Но даже так, даже с новоприобретенной возможностью наступить на стекло, упасть в барбарис, обжечься о плиту и выйти, – в конечном итоге, – сухим из воды, ломота в теле никуда не ушла. Будто на плечах валун, вдавливающий и тянущий вниз. Ты не знаешь, как будешь работать, а работать придется, у тебя сегодня собеседование, нужно вставать.

В комнате ярко: майское солнце рано всходит, а штор нет, и из окна льется свет. На будильнике на прикроватной тумбе шесть сорок семь, есть время принять душ и погладить одежду.

Ты встаешь с кровати и отработанными движениями делаешь быструю зарядку, разминаешь затекшое после сна тело, начиная с шеи и заканчивая лодыжками. От внезапной физической нагрузки немного кружится голова, но все суставы хрустят и боль слабеет. Ты спишь и ходишь по дому голышом и не только из-за удобства и привычки, ты не можешь позволить себе покупать новую одежду после каждого его неожиданного появления. Ты усек это на практике.

Ты спускаешься вниз и замираешь. Паркет перед парадной дверью испещрен бороздами, собачья дверца вырвана. Можно было бы списать на залезшую в дом бродячую собаку, – что очень тревожит, – но ты знаешь лучше. Ты смотришь на следы когтей, они длинные и глубокие, и ты точно знаешь, кому они принадлежат.

Ты пятишься назад и спотыкаешься о валяющийся пакет, неудачно падаешь задницей на ступеньку лестницы. Ты снова в старой квартире. В темной спальне, на окнах задернуты плотные шторы, но темно недостаточно, недостаточно, чтобы не видеть следы, рваные обои, висящие и валяющиеся на полу. В клочья разорванную подушку, вспоротый матрас и свои сломанные окровавленные ногти. Ты можешь бежать от них, но это будет рядом. Спрятанный в затылке, за желудком, как раковая опухоль в брюхе, невидимый и ждущий в тени угла. Куда бы ты не уехал, как бы далеко не ушел, изолируясь и добровольно обрекая себя на отшельничество среди гор и лесов, он последует за тобой. От него сбежать нельзя, и тебе хочется блевать.

Пора на собеседование. Но стоит ли тебе туда идти? Следует ли тебе выходить из дома? Может, запереться и остаться в стороне от мира, принеся себя в жерству? В чем вообще смысл? Ты сидишь вне времени, уставившись вперед и ни на что конкретно. Нужно идти.

Ты быстро принимаешь душ, смываешь пот и трешь сальные черные волосы дешевым шампунем с мятой. Вытираешься, натягиваешь штаны и майку, самые чистые, что есть. На часах семь двадцать один. Ты берешь ключи и выходишь из дома, запирая за собой дверь. Садишься в машину и выезжаешь в город.

Магазин еще не открылся, на парковке тихо, и возле входа тебя ждет знакомая фигура. Ты выходишь из машины и идешь к ней.

— Здраствуйте, Евгений Константинович, — ты протягиваешь руку.

— Наталья Владимировна, — она строго жмет твою руку, от нее пахнет сладкими нотками духов, шиповником и табаком.

На ней подшитый под фигуру и очищенный от пылинок и волосков серый пиджак; воротник белой рубашка накрахмален; штаны со стрелками в тон пиджаку. На груди блестит пин с ромашкой.

Она отпирает дверь и ведет тебя через темный магазин, свет отбрасывают лишь круглосуточно включенные холодильники и морозилки. Вы заходите в дверь “только для сотрудников”. Наталья пальцем велит тебе подождать и скрывается во мгле. Через минуту что-то поочередно щелкает и, с миганием и бзыканьем, включается свет. Здесь склад с грудой коробок всевозможных размеров, все пронумерованы. Она ведет тебя через коридор, отпирает очередную дверь и приглашает в свой кабинет.

— Так-с, приятель, дела обстоят так: график 5/2, отработка с восьми до восьми. Получаешь деньги на руки каждые две недели. В обязанности входит работа за кассой, принятие и разгрузка поставок, первичный документооборот, консультация клиентов и, если понадобится, срачи с ними. Деревушка у нас маленькая и все свои, но бабки своеобразные бывают. Плюс, гонять с помойки бродячих котов и поручения по мелочи.

— Даже не попросите резюме? — на такую работу, судя по всему, резюме не нужно, а вот документы, как правило проверяют всегда, даже на неофициальных. Ты не хочешь ими размахивать, ты взял их на всякий случай, если не сможешь найти черную работу.

— А что ты умеешь? — Наталья поднимает бровь.

— Ну Много фольклора знаю, — пытаешься ты пошутить, но она даже не поднимает уголка рта.

Ты задумываешься и хочешь добавить что-то к уже ее перечисленному, но тебя просто впрягут за еще большее количество обязанностей.

— Какая материальная ответственность? — вместо этого спрашиваешь ты.

— Полная. Зарплата пятнадцать в месяц, больничные и отпуска тридцать процентов.

Ты жуешь щеку, обдумывая предложение.

— Спасибо, откажусь.

Наталья Владимировна поднимает брови, будто недоумевает о твоем отказе.

— Почему? Что-то не понравилось? Это из-за котов? Я видела, как ты смутился, не волнуйся, они не сильно кусаются.

Ты воздерживаешься от “все”. Тебе не нравится ставка, не нравятся условия, не нравится сидеть здесь, с возрастной мошенницей и вести диалог, утомляющий и тяжелый для твоего забитого мозга; не нравится необходимость этого диалога, твоего присутствия, нужда в работе, дрянной и тяжелой, единственной, на которую ты можешь претендовать; не нравится впиваться белыми пальцами в края куртки и боятся его. Ты просто устал.

«Веди себя как мужчина, хватит сопли жевать», ты выпрямляешь плечи.

— Нет, условия не понравились, — не заинтересованно говоришь ты и чуть поворачиваешь голову влево, прекрасно слыша, как кто-то прилипает к двери. С маленькими, легкими шагами и скрипом плитки от переминания ног, шуршанием одежды, дыханием через рот со свистом.

— Но, может, и закрыл бы глаза будь оклад повыше — ты поворачиваешься обратно и свстречаешься с ней глазами.

Наталья держит зрительный контакт острыми желтоватыми глазами и двигает желваками, ты слышишь, как зубы трутся друг об друга. Она откидывается на спинку кресла.

— Торгуешься значит, — щурится она и некоторое время молчит, — восемнадцать.

— Нет.

— Двадцать, это последнее предложение.

— Это едва выше минималки, — ты балансируешь на краю лезвия, но решаешь идти ва-банк. Ты встаешь из-за стола. — Спасибо за уделенное время, Наталья Владимировна.

— Подожди, — она жестом останавливает тебя, — думаешь, сможешь без документов лучше найти? Мое предложение не так уж и плохо.

— С чего Вы взяли, что у меня нет документов? — ты щуришься.

— Да брось, парень. Думаешь, я таких, как ты, не видела? Тебе нужна эта работа.

Ты облокачиваешься на стол и чуть нагибаешься вперед.

— А Вам нужны сотрудними, — ты ловишь ее взгляд, — сомневаюсь, что за дверью стоит толпа желающих впахивать за копейки, иначе бы Ваше дитя не вылавливала случайных покупателей.

Она долго смотрит на тебя, а затем зубасто ухмыляется.

— Ты мне нравишься, — говорит она, — двадцать пять, но до конца лета не увольняешься. Уволишься и вернешься – опущу до пятнадцати.

Это было рискованно. Откажись она, твоя гордость не позволила бы тебе подмяться, сдать назад и просить о предыдущем предложении в восемнадцать. Ты бы продолжил браваду, встал и ушел, прошляпив какой-никакой заработок.

— Идет. Спасибо, Наталья Владимировна.

Ты жмешь ей руку и она притягивает тебя.

— Можно на ты, зови Наташа. Твоя стажировка начинается прямо сейчас, Марина покажет, что к чему, — говорит она.

— Стажировка оплачиваемая?

— Оплачиваемая, на полставки. Испытательный срок – неделя.

Наташа выпроваживает тебя из кабинета и, открывая дверь, она чуть не стукает Мишу по лбу.

— Ну, как все прошло?! — он широко улыбается, сверкая желтоватыми глазами.

— Полагаю, теперь я сотрудник.

— Еще какой, — она обращается к сыну, — милый, отведешь его к Марине?

— Да, мам! — он хватает тебя за запястье и тащит за собой, — поздравляю, Приятель!

Глава 2

Сразу после собеседования тебя ставят за кассу и объясняют, как пробивать и куда нажимать. При любой стычке или рассеяности Марина – славная длинноволосая девушка лет двадцати – идет на помощь. Миша постоянно щебечет под боком о школе и о том, как хорошо, что сейчас каникулы и учителя не кричат «Святов, убери нокио!». Он очень громкий и яркий, заполняет пространство вокруг, как воздушный шар, мешает покупателям и тебе, но не замечает этого. Тебя обучают работе на складе и даже отправляют принять поставку пива.

Рабочий день проходит без сучка и задоринки, если не считать парочку пролитых детьми газировок (твой коллега Кирилл оттирает это и бормочет колкости под нос); подозрительную старушку с костылем и скандала между между твоим боссом и бедолагой, случайно разбившим банку какого-то дорогого кофе. Впрочем скандалит только Наталья, требуя денег и грозно тряся кулаком с купюрами вслед убегающему.

Между всем этим в магазин в середине дня заходит одна женщина, берет связку бананов, болтает с Наташей и треплет Мишу по голове. Последний что-то говорит и тычет в тебя пальцем, незнакомка в кожанке смотрит на тебя и на мгновение ваши взгляды встречаются. Она прощается с ними и скрывается за стеллажами.

— Это моя тетя, — поясняет тебе потом ребенок, — Софа. Она писательца! Работает наверху над всякими штуками. Недавно она притащила в дом мохнатую жабу с шестью лапками и доила из нее какой-то экструкт.

Любопытно.

К концу смены ты измотан, пересчитываешь кассу и на листочке записываешь количество каждой купюры. Все, о чем ты мечтаешь, это завалиться домой, плюхнуться на диван, и остаться в нем навечно. Но тебе нужно продолжить исследования.

Весь день ты думал над этим и бормотал о том, что нужно заглянуть в еще пару мест за книгами. И Миша услышал. Пока ты засовывал в конверт купюры, он подсел рядом, невзначай начав болтать о барабашках и о том, что было бы, будь они реальны и каково твое мнение на этот счет. Прощупывает почву.

— Не нужно прелюдий, дитя, я верю в сверхъестественное, — перебиваешь ты его монолог о том, что ему кажется, что молочник может быть не человеком (что тебя настораживает) и о «русалках, застаскивающих детей на дно озера». Ну, в русалок, может, особо не веришь.

— Ты веришь? — удивленно спрашивает он, вцепившись ногтями в колени. Ты слышишь как он от волнения расчесывает себе ноги. — Я думал, кроме нас никто не верит! Даже местные не верят, никакие приезжие не верят, а ты веришь!

Ты задумчиво мычишь и запираешь на ключ кассу, медля.

— Слушай, — говоришь ты, поворачиваясь к нему, — а ты случаем не знаешь, где можно побольше почитать об этом? Ну там о вампирах всяких, русалках оборотнях?

— Конечно знаю, я все знаю! — мальчик воодушевлен тем, что ты обратился к нему за помощью, — можешь у тети Софы спросить! И в библиотеке посмотреть!

В своем городе ты обошел последние все, прошерстил все полки с пометкой “нон-фикшн”, но серьезных книг про ликантропию мало, а полезной информации еще меньше. Литературу ты тоже мельком просмотрел, но стоящего ничего там не было. Лишь любовные романы о голубоглазых девушках и мускулистых красивых оборотнях, притворно опасных и неосознанно жаждущих любви. В конце избранницы “укрощают” их и они живут в мире и гармонии.

У тебя сводит челюсть от обиды и злости, ты проклинаешь авторов, так нагло и жестоко играющих на твоем горе. Будь они на твоем месте, увидь и переживя все, что увидел и пережил ты, они бы наверняка удавились. Ты понимаешь, что это просто рассказы, что авторы смотрят на оборотней через призму фантастики и самовыражения, но в рамках происходящего не можешь воспринимать это иначе.

Ты прощаешься с Мишей, закрываешь смену и садишься в машину, разворачивая карту. В библиотеке полутьма, уже поздно и ты еле успеваешь до закрытия. Никого кроме библиотекарши нет, ты слышишь в глубине здания ее стук каблуков и глухие удары чего-то тяжелого. Инвентаризация. Миша не солгал: неплохие вещи и правда есть, но так же ты натыкаешься на «как сразиться с бигфутом и победить», «семейная жизнь с человеком-кротом» и «правительство – миф?». Ты решаешь отложить это в долгий ящик.

Ты в охапку берешь все приличные на вид книги по интересующей теме и направляешься к стойке регистрации. Стучишь по звонку. За полками что-то падает, каблуки быстро стучат по паркету. Женщина семенит в твою сторону и заскакивает за стойку. Ты замираешь.

Не женщина, девушка, молодая девушка с белокурыми волосами до лопаток. Она смотрит на тебя через тонкие очки, глаза серые и яркие. Ты не можешь в них смотреть. Не желаешь смотреть на ее потекшую тушь, длинные ресницы, разбитые очки. Она улыбается широко, ее зубы испачканы, веснушки утонули в серости кожи. Она смотрит на тебя пусто, заглядывает помутневшими зрачками прямо в тебя, на ее лицо падают темные волосы. Она шевелит ртом, что-то говорит тебе через густой воздух, у нее течет изо рта и капает на бюст, пачкая белоснежную блузку. Тебя тошнит.

— Молодой человек?

Ты моргаешь и шлепаешь книги на стойку, не поднимая глаз. Нет, у тебя нет читательского билета, да, три недели, вот паспорт, да, Евгений Семенов. Ты неаккуратно расписываешься и забираешь книги с билетом. Дорога до дома тяжелая. По приезду ты садишься читать и читаешь, читаешь, читаешь, заставляя себя всматриваться в текст.

«...опасные существа, не знающие жалости»

«...три зарегестрированных случая, никто не знает, как с ними бороться»

«...лекарства не существует, волколаки вынуждены вечно скитаться в лесах и жаждать крови»

Вы ведь хотите выздороветь?

Ты откидываешься на спинку стула и закрываешь лицо руками. Хочешь, больше всего на свете. Ты хочешь, чтобы оно ушло. Его не видно и не слышно, ты не чувствуешь его присутствия, но боишься. Боишься, когда оно высунет свою зубастую пасть.

Вокруг темно, на улице полночь, в доме тихо, и ты идешь в ванную умыться. Включать лампы нет смысла, ты хорошо видишь, незачем тратить электричество и капать на счета. Ты поднимаешься на второй этаж, ступеньки скрипят. Поворачиваешь ручку двери и тебя ослепляет свет.

Она поворачивает к тебе голову. Вы в кабинете, все чистое и светлое, на стенах и полках с книгами картины и фигурки – попытка создать уют.

— Здравствуйте, Сергей, — ее голос мягкий, она сидит за столом из цельного дуба, перед ней бумаги, канцтовары и компьютер, — прошу, проходите.

Ты не двигаешься с места.

— Прошу Вас, присаживайтесь, — она указывает на стул с бархатной сидушкой.

Ты идешь медленно, желание убежать горит в ногах ревущей бурей. Ты садишься на стул и кладешь руки на колени.

— Давайте познакомимся, меня зовут Виктория Олеговна, но можете звать меня просто Виктория, — она заглядывает в ящик. — Будьте добры, заполните, — она протягивает тебе бланк и ручку.

«Хорошо ли Вы спите?» – первая строка. Дурацкий вопрос: ты практически не спишь, круги под твоими глазами глубже марианской впадины. Ты спишь поверхностно, постоянно просыпаясь от кошмаров. Заслуживаешь ли ты хорошего сна?

— Сергей, как часто у Вас случаются провалы в памяти?

Разброс широкий, может пройти неделя с последнего провала, а может и два дня. Но итог всегда один: всюду погром, тело болит, ты где угодно, но не дома и не помнишь, как там оказался.

— Сергей, Вы ведь понимаете, что это серьезный диагноз? — она смотрит на тебя серыми глазами сквозь очки, — если у Вас и правда РМЛ, то нужно плановое обследование и, при постановке диагноза, лечение.

Девушка огибает стол, ее походка плавная, словно перо, плывущее по воде. Она пододвигает еще один стул и садится перед тобой, подбирая юбку. Ее колени почти касаются твоих.

— Сергей, Вам нужно совладать со своей альтер-личностью.

Ты впиваешься ладонями в колени.

— Как?

— Я помогу Вам.

Шторы колышутся на ветру, ее волосы белее снега и развиваются вокруг плеч. Она протягивает тебе револьвер. Ты смотришь на него и бездумно берешь. В магазине серебряная пуля. Ты поднимаешь глаза, девушки и кабинета больше нет, ты сидишь на кровати в своей спальне, из окна дует ветер, пистолет холодный в твоих руках.

_______________________

Неделя пролетает быстро: ты читаешь, едешь на работу, отрабатываешь, едешь домой, читаешь, спишь — и все по кругу. В библиотеку ты больше не возвращаешься, книг становится меньше. Ты начинаешь привыкать к непоседливому ребенку и Наташе, стервозной и строгой, но довольно милой: периодически она сама сменяет рабочих, чтобы помочь им и дать передохнуть, и покупает своему сыну сырные сухарики. Семья Святовых – нечто ортодоксальное, они тебе симпатичны.

Единственная, с кем тебе не удалось познакомиться, так это София, загадочная писательница, не столько избегающая тебя, сколько не выходящая из дому. Ты изредка видишь ее в разделе сладостей, слышишь ее шаги, – ты научился различать их, твердые и размеренные, – краем уха задеваешь их разговор с Натальей, когда они обсуждают все подряд. Лично вы пересекались лишь два раза, когда она приходила к тебе на кассу. Не здороваясь и не смотря друг на друга, ты пробивал ей продукты, она расплачивалась и уходила.

Потому ты удивлен ее присутствием, прямо перед закрытием смены, пока ты протираешь прикассовый столик, она дожидается ухода последнего покупателя и подходит к тебе. Ты чуешь ее раньше, чем видишь, она за твоей спиной, приносит запах шипра, озона и чернил.

София кашляет, и ты поворачиваешься.

— Добрый вечер Приятель? — ее голос ниже, чем у Натальи, бархатный.

На ней черная кожанка, темно-зеленая майка и темные штаны с берцами. Волосы короткие, кудрявые с сединой; выглядит она лет на сорок пять, на десятка полтора старше тебя. Глаза голубые.

— Здравствуйте, София.

— Пожалуйста, зови меня Софа, можно на ты, — она убирает за ухо прядь и протягивает руку, и ты пожимаешь ее, ее ладонь липкая.

— Ты что-то хотела? Не пойми превратно, но час поздний, я бы предпочел закончить и поехать домой.

— Не волнуйся, я не займу много твоего времени. На самом деле я с предложением, — она складывает руки, — видишь ли, Таша недавно в разговоре упомянула, что ты любишь паранормальное.

Это не то, что сказал, но допустим.

— Как Миша упомянул тебе, мне такое нравится. Точнее, я изучаю это уже долгое время. Сверхъестественный мир. Не хотел бы ты ассистировать меня?

Ты удивленно поднимаешь брови.

— Уверяю, работа несложная: заполнять картотеку, чистить оружие, переписывать записи, помогать с бестиарием, искать информацию. Параллельно будешь сопровождать меня в охотах, а плачу я больше, чем Таша. И ты узнаешь со мной что-то помимо того, как отменить покупку. Пытливый ум не должен томиться за кассой!

Работать на писательницу, изучающую интересующие тебя вещи, и получать хорошие деньги? И правда заманчиво. Но действительно ли она та за кого себя выдает? Миша ребенок, он мог счесть одну из ее историй для романа за чистую правду. Или она одна из них? Она наверняка убивает криптидов, тебе это не на руку. Ты не просто так уехал из своего города и сменил документы, нечего ошиваться с охотницей.

Но это твой шанс найти противоядие. И побольше ознакомиться со всем этим. Ты не хочешь врать сам себе, – пока ты искал информацию, ты перелопатил множество материалов. Они захватывают дух и будоражат. Не будь у тебя Дамоклова меча над головой, будь ты безмятежен и чист, ты бы сам все это изучал. Ты был бы по-настоящему рад работать с кем-то, кто разбирается во всем этом. Писать книги о сверхъестественных существах, получать гонорар, бродить по лесам и полям

А затем ты вспоминаешь, где находишься, что держишь в руках тряпку и сжимаешь зубы. Ты бы мог уволиться и пойти работать на Софию, но кто сказал, что так будет лучше? Что не лишишься стабильного заработка, ведь по возвращению, – если придется вернуться, – тебя опустят до пятнадцати тысяч. У Софии может не быть полезной информации, она может быть фанатиком, гоняющимся за непойми чем; криптидов кроме себя ты еще не видел, хоть и не отрицаешь их существование, но криптозоология все еще псевдонаука, а журналов по Несси и нашествия марсиан ты можешь в газетном киоске купить. Откуда тебе знать, что ты не потеряешь все?

Но работа с ней может быть полезна. По ее словам, она давно в этой сфере, у нее обязательно есть хоть что-то и это “что-то” существенней твоего “ничего”. Если есть хоть крошечный шанс избавиться от этой твари, ты рискнешь. Даже если это значит идти в логово охотника на монстров и возможность потерять финансовую стабильность.

Но отсюда вытекает проблема: безопасность Софии и ее семьи. Ты стараешься не задерживаться в “Десятке” лишние минуты, ни с кем не общаешься вне работы, – если на ней вообще общаешься, – всем необходимым закупаешься здесь же перед уходом. Ты уже взял на свою совесть множество жизней, каждый день контактируя с кучей жителей деревни и подвергая их риску. Но работа с Софией будет подразумевать риск лишь для ее семьи, с которой ты, по большей части, и общаешься. Жизни многих незнакомцев или троих знакомых?

— Не волнуйся, ты можешь не уходить с поста кассира, я поговорю с Ташей, — уверяет она, заметив твое молчание.

— Я и так работаю сверхурочно, спать мне когда?

Ты работаешь в магазине шестьдесят (иногда с лишним) часов в неделю, остальное время проводишь за чтением, пока спина не начинает болеть так, что не сидеть прямо. Ты спишь ужасно, по пять часов в день, бессонница убивает тебя, и если ты попытаешься вклинить еще одну работу, тебя может не хватить.

София смущена замечанием.

— Я предоставлю тебе доступ ко всем своим исследованиям, — предлагает она.

Ну, время на сон можно как-нибудь найти.

— Мне нужно подумать, — отвечаешь ты, женщина понимающе кивает.

Она хлопает себя по куртке, залезает в левый нагрудный карман и достает листок.

— Вот, — протягивает его тебе, — позвони, как будешь готов.

Ты берешь визитку, убираешь в карман штанов, и она уходит.

Глава 3

Ты смотришь на выведенный номер телефона и аккуратный курсив “София Святова”, трешь уголок бумажки пальцами. В другой руке – телефон с набранным номером и пальцем над кнопкой вызова. Ты все-таки нажимаешь, подносишь телефон к уху, из динамика идут гудки, и через несколько секунд берут трубку.

— Алло?

— Здравствуй, София.

На другой стороне слышно шуршание.

— Добрый вечер, Приятель! — ее лицо близко к микрофону, и дыхание отдает статикой, — что надумал?

Ты перешагиваешь через неразобранные сумки, плюхаешься на диван и вытягиваешь ноги, скрещивая их между собой.

— Я бы хотел принять предложение, если оно еще актуально, — говоришь ты.

— Конечно! Как смотришь на то, чтобы провести стажировку завтра вечером? Часов в десять.

Под ночь? Ты смотришь на календарь на стене, сегодня четверг, завтра пятница: выходной, София узнала твое расписание.

— Свободен, — отвечаешь ты.

Твои дни это работа-поиски-сон-работа, а по выходным отсыпание и передышка, все сплошным пластом. У тебя есть небольшая записная книжка с расписанием, но это больше похоже на список дел: помыть посуду, поставить стирку, вынести из гаража засохший фикус, почистить раковину наверху. Ты часто забываешь даже о таких мелочах, напоминалки полезны. Ты берешь книжку и вписываешь на завтра встречу с Софией Святовой.

— Отлично, сможешь подъехать? Улица Пестеля, дом десять, — ты слышишь улыбку в ее голосе и далекий стук пальцев по столу, — о, и оденься потеплее. Там, куда мы поедем, будет очень холодно.

— Полагаю, ты мне не скажешь, куда мы едем.

— Все верно! Ну, увидимся завтра. Доброй ночи, Приятель.

— До свидания, София.

_________________________

Честно говоря, интригует, что же такое заготовила твоя наставница и почему она попросила одеться потеплей. После инцидента твой теплообмен изменился: тебе все время жарко, и ты открываешь окна нараспашку, носишь более тонкую одежду и спишь без одеял и подушки. Но летние ночи холодные. София не упоминала, что нужно взять что-то помимо одежды, потому лишнего не берешь.

Телефон и ключи кладешь в карман штанов. Пару часов назад ты доел остатки вчерашних отбивных из свинины и макарон, но ты будто всегда голоден, – еще одно неприятное изменение. Ты не можешь позволить себе постоянно покупать еду.

Ты приезжаешь по указанному адресу и видишь приятный и богатый на вид дом, сделанный по имитации из цельного светлого дерева с темными вставками из кирпича. Над высоким забором возвышаются яблони и березы, на вытянутых клумбах растут георгины и анютины глазки. У калитки стоит София и, завидев тебя, она идет к машине.

— Добрый вечер, Приятель, — приветствует она, садясь на пассажирское сиденье и хлопая дверью. Салон мгновенно наполняется ее запахом. — Ну что, готов к своему первому сверхъестественному существу? — она, похоже, взволнована этим больше, чем ты.

Ты безрадостно улыбаешься, с сомкнутыми губами.

— Здравствуй. Кого будем изучать? — спрашиваешь ты, выезжая на дорогу.

— Не изучать, а убивать! — поправляет она тебя, — но труп можно препарировать.

Ты сжимаешь руль руками.

— И всех ты убиваешь? — ты стараешься сделать свой тон заинтересованным, — может, ну, ты встречала дружелюбных существ?

Святова отворачивается от окна и внимательно смотрит на тебя.

— Приятель, монстры опасны, с ними не дружат, — вкратчиво говорит она, — их убивают.

Верно. Да, в этом есть смысл. Ты ведешь, она указывает дорогу, и через десять минут вы на месте. Ты глушишь двигатель и через лобовое стекло видишь городское кладбище.

— Я надеюсь, мы не будем вызывать зомби или типо того?

София смеется на это и качает головой.

— Нет, я таким больше не промышляю, — чтобы это ни значило. Она выходит из машины, ты выходишь следом, — мы здесь, чтобы увидеть призраков.

Она перечисляет на пальцах:

— Существуют разные категории: духи, полтергейсты, вестники и корпореальные. Первые слишком скучные, поэтому будем искать последнего. Есть легенда, что в одной из загробных плит запечатан дух гробовщика, споткнувшегося об плиту и упавшего в яму. У нас будет полчаса пока он не исчезнет.

Она гордо упирает руки в бока.

— Я решила, что это хороший разогрев, прежде чем я познакомлю тебя с кем-то наподобие вампиров и гулей.

Вы идете вдоль кладбищенских изгородей и направляетесь в сторону склепа. Солнце скрывается за деревьями, и на кладбище опускаются сумерки, придавая ему мистическую вуаль. Из мглы выглядывают ряды покосившихся надгробий, каменные кресты и статуи ангелов; изваяния складывают ладони лодочкой, расправляют крылья, раскидывают руки в стороны. Ощущение, будто за вами наблюдают, и от этого волосы на затылке встают дыбом, но следящих не видно. Кроме хруста гравия и стрекотания кузнечиков гробовая тишина, ты принюхиваешься. Пахнет пожухлой травой, грязью и плесенью.

Вы подходите к молодому дубу и устраиваете привал. Ты плюхаешься на землю и мостишься к грубой коре.

— Как долго нам нужно ждать? — интересуешься ты.

— Сложно сказать, — она тоже садится, подбирая края куртки, — обычно они приходят ближе к полуночи. Сейчас пол-одинацотого, да и фаза луны благоволит, наверняка скоро будут.

— Даже полтергейсты?

— Исключено, — смеется она, — полтергейсты обитают только в домах, как правило в богатых. Вероятнее обычных встретить, но ты не волнуйся, я тебя защищу.

Интересно как. Можно ли на духов как-то повлиять? У них же нет тела. Ты где-то читал, что их можно заточить в серебряное зеркало и разбить его. Будете ли вы ловить их в зеркала? Или нужно всего одно? Как они туда засасываются? Вопросов много, и ты надеешься, что сможешь получить ответы.

— Чуть не забыла! — она роется в кармане куртки и протягивает тебе кулон, — от одержимости и иных махинаций, — она показывает на своей шее точно такой же.

Ты берешь его и вертишь в руках: он круглый и плоский, размером с один евро; в центре на лицевой стороне выгравирована дьявольская ловушка, на обратной – пять неизвестных тебе сигил. Пальцы немного жжет от контакта с серебряными вставками, но лучше, чем если в тебя вселится дух, полагаешь ты. Ты надеваешь вещицу и прячешь ее под майкой. Изделие неприятно холодит кожу.

Время идет, твоя задница болит от сидения на камнях. Темнеет и холодает. На небе россыпь звезд, как никогда яркая после городской жизни, где световой шум напрочь заслоняет их свет. Ты погружен в книги и работу, заваливаешься ночами в комнату и сидишь там, не выглядывая на улицу и не замечая этого. Даже обидно как-то, но времени полно, теперь ты живешь здесь (надеешься, навсегда).

Тебе сложно вспомнить созвездия и названия звезд помимо большой и малой медведицы, но выучить не поздно. Ты переводишь взгляд вниз и рассматриваешь корни под ногами, растираешь пальцы, читаешь эпитафии на ближайших могилах.

София сидит по правую руку, подобрав одну ногу, и стучит пальцем по корпусу выключенного фонаря. Ты замечаешь то, на что раньше не обращал внимания, да и видитесь вы во второй раз, ты не рассматривал ее с ног до головы: у нее нет нескольких пальцев. Один средний на левой руке и на той же половины безымянного. Культи неровные, давно зажившие. Она замечает твой взгляд и убирает руку из твоего поля зрения. Ты отворачиваешься.

Твое внимание привлекает далекое звяканье, и ты вскидываешь голову.

— Что случилось? — спрашивает женщина, смотря в ту же сторону, что и ты.

— Слышишь?

— Слышу что?

Ты прислушиваешься, и шум становится ближе, слева от вас, метрах в двадцати. Ты манишь Святову за собой и как можно тише шагаешь за надгробную плиту некого Сочнева.

И видишь нечто:

В метре над одной из могил, словно сойдя с обложки детской книги, парит бестелесная пухлая девочка, с маленькими тонкими косичками и пышным бантом. Туловище полупрозрачное, вместо ног культи, скелет и органы странные, как деионизированный влажный образец с деформированными костями, от нее исходит светло-голубое свечение (что только подкрепляет сравнение с влажным препаратом). Она кувыркается, дрыгает руками, повизгивает, а вокруг нее летают плошки и стаканы с стучащими внутри конфетами.

Честно говоря, ты до последнего не воспринимал всерьез слова Софии про призраков. Атеистичный мозг сложно перестроить, и теперь, когда перед тобой живое, – если так можно выразиться, – воплощение Каспера, это кажется далеким и сюрреалистичным. Раньше ты не верил в сверхъестественное, но оно тебе нравилось. Кому ж не нравятся книжки про прекрасных русалок, дружащих с подводными обитателями, покоряющих моря; фильмы про инопланетных тварей, разрушающих города и похищающих людей и коров. Призраки – излюбленная тема для воображения, и режиссеры как один штампуют про них фильмы.

С возрастом твой интерес не угас, но ты стал видеть вещи иначе, задумываться над тем, о чем детская невинность не догадывается. Все призраки когда-то ведь были людьми, и София сама так сказала, когда упомянула про проклятых полтергейстов в богатых домах. Они – человеческие души. Одни, недавно застрявшие между мирами, – чисты, другие со столетиями потеряли разум и всякую человечность. Всех ли ждет такая судьба или только тех, кто слишком привязан к Земле и пока не готов уходить? Спасутся ли они? Есть ли рай и ад? Попадешь ли ты в ад или чистилище?

— На что смотришь? — шепот прямо у твоего уха заставляет тебя подпрыгнуть.

— Э, там призрака, вроде.

София щурится и вытаскивает из-за пазухи две пары очков, с виду они кажутся обычными, только немного отдают синевой. Одну пару она протягивает тебе, а вторую водружает на нос. Ты следуешь ее примеру.

— Это поможет нам увидеть их, — поясняет она

— А как они?..

— Вымочены в крови ягненка и все такое, потом расскажу. Ах, вот и первый, — кивает она, — совершенно безобидны. Но главное не издавать никаких звуков, если услышит не отвяжется.

Призрак прекращает забавы и поворачивается к вам. Черт. Ты испуганно смотришь на Софу, уже готовый бежать, но та лишь раздраженно закатывает глаза и бормочет под нос ругательства, отворачиваясь и веля тебе сделать так же.

— У-у-у! У-у-у! — завывает призрак, подплывая к вам, кружит прямо перед вашими лицами и размахивает руками. От него веет холодом и статикой. Ты наблюдаешь за девочкой, на что получаешь суровый взгляд протеже и шипение: “игнорируй!”.

Дух продолжает наворачивать круги, как лающая собака, скучающая и ожидающая ответной реакции, внимания. Тебе требуется большая сила воли, чтобы не пялиться, и ты делаешь вид, что невероятно заинтересован камнем на земле. Она еще немного беснует, треплет ваши волосы ветерком, но в итоге понимает, что ничего ей не добиться и раздраженно “топает”, уплывая восвояси.

— Это было поразительно, — благоговейно выдыхаешь ты, провожая взглядом убывающий силуэт.

София улыбается:

— Терпеть их не могу, однажды в доме у знакомого на подобного наткнулась, приставучие, как клопы, еле изгнали. Но ты прав, как объект наблюдения они интересные!

— Она забавная, думал, нападет.

— Ну, очень часто они и правда нападают, но мелкие могут обойти стороной.

— А это что?

Ты указываешь пальцем на светящийся вдалеке камень. Она поправляет очки и прищуривается. Затем ахает и толкает тебя в плечо.

— Это он! Проклятый камень! — шипит она, — скорее, пока не ушел!

Существо маленькое, излучает такое же голубоватое сияние, медленно дрейфует мимо вас, не видя и не обращая внимания. От него исходит тихий шум, как вибрации под водой, ты больше чувствуешь это, чем слышишь. Это раздражает. София достает из кармана куртки небольшую банку (каким-то образом не выпирающую через одежду) и дает ее тебе. На стекле черным маркером нарисованы сигилы, одна из них чем-то похожа на одну из тех, что на твоей подвеске.

— Посади его в банку.

Ты вертишь тару в руках, на зная, как подступиться, и подходишь к камню. Снимаешь крышку и подставляешь банку так, чтобы призрак заплыл в нее. Как ни странно, он не проходит сквозь нее, а ударяется и резко перестает вибрировать. Будто озадачен.

— Отлично! — хлопает она в ладоши, — по поверьям, если принести этот камень к тому склепу, — она указывает на каменное сооружение неподалеку, — и вставить на место, то духи освободятся.

— Освободятся это как?

— Ну, вернутся в свой мир. Вероятно. Легенды всегда размытые.

Тебе не очень нравится расплывчатость, но идешь за ней к склепу. Он высокий и темный, составленный из камней всех размеров, с обветшалой крышей. На вид ему больше столетия, ощущается так же. Даже сейчас, на кладбище с призраками, – а их много, — ты можешь это чувствовать, они за вашими спинами, по всей территории, – от сооружения исходит энергия. И снова этот запах

В стыке стен, на углу, ты видишь углубление, слегка светящаяся прорезь, по размеру и форме идеально подходящая для камня в твоих руках. Тот прильнул к банке и будто смотрит туда, желает встать на свое место. Ты потакаешь этому желанию и открываешь крышку. Дух выплывает из банки и направляется к стене. С щелчком встает на свое место и перестает светиться. Вы ждете.

Кажется, легенды ошиблись. Ты видишь это по разочарованному лицу твоей наставницы, как вдруг волосы на твоем затылке встают дыбом. Земля начинает трястись, кроны деревьев безумно хлопают на сильном ветру, и вы едва успеваете нырнуть за надгробную плиту, как все обдает взрывной волной. Над головой свистят шальные осколки, и парочка рассекают тебе хрящ уха и щеку. Ты прикрываешь лицо локтем и пригибаешься.

В нос бьет резкий концентрат озона, температура падает градусов на десять, изо рта идет пар. Ты убираешь руки с лица, и перед глазами пляшут отпечатавшиеся на роговице желтые пятна. Ты оборачиваешься на охотницу, она в шоке смотрит вперед.

В центре кладбища, где когда-то стоял склеп, зияет кратер. В воздухе летают куски бетона, камней и гравия, кружат вокруг эпицентра, как планеты вокруг солнца, подчинившиеся гравитации.

Из стены пепла выплывает огромная тварь, по другому и не скажешь: бесформенные бултыхающиеся телеса, хаотично торчащие конечности и дюжина искаженных гримасой боли лиц — кластер.

— Пиздец, — констатируешь ты, Софа кивает.

Уродливая “грибница” обращает на вас многочисленные светящиеся пары глаз и по-нечеловечески ревет.

— Бежим! — ты хватаешь попутчицу за руку и тащишь к машине.

Она выхватывает пистолет и несколько раз стреляет в монстра, но пули проходят насквозь. На другом конце кладбища ожидает твоя припаркованная машина, ты на бегу роешься в карманах в поисках ключей. Их там нет, они остались в замке зажигания, будь проклята твоя рассеянная голова.

Еще один рев, и ты просто дергаешь дверь, едва не снося ее с петель, и напрочь вырываешь розетку. Мгновение, вы в салоне, ты быстро заводишь автомобиль, и вы с визгом шин вылетаете на шоссе.

Ты смотришь в зеркало заднего вида, тварь гонится за вами по пятам.

— Как их убить? — перекрикиваешь ты ревущий в кабине ветер. Дрейфуешь на повороте, сломанная дверь безвольно хлопает.

Охотница упирается руками в приборную панель, чтобы не упасть. Ее губы сжаты в тонкую линию, пока она думает.

Вы выезжаете за пределы города: фасады частных домов и магазинчиков сменяются дремучим черным лесом, и вы по дороге мчите в гору.

Ты слышишь свист и в последний момент успеваешь дернуть руль, когда мимо пролетает брусок. Он срывает открывшуюся на повороте водительскую дверь. Кластер кидает в вас надгробные плиты и деревья.

Ты до побеления костяшек сжимаешь руль, резиновая подкладка лопается под ладонями.

— Я бы сказала помочь с невыполненным делом, но не думаю, что им уже что-либо нужно! — кричит Святова, — они провели в заточении столетия и потеряли себя! Теперь это просто бессознательное слияние, движимое гневом и жаждой крови!

— Можем ли мы провести экзорцизм?!

Она на секунду задумывается.

— Для этого нужны артефакты, очень сильные!

— Блять! — разочарованно рявкаешь ты. Как тебя угораздило попасть в такую ситуацию? Как София вообще додумалась, что подобное стоит делать? Почему твоя жизнь все время преподносит тебе дерьмо на блюде и кладет тебе на колени салфетку?! — Жаль у них нет тела, хоть убили бы!

— Погоди-ка — она задумчиво кусает губу, — точно! Тело! Мы можем запереть его!

— Сейчас ночь, нет прохожих! — кричишь ты, — хотя, если вернуться на кладбище

Она качает головой.

— Не обязательно буквально! — она вытаскивает какую-то небольшую, потертую записную книжку и листает ее, борясь с ветром, дергающим страницы, — есть заклинание, их можно заключить в любом объекте, главное чтобы поместились! Как того фантома в камне! Видишь где-нибудь крупные сосуды?!

Внезапно машина начинает сама по себе замедляться. Ты вжимаешь педаль газа в пол, но спидометр неумолимо ползет вниз. А потом весь салон хорошенько встряхивает, и ты чувствуешь, будто поднимаешься на лифте.

Ты смотришь налево, на зияющую дыру вместо двери и задыхаешься: транспорт парит в десятках метров над землей, макушки могучих сосен стучат по стеклу.

Магнитола включается, и из динамика вырывается шипение статики. Среди помех слышны бессвязные далекие вопли и бормотание. Пока Софа рьяно ищет что-то в своей книжонке, ты пытаешься убавить громкость, но колесико застыло намертво. Из вентиляции брызжет кровь, – выглядит как кровь, пахнет как кровь, – и бесконтрольным потоком льется на колени.

— Нужно выбираться отсюда! — перекрикивает радио женщина, и ты с ней полностью согласен, но как? Куда вам выбираться, вы заперты в металлической коробке высоко над землей.

Жидкость, густая и тошнотворно теплая, смердящая железом, поднимается по щиколотки и течет из всех щелей. Ты пытаешься закрыть продув, но только пачкаешь руки.

Перед капотом, словно из ниоткуда, появляется кластер, достаточно большой, чтобы загородить весь обзор и озарить салон светом. Они с размаху бьют руками по капоту, от чего тот прогибается внутрь и по лобовому стеклу плотной паутиной разбегаются трещины.

Машина накреняется влево, и ты едва успеваешь вскинуть руки и упереться ими в косяк, как София с криком падает на тебя. Ты в ужасе.

— Сукин сын! — рявкает она, подбирая книжку, испачканную кровью. Встряхивает ее и сует в куртку. Она поворачивается к тебе, упираясь ногой в косяк, и хватает тебя под руки, пока машина продолжает накреняться. — Отпусти!

Просьба весомая, отпустишь – вывалишься из машины. Доверишь ли ты Софии свою жизнь?

Амальгама снова бьет по машине и ты отпускаешь. Софа оттаскивает тебя, кровь заливается в твои ботинки.

Все происходит быстро: женщина одной рукой обвивает твою талию, второй вытаскивает абордажный крюк и прыгает, увлекая тебя за собой. Вы в свободном падении, пистолет щелкает, и она стреляет в ближайший фонарный столб.

Ты не в силах даже вскрикнуть, потому впиваешься Софе в ребра, отчего она шипит. Вы стремительно летите к столбу, едва не задевая линию электропередач. Она сгибает ноги, отталкивается от металлической балки, и вы по плавной спирали спускаетесь вниз.

Ты падаешь на землю, наставница приземляется следом. Ты хватаешь ее и волочишь за собой в кусты. Кластер над вами пронзительно ревет и швыряет твою машину невесть куда. Вдалеке раздается глухой грохот и сигнализация, ты болезненно морщишься. Ты копил на нее более трех лет. Тварь продолжает бушевать и выкорчевывать сосны и кустарники вместе с землей в поисках вас.

— Что теперь? — ты глотаешь воздух, твое тело потряхивает от жары и адреналина. Не будь ты в шоке, ты был бы крайне впечатлен тем, как София спустила вас.

Святова неотрывно следит за дезориентированным чудищем, принявшимся делать подкопы.

— Нам нужен любой крупный полый объект, — шепчет она.

Ты обводишь лес взглядом, но ничего кроме деревьев и дороги нет. Ты глубоко задумываешься и раздраженно выдыхаешь.

— Что? Нашел что-то? — с надеждой спрашивает она.

— Да, нужно найти мою машину.

София распахивает глаза.

— Исключено! — твердо шепчет она, — это слишком опасно.

Трехметровая тварь поднимает валун и швыряет в единственный фонарь во всей округе. Все погружается во тьму.

— Ладно, не опасней вариантов, которых нет, — сдается она, и ты закатываешь глаза, — но я не видела, в какую сторону он ее кинул.

Ты выглядываешь из укрытия и задираешь нос против ветра. Среди десятков запахов ты замечаешь один очень знакомый и киваешь головой в сторону холма. Вы в полуприсяде крадетесь между деревьев вверх по склону и вскоре впереди маячит лакированный бампер.

Машину хорошо потрепало, она упала ровно на край обрыва, открывающего вид на темные леса, снесла одинокую лавочку и свисала передней частью в обрыв. Казалось, она в секунде от того, чтоб сорваться вниз от малейшего дуновения ветра.

Вы открываете задние двери и аккуратно забираетесь внутрь, машина шатается. В салоне горит свет, сиденья, двери и потолок изгвазданны кровью, обшивка вспорота кусками прогнувшегося металла.

— Что теперь? — ты оцениваешь повреждения: понадобится не один ремонт и химчистка, – ты никогда не сможешь избавиться от вони, – плюс услуги буксировки; влетит в копеечку.

Наставница перегибается через водительское сиденье, машина накреняется. Садится обратно, в руках машинный коврик с высыхающей черной жидкостью.

— Повторяй за мной, — она ставит его на подлокотник, макает пальцы в субстанцию и чертит на стекле сигилы, похожие на те, что были на банке.

Ты делаешь так же, рисуя на своем. Полусухой кровью рисовать тяжело, она мажется и крошится.

— Так, — Софа вытирает руки о штаны, — теперь самая сложная часть – заманить его сюда.

— Он не выйдет? — ты указываешь на оторванную водительскую дверь.

— Нет, пока заклинание цело.

Ты задумчиво кусаешь щеку.

— Давай так, — она чуть наклоняется к тебе, — один из нас заманивает призрака, второй прячется и ждет снаружи. Когда кластер окажется внутри, первый выскакивает, и мы захлопываем двери с обеих сторон.

План рискованный. Но может сработать.

— Хорошо, — соглашаешься ты.

— Тогда я заманиваю, а ты жди снаружи. Моя дверь – правая, твоя – левая.

Ты нагибаешься через сиденья и тянешься к ключу зажигания. Через дыру ты видишь вдалеке крошечные огни городов. Двигатель заводится с третьей попытки и прерывисто ропочет, фары с миганием включаются. Софа кивает, ты выходишь и прячешься за обломками скамьи.

Через несколько секунд машина протяжно и оглушительно гудит. Кластер оборачивается и с ревем бросается к ней, влетая внутрь. Ты мгновенно оказываешься рядом и захлопываешь дверь, ожидая услышать второй хлопок. Но что-то идет не так, ты слышишь глухой удар и крик.

Ты вскарабкиваешься на крышу машины и видишь попутчицу, цепляющуюся за край двери, пока тварь пытается затащить ее внутрь. Ты хватаешь ее за шиворот и волочишь наверх, Софа умудряется ногой захлопнуть дверь.

Автомобиль ходит ходуном, все скрипит, и вас подбрасывает от мощных ударов. Неожиданный толчок выводит тебя из равновесия, и ты кубарем катишься по лобовому стеклу.

В последний момент ты успеваешь вцепиться в капот мертвой хваткой, и металл жалостливо стонет под твоей рукой вспыхнувшей агонией. Ты до скрежета стискиваешь зубы, глаза слепят фары.

Сверху доносится крик Софии, ты смотришь вниз и тут же жалеешь об этом: пропасть прямо под тобой, скалистый склон идет практически под прямым углом, усыпанный соснами. Ты в пасти кромешной тьмы и у тебя кружится голова.

Призрак снова врезается в дверь, машина ползет вниз, комья грязи стучат по твоим ботинкам. Вдруг появляется рука, хватает тебя за запястье и тащит наверх. Софа вытаскивает тебя, и вы спрыгиваете на землю.

Дух все еще беснует, двери сильно выгнуты и в любую секунду сломаются. Вы упираетесь руками в багажник и толкаете машину вперед. Призраки визжат, а ты наблюдаешь, как твоя собственность скрывается в пучине, тяжело дышишь и держишься за руку.

Софа запыхается, лицо бледное и блестит от пота, но, в целом, она впорядке, не считая всклокоченных волос, разорванных куртки и штанов, и полос-ссадин на ногах.

Вы какое-то время стоите и переводите дух, адреналин выветривается из твоего организма, и ты начинаешь в полной мере ощущать, насколько рука раскалена, трясется и мучительно болит. Рукав ближе к запястью висит лохмотьями, кожа под ним потемнела, а ладонь и пальцы рассечены, вся твоя одежда пропитана твоей и чужой кровью, – чья лилась из продува ты не знаешь и знать не желаешь.

Когти. Вместо гладких ногтевых пластин у тебя когти, темные, толстые и твердые, неправильные на человеческой руке, слишком звериные. Но ладонь хуже, она длиннее и тоньше, пальцы деформированы: суставы неестественно изогнуты наружу верхние фаланги больше нижних, а подушечки жесткие.

Ты дрожащими руками снимаешь куртку и обматываешь ей левую руку. Ты весь вспотел, и кожа неприятно липнет к одежде на контрасте холодного воздуха.

— Я увеличу твой оклад втрое.

Ты хочешь убить ее. Но гнев уходит так же быстро, как и приходит, и ты сдуваешься под нахлынувшей усталостью. Ты вздыхаешь и трешь рукой лицо, страховка вряд ли покроет это. Как тебе теперь на работу добираться? Тебе нравятся прогулки, но до “Десятки” на машине минут десять, сложно представить сколько пешком, даже срезая через лес. Придется вставать еще раньше, чтобы успеть. Впервые ты проклинаешь свое отшельничество. Вот на кой черт вообще согласился, дома не сиделось? Ладно, ты не знал, да и все равно машина была старой, продал бы за копейки. За копейки, которыми ты мог бы полгода оплачивать счета и продукты.

Дорога назад проходит в тишине, вы оба перевариваете случившееся. Ты вспоминаешь, что очки и кулон все еще на тебе и снимаешь их, но Святова машет руками: «Прошу, оставь себе». Тебе неохота спорить, потому убираешь их в карман. Когда вы добираетесь до ее дома, уже светает, в окнах не горит свет. На крыльце, в одних майке и шортах, стоит Наталья, невесть почему вставшая столь рано, и потягивает сигарету с чашкой черного кофе. Она окидывает вас взглядом и присвистывает.

— Вы кого-то закололи? — смеется она.

София игнорирует ее и поворачивается к тебе, стыдливо потирая шею и не встречаясь с тобой взглядом.

— Ну, э, спасибо, что пришел на пробное занятие, — пытается она пошутить, но ты не смеешься, и она сдувается, — извини, не так все должно было быть, ужасно вышло.

Нельзя не согласиться.

— По поводу компенсации обратись к Таше, я возмещу, — говори она, и, все еще не поднимая глаз, скрывается в доме.

— Что еще за компенсация? — не понимает Наталья. Она обводит тебя рукой с сигаретой, — и ты разве не на машине приехал?

Ты ничего не отвечаешь.

— Боже правый, в какое дерьмо она втянула тебя? — щипает она переносицу. — Давай хоть до дома подкину, — бормочет она, уходя за ключами.

Глава 4

Ты долго обдумываешь произошедшее.

Та вылазка начиналась безобидно, но закончилась плохо, и это было серьезно: вы с Софией чуть не погибли, ты лишился машины и спрятанной внутри части денег. Охотница, хоть и не нарочно, – ты хочешь в это верить, – но подвергла вас большой опасности, и не будь удача на вашей стороне, кто знает, как бы все могло закончится. Это было твое второе взаимодействие с монстрами, – после него, – отвратительный опыт с безжалостными безумными тварями, и ты начинаешь задумываться, стоит ли оно того.

С другой стороны, писательница обладает опытом и материалами, которые потенциально могут помочь твоей ситуации. И как бы ты ни обманывал себя, в каком бы шоке и страхе ни был, но, отбрасывая бесовского духа, это было увлекательно. Ужасно, но увлекательно. Отсюда вытекает вопрос о том, почему ты не обратился. Ты обращался и в менее стрессовых ситуациях, бесконтрольно, и нападение призрака должно было спровоцировать его. Но почему-то этого не произошло, и ты хочешь знать причину, чтобы отталкиваться от этого. У Софии должно что-то быть.

Ты видел, с какой легкостью она рассекала кладбище и прыгала через машину? Как подхватила тебя и, – очертя голову, – сиганула вниз и приземлила вас на землю своим крюком? О ней у тебя складывается впечатление как об охотнике, прошедшим военную подготовку, никак иначе. Служила ли она? Кто такая София Святова?

Еще один тревожный момент – левая рука. Домой ты ехал в тишине, не проронив ни слова, и долго стоял в саду, все еще не сняв куртку. Ты не снял ее дома, не снял в постели, не снял, чтобы обработать и проверить, не сломана ли она, не вскрыты ли вены. Тебе хотелось отрезать ее, избавиться от нее, как от чужой. Ты боялся снять провонявшую и явно набравшую всякую заразу ткань. Вдруг там эта рука, исказившаяся еще больше, ставшая звериной, и как только ты выпустишь ее, она вцепится тебе в горло. Но, когда боль стала слишком невыносимой, ты открыл ее. Рука снова нормальная.

Ты поранился, сильно поранился. Нельзя просто вцепиться в металл, порвав его, и не пораниться. Это не ушиб и не перелом, это нестандартная травма. Вспоротая ладонь давно зажила, оставив три широких шрама от пальцев до середины ладони, но остальную часть руки будто в кипящий котел опустили, и она вся отекла: от кончиков пальцев и до середины предплечья кожа поплавилась, как от ожога третьей степени. Заживает она плохо, выглядит еще хуже, – местами впавшая, натянутая, потемневшая, – ты едва можешь ею пошевелить. Мог ли кластер накалить машину? Но она не была горячей. Обжегся об веревку абордажного крюка Софии? Твои руки были в ее боках. Проклятье призраков? Ты не знаешь.

Оставлять такое напоказ безрассудно, ты не знаешь, является ли он твоим воплощением, но если у него также будет иметься огромный шрам, окружающим не составит труда сложить два плюс два, и придется несладко. Хоть ты и наивно надеешься, что другим не посчастливиться встретиться с ним. Потому ты надеваешь перчатки. У тебя только садовые, но они грубо натирают незажившую кожу, так что ты едешь на рынок за новой парой. В какой-то момент ты подумываешь взять длинные атласные женские перчатки, но отказываешься от этой идеи, – люди не поймут. Поэтому останавливаешься на черных трикотажных.

Ты приходишь к дому Святовых. Сегодня выходной, но ты здесь не как работник. Звонишь в звонок и ждешь. Из дома слышны топот и крик «Бегу!», и на крыльцо выбегает Миша, босиком скачет прямо по грядкам к тебе.

— Приветик, Приятель!

— Привет, Миш, — ты выуживаешь купленную шоколадку, — позовешь Софу?

Он вытирает рукой нос и переминается с ноги на ногу от холода, разворачивает гостинец.

— А ты зайди и сам найди, — чавкает он.

Ты неуверенно заглядываешь на участок.

— А твоя мать разве не будет против?

— Неа, — он тянет тебя за руку и захлопывает за тобой калитку, — ой, новый имидж? Жара же, не преет?

Еще как. Ты носишь их всего день и уже изнываешь: пекло, ты в кофте и штанах, по пальцам течет пот. Ты обмотал больную кисть марлей, предварительно обмазав левомеколью, может попасть инфекция, и сукровица наверняка впитается в перчатку. Засохнет так, что ты не сможешь оторвать без кусков кожи.

— У меня псориаз.

— Не знаю, что за пусиас, но тебе идет! Давай, пошли!

Вы заходите в дом, он сразу ныряет в тапки и бежит на кухню, ты бедным родственником остаешься стоять в прихожей. Обустроено у них уютно: светлые обои, темная мебель последних дизайнов, фикус, плиточный пол. Наталья явно хорошо получает на правах учредителя, – не в обиду Софи, но мало какие писатели много зарабатывают. Наташа наверняка вносит основной вклад в дом и жизнь троих.

Она выходит к тебе с кухни и скрещивает руки.

— Здаров, Приятель, — приветствует она тебя.

— Здравствуй, Наталья.

— Да не зови ты меня так, мы не на работе, — закатывает она глаза, — чего стоишь, глазками своими янтарными хлопаешь? Вот вешалка, вон там ботинки поставь, — ты делаешь как говорят, — ты к Софе, да? Она на втором этаже, дверь справа.

— Спасибо.

Ты поднимаешься по деревяным ступеням и встаешь напротив двери. Внутри кто-то есть: ты слышишь шаги и шуршание бумаг. Ты стучишь. По другую сторону возня, приближающиеся шаги и через секунду София открывает тебе дверь. Видок у нее такой себе: мешки под глазами, помятая одежда, сама пропахла потом и уксусом, – смердит за версту. Увидев тебя, она распахивает глаза так, будто впервые видит.

— Здравствуй, София. Могу войти? — спрашиваешь ты.

Она пару раз хлопает глазами и спешит отойти. Ты заходишь и с любопытством осматриваешься: записи и фолианты, полно склянок, новый ноутбук с бумажной открыткой «с др, систруль» рядом. Как бы ни хотелось все рассмотреть, ты здесь не за этим.

— Добрый день, Приятель, — откашливается Святова, поправляя волосы и безуспешно приглаживая подол своего домашнего темного платья, — почему ты здесь?

— Я все еще хочу устроиться к тебе, — ты отрываешь взгляд от висящего над шкафом ружья и поворачиваешься к ней.

Она ошеломленно смотрит на тебя.

— Почему Что заставило тебя передумать? — недоуменно спрашивает она.

— Эта была занимательная поездка, хочу повторить, — шутишь ты, но она не смеется. Наоборот, ее плечи напрягаются. Раньше ты не придавал значения тому, какие они широкие.

— Смеешься? Я чуть не убила тебя и уничтожила твою машину! — говорит она, — правда, я не знала, что все так будет, мне очень стыдно.

— Не буду врать, мне не понравилось, — мягко сказано, — но ты показала мне опасность деревни, сверхъестественного мира и работы с тобой. Подобное все равно бы всплыло и хорошо, что сейчас, потому что я смог взвесить все за и против и принять решение: я хочу остаться.

Ты не хочешь оставаться. Тебе безразличны охотница и ее извинения, тебе безразличны деньги, исследования, “Десятка”, деревушка и ее жители. Тебе безразлично все на свете, ты просто хочешь избавления, хочешь спастись и спасти остальных.

— Не лучшее решение, — признается она.

— Это мне решать. Я взрослый человек и понимаю, на что иду.

София молчит.

— Да и у меня больше нет машины чтобы кидать с обрыва, — ну в самом деле, не разрушат же твой дом маленькие человечки или типо того.

Женщина посмеивается и впервые с начала диалога слабо, но улыбается. Воздух становится легче. Ты стискиваешь зубы, вина гложет тебя за истинный мотив, о котором не догадывается стоящий перед тобой человек, казалось, искренне желающий и жаждущий взять незнакомца под крыло и показать мир.

— Ставка все еще в три раза больше?

— Да.

— Я шучу, — хотя было бы славно. Завтра ты обратишься за компенсацией.

____________________

Но возврат средств занимает время. И в настоящий момент у тебя на руках лишь шесть с половиной тысяч рублей, и те предназначены на счета, платежка на которые придет через несколько дней. Ни о каком авансе не может быть и речи, ты проработал в магазине всего неделю, а Наталья Владимировна на уступки больше не пойдет.

Ты в третий раз заглядываешь в холодильник, содержимое, как и пять минут назад, прежнее: полголовки чеснока и банка с огуречным рассолом, в морозилке заросшие толстым льдом стенки и нечто неизвестного происхождения, напоминающее окорочок, но ты и под страхом смерти это не съешь. Нужно разморозить холодильник и выкинуть все, что есть. Консервов тоже нет, последнюю банку свиной тушенки ты вскрыл вчера.

Ты косишься на одиноко стоящую у стены старую гитару, недавно купленную на гаражной распродаже. Ты хотел научиться играть на ней, но руки твои не доходят, и желания больше нет. Ну Она все равно занимает много места, да и из интерьера выбивается

Ты плюхаешься на диван, закрываешь лицо руками и стараешься игнорировать боль в животе. Ты же видишь в темноте, может, можно обойтись без электричества? Плита газовая, ей не нужно (было бы еще что на ней готовить). Но тогда нельзя будет заряжать телефон и холодильник. А вот купаться, стирать вещи и пить можно в другом месте, ты уверен, что слышал неподалеку дикий ручей. Наскрести по карманам и углам монет не выйдет, ты обыскал все в прошлый раз и потратил найденные жалкие сто пять рублей на восстановление водительских прав, оставшихся в машине.

Ты сжимаешься и обнимаешь себя, впиваясь в голые лопатки, царапаешь их и скулишь. Жалкое зрелище, ты взрослый мужчина, но тебе все равно. Ты скучаешь по старой жизни, не райской, но стабильной, с минимальными благами и без вечного напряжения о том, как бы сдержать его и дожить до следующего дня. Ты не хочешь подыхать с голоду, но это новый город. Ты здесь застрял, и грабить магазины и киоски нельзя, у тебя будут проблемы с законом и испорченная репутация, – а она в таких местах важна. Финансов и сил на второй побег нет. Тебе нужно в лес, убить дичь, поймать кого-то, пока есть силы, пока не подох от истощения, найти жертву, выследить, напасть, съесть

Ты чувствуешь, как в твоей груди нарастает рычание. Ты отчаянно сопротивляешься. Боль распространяется по всему телу. Чем сильнее ты борешься и царапаешь спину, пытаясь заземлиться, тем сильнее спазмирует все тело. Вдруг, давление вдруг резко спадает.

Ты соскакиваешь на пол, чуть не подвернув больную лапу, и направляешься к открытому окну. Твою шею что-то давит, и ты трясешь головой и дербанишь ее задней лапой. На пол падает отвратительный кружочек на ниточке, и ты гневно кусаешь и рвешь его.

Снаружи никого. Ты вылезаешь, забираешься на гору песка у забора, перепрыгиваешь его и идешь в сторону леса.

Свобода опьяняет, и ты поражен миром, огромным, красивым. Запахов тысячи, звуков не меньше, деревья огромные, горы до небес, облака необъятны. Здесь так светло и радостно.

Ты бежишь через поле и мотаешь головой во все стороны. Лапа болит, но ты будто летишь, и это приятно, остатки напряжения уходят. Ты видишь над собой летящих существ, они попискивают и хлопают.

Живот снова болит, и ты замедляешься, опуская голову низко к земле. Запахов много, большинство незнакомы. Но ты узнаешь маленьких: с пушистыми хвостами, длинными ушами, летающих, любителей помоев

Ты утыкаешься носом в траву и делаешь глубокий вдох. Любитель помоев. Твоих помоев, на твоей территории.

Ты идешь по следу и приходишь к чему-то похожему на пещеру, внутри маленький лес. Со всех сторон сияет, деревья растут из стен, у корней светящийся мох и странные грибы.

Ты подходишь к одному особенно блестящему и нюхаешь. Запах специфичный, сложно сказать, ядовитый ли. Ты кусаешь. А потом отхаркиваешь обратно, недовольно чавкая. Не вкусно.

Посреди поляны стоит толстое дерево, и оттуда исходит шуршание и голоса. Ты подходишь, встаешь на задние лапы и заглядываешь в дупло.

Там много маленьких крылатых существ, они танцуют и размахивают крошечными светящимися крыльями. Их голосочки очень тонкие, как перезвон, и, завидев тебя, они взвизгивают и замирают.

Ты втягиваешь воздух. Пахнет сладостью, хвостатыми и гадом. Не попавшийся тебе, но близко. Ты рычишь.

Они испуганно кричат и рвутся наверх, скачут по твоей морде, как рой пчел. Ты цепляешься когтями за дерево и вытягиваешь шею в попытке схватить их. Ты вытаскиваешь голову и передней лапой дербанишь дупло.

На крики сородичей из под грибов выглядывают такие же существа и пучат на тебя глаза. Среди толпы один с оборванным крылом, он визжит и убегает прочь.

Вожак, – тот, что побольше, – вскарабкивается на ветку. Тычет в тебя лапой и вопит.

Маленькие существа скалят острые зубы и летят на тебя. Ты прыгаешь на землю, стряхиваешь с лап щепки и бросаешься на них.

Они рвут тебе волосы, кусают, но для тебя это ничто, у тебя толстый слой шерсти. Вожак опять вопит, а ты бегаешь по поляне и рвешь всех без разбору.

Ты планировал отомстить, но при вкусе теплой крови твой живот спазмирует. Мяса мало, но оно вкусное, очень вкусное, ты ужасно голоден.

Вдоволь наевшись, ты облизываешь брюли и отряхиваешься, шкура тяжелая от впитавшейся крови. Беготня утомила тебя, долгожданная пища разморила, и ты зеваешь.

Сзади раздается шорох, ты вздергиваешь уши и поворачиваешься. Там высокое белое существо. Ее лапы за спиной, и она с любопытством смотрит на тебя.

Тебе не хочется драться, и ты позволяешь ей обойти тебя. Она оборачивается, бросает на тебя последний взгляд и убегает.

Ты с усилием встаешь, берешь в пасть недоеденного гада и возвращаешься в логово.

_________________________

Утром ты спускаешься вниз и подскальзываешься на крови, хорошенько отбивая колени и выставленную вперед больную руку. Ты стоишь на четвереньках, перед твоим лицом изуродованная туша маленького крылатого человечка: с вздутым животом, без правой ноги по бедро, остатками вырванных волос и пустыми глазами; твой рот щиплет от трупного смрада.

Ее шея вспорота, волосы и одежда черные и мокрые, она смотрит на тебя.

Тебя рвет так сильно, что желчи не остается.

Именно этого ты и боялся. Поэтому выбрал самый далекий дом, как можно дальше от города, без соседей, без пастбищ, с высоким забором и замками на всех дверях. Он пришел, а ты даже не заметил, не остановил. Ты бы не смог остановить его, ты пытался, но пытался плохо, судя по всему, и вот, что вышло. Ты ответственен за это. Где он был, что успел сделать? Ты весь в засохшей крови, она повсюду, ведет вереницей от окна, вымазывает разводами пол, стены, ковер в прихожей.

У дивана лежит подаренная подвеска, металл изогнут и в нескольких местах прокусан насквозь, веревка порвана. Ты с досадой убираешь ее, попросишь Софию дать новую. Или починишь, – спаять и выпрямить дело несложное, веревку купить тоже можно, но ты не знаешь, какие нужно гравировать руны.

Ты хоронишь фею в саду у шиповника, драишь все полы и стены, – они впитали грязь, остались пятна, их нужно закрасить, – ковер сворачиваешь, заворачиваешь в два мусорных мешка и сжигаешь в поле. Открываешь все окна и двери, чтобы выветрить запах, и ставишь сладкую воду для поимки мух, – ты все равно будешь слышать их обоих. Ты моешься в душе Бог знает сколько, часами грубой губкой раздираешь кожу до крови.

Когда ты выходишь из душа, ты слышишь тихий топот снаружи и настороженно поворачиваешься к входной двери. Внезапно стекло летит из рам, когда врываясь через дверь и окна, влетают косули, птицы и десятки маленьких существ в синей одежде. Феи с шишками на головах окружают тебя и поднимают на тебя шипастые ветки.

— Полиция леса Лихово, лицом в пол, руки и крылья за спину! — вопит одна с самой большой шишкой, – лейтенант. Ты изумленно смотришь на них, но подчиняешься, — Вы арестованы по обвинению в бойне! Вы имеете право хранить молчание, все, что Вы скажете, может или не может быть использовано против Вас в суде!

По всей видимости, вчера он устроил человечкам кошмар на улице Вязов; ты не помнишь произошедшего, но догадаться не сложно, в таком тельце не уместиться столько крови, сколько ты вымывал по всему дому. Каким образом они узнали, что брать нужно тебя? Он оставил улики? Есть ли у него аналогичный твоему шрам? Могут ли криптиды чувствовать других криптидов? Ты можешь, ты помнишь холод и странное чувство в затылке, когда ходил на кладбище и встретился с призраками. Или они просто пришли на запах мертвого сородича? Нет, не сородича, собрата. Боже, они разумны, он поубивал разумных существ и привел их к тебе.

Ты мог бы, вероятно, отпинать их, удушить одеялом с дивана Но ты смирно стоишь, когда на тебя надевают наручники, толстый ошейник и собачий намордник.

_________________

Тебя ведут по пролеску в глубокую часть леса к поляне, где ты раньше не бывал и здесь, по правде говоря, хорошо: высокие деревья с густыми кронами, чистый воздух с нотками запах колокольчиков, ягод и Ты не можешь описать. Это редкий запах, и впервые ты услышал его здесь, в Лихово. Сильнее всего он в доме, на кладбище, в кабинете Софии и здесь. Самое близкое для сравнения – мороз.

Всех их объединяют паранормальные явления либо сверхъестественные артефакты. Так ли пахнет магия? Волшебная ли эта поляна? На ней небольшой городок, дома представляют собой крупные грибы с дверцами и оконцами, садиками с небольшими клумбами незабудок и ромашек, к некоторым примыкают “будки” из консервных банок с привязанными лягушками ака сторожевые псы. Пахнут ли волшебством феи?

Трава под босыми ногами влажная от утренней росы, ты идешь под стражей, и десятки фей выглядывают из своих домов, чтобы поглазеть на нагого гостя, поперешептываться и поахать. Ты игнорируешь взгляды. Впереди холм, окольцованный охраной, с маленькой дверью и ты на карачках заходишь туда. Одна единственная дыра для окна с прутьями-решетками, пень-стол и пень-стул, из стены торчит палка с висящей банкой с светлячками.

У тебя берут отпечатки пальцев с помощью какой-то пыльцы, с левой руки затруднительно, подушечки повреждены и на восстановление узора понадобиться время, несколько месяцев, не меньше. По сути, у тебя теперь два набора отпечатков. К кольцу твоего ошейника цепляют карабин и привязывают к колышку у пня. Следователи пытаются допросить тебя, но ты держишь рот на замке и твердо настаиваешь на предоставлении адвоката, те неохотно уходят.

Следующие часы невыносимы, пока ты без воды и еды ждешь прибытие адвоката. Даже встать размяться и пройтись нельзя в столь тесном пространстве. Ты выглядываешь в окно и просишь право на звонок, и тебе приносят стационарный телефон в форме желудя.

— Сервисный центр “Десятка”, слушаю Вас, — на другой стороне провода скучающий голос твоей коллеги.

— Здравствуй, Марин.

— О, привет, Приятель! — оживляется она, — а ты чего сюда звонишь? Скоро придешь? Наталья заставила меня подсобку разбирать, тут коробки тяжелые.

Как правило, именно тебя и Кирилла зовут помочь с этим, так как мужских рук больше нет. Вы разгружаете поставки и разбираете паллеты, порой может их прийти так много, что дамы встают на кассу и в зал, пока вы весь день занимаетесь этим.

— Можешь, пожалуйста, позвать Наташу? — просишь ты.

Слышно копошение, крик «Наталья Владимировна, это Вас!», потом шорох.

— Администратор “Десятки”, слушаю.

— Здравствуй.

— Приятель, ты что ли? Уже день, тебя где черти носят?

Ты трешь натертую кандалами руку и оглядываешься вокруг.

— В, э, полицейском участке, — ты без понятия где ты, в какой-то землянке, — у меня вечером судебное заседание. Будь готова взять Марину или Жанну на подхват.

Телефон молчит, собеседник идет куда-то и прочищает горло.

— Помощь нужна? — в полтона спрашивает Святова, — я знаю пару ребят, которые могут вступиться.

Это неожиданно. Наталья не знает, что ты сделал, почему ты в сизо и не спрашивает, просто предлагает руку помощи. Странно, но приятно.