Читать книгу: «Солнце на закате»

Пролог

Можно ли забыть первую любовь?

Наверное. Но вряд ли.

Я не знаю, сколько лет прошло с момента нашей последней встречи. Стою, рассматриваю картины. Вокруг куча людей, фотографов. Московская галерея, переполненная моими работами. Каждый пытается поговорить, взять автограф. Свет софитов ослепляет, но я уже привыкла. За годы карьеры, выставок по всей Европе моё имя знают миллионы. Дарина Солнцева.

Я прохожу через анфиладу залов, рассеянно кивая гостям. «Ранний период», «Канадский цикл», «Возвращение» — таблички сменяют друг друга. И вдруг останавливаюсь.

Передо мной — она.

«Два мотоцикла на закате».

Два байка стоят на пустынной трассе. Один — чёрный, матовый, тяжёлый, слегка накренённый, будто замер в попытке обогнать. Второй — серебристый, стремительный, уходящий вдаль. А за ними — солнце. Огромное, оранжево-алое, наполовину утонувшее за горизонтом. Его последние лучи цепляются за хром, за кожу сидений, за пыль, поднятую колёсами. Ещё минута — и оно исчезнет.

Я написала её шесть лет назад. В Ванкувере. В первую годовщину.

Посетители скользят мимо, читают табличку: «Два мотоцикла на закате. Дарина Солнцева. Холст, масло». Кто-то видит просто красивый пейзаж. Кто-то — романтику дороги. И лишь я знаю: это картина о прощении. О том, как трудно отпустить. О том, что даже самая жестокая гонка когда-нибудь заканчивается. И солнце садится — не чтобы умереть, а чтобы взойти снова.

Я стою перед холстом и чувствую, как прошлое дышит в затылок. Как оно терпеливо ждало все эти годы, чтобы я повернулась к нему лицом.

Только так было не всегда.

Когда-то я была нестерпимым, несносным подростком с большими мечтами... но с разбитым сердцем. Сердце так и не зажило, зато мечты сбылись.

Глава 1. Крошка

Если вернуться в далёкий 2009 год...

Весна ворвалась в город запахом мокрого асфальта и тополиных почек. За окном темнело. Мама гремела посудой на кухне, а мы с братом сидели перед телевизором. Экран мерцал холодным светом — вампир Валик подкрадывался к очередной жертве. Я вжалась в диван, натянув плед до подбородка.

— Мелкая, ты чего? — Свят покосился на меня и хмыкнул. — Это ж бутафория.

— Не бутафория, а грим, — прошептала я. — И мне страшно.

Он потянулся к пульту и прибавил звук. Вот же гад.

Святослав Солнцев. Девятнадцать лет. Первый курс университета, боксёр, футболист и мой личный источник вечных подколов. После ухода отца он стал главным мужчиной в доме — и вёл себя соответственно. Защищал, воспитывал, бесил. Я души в нём не чаяла.

— Ужинать! — голос мамы перекрыл звук телевизора.

Я вылетела из комнаты быстрее, чем вампир Валик успел обнажить клыки. Свят расхохотался на весь дом.

— Опять пугал сестру? — мама улыбнулась, расставляя тарелки.

— Ага. Дуреха в шестнадцать ведёт себя, как в пять.

— А ты в свои девятнадцать ничуть не умнее, — буркнула я в ответ.

— Ну подумаешь, боюсь. Сам ведь пугаешь.

Мы сели за стол. Мама приготовила салат с гранатовыми зёрнами и грецким орехом — мой любимый — и блинчики с ветчиной и сыром. Пахло топлёным маслом, уютом и домом. Тем самым, которого нам так не хватало последние годы.

— Вкусно, мам, спасибо. Я побегу.

— Опять к своим девочкам? Определился бы уже.

— Мам, мои девочки — это вы, — он чмокнул её в щёку. — А то, что я не могу выбрать между двумя Олями, — ерунда. Честно? Ни одна не нужна.

— Смотри, какой донжуан, — я фыркнула. — Не жалко твоих Оль? Так ведь обеих зовут?

— Дар, я никому ничего не обещал. Погуляю и успокоюсь, — Свят подмигнул и скрылся за дверью.

— Оболтус, — выдохнула мама.

Я помогла убрать со стола и ушла к себе. На мольберте ждала древнегреческая голова — гипсовая копия Антиноя. Завтра зачёт по академическому рисунку, я штриховала её уже третью неделю. Карандаш лёг в руку привычно, заскользил по бумаге. Штрих, ещё штрих, светотень...

Рисование — единственное, что по-настоящему моё. Первый серьёзный рисунок я сделала в пять лет — портрет деда Миши. Кривоватый, но мама плакала, разглядывая его. Потом были выставки — Голландия, Москва, Питер. К четвёртому классу я знала: кисть и карандаш — это навсегда.

Я не заметила, как пролетело время. За окном — глубокая ночь. Убрала материалы, потянулась. За дверью — тихие шаги.

— Ты чего не спишь, мелкая? — Свят заглянул, улыбаясь. Обнял меня, поцеловал в лоб. На часах — начало первого.

— Рисовала. Ты как? Попьём чаю?

— Давай.

Мы перебрались в наше место — маленькую комнату с настенным телевизором, креслами-мешками и длинным диваном. Там всегда пахло пылью и почему-то мандаринами. Там мы прятались от мира, когда становилось слишком громко.

Свят заварил чай, плюхнулся в кресло и принялся рассказывать. Про Олю-первую, которая хорошо целуется, но до него встречалась с половиной района. Про Олю-вторую — красивую до умопомрачения, но пустую, как барабан.

— Тогда зачем они тебе? Это нечестно.

— Согласен. Но правда в том, что каждая получает ровно то, на что согласна. Первая сама рассказывала про своих бывших — мы даже шутили... хотя тебе рано о таких шутках. Вторая виснет — а я не против. Она всё понимает. — Он помолчал. — Хорошее отношение нужно заслужить, Дар. Нельзя быть плохим человеком и ждать добра.

— А ты хочешь встречаться по-настоящему?

Он улыбнулся и вдруг покраснел. Мой старший брат — серьёзный, как борец перед схваткой, — залился краской, будто школьник.

— Есть одна девушка. Видел её раза три в автобусе. Такая... необычная. Короткая стрижка, мелированные волосы, голубые глаза. Одевается смешно. И красиво. Хотел подойти — и не решился. Три раза.

— В следующий раз подойди. Ты же смелый.

— В этот раз другое. Поэтому и боюсь.

— Обещай.

— Хорошо, — он кивнул. — Уговорила.

Мы проговорили ещё час, сидя на диване. Уснула я, кажется, прямо там — утро встретило меня пледом и подушкой, заботливо подложенными братом.

Утро звенело. Зачёт, уроки, а вечером — выступление Свята в спорткомплексе «Орион». Я набрала Нату.

— Привет! Нарисовала?

— Конечно. А ты?

— Так себе. Я же не ты.

Ната Гудкова — моя лучшая подруга с пятого класса. Добрая, мягкая, иногда слишком нерешительная. У неё дома было непросто: отец пил. Когда он уходил в запой, мы забирали Нату к себе на пару дней. Тогда она становилась тихой, сжималась в комок, и мне приходилось вытаскивать её из этого состояния долгими разговорами.

Мы встретились у школьных ворот. Наша школа отличалась от других — здесь учились по направлениям: художественное, музыкальное, хореографическое, скульптурное. Мой десятый «Б» был художественным. С пятого класса мы с Натой сидели за одной партой. С нами дружили Ваня Иванов — рыжий, веснушчатый, с анекдотом на любой случай, и Никита Литвинов — грустный, задумчивый, третий год безответно влюблённый в Олю Майскую. Сама Оля была первой красавицей класса: длинные чёрные волосы, большие карие глаза и уверенность, которой можно только позавидовать.

В раздевалке мы переоделись в заляпанные краской комбинезоны. Я открыла Натин рисунок и вздохнула: штриховка слабая, пропорции поплыли. Взяла её карандаш, быстрыми движениями исправила тени, вытянула скулы.

— Солнцева, как всегда молодец, — Омар Михайлович кивнул, разглядывая мою работу. — Берите пример. Гудкова — неплохо. Вижу, штриховка стала лучше.

Ната сжала мою руку под партой и прошептала «спасибо».

После уроков мы вышли шумной компанией. Ваня травил анекдот. Никита плёлся позади, глядя на Олю. Оля шла впереди, эффектно встряхивая волосами. Мы договаривались встретиться вечером у «Ориона». Ната, мама, Дима — все собирались поддержать Свята.

И тут я услышала его.

— Эй, Солнцева!

Голос низкий, с хрипотцой. Я обернулась.

У ворот стоял байк. На байке — он. Высокий, широкоплечий. Кожаная куртка нараспашку. Тёмные волосы собраны в короткий хвост. Челюсть — будто высечена из гранита. Глаза — тёмно-зелёные, с золотистыми искрами. Смотрел прямо на меня — слишком прямо, слишком долго.

— Передай брату: сегодня я его вынесу. Пусть не рассчитывает.

Я выдохнула. Спокойно, Дара.

— Во-первых, меня зовут Дарина. Во-вторых, с хамами вроде тебя я не общаюсь. И в-третьих: мой брат — лучший. Такого, как ты, он уложит в три счёта.

Он спрыгнул с байка. Двинулся на меня — медленно, тяжело. Воздух сгустился.

— Уж слишком ты дерзкая, девочка.

— А ты слишком самонадеянный, — я не отвела взгляд. — И если ты приехал пугать сестру соперника, могу сделать вывод: ты трус.

Что-то дрогнуло в его лице. Глаза сузились. Скулы заходили желваками. Он схватил меня за руку — резко, грубо — и притянул к себе. Я почувствовала запах: кожа, бензин, что-то терпкое, мужское. Его дыхание — у самого уха.

— Я Макс. Приятно познакомиться, крошка, — шёпот, от которого внутри всё перевернулось. — А братцу передай, чтоб получше тебя воспитывал.

— Отпусти её! — Ваня шагнул вперёд.

Макс бросил на него короткий, уничтожающий взгляд.

— Ещё чего. Буду слушать какого-то мальчишку? — он сжал мою руку сильнее, потом вдруг отпустил. — Встретимся вечером, крошка.

Улыбнулся — нагло, хищно — и сел на байк. Рёв мотора. Через секунду только пыль на асфальте.

Я стояла, растирая запястье, и всё ещё чувствовала его хватку. И запах.

— Кто это? — выдохнула Оля.

— Урод по имени Макс. Сегодня будет со Святом в спарринге.

— Красивый... — Оля облизнула губы. — Эх, я бы с ним замутила. Такое тело... а волосы... дикарь.

— Вечно вы на брутальных западаете, — пробормотал Никита и отвёл взгляд.

Он был влюблён в Олю три года. Безответно. Она знала и не стеснялась этим пользоваться.

— Не заметила ничего привлекательного, — фыркнула я.

Мы ещё немного постояли, обсуждая произошедшее, и разошлись по домам. С Натой договорились встретиться у «Ориона» в половине седьмого.

К вечеру я надела голубые джинсы и чёрно-красную толстовку с логотипом «Зверей». Волосы — белая непослушная копна до пояса. Серо-голубые глаза подвела тушью, губы тронула прозрачным блеском. Смотрела в зеркало и думала: ну чего ты дрожишь? Просто бой. Просто брат. Просто какой-то хам на байке.

У «Ориона» уже толпились ребята из футбольной команды Свята. Я поздоровалась. Краем глаза заметила длинноногую рыжую девицу — та самая Оля, одна из двух.

— Ой, это ты, маленькая сестрёнка? Какая прелесть! Так хотела познакомиться. Я Оля.

— Здорово. Дара, — сухо ответила я.

Подбежала Ната — запыхавшаяся, опоздавшая на пятнадцать минут.

— Прости, Дар! Пробка. И дома с отцом поругались. Телефон сел.

— Что с папой?

— Как обычно. Искал, где достать.

Она опустила глаза. Губы дрогнули. Я молча обняла её. С Натой так было всегда — ей нужны были не слова, а тепло. Мы постояли минуту, потом пошли внутрь.

Мама с Димой уже ждали нас. Дима — лучший друг Свята, программист, добряк, почти член семьи. Они со Святом учились в одной школе. Димка был из тех, кто подставит плечо, не задавая вопросов.

— Девчонки, растёте не по дням, а по часам! — он обнял меня. — Наш сегодня всех порвёт.

— Я к Святу в раздевалку, быстро.

До выступления — двадцать минут. Я бежала по коридору, кивая знакомым тренерам. Толкнула дверь раздевалки.

— Святик, милый, при...

Застыла.

Напротив стоял он. Полуголый. Полотенце на бёдрах. Капли воды стекали по груди, по кубикам пресса, по смуглой коже. Тёмные волосы распущены, влажные пряди упали на лоб. Шрам на левом плече. И эти глаза. Тёмно-зелёные, с золотом.

— Привет, крошка, — он улыбнулся. — Говорил же, что увидимся.

Я не могла дышать.

— Ты... ты...

— Раздевалки поменяли. Братик не сказал? — он шагнул ко мне. — Или ты хотела увидеть меня?

— Что? Нет! Ты ненормальный!

Я попятилась. Спина упёрлась в холодную стену. Отступать некуда. Он подошёл вплотную, поставил руку рядом с моим плечом, наклонился. Запах геля для душа, кожи и чего-то тёплого, мужского. Его дыхание обжигало щёку.

Он поднял руку — медленно — и коснулся моих волос. Накрутил прядь на палец. Смотрел. И в его взгляде было что-то, чему нет названия. Не злость. Не насмешка.

Тишина. Наше дыхание. Секунда, две, три... десять.

— Выпусти меня, — прошептала я.

— Дара... — он произнёс моё имя тихо, почти нежно.

Дверь открылась.

— Макс, пора... — Виктор Петрович застыл на пороге. Пауза. Он видел нас: полуголый Макс прижимает меня к стене. — Что тут происходит? Солнцева! Не рано ли по раздевалкам зажиматься?

И тут из-за спины тренера появился Свят.

— Что?!

Его голос — сталь. Холодная, острая, беспощадная.

Макс убрал руку. Я отшатнулась.

— Дара, какого хрена? Что здесь делает Богомолов?

— Я случайно, Свят. Хотела к тебе зайти, а тут всё поменяли...

— Быстро в зал! — рявкнул он. Брат никогда на меня не кричал. Никогда.

Я опустила голову и вышла.

Три первых раунда я не видела. Сидела на трибуне, смотрела в одну точку. Перед глазами — картинка из раздевалки. Запах его кожи. Прикосновение к волосам. И голос брата, холодный как сталь.

— В финале: Максим Богомолов и Святослав Солнцев!

Они вышли на ринг. В одном углу — Свят. В другом — он. Смотрели друг на друга с такой ненавистью, что воздух звенел.

Гонг. Удар.

Свят атаковал первым — жёстко, резко, без разведки. Макс уклонялся, отвечал. Два тела, два характера, две ненависти. Я не могла оторвать взгляд.

— Что со Святом? — мама сжала мою руку. — Он так зол.

— Не знаю, — солгала я.

— Дар, это ведь тот парень, который приезжал к школе? — прошептала Ната.

— Да.

Макс повернулся ко мне. Всего на секунду. Наши взгляды встретились. Он был весь мокрый, капли пота стекали по лицу, по шее, по груди. Красивый. Безумно красивый. И в его глазах — не ярость. Что-то другое.

— Дара, ты вся покраснела, — Ната тронула меня за плечо. — Точно всё хорошо?

— Да.

Удар.

Макс упал. Я вздрогнула. Раз. Два. Три. Четыре. Пять... Сердце сжалось. Семь. Восемь... Вставай. Ну же. Он поднялся. Бровь разбита, кровь тонкой струйкой стекала по лицу. Нашёл меня глазами. Смотрел долго. А потом опустил руки.

Он сдался.

Рёв трибун. Кубок у Свята в руках. А я не могла радоваться. Мои мысли были там — с его соперником.

Богомолов Максим

Какого чёрта я поехал к школе?

Знал же, что там учится сестра Солнцева. Видел её однажды на тренировке — белобрысая, мелкая, глаза цвета грозового неба. Решил задеть Свята через неё. Детский сад. Но злость на Солнцева сидела внутри занозой с начальных классов.

С детства нас сравнивали. Отец — Владислав Богомолов, властный, жёсткий, никогда не скупился на критику — ставил мне Свята в пример: «Посмотри на Солнцева. У него нет отца, а он всего добился сам. А ты? Тратишь мои деньги». Я ненавидел эти слова. Ненавидел отца за них. Ненавидел Свята — просто за то, что он существовал.

Мы боролись за всё: спорт, девчонок, право быть первым. Когда Свят увёл у меня Олю Лепину — ту самую, что сохла по мне с восьмого класса, — я взбесился. Не из-за неё. Из-за принципа. Он опять победил.

Мать я не помнил. Она исчезла, когда мне было семь. Мачеха Лида — холодная, красивая, чужая. Дом — особняк за высоким забором, полный денег и тишины. Семья — фальшивая картинка, где каждый играл свою роль.

И вот теперь — она. Сестра Солнцева.

Я ждал у школы. Курил, смотрел на серое небо. Она вышла — маленькая, худенькая, волосы белой копной до пояса. Подошла. Глянула своими серо-голубыми — и внутри что-то ёкнуло.

«Трус», — сказала она.

Я схватил её за руку. Зачем? Сам не знаю. Она была лёгкой, как птица. От неё пахло лавандой. И этот запах ударил в голову сильнее любого алкоголя.

«Я Макс. Приятно познакомиться, крошка».

Уехал — а в голове звенело: «Меня зовут Дарина».

Весь день думал о ней. Идиот. Она — сестра Солнцева. Ей шестнадцать. Мелкая, дерзкая, несносная. И не выходила из головы.

Вечером, в раздевалке, когда она ворвалась, — я охренел. Стоит передо мной в толстовке с этими дурацкими «Зверями». Глаза огромные, испуганные. Губы дрожат. И меня сорвало. Прижал к стене — и пропал. Лаванда, мокрая прядь волос. Хотелось коснуться. Хотелось поцеловать. Хотелось... много чего хотелось.

«Выпусти меня», — прошептала она.

Я услышал страх. Нет — не передо мной. Перед тем, что между нами.

Тренер вошёл. Свят заорал. Она ушла.

Я стоял как дурак и смотрел ей вслед. Внутри жгло.

На ринге искал её глазами. Она сидела на трибуне — бледная, напряжённая. Смотрела на меня. И в этом взгляде было всё: страх, любопытство, смятение.

Я пропустил удар. Ещё один. Упал.

Судья считал. Я видел только её лицо. Она хотела, чтобы я поднялся. И я встал. Нашёл её глазами и понял: не могу.

Не могу драться с её братом.

Я сдался.

Она никогда не узнает. Но этот бой я подарил ей.