Цитаты из книги «Лужок Черного Лебедя», страница 14
Мы прошли мимо кабинета, где воющему младенцу только что сделали укол. В следующем кабинете девушка возраста Джулии сидела в инвалидном кресле. Вместо одной ноги у нее ничего не было. Эта девушка наверняка согласилась бы взять мое запинание, лишь бы ей вернули ногу. Интересно, неужели нам, чтобы быть счастливыми, нужно чужое несчастье. Впрочем, это работает в обе стороны. После завтрашнего утра люди будут при виде меня думать: «Может, я и сижу в дерьме, но мне хотя бы не приходится быть на месте Джейсона Тейлора. Я хотя бы разговаривать умею».
Вот самая чудовищная история, какую я когда-либо слышал. Пит Редмарли поклялся могилой своей бабушки, что это правда, значит, наверно, все на самом деле так и было. Один мальчик в шестом классе сдавал экзамены. У него были ужасные родители, которые все время на него давили, чтобы он учился только на «отлично», и когда этот мальчик пришел на экзамен, он просто сломался и даже не смог понять ни одного вопроса. И вот что он сделал: взял из пенала две шариковые ручки «Бик», наставил острыми концами себе на глаза, встал и со всей силы ударил головой о парту. Прямо в экзаменационном классе. Ручки проткнули ему глазные яблоки и вошли так глубоко, что из глазниц торчали только пеньки длиной в дюйм, и с них капало. Директор школы, мистер Никсон, замял дело, так что оно не попало ни в газеты, никуда. Ужасная, тошнотворная история, но лучше я убью Висельника таким образом, чем позволю ему убить меня завтра утром.Я серьезно.
Эта фраза "не сегодня" - она как смертельная болезнь. Рак характера. Она задерживает твое развитие.(...) "Не сегодня" - это кандалы раба, это жалкий голос внутри тебя.
Эта мысль приводит меня в ужас. Я окунаю ручку в чернильницу, а в это время вертолет "Уэссекс" разбивается о ледник на острове Южная Георгия. Я на математике прикладываю линейку к транспортиру, а ракета "Сайдвиндер" засекает цель - "Мираж III". Я черчу круг циркулем, а валлийский гвардеец встает из горящего кустарника и получает пулю в глаз.
Как же это мир продолжает жить, будто ничего не происходит?
Люди всегда думают, что излечить человека от запинания можно по принципу «брось его в глубокую воду – поневоле выплывет». По принципу крещения огнем. Люди видят по телевизору заик, которых в один прекрасный день заставляют выйти на сцену перед тысячью зрителей, и глядь! – из уст бывшего заики вылетает идеальная речь. Все радостно улыбаются: «Видите, он все прекрасно может! Надо было его только по-дружески подтолкнуть! Теперь он совершенно излечился!» Но это полная чушь. Если такое случается, это просто Висельник выполняет первую заповедь. Вернитесь к «излеченному» заике через неделю и посмотрите, что с ним будет. Сами увидите. На самом деле, если бросить человека на глубину, он просто утонет. А крещение огнем вызывает ожоги третьей степени.
Интересно, неужели нам, чтобы быть счастливыми, нужно чужое несчастье?
- Настоящая поэзия - это правда. Правда непопулярна, и поэзия тоже.
- Но правда о чем?
- Ох... о жизни, о смерти, о сердце, о памяти, о времени, о котах, о страхе. О чем угодно. Правда везде. Она как семена деревьев. Даже ложь содержит в себе частичку правды. Но человеческий глаз так замылен рутиной, предубеждениями, беспокойствами, скандалами, грызней из-за места под солнцем, страстями, скукой и, самое ужасное, телевидением
Я думал о том, что все лидеры обладают свойством превращать страхи людей в луки и стрелы, в мушкеты, гранаты и ядерные бомбы. Это свойство и есть власть.
- Но если я перережу Уилкоксу сухожилия, меня отправят в исправительную колонию!
- Эй, очнись, малыш! Жизнь это и есть исправительная колония!
Мишени хулиганов обычно стараются быть невидимыми, чтобы уменьшить шансы быть замеченными, и избежать издевательств. Затем обычно стараются быть невидимыми чтобы никто не заставил их произнести то, что они не могут. Дети, чьи родители ссорятся стараются быть невидимыми чтобы случайно не стать причиной очередного конфликта. Тройной невидимка, вот кто такой Джейсон тэйлор. Даже я не так часто вижу настоящего Джейсона последнее время, поди только когда мы пишем стих, или случайно в зеркале, а еще прямо перед сном.
