Читать книгу: «Синий шиповник»

Иду по дороге, которая петляет между деревьев. Я – кочевник Нового мира, где люди находятся на грани. Ненавижу стоять на месте, это очень опасно. Стоит менять свое убежище на ночь, чтобы не оказаться в ловушке… Я хочу вспомнить все по порядку и очень тороплюсь, когда пишу свой дневник. Меня зовут Полина Аистова, мне тридцать лет. И я сама сейчас стою на краю пропасти, где начинается смерть и небытие…

Егор

А все начиналось тоже не радужно. Я помню свои комнаты на мансардном этаже. Сиреневые обои с нарисованными танцующими журавлями. Окна выходили на юг, из них было видно старинную церковь – все, что осталось от прежнего Иркутска. На той стене, куда падал свет, гордые и длинноногие птицы выгорели, превратились в фигуры в тумане. На другой стене я развесила постеры с прекрасными и томными певцами. Ариель, Олег Ладога, Милонег, – все кареглазые, загорелые, с чувственными губами они казались мне идеалом. В юношестве я обращала внимание только на таких. Еще мне очень нравился мальчик из моего класса с громким именем Владислав. Он был тоже темноволосым и темноглазым, но почему-то веснушчатым. Я писала очень милые записки, но каждый раз прятала в своем тайнике. Это маленькая ниша за прикроватной тумбочкой. Я боялась, что мама найдет мои глупые мысли и признания.

В школе нам постоянно твердили, что мы все – на грани вымирания. Мальчики должны служить на границе, а девочки – рожать детей. Два века назад произошел Великий Геноцид.

– Когда все мужчины были собраны в армию, хитрый враг запустил в воды нашей необъятной Родины искусственный коронавирус, который убил практически всех женщин и детей, – учитель Тимофей Игоревич мерял шагами кабинет истории. – Пишите, вам это еще на тесте пригодится.

– А что сейчас с врагами? – спросил Миша – самый пытливый ученик в нашем классе.

– Наши стремительные и мощные войска их сокрушили.

– И что же там сейчас? – я мечтала, чтобы Миша уже замолчал.

– Руины цивилизации. Ни в Южной, ни в Северной Америке никто не живет.

На уроках музыки мы обязательно славим в песнях мудрого вождя Матвея Зарубу, вечное правительство на Ольхоне, великий Байкал, дающим нам жизнь. Иногда все эти рассказы и мотивы с каждым годом мне становились все противнее. Меня тошнило при виде моего инвентаризационного номера. Всем девочкам при рождении давали эти коды, ставили на учет, следили за состоянием и здоровьем.

– Так, Полина Анновна Аистова, – меня всегда осматривала участковая врач Панова. – Жалобы есть?

– Нет, – я ежилась от одной мысли, что сейчас меня будут ощупывать холодные руки.

В условиях, когда слишком мало женщин и слишком много мужчин обществу не до роскоши. Женщины обязательно должны выйти замуж три раза, каждому супругу родить ребенка, а может и больше. А еще желательно поддерживать активность, гормональный фон. Поэтому медосмотры проходили каждые полгода. По этой причине у каждой был свой номер. Для безопасности. Впрочем, как и для этой безопасности на каждом углу стоял полицейский. Глаза, уши, руки города. Если кто-то пытался меня затронуть, обязательно к нам подходил правоохранитель.

– Тебя обижают, юная леди? – полицейский рядом с моим домом был обладателем двойного подбородка.

– Это мой одноклассник… – кивала я на Влада, который помогал мне нести макет замка.

Эти предосторожности были важны. "Все для рождаемости!" – гласил лозунг. Поэтому за любое поползновение в сторону женщины, за малейший синяк на ее теле мужчину отправляли на каменоломню, завод, рудники… куда-то, где нужны были рабы. Впрочем, на тяжелой работе погибали все преступники нашей страны.

А рождаемость зависит и от либидо представительниц слабого пола. Не всегда мужья были готовы выполнять все желания жен. И кто-то умный придумал легализовать бордели. И я жила в одном из таких – в "Мулен Руж" – потому что это был бизнес моей матери. Теперь вам должно быть понятно, что мое представление об уюте было специфичным. Из школы меня забирал старший брат Валя, который учился на управляющего публичного дома.

– Ну, что на этот раз вы проходили? – он был старше на три года и выше меня почти на две головы.

– Что Великий Геноцид начала Америка, – я смотрела на него, задрав голову.

– Очень здорово, история – это круто, – Валентин был меланхоличен, как всегда.

Он оставил меня в вестибюле. Здесь меня уже ждал Алекс – самый веселый в коллективе, если можно так назвать сборище проститутов.

– Юная леди, – он всегда улыбался как-то дежурно, показывая и верхние, и нижние зубы, – пора обедать.

– Я не хочу.

– Надо, на первое – суп, потом – компот с булочкой.

– С какой начинкой? – я прищурилась, глядя на его лицо с волевым подбородком.

– С маковой, как ты любишь, юная Феллини, – парень всегда так ко мне обращался, начиная с моих двенадцати лет.

– Я скоро буду взрослой.

– Ну, хорошо. Но пока тебе пятнадцать.

Я любила садиться на барный стул и болтать ногами. И просто обожала выпечку Алекса. Он хотел стать поваром, но не сложилось. У его матери было слишком много мальчиков, а сейчас каждая женщина мечтает родить девочку.

Уроки со мной делал Женя. Он мне очень нравился: с легкой небритостью, черными глазами и острым умом.

– Сосредоточься, пожалуйста, – между тем проститут был строже школьных учителей. – Сейчас нужно определить котангенс.

– Это не мое.

– Ты каждый раз препираешься, Полина. Как ты будешь сдавать выпускные тесты?

– Я буду снимать кино, – это была моя главная мечта.

– Нет, дорогая, ты выйдешь замуж за хороших и достойных людей. И тогда тебе не нужно ничего.

Да, Женя был консервативным. И он был одним из немногих в "Мулен Руж", кто имел высшее образование.

Вечером меня развлекал Феликс. Он был под стать своему необычному имени. Черноволосый, голубоглазый с благородным чертами лица.

– Я стану режиссером и обязательно сниму тебя в роли князя Трубецкого, – обещала я ему, обнимая за шею.

– Хорошо. Мне главное дожить до этого момента, – смеялся статный мужчина, потом трепал мою щеку. – Маленькая Феллини.

Мы читали книги вслух, играли во дворе, по вечерам смотрели на звезды и болтали ни о чем. В школьные годы у меня не было друзей. Я была единственной девочкой в классе. Родители мальчиков воспитывали строго, чтобы не смотрели лишний раз на противоположный пол до брака. Да и в целом мне было проще со взрослыми людьми.

Но одним субботним утром размеренное течение времени в нашем мире нарушил незнакомец.

– Госпожа Аистова, – управляющий Виталий постучался в мамины покои, наши двери были рядом. – Тут молодой человек, Егор его зовут, очень хочет с вами поговорить.

– Доброе утро, – я вышла будто невзначай из своих покоев и кинула быстрый взгляд на некоего Егора.

– Здравствуйте, вы хотите поговорить? – мама вышла в розовом банном халате.

– Да, доброе утро.

Он был высокий, с темно-русыми кудрями и темными глазами. Его голос ласкал слух низкими нотками с легкой хрипотцой. Увы, подслушивать мне не разрешали. Пришлось делать вид, что я очень занята и тороплюсь. Но из дел в субботу у меня были только блинчики от Алекса и недочитанное с Феликсом "Сердце Бонивура". Потом я долго и праздно шаталась по улицам, глазела на прохожих. Но в голове засел образ, запечатленный за мгновение. Мне даже показалось, что он тоже взглянул на меня.

Вечером я не удержалась и начала пытать брата:

– Валя, а Валя?

– Что хочешь? – он заполнял журнал брони на несколько недель вперед.

– А вот утром приходил такой… – я не успела договорить.

– Что, тебе не еще не рассказали этот анекдот?

– Нет.

– Да хоть в кино такое снимай. Он просто пришел и сказал маме: купите меня. Представляешь? – брат хлопнул себя по колену, хохоча от души.

– А что, можно себя продать?

– Не знаю. Но мама совершила с ним сделку.

Такой поворот меня поверг в долгие раздумья. Я даже не спала полночи и представляла, что Егор, на самом деле, беглый преступник или шпион. Мои юношеские фантазии дошли до момента, где мы вместе убегаем от полиции. "Полина, – говорил он мне в моих грезах. – Я отдам за тебя жизнь!" Конечно, у нас был поцелуй, настоящий, как в кино про гардемаринов. Я так любила старые кинокартины из Ушедшей эпохи. Мне так хотелось встретить в наше время кого-то похожего на актеров, живших до Великого Геноцида.

– Здравствуйте, – утром Егор осматривался на новой территории. – Барышня. Ой, то есть госпожа.

– Здравствуйте. Меня зовут Полина, – ответила я, чувствуя прилив горячей волны на лице.

– А меня – Егор.

– Это ваше полное имя?

– Да.

Повисла неудобная пауза. Лицо у новенького было живое, артистичное. Взглядом и улыбкой он показал мне свою заинтересованность. Я пыталась справиться с волнением, которое впивалось в мои легкие миллионами тонких игл. Он ждал, возможно, вопросов или рассказов.

– А сколько вам лет, Егор?

– Двадцать. А вам?

– Шестнадцать, – мне страшно хотелось быть взрослее хотя бы на год, поэтому я приврала.

– У вас еще вся жизнь впереди.

– Как и у вас, – я не знала, как себя вести.

– О нет, я уже списан в утиль, скажем так, – его ямочки на щеках и родинка у губ порождали во мне новые мечты.

– Я пойду. Мне надо уроки… Ну, в общем, у меня дела, – попятившись, я вышла из вестибюля в столовую.

Его появление породило во мне первый же порок. Я приложила стакан к розетке, которая у нас с мамой была сквозной. Я хотела знать, почему этот человек, взбудораживший мои сны, решил стать проститутом. Но результатов мне мои попытки шпионить не дали плодов.

Я пересекалась с ним повсюду, слышала, как Виталий давал ему наставления:

– Еще пару дней обживись, потом будешь спускаться в смотровую.

Мысли, что взрослые женщины будут трогать Егора, мне не давали покоя. Я плохо спала, не слушала учителей на уроках, с трудом доводила до конца домашнее задание. В очередной раз Женя отлучился, наказав мне дописать упражнение по русскому языку. За соседним столом сидел объект моей слежки.

– Егор, слышите?

– Да, Полина?

– А вы не знаете, как пишется…

– Простите, я больше по английскому – специалист, – он повернулся ко мне всем корпусом, сложив руки на спинке стула.

– А им еще пользуются?

– Конечно. Почему бы и нет?

– Но англоязычные страны же…

– Есть Швейцария, там английский – государственный язык, – я пыталась себя убедить, что он не заинтересован во мне, но его темные глаза говорили об обратном.

– У меня еще вопрос, наверное, он вас разозлит, – я смущалась от его взгляда, сверлящего во мне дыры.

– Глупости, меня ничто не может разозлить.

– Вы продали сами себя?

– Да, – парень сменил позу, закинув ногу на ногу. – А что в этом такого? То есть родители и жены продают мужчин в рабство, а они сами себя не могут?

– Но зачем?

– Я потерял работу. Долго не мог найти другую и решил, что публичный дом – тоже выход.

Я замолчала, вперив в тетрадь взгляд. Буквы задиристо скакали по строчкам, не желая попадать в фокус моего внимания.

– Моя очередь задавать смешной вопрос, – Егор оторвал меня от безнадежного дела.

– Какой?

– Можно перейти на "ты"?

– Конечно.

В своей комнате я тайком нарисовала портрет Егора в профиль. И даже мое незамысловатое творчество на тетрадном листе меня волновало, заставляло дрожать всей душой, предаваться радужным мечтам. Я сложила рисунок в письменный стол. Тогда я не подумала даже, что стоит хорошо спрятать набросок.

– Точно? – услышала я под своими дверями в очередное утро голос матери.

– Да, мама, от нее определенно несло сигаретами, – Валя настучал на меня.

Он часто ябедничал, иногда придумывал. Всегда старался выделиться на моем фоне, быть хорошим мальчиком рядом с непослушной сестрой. В этот раз он победил. Я раздобыла плакат с певцом из далекого прошлого. Он был длинноволосым, с раскосыми глазами и сигаретой во рту. Этот черно-белый портрет продавали на блошином рынке. Любопытство заставило меня узнать, кто это и про что поет. Я пришла в магазин раритетов и нашла кассету группы "Кино". Немного грустный, но глубокий голос пел мне вечером из проигрывателя, что все не так уж плохо, если есть в кармане пачка сигарет. Как было устоять? Я попробовала курить. Но потом терла руки листвой, чтобы сбить запах.

–Поля, открой.

Метаться и искать, что еще спрятать от матери, было поздно. Пришлось впустить внезапную инспекцию. Обнаружив мой опус с Егором, мама была удивлена.

– Полина, ты еще слишком юная, доверчивая, нежная, – увещевала она, сидя рядом со мной на постели. – А этот Егор очень подозрительный. Паспорта у него нет. Приехал из Улан-Удэ, просто так зашел и продал себя. Очень странный тип.

– Да я просто упражнялась в рисовании, – это был единственный вариант оправдания для меня.

– Хорошо, рисуй! А вот это что?! – взбесилась моя мать еще сильнее, потрясая пачкой сигарет.

– Ну это так…

Валя ухмылялся, стоя в дверях.

– Ну, если до войны детей развращали глобальная сеть, телефоны, игры, то сейчас ты откуда взяла, Полина? Почему пачка уже открыта?! – сердце стучало у меня в горле, я пыталась сообразить, что ответить.

– Простите, вы тут кричите, – ввалился в мою комнату Егор, толкнув Валентина. – Вам нужна помощь?

– Выйди.

– Подождите, это недоразумение. Это мое, – новенький был слишком смелым, он отобрал сигареты.

– Что они делают здесь?

– Каюсь… Я попросил Полину спрятать, пока шла проверка моей комнаты, – он смотрел на меня своими бездонными глазами понимающе и по-доброму.

Настала очередь матери многозначительно молчать.

– Но от Полины пахло, – мой брат не унимался, он жаждал для меня наказания.

– Она стояла рядом, когда я курил, – Егор очень искусно и быстро плел паутинку лжи.

– Я, в общем-то, никогда не наказываю. Потому что у проститутов жизнь не сладка, – выдохнув, начала мама.

– Любое наказание, госпожа Анна. Я заслужил, – парень выражал полную готовность защитить меня.

– Я думала дать тебе время до выходных… Но теперь, птичка, ты идешь в смотровую. В костюме медсестры.

– Медбрата, может? – спокойно переспросил Егор.

– Нет, ты правильно услышал. Медсестры. У нас есть женщины с особым вкусом. И ты познакомишься с одной из них прямо сегодня.

– Я тогда пойду? Поищу костюм. А, простите, отдайте карикатуру на меня, пожалуйста, – мать все еще держала в другой руке мой рисунок.

– Что?

– Госпожа Анна, простите, но у вас карикатура, которую я просил у госпожи Полины, – он изъял и бумажку. – О, юная госпожа, у вас талант. Спасибо огромное.

Когда он вышел, мать зло посмотрела на меня.

– Сама не подходи к нему. Это просто раб. Они тут все просто рабы. Когда они становятся старыми, мы их списываем. Слышишь? – она подняла мое лицо за подбородок. – Ты должна сдать выпускные тесты. А потом я подыщу тебе отличную партию. Он будет молодым, красивым, здоровым и девственным. Потому что только такой будет хранить верность и даст тебе нормальных детей.

– И двух других подберешь.

– Конечно. А кто, если не я?

Во мне все дрожало, я хотела закричать, что я выберу сама себе супруга, что это моя жизнь. Но промолчала, как и тысячу раз до этого.

И все равно нахальный Егор продолжил вить гнездо в моем сердце. Я не подходила и разговаривала с ним первая. Он сам навязывался мне. Постоянно говорил комплименты про удивительные глаза и шелк волос. Я задыхалась по ночам, представляя, как мы бежим прочь из публичного дома, как нас ищет полиция, а мы переходим через границу. Обязательно в моих мечтах он смотрел на меня и шептал: "Я так люблю тебя". А потом обязательно мы целовались.

– Прием, как слышно? – Женя водил рукой перед моим лицом. – Ты готова думать о чем угодно, но не о физике.

– Я не сдам тест, – я отшвырнула учебник.

– Если ты не сдашь тест, меня точно отправят на завод, – мой репетитор всегда любил так шутить. – Меня прикуют к мартеновской печи.

– А вас правда всех спишут? – я впервые задалась этим вопросом.

– Да, конечно. Не держать же стариков.

– А в каком возрасте?

– По-разному, но чаще лет в сорок. Уже здоровье становится не то.

– И куда списывают проститутов?

– Ну, я же говорил тебе много раз: на завод какой-нибудь, на добычу полезных ископаемых, могут и на рудники урановые. Ты не думай о таких вещах. Юной и красивой деве надо думать о физике.

– Отличный вариант.

Но я чаще думала о мальчиках или Егоре. Но с Владом, который мне так нравился, я в своих фантазиях шла под венец. А с последним просто целовалась и не думала о будущем, статусе, детях и прочем.

– Почему ты всегда такая задумчивая? – он преследовал меня и в жизни.

– Я готовлюсь к экзаменам, – я сидела на подоконнике в столовой.

– Это хорошо, но зачем же так грустить? У тебя начинается жизнь, – Егор сел рядом.

– Если схема мужья-дети-смерть – это жизнь, – от моих слов парень захихикал.

– У тебя такие красивые каштановые волосы, они пышными волнами обрамляют твое лицо с большими серо-голубыми глазами.

– Не надо, – я начала краснеть.

– Ты похожа на актрису или на молодую революционерку.

– Это на кого?

– Ты юную Крупскую видела?

– Я видела только ее фото после базедовой болезни.

– Но в ней была не только красота, но и сила, – проститут был серьезен.

– Я на нее вряд ли похожа. Кстати, отдай мне мои вещи.

– Ой, как неудобно вышло, – его лицо расплылось в хитрой улыбке. – Сигареты я уже выкурил. Юной госпоже не пристало курить!

– А рисунок.

– Я его конфисковал у тебя. Потому что на нем нарисован я. Это нарушение авторских прав, – я мотнула ногой и слегка ударила его по голени. – Не сердись, моя госпожа. Хочешь, я тебе расскажу про Октябрьскую революцию? Это моя любимая тема. Но только тссс. Приходи ночью.

– Ты сегодня не работаешь?

– Нет. Эти дамы с особенным вкусом очень больно дерутся. И одна из них вчера мне испортила спину. Госпожа Анна сказала, что я не годен, пока все не заживет, – он светился радостью.

Я с трудом дождалась ночи. Вечером не захотела играть в карты с Феликсом, отказалась от пончиков Алекса. В темноте я прокралась на второй этаж.

– Я думал, ты не придешь, – Егор затащил меня в свои комнаты.

– Нас не услышат?

– Нет, я сделал шалаш из одеял, так звуки не просочатся.

Мы легли в импровизированный домик. У меня кружилась голова от его тепла и запаха.

– Ты знаешь, что Ленин родился в Ульяновске? – я не слушала болтовню Егора.

Через минут десять горячей и вдохновенной речи он остановился и спросил:

– Зачем ты пришла?

– Ты меня позвал, – я поняла, что он приподнялся и смотрел своими темными глазами мне на губы.

– Тебе не интересно про Революцию, я вижу. Поэтому я повторяю вопрос: зачем ты пришла?

– Не знаю…

Он прижал свои губы к моим. Я обомлела на первое время, но потом обняла его за шею.

– Я думаю только о тебе, – прошептал Егор, оторвавшись от меня.

– Я не знаю, что говорить в таких ситуациях…

– Не надо слов.

Он снова повторил поцелуй. Это было горячее, слаще, волнительнее, чем мечтах.

– Ты когда-нибудь целовалась? – его голос стал ниже.

– Нет.

– Я первый, кто украл твой поцелуй? – я едва успела перевести дыхание и снова ощутила его губы.

Когда он взял паузу, я гладила его лицо.

– Прости, я не могу… Я хочу еще, – его улыбка казалась мне самой хитрой и желанной на свете. – Пожалуйста, останови меня. Скажи, что я жалкий потаскун и не имею права на поцелуй любви.

– Нет, продолжай, – от таких слов у меня горело в груди. – Ты достоин.

Тогда я считала его самым свободным из всех нас в "Мулен Руж". Егор продал сам себя, сам распорядился своей жизнью. Мама унаследовала публичный дом от моего отца, который был министром, но умер. То есть даже она получила свое предназначение. Я и Валентин не можем принимать решения. За нас расписали судьбу наперед.

– Наверное, стоит остановиться, – парень сдавленно проговорил эту фразу.

Он выполз из-под одеял. Я последовала за ним и взяла его за руку.

– Нет, уходи, пожалуйста, – попросил он.

Надо ли говорить, как меня захлестнули эмоции. Я не смыкала глаз до утра и встретила рассвет в мечтах. Потом каждый день витала в облаках. Нервы щекотали нешуточные шпионские игры. Нужно успеть пересечься со своим объектом страсти, хотя бы вскользь прикоснуться к нему, бросить мимолетный взгляд, поймать его улыбку. Мы обменивались записками, которые я тщательно прятала в новом тайнике под подоконником. "Я мечтаю зарыться в твои каштановые волны волос, утонуть в озерах глаз, раствориться на коралловых губах", – строки в письмах Егора бередили душу и разжигали страсть. И я приходила по ночам в его шалаш из одеял. Парень прижимал меня к горячей груди и повторял: "Ты самая красивая, самая нежная". Я уносила с собой его поцелуи и букеты цветов, вырезанные из розовой бумаги. Рабам нельзя покидать публичный дом, но он все равно старался придать нашим встречам романтику.

– О чем ты только думаешь?! – воскликнул Феликс, когда увидел сложенный в стиле оригами тюльпан в "Камо грядеши". – Этот мальчишка вскружил тебе голову, Полина!

– Никто мне не кружил голову, ты ошибаешься, – я вытащила закладку.

– Я все вижу и слышу. И потом комната Егора – рядом с моей, – проститут сурово посмотрел на меня. – Он не так прост, как кажется. За этими цветочками и ночными приключениями ничего не стоит.

– С чего ты взял?

– Я желаю тебе только лучшего. Точно не раба в качестве первой любви, – Феликс смягчился и погладил меня по голове. – Я знаю тебя с детства, моя маленькая Феллини. Ты всегда была тонкой, романтичной и мечтательной. Я хотел бы стать чьим-то мужем и иметь такую дочь, как ты. Но не сложилось. И за свою жизнь я повидал разных людей. Поэтому поверь старому другу на слово: он тебя не любит.

– Все это какой-то бред!

Увещевания Феликса меня взбесили. Я же видела, как смотрит на меня Егор, я читала его записки, я слышала его комплименты. В конце концов, молодой человек каждый день рисковал быть списанным куда-нибудь на завод из-за интереса ко мне. Да и он сам иногда смотрел на меня своими глазами-безднами и просил:

– Не говори мне ничего, не прикасайся ко мне. Я просто не удержусь

– И что? – с улыбкой спрашивала я.

– И отдамся тебе. И потом сбегу отсюда, чтобы больше ни одна женщина не прикоснулась ко мне после тебя.

– Мы сбежим вместе.

– Я жалею, что продался твоей матери.

– Почему? – эта фраза меня огорчила. – Ведь мы бы тогда не встретились.

– А так мы встретились, и никогда не будем вместе по-настоящему. Ты не назовешь меня своим мужем, – он весь пылал румянцем, мое сердце замирало.

– Почему же ты продался?

Парень отступил от меня, хотел выйти из моей комнаты, но потом вернулся.

– Хорошо, я скажу тебе правду. Мою уродливую, как умирающий в канаве бродяга, правду. Я сбежал от третьего мужа матери. Он несколько лет подкладывал меня под молодых девушек. Аргументировал тем, что им нужен опыт, а нам – деньги, – в распахнутых глазах собрались слезы. – И самое страшное, что мама была не против. Тогда я подумал, что лучше уйти из дома. Но я не смог найти работу, бродяжничал, пока не дошел до Иркутска. А здесь за мной увязались полицейские. Что мне оставалось делать? Мне нужно было укрытие. Увидев вывеску "Мулен Руж", я подумал, что это лучший выход. Ведь я… Я привык к своей грязной роли.

Он отвернулся и закрыл лицо рукой.

– Да, твоя история ужасна, – я не могла подобрать слова, чтобы выразить сочувствие и не задеть его гордость.

– Прости меня, – его голос звучал глухо.

– За что? – я положила руку ему на дрожащее плечо. – Ты ни в чем не виноват. И в конце концов, я живу под одной крышей с двумя десятками жрецов любви. И всех уважаю. Эта тоже работа, она тоже важна.

– Ты так говоришь, потому что жалеешь.

– Нет. Я люблю тебя!

– Нет, не говори этого, – он приблизился ко мне, – я не заслуживаю…

– Заслуживаешь, – я приложила пальцы к его губам.

Я словно погрузилась в один из своих снов. Егор отнял мою руку и начал целовать требовательно, быстро, горячо. Я растерялась, но потом решила, что пусть все идет своим чередом. Утром мы проснулись в моей постели под шалашом из одеял. Мой возлюбленный ласково покрывал поцелуями мои руки.

– Ты настоящая, ты нежная, ты самая любимая, – шептал он. – Если тебе не понравилось, если ты больше не хочешь меня видеть… Я приму эту казнь.

– Ты такой глупый, – смеялась я.

Тогда мне казалось, что это любовь на всю жизнь и что расставание с Егором разобьет мое сердце. Но его порвали в клочки раньше. В очередной раз на построении в смотровой управляющий сказал Феликсу, чтобы он собирал вещи.

– На Колыму поеду, – спокойно сообщил мне проститут. – Там добыча золота, нужны рабы.

– Но как же я? – по моему лицу текли горькие слезы. – Ты обещал сняться в моем фильме. И мы…

– Моя Феллини, – мужчина погладил мою щеку. – Это жизнь. Она такая. Она бьет нас наотмашь, но нужно держать удар и отвечать. Слышишь? Не терпи унижений, не давай себя обманывать.

В комнате матери я кидалась вещами и орала:

– Не отдавай Феликса! Он мой друг!

– Ты все еще маленькая и глупая, – ответила она, сверкая глазами. – Он уже ни на что не годен. Его продали еще твоему отцу пятнадцать лет назад. Феликс истрепался.

– А кто будет со мной дружить?

– Друзей и любовников надо искать среди свободных, – отрезала мать. – Иди займись чем-нибудь полезным, наконец.

Я захлопнула за собой дверь. Рыдала, не прекращая. Своего отца я почти не видела. Потом он вовсе умер. И мне нужен был кто-то рядом. В тот момент я поняла, что моим самым большим везением стало, что Феликс увидел во мне дочь, о которой мечтал. С ним я читала исторические драмы, мечтала о кино, чувствовала себя за под защитой от безразличного мира. Во время прощания проститут вручил мне книгу об Андрее Боголюбском.

– Я думал, вместе почитаем. Но теперь она нужнее тебе.

Я храню подарок и сейчас, перелистываю, рассматривая вздувшиеся страницы от слез, закладывая между ними листы с воспоминаниями об уходящей жизни.

Егор утешал тогда меня, как мог. Он использовал все ласковые слова, которые знал, нежно меня обнимал, стерег мой сон по утрам. Тогда я поняла, как важно умело скрывать свои чувства. Второй потери я бы не выдержала. Я привязалась к Егору еще сильнее. Теперь с ним я читала книги и смотрела на звезды. Но теперь это созерцание затягивалось, продолжалось поцелуями и клятвами в вечной любви до утра.

– Я ничуть не лучше тех самых девушек, которые платили твоему отчиму, – проговорила я в очередное нежное и неспешное утро.

– Теперь ты глупенькая, – лицо любимого на подушке было так близко. – Я же не могу без тебя жить.

– Тогда давай сбежим.

– Хорошо!

Я продумывала план, как можно незаметно покинуть публичный дом. Наконец, Егор предложил связать одеяла, которые служили нам крышей во время наших ночей. Спускаться мы должны были из моего окна, потому что апартаменты проститутов были защищены от побега решетками. В очередной раз мой любимый должен был специально нарваться во время плотских утех с очередной клиенткой и получить увечье. Это означало свободу на следующую ночь. У него все получилось. Парень ходил с фингалом под глазом. И в назначенный час я услышала тройной стук в мою дверь. Я с порывом распахнула ее. Но там стояла моя мать.

– Ну, привет, Полина. Одеяла связала?

– Что? – в моей голове смешались мысли, я не понимала, как она раскрыла наш план.

– Сбежать – это сильное заявление. Ты бы, конечно, показала бы мне свой характер. Молодец, – мама зашла ко мне.

– Я… Я люблю Егора… – я больше ничего умнее и лучше тогда не придумала.

– А он тебя – нет. Завтра попрощаешься со своим красавчиком.

– Не списывай его, нет! – я схватила ее за плечи и затрясла.

– Да кто ж его спишет? Он свободный человек. Почти.

– Что? – я отпустила мать.

– Тебе нужно было выпустить пар и приобрести опыт. Я не хотела, чтобы ты путалась с рабами, поэтому решила нанять хорошего парня из эскортников, – мама попыталась прикоснуться ко мне, но я отстранилась.

– И сколько получил его отчим?

– Он сам забрал деньги. И ни с кем из клиенток не спал. Мы просто разыграли все, чтобы было правдоподобнее.

– Уходи! – я заткнула уши. – Я тебя не слышу!

Утром я была без сил от слез, но все равно хотела посмотреть в его глаза.

– Сколько стоят твои услуги? – процедила я сквозь зубы вопрос, мы стояли на пороге.

– Я люблю тебя! – он словно продолжал играть свою роль.

– Сколько ты взял?!

– Нисколько…

– Ему просто нужно поскорее жениться, – пояснил Валя, открыв дверь. – Все, ты свободен.

Егор бросил взгляд на прощание, но я отвернулась. Последующие дни я просто пыталась забыться. Для этого нужно было отвлечься, сконцентрироваться на чем-то другом, а у меня не получалось. Все напоминало о Егоре. Он все еще снился, мельтешил перед глазами. Я сожгла свой рисунок, который оставил парень. И все равно не становилось легче.

–Я тебя ненавижу! – проклинала я Егора каждую ночь.

А потом мне попалось на глаза приглашение на свадьбу на имя матери. Открыв его, я прочла: "Уважаемая Анна Аистова! Ждем вас в ресторане "Небеса" на торжестве бракосочетания Марины Галковой и Егора Жубина". Это была постоянная клиентка "Мулен Руж". Я часто ее видела, она иногда приносила мне конфеты. Поэтому мама разрешила пойти с ней.

– Что ж, дорогая моя, – она поправила мой пиджак. – Хорошее решение. Так ты сможешь убедиться, что мужчины не стоят слез.

– А чего стоят? – мрачно поинтересовалась я.

– Прагматичного отношения, – мама пыталась улыбаться, но взгляд у нее был не добрый. – Едва ли хоть кто-то, кого ты еще встретишь на своем пути, будет достоин глубоких чувств. Люби себя. Так проще.

Возможно, это был дельный совет. Но на тот момент я просто хотела убедиться, что Егору без меня плохо. Я была слишком юной, слишком глупой. Оглядываясь назад, на этот эпизод, я жалею себя. Не больше.

В первый день свадьбы Егор был молчалив и печален. Все поднимали бокалы, желали счастья. Невеста была старше жениха на десять лет, но вполне хороша собой. Я выдержала всего один час и ушла. На второй день на мое удивление происходил ритуал нашего странного времени. Егор преподнес Марине букет из синего шиповника, как символ, что они скрепили брак первой ночью, и жених был чист. Невеста была весела, она приняла цветы и показала всем платок гаранта, смоченный синими слезами невинности. Большая часть гостей аплодировала. Но вдруг из-за крайнего справа стола встала бледная девушка и прокричала:

– У него текли синие слезы и со мной!

– И со мной! – прозвучал озадаченный голос из другого конца ресторана.

– Со мной не текли, – с усмешкой проговорила я, направляясь к выходу.

Глеб

В нашем мире после распыления вирусов и особых веществ, стали распускаться только черные, белые, синие или голубые цветы. У нас много странностей. Я бы с удовольствием запечатала бы свой дневник в капсулу времени и отправила бы его в прошлое. Может, предки испугались бы нового дивного мира и не стали бы воевать.

Мне страшно хотелось, чтобы так и было. Мы бы жили спокойно и непринужденно. Чтобы безумные вожди не брали в руки все, в том числе право людей жить так, как получается. Но я жила в эпоху, когда требования были строго прописаны и выверены за два века. Мужчина должен быть идеально здоровым и девственным. Как появились синие цветы, так и проявилась странная мутация: метки под нижними веками у мальчиков. Во время первой ночи с женщиной они растворялись, вызывая синие слезы. И правительства разных стран, не сговариваясь, увидели в этом какой-то сакральный знак. И во второй день свадьбы без платка с синими слезами брак мог не состояться. Я же не видела ничего особенного в девственности.

– Ты испортила жизнь перспективному мальчику, – отчитывала меня мать, сидя за рабочим столом.

– Он сам захотел.

– Он не понимал, что происходит, – она была сердита.

Я просто не жила по ее подготовленному плану. Если вам кажется, что ваши родители слишком давят на вас, пытаются контролировать или мешают жить, то вы еще не видели мою мать. Со стороны она казалась демократичной, возможно, заботливой. Она всегда носила деловые костюмы – привычка после чиновничьей должности. Очень любила розовый и красный цвета. Они были повсюду, вызывали у меня тошноту от своего постоянного присутствия в моей жизни. Поэтому я полюбила синий и все его оттенки.

– Нет, я, конечно, тебя прикрою, договорюсь с родителями Владика, – мама терла виски. – Помогу там его женить. Но это если тебе он не нужен.

– Нет, не нужен. Мне никто не нужен, – я стояла на пороге семнадцатилетия и думала, что уже все знаю про свою жизнь.

– Ну, у него хорошая семья.

– Нет.

– Ты постоянно перечишь! – мама встала со своего места и хлопнула ладонью по столу.– Я знаю, как надо!

– Просто прикрой меня, пожалуйста.

Влад, мой одноклассник, постоянно нарывался. Если еще в пятнадцать лет у меня были чистые помыслы на его счет, то уже в шестнадцать я смотрела на жизнь под другим углом. Я видела: он заметил, что нравится мне. Влад постоянно вел себя так, будто позировал. Обязательно оглядывался на меня, проверяя, смотрю ли я на него в нужный для него момент. Говорил намеками. Но мне уже было понятно: он пытается вести игру. "Спасибо, со мной уже поиграли", – злобно думала я в ответ.

Поэтому после тестов и выпускных я просто пригласила одноклассника домой. Спрятала бутылку вина в тайнике под окном. Матери не было дома, Валя ушел на свидание с будущей женой. Поэтому некому было остановить нас. Я показывала парню созвездия, он подливал вина в бокалы.

– Я тебе нравлюсь? – его карие глаза смотрели с вызовом.

– Очень, – на самом деле я надеялась, что он не придет или не будет пить.

– И ты мне тоже. Может, мы поженимся?

В этот момент я с трудом сдержала смех. Пришлось притвориться кашляющей. И наверное, моя комната была заряжена на разврат, потому что Влад начал целоваться первым. А я просто подействовала машинально.

– Понимаешь, ты его испортила, – увещевала мать, уже присев передо мной на край стола.

– Ну, я тоже пока не очень разобралась…

– Не смеши меня. Мы все проходили в школе анатомию.

– Нуу… я не разобралась со своими ощущениями, – я охотно играла роль, которую мне задала мама в подростковом возрасте.

– Раз так тебя интересует девственность, я тебе дарю новенького, – ее глаза источали ехидство.

– Я не хочу.

– Нет уж. Я знаю, как лучше. Лучше уж возьми того, кому нечего терять.

– Ты уже позаботилась обо мне, – я впервые за свою короткую жизнь позволила себе саркастический тон. – Спасибо.

– Зато ты извлекла урок. И сейчас не надо мне наживать проблемы.

В комнате меня ждал тот самый новенький. Ему можно было дать лет восемнадцать.

– Здравствуйте, госпожа, – пролепетал растерянный молодой человек, опустив глаза.

– Привет. Не зови меня так. Бесит.

– Простите.

– Меня зовут Полина, – я взяла его за руку и потрясла, пожимая. – А тебя?

– Как назовете, Полина.

– Я тебя назову твоим именем. Слышишь?

– Анатолий.

– Такое красивое имя скрывать, – я пыталась разрядить обстановку неловкости. – А как ты сюда попал?

– Меня привела мама.

Мне до сих пор хочется каждому человеку, отдавшему свое дитя в публичный дом, выжечь клеймо на лбу. Но тогда я просто представила, что моя мать отдала меня или Валю в рабство. Какая бы она не была авторитарная, она бы так не поступила.

– Понятно. Ну что ж ты стоишь? Садись. Тебя покормили? Не бойся, посмотри на меня. Пока что ничего страшного нет, – я насильно посадила Толю на стул, подняла его лицо на себя. – Пока ты со мной, все будет нормально.

– Спасибо.

– Это слово в карман не положишь. Ты в покер умеешь играть? А в созвездиях разбираешься? А в пинг-понг умеешь?

Пленник моей комнаты виновато смотрел на меня и отрицательно качал головой.

– Ну и компаньон мне достался. Читать ты любишь?

– Да.

– Отлично.

На самом деле, мне не нравились придумки матери и ее специфическая забота. У меня кружилась голова, стягивало грудь от своей однообразной жизни в стенах борделя, без друзей и без настоящего чувства. Да, можно сказать, что тогда я была готова к любви. Но точно не к потерянному и дрожащему Толику, которого буквально вчера предал его самый близкий человек. Поэтому я указала в университетской анкете, что мне нужна комната в общежитии. Сердце радостно стучало, в голове звучали только веселые песни. Я предчувствовала перемены, которые должны были пролить воду на засохшую почву.

– Аистова, – седой комендант общежития провел широким пальцем по списку комнат в журнале. – Ты – с Симеренко, в двести пятой.

– Спасибо.

Я тащила на второй этаж свой объемный чемодан и представляла, каким будет мое новое пристанище. Оказалось, стены были выкрашены в дежурный зеленый цвет. Всего здесь стояли четыре кровати. Одна была застелена, на тумбочке рядом лежала стопка учебников. Я запихнула свой багаж под кровать напротив. Мне не терпелось увидеть соседку и наконец пообщаться с кем-то нормальным.

Но в комнату зашел молодой человек. Он сначала был занят своими мыслями, разулся, кинул ботинки в угол. Прошел к своей кровати.

– Привет, – решила я обозначить себя.

Он резко повернулся.

– Привет, – его лицо было испуганным. – Зачем так внезапно здороваешься?

– А ты зачем сюда пришел?

– Я здесь живу, с позавчера. А ты здесь чего?

– Мне сказали: с Симеренко, в двести пятой… – как-то мне слабо верилось, что в университете готовы поселить в одной комнате людей разного пола.

– Ага, ну, я – Симеренко. Глеб, – он подал мне руку.

– Полина Аистова, – я ответила рукопожатием.

– Ну классно, – его полуприкрытые глаза смотрели отстраненно. – Не знаю, что еще сказать. Наверное, добро пожаловать.

– Это, наверное, какая-то ошибка, – я встала с кровати. – Я пойду узнаю.

– Пошли вместе.

Глеб сразу произвел хорошее впечатление. Он был свободным человеком и не был похож на моих глупых одноклассников. В его мечтательном взгляде горел огонь вдохновения. Он двигался плавно, словно слышал какую-то особую музыку, доступную только его ушам.

– Простите, – Глеб постучал ногтями по столу коменданта, чтобы отвлечь его от чтения. – Тут какая-то ошибка. Девушка… Как тебя?

– Полина.

– Полина пришла в двести пятую. Но в ней уже живу я.

– А, что? – пожилой комендант поднял не понимающий взгляд.

– Ну, я – мужчина, она – женщина.

– Сильное заявление, парень, – улыбнулся старик. – Но я понял.

– Может, она должна жить с моей сестрой? Симеренко Галина. Посмотрите.

Я стояла чуть поодаль, позволяя себе разглядеть Глеба лучше. Определенно он был старше меня, у него были идеальные пальцы, осанка, профиль.

– Ну да, – воскликнул комендант. – Тогда это четыреста пятая. Ты уж извини, парень. Девушка!

– Да? – я отвлеклась от изучения нового знакомого.

– На четвертый этаж.

– Спасибо, – я ответила мужчине, вполголоса добавив, – черт, еще выше тащиться.

Мы поднялись в злополучную двести пятую.

– У тебя большой чемодан, – протянул неудавшийся сосед. – Я помогу.

Он втащил мои вещи на четвертый этаж и постучал в мою комнату.

– Кто там?

– Галя, это я.

Нам открыла девушка в халате.

– Я тебе соседку привел.

– Сам выбирал? – Галя с порога дала понять, что любит шутить.

– Нет, мне подкинули, – Глеб внес чемодан в комнату.

– А ты, наверное, и не заметил сначала, – захихикала моя соседка.

– Да, – коротко ответила я.

– Я – Галя.

– Я – Полина.

– Я вся горю, – многозначительно протянула девушка.

– Что?

– Галя, ты ее даже не знаешь, а уже глупо шутишь. Не обращай внимание, Полина, у нее проблемы, – парень остановился напротив меня. – Но если ее шутки зайдут слишком далеко, зови меня.

– А какие проблемы? – я понимала, что в странной фразе закодирован особый смысл.

– Некие, – улыбнулся Глеб.

– Да ладно, я уже вижу, что она не мой пассажир, – Галя легла на кровать. – Все, проваливай, братец.

– И вам не скучать.

Эта комната была окрашена в бежевый цвет. Из окон открывался вид получше. Но меня устроило бы и жилье на втором этаже. Тем более, что Глеб мне сразу понравился. В столовой я все оглядывалась в надежде встретить его и получше рассмотреть. Но его не было видно, все столы были заняты. Я уже направлялась на выход, понимая, что ухожу без хлеба и зрелищ. И вдруг услышала:

– Эй, давай к нам! – за столом у двери сидели две девушки и призывно махали мне.

– Я?

– Да, ты же тоже с четвертого этажа?

– Ну да.

– Тогда присоединяйся.

Я собрала свой комплексный обед и подсела к новым знакомым.

– Я – Лена, – представилась блондинка.

– А я – Наташа, – подхватила ее брюнетка.

– Я – Полина, – мне не верилось, что в общежитии все такие общительные и веселые.

– Мы с курса делопроизводителей, а ты?

– Я с кинематографического.

– Ого, – Наташа сложила ладони прямоугольником, заключив меня в рамку. – Актрисой будешь?

– Нет, режиссером.

– Ты, наверное, с Галей живешь, раз с кинематографического, – заключила Лена.

– Да.

– Тогда берегись, она ко всем пристает.

– В каком смысле? – меня обжигали мысли о том, что я правильно поняла поведение соседки.

– Да она по девочкам, – прошептала Наташа. – Ты там это… Если скажет "я вся горю", отвечай: "потуши свой пожар".

Так я узнала, что еще живут в этом мире люди с нетрадиционной, незаконной в нашу гнилую эпоху ориентации. Их позывной "я весь горю". И если объект обожания отзовется: "я весь в огне", то быть союзу, за который могут отправить на урановые рудники. Поэтому я посмотрела на свою соседку новым взглядом. Она любила смотреть в окно, играть в карты. К ней иногда приходили другие девушки. И в это время я должна была где-то гулять. Зато прохаживаясь вокруг общежития, я встречала Глеба. Он часто сидел и писал, в эти минуты парень словно отсутствовал В нашем мире. Его отрешенный вид напоминал мне образы со старинных картин. В один из таких дней я не удержалась и подсела к нему.

– Привет. Что пишешь?

– Привет, – он оторвался от тетради и улыбнулся. – Я? Стихи.

– Впервые встречаю поэта, – мы сидели очень близко и я смогла разглядеть его цвет глаз, он был зеленовато-карим.

– Это громко сказано: поэт. Я пишу просто для души.

– А что-нибудь прочитаешь? – я перевела взгляд на губы, впервые видела такие чувственные. – Или это секрет?

– Возможно, – он улыбнулся, обнажив идеальные зубы. – Любишь тайны?

– Очень.

– А будешь держать в тайне, что Галя… – Глеб немного напрягся.

– Вся горит? – я отвернулась. – Да я уже держу. Вот хожу-хожу, гуляю-гуляю.

– Ты любишь гулять?

– Очень.

– Хорошо. Я прочту тебе один стих, если не передумала, – мой собеседник немного смутился, опустил глаза. – Надеюсь, ты не перестанешь после этого интересоваться поэзией.

– Меня ничто не сломит, – я сначала выпалила эту шутку, а потом поняла, что она может обидеть.

Тогда эти простые и немного глупые строчки запали в душу:

“И каждый вздох души твоей

Моей душе еще милей,

Чем сотни обещаний,

Клятв, в любви признаний.

И может показаться,

Что уж пора начаться

Беседе искренней и длинной…

Но мы молчим. Молчим… С повинной

Любовь пришла к нам в час,

Когда никто не ожидал от нас

Каких-то чувств иль боли, -

А только слов… не боле!

И мы молчим средь общих ожиданий,

Горячих фраз и губ лобзаний…

Лишь говорит душа с душой -

Им не понять любви такой”…

На занятиях я выбрала место за первым столом. У нас был всего один ряд из нескольких парт. Ведь на режиссеров учились всего несколько человек. Все, конечно, парни. Я была единственной девушкой, интересующейся кинематографом всерьез. Я всегда мечтала хотя бы прикоснуться к этому миру грез. И вот все однокурсники стеснительно отсели подальше от меня. Тогда я чувствовала, что нахожусь в аквариуме. Вся на виду. Одинокая. В холодной воде тоски, потому что не с кем было поговорить. Но при этом дюжина парней пялилась на меня.

– Привет. Тоже хочешь повелевать актерами? – шутливо спросил парень с русой длинной челкой и в клетчатом костюме.

– Ну привет, наверное, – незнакомец говорил громко, двигался напористо, это немного напугало меня. – Я думала, режиссер повелевает всеми. Не только актерами.

– Можно стать твоим соседом по парте? – он начал выкладывать канцелярские принадлежности на стол.

– Да что уж там, – я засмеялась. – Вижу, что мое согласие не нужно.

– Ну, я обычно скромный, – сосед занял свой стул.

– И почему сейчас не скромничаешь?

– А у меня скромность из кармана выпала, – парень даже сделал вид, что что-то ищет в пиджаке.

У меня даже прошло чувство неловкости от того, что я сижу за первым столом. Стало абсолютно безразлично, сколько пар глаз следит за мной.

– Меня зовут Георгий, – однокурсник пожал мне руку.

– Он же Гога, он же Жора, он же Гоша… – весело начала цитировать я старый фильм.

– Да, обожаю советские комедии. Это, кстати, взяла Оскар – главное достижение в Ушедшей эпохе, – улыбка Георгия была чуть скошена вправо.

– Я тоже очень люблю кино из СССР, – я по привычке начала разглядывать собеседника, отметив его хитрый прищур.

– Какой фильм любишь?

– "Жестокий романс".

– Почему? – он выглядел заинтересованным.

– Очень романтично, красиво и трагично. И песни хорошие.

– А как же тебя зовут?

– Полина.

– Про это имя есть тоже замечательная песня. Но петь я ее не буду.

Новая жизнь в университете играла яркими красками. Появилась куча интересных занятий. Я особенно любила ходить на творческие вечера по пятницам. Там Глеб декламировал свои стихи. Он читал проникновенно, искренне. Иногда смотрел в мою сторону. И мне казалось в эти минуты, что поэт обращается ко мне. Потом парень обязательно провожал меня до дверей комнаты.

– Что-то мы только о моем искусстве говорим, – проговорил Глеб, в очередной раз проводив меня. – Как насчет того, чтобы посмотреть кино? Выпустили же новый фильм – "Черная метка". Может, тебе интересно?

– Пахнет настоящим свиданием, – протянула я. – Или нет?

– Пахнет, – его улыбающиеся губы дрогнули от волнения.

– Ну… Новый фильм это всегда интересно, – я взяла его за руку, потому что меня одолевало непреодолимое желание коснуться парня.

– Тогда, может, завтра? У тебя нет занятий в субботу?

– Нет, я с удовольствием схожу с тобой на детектив.

На самом деле, я не любила подобные фильмы. В них было много избитых клише. Плюс я обычно очень быстро понимала, кто убийца. Зато это было настоящее свидание! Не нужно прятаться, строить шалаши из одеял, красть вино.

Глеб вел себя как настоящий джентльмен. Открыл передо мной двери, пропустил вперед, купил сам билеты. В темноте кинозала я не удержалась и снова взяла за руку, загадала, что если он ее не отнимет, у нас все получится. И весь фильм молодой человек пожимал в ответ мою ладонь, словно подавая сигналы на своей особой азбуке Морзе.

– Как тебе? – Глеб продолжал держать меня за руку и на улице. – Как оцениваешь как режиссер?

– Довольно слабо снято.

– Согласен.

Уже в комнате Галя сделала мне замечание:

– Не трогай моего брата.

– Почему?

– Как сестра я сейчас должна отстоять его честь, – ее взгляд метал молнии.

– Я не собиралась обижать Глеба, – я не понимала, почему она так завелась.

– И не стоит даже смотреть на него.

– Ты как-то забыла, что Глеб сам может решать свою судьбу.

– Ну, не совсем.

Странные речи соседки только разожгли любопытство. Да и Глеб сам тянулся ко мне. Я обожала слушать его голос, любоваться им, прикасаться к нему. Мы все чаще уходили на крышу общежития. Глеб стащил ключи у коменданта и сделал копии. Наверху он оберегал меня от ветров, поил зеленым чаем из термоса. Он стал моим вдохновением тоже. Пока поэт писал свой очередной стих, устроившись на подстилке, я рисовала его профиль. Специально брала этюдник и черный уголь. Жирные и черные штрихи придавали облику Глеба еще большую хрупкость.

– Ты так чудесно рисуешь, – его тонкие пальцы парили белой птицей над моим творением, желая и не решаясь прикоснуться.

– Спасибо, – ответила я, любуясь оригиналом, – ты меня воодушевил на шедевр.

– Ты где-то специально училась?

– Нет. Но хотела…

– Так почему не пошла в художественную школу? – парень приблизил ко мне свое лицо. – Или начни сейчас.

– Сейчас поздно, – прошептала я, вырывая портрет из альбома. – А когда было в самый раз, по возрасту, мама сказала, что это глупости все. Далеко добираться… И много других причин.

– Мир, возможно, потерял художника, – Глеб принял мой дар, аккуратно положил рисунок в сумку.

– Глупости, – я зарделась, как закат, за которым мы наблюдали.

– У тебя талант! – наставительным тоном протянул Глеб. – А ты от него отказываешься.

– Хорошо, я буду просто самоучкой.

Когда нам дали задание искать красивые пейзажи и фотографировать их, парень вызвался помочь мне. Все отправились, конечно, к Байкалу или в лес. Глеб же решил показать мне старинный мраморный карьер. Наш путь был долгим. Сначала ехали на автобусе, потом на попутке. Но конечная цель стоила того. Я не могла оторваться от созерцания гигантских ступеней, вырезанных в белоснежном мраморе.

– Как насчет пикника с видом на карьер? – мой спутник в свою очередь пристально изучал меня.

– Я только за!

Прожевывая очередной пирожок, я думала о том, что, возможно, Глеб – это моя судьба. Он следил за мной, сложив руки на колене и устроив на них подбородок.

– Почему сам мало съел? – спросила я.

– Да сейчас не хочу, в голове крутится строчка, боюсь отвлечься и потерять.

– Что за строчка?

– Про мягкую линию губ.

– Про мою, может? – я тогда просто пошутила.

– Да.

Я аж поперхнулась, потому что не ожидала прямого ответа.

– Прости, – он смущенно опустил глаза. – Просто мы уже ходили на свидание… И я…

– Ты подумал, что можно сделать комплимент? – я и хотела признания и боялась его.

– Да, ты права, – парень оживился. – Время воспевать твою красоту.

– Хорошо. Тогда я тоже сделаю тебе комплимент, – я хитро улыбнулась, следя за тем, как он меняется в лице от волнения. – У тебя космический цвет глаз. Он похож на зеленый чай, который дает силы и утоляет тоску.

– Очень тонко. Я бы взял эту фразу в стих, – я видела, что мои слова порадовали Глеба. – Ты не против?

– Для тебя мне ничего не жалко.

Пикник просто добил меня окончательно. Я вспомнила, как Алекс накрывал на стол, Женя беспокоился за мои оценки, Феликс укладывал меня спать. Странное детство… Но оно было моим, и ностальгия вызывала только теплые чувства и желание вернуться. Наверное, именно в тот момент, когда я увидела, как Глеб заботливо хлопочет, я влюбилась окончательно. Мне хотелось сказать, какой он потрясающий, милый, талантливый. Но в горле встал комок из противоречивых ощущений, мыслей, страхов. Я была неуверенна в себе, во взаимности, в правильности своего решения.

А в общежитии нас ждала буря, которую устроила Галя. Она набросилась, словно мифическая фурия на своего брата.

– Что происходит? – удивленно спросила я и получила пощечину.

– Потуши свой пожар! – проорала мне в лицо соседка.

– Прекрати! – Глеб тоже впал в дикий гнев и получил еще более жесткую затрещину.

Она затащила парня в комнату, захлопнув передо мной дверь. Все это произошло стремительно, как будто пронесся вихрь.

– Ты погубишь себя! – продолжала орать Галя. – Ты псих! А обо мне ты подумал?

Глеб начал что-то отвечать ей вполголоса. Его сестра тоже перешла на шепот. Я стояла несколько минут и прислушивалась. Потом все же решила постучаться.

– Проваливай, – рявкнула соседка через дверь.

– Я там живу! Там мои вещи! – я начала барабанить.

Галина распахнула двери и швырнула со злостью чемодан.

– Галя!

– Заткнись! Мать будет в ярости! – скандал пошел по новому витку спирали.

От мощного броска у чемодана отлетели колеса. Поэтому я волочила его с диким скрежетом.

– Какого черта? – высунулась Наташа из комнаты. – О, Полина, ты чего?

– Да вот… меня выставили тут… – я начала краснеть от стыда и обиды.

– Ну давай к нам. У нас тут соседка замуж выходит, съезжает, – девушка открыла дверь шире. – Лен? А Лен?

– Что там?

– Полю возьмем к себе?

В комнате у моих подружек было очень уютно. Нет, стены тоже были выкрашены в дежурный бежевый цвет, тоже стояли железные кровати и старые тумбочки. Но они развесили картины, светящуюся гирлянду, фотографии родных. Спальных места было всего три. Вместо четвертой стоял стол, украшенный ажурной скатертью.

– Какая красота, – выдохнула я, прикоснувшись к узорам, которые оказались связанными.

– Это я крючком связала, – отозвалась Лена.

– Да, она очуметь, как мастерица! Садись, вот твое место будет. Кушать хочешь?

Мне стало так тепло на душе. Нет, конечно, не от предложения поужинать. Просто тогда я поняла, что я дома, я – с друзьями.

– А что случилось-то? Галя не перенесла отказа? – смеялась Лена, подавая мне бутерброды с колбасой.

– Я не знаю. Мы же тут выполняем задание по фотоделу. Глеб мне вызвался помочь, мы ездили на карьер.

– А, ну, значит она решила, что у вас все было, – заключила с видом эксперта Наташа. – А у вас все было?

– Нет, конечно. Он не такой…

– Да все они не такие, пока не пообещаешь большую и светлую любовь, – заявила Лена.– Ну ты там держись от них подальше. Уж если сестренка вся горит, то и братик недалеко ушел от нее.

– Откуда ты знаешь?

– Да она всем девчонкам уже предлагала. Больная на всю голову.

До зимних каникул оставалось сдать экзамены. Я с трудом доживала эти недели. Мне было больно видеть Глеба. Я хотела поговорить, посмотреть в его глаза, взять за руку. Мне нужно было объяснить, что я не причиню ему вреда, не посмею сделать что-то предосудительное. И каждый раз он проходил мимо, смотря сквозь меня. Его лицо, некогда живое и милое, стало отстраненным и холодным. Теперь горела я – в ледяном огне влюбленности и ненависти.

К счастью на время каникул нас всех отправили по домам. Меня забрал и привез домой Валя.

– Что, сестренка, встретила там кого-нибудь? – ехидно спросил он.

– Нет, – я не хотела обсуждать с ним свои чувства.

– А я женюсь.

– Это чудесная новость.

Валентин всегда был послушным ребенком. Он обязательно делал так, как ему велит мать. Поэтому он забирал меня из детского сада, потом из школы, брал с собой на прогулки по городу. Но при этом брат оставался отчужденным и даже уставшим от моего общества. В принципе, я редко встречала семьи, где братья и сестры ладили во всем. Поэтому считала, что наша с Валей холодная война – это обычное явление.

В своих апартаментах я так легла на пол ничком и расплакалась. Я не понимала тогда, что со мной происходит.

– Полина, привет! – ко мне зашел Толик. – Госпожа Анна сказала, что ты приехала и мне можно к тебе подняться.

– Привет.

– Что случилось? – проститут сел рядом со мной.

– Да накатило что-то, – я поднялась и посмотрела в его глаза.

В тот момент у меня созрел ужасный план. Оглядываясь назад, я каждый раз кляну себя за свои глупые идеи.

– Ты же еще мой? – я взяла парня за руку.

– Да.

По смущенному виду Толика я поняла, что ему, наверное, не понравится мое прямое предложение. И хоть была высока вероятность, что он уже потерял невинность в объятиях какой-нибудь посетительницы, я все же решила действовать осторожно. Две ночи мы просто спали в одной постели, как обычно. На третий день я стащила бутылку вина с кухни. В конце концов, их было много в холодильнике: иногда клиентки просили алкоголь в придачу к продажной любви. Спрятав добычу в любимом тайнике, я продумала до мельчайшей детали свою речь. Я чувствовала себя неловко, потому что говорила Толику, что не трону его. Как он воспримет мое желание нарушить обещание? Вечером я предложила полюбоваться на звезды. Небо было ясное, поэтому было отлично видно планеты и светила. Они мерцали в бесконечной черноте космоса, посылая свои таинственные знаки. Пока Толя сидел на подоконнике вполоборота ко мне, я вытащила вино.

– Хочешь? – привлекла его внимание я вопросом.

– Нет, – короткое слово сразу обрушило все задуманное.

– Ладно, – я хотела сделать вид, что и мне не очень-то и хочется пить.

– Поля… Если ты хочешь меня напоить, чтобы… Чтобы… ну… – проститут покраснел до корней волос.

– Да нет, что ты! Как ты мог такое подумать? – я положила злосчастную бутылку обратно, злясь на себя.

– Нет… ты не поняла… Я и без вина… готов… Не церемонься… – Толик сам приблизился ко мне, сам положил мои руки себе на талию, сам начал целовать.

Этой ночью я была безумно удивлена, увидев синие слезы у проститута.

– Тебя не тронули в мое отсутствие? – я вытерла знак невинности в лица парня.

– Нет. Я же твой. Я же сказал. И лучше пусть будешь ты, а не кто-то еще, – он улыбался. – Ты самая добрая на свете.

После этого я по-другому взглянула на свою мать. Она была не настолько цинична, как казалось мне. А покидая стены с плакатами, я чувствовала тоску. Возможно, повлиял на мое настроение и Анатолий. Еще он придал сил. После дюжины наших ночей я уже ощущала себя в университете спокойнее и увереннее. Конечно, свой перевод в другую комнату я обозначила у коменданта на всякий случай. С Леной и Наташей мы проводили все больше времени, приняв еще в компанию и моего соседа по парте. Гоша был блистателен даже, когда злобно шутил или матерился. Хотя остальные однокурсники называли его Кузнечиком. Георгий всегда отшучивался, что получил свое прозвище за то, что больно бьет левой ногой. Он занимался спортом. Этим и можно было объяснить его упрямство, начальство, настойчивость.

– Пошли вместе, – забрал Гоша у меня на ходу сумку.

– Я хотела сама посмотреть кино.

– Я тоже. Зачем делать по отдельности то, что можно сделать вдвоем?

– Это будет похоже на свидание, – напомнила я товарищу одну важную тонкость.

В нашем странном мире свидание – это целое событие. Мужчина и женщина общаются, узнают друг друга, а значит готовятся к серьезным отношениям.

– Да нет. Не свидание. Совсем не похоже.

– Ты несешь мою сумку.

– Ну, я рыцарь. Я помогаю тебе.

– Я сразу говорю на всякий случай, – остановилась я у ограды университета. – Это не свидание. За руку меня не бери. Билет себе я сама куплю. Мне уже хватит студенческих историй!

– Да я слышал про этого… поэта с сумасшедшей сестрой. У меня нет сестер. И я ни о чем таком не думаю, – Гоша взмахнул от возмущения моей сумкой.

Она была не закрыта, поэтому содержимое высыпалось на дорожку. Пришлось вместе собирать вещи.

– Полина, – я подняла голову на зов и поняла, что над нами стоит Глеб.

– О, привет, Бальмонт, – ехидно отозвался Георгий. – Только тебя вспоминали.

– Нам нужно поговорить, – парень был очень бледен, я встала с корточек.

– Нам некогда, Есенин, мы в кино идем, – заявил мой спутник.

– Да, мы торопимся, – я старалась не подавать вид, что волнуюсь.

–Поля…

–А может, ты – композитор? – Гоша встал между мной и Глебом.

–С чего бы?

–Ты глухой, как Бетховен. Она не хочет с тобой говорить.

Зеленые глаза взволнованно смотрели на меня.

–Может, как-нибудь потом, – я была уже не уверена в своем нежелании говорить с парнем.

– Бывай, Сологуб, – Георгий взял меня за руку и повел прочь.

Я снова была сама не своя. И не слышала шуток друга, не запомнила сюжет фильма. Я думала, что хотел сказать Глеб. Поэтому когда мы снова столкнулись, теперь в библиотеке, я не стала убегать или делать вид, что не вижу его.

– Полина, прости меня. Прости Галю, – парень говорил шепотом. – Я очень скучаю.

– Если ты подумал, что я что-то хотела от тебя, то ты сильно ошибался, – я смотрела, как можно холоднее.

– У меня есть еще шанс?

– На что?

– На то, чтобы заслужить прощение.

– Я просто хочу знать, что происходит? То ты не против со мной общаться, то твоя сестра меня чуть не прибила чемоданом, и ты даже ничего не сказал! То ты делаешь вид, что меня нет, то сам лезешь в глаза, – я не смогла говорить шепотом, подняла голос выше от злости.

– Прошу тебя… Давай поговорим наедине.

– Ладно… где?

–На нашем месте.

Мы встретились вечером у черной лестницы. Глеб взял дубликат ключей, термос. Уже потеплело, у нас были куртки, но он решил запастись еще пледами.

– Так что случилось? – спросила я, едва парень закрыл за нами дверь на крыше.

– Подожди, – прошептал он, ласково прикасаясь к моему лицу тонкими пальцами. – Я так скучал… я люблю тебя, моя муза… мое вдохновение.

Я обомлела, услышав признание в любви. Глеб расценил мое молчание по-своему. Он начал меня целовать. Сначала несмело, легко. Потом, видимо, осознав, что я не против сближения, парень стал напористее.

– Что же ты делаешь? – проговорила я прямо в его губы.

– Доказываю свою любовь, – у него было сбивчивое дыхание.

Глеб торопливо расстелил пледы, взял меня за руку, стоя на одном колене, подтянул к себе. Мое сердце безумной птицей билось о клетку ребер. Я села рядом.

– Скажи что-нибудь, – попросил Глеб, заглядывая в мои глаза своими расширенными от страсти зрачками. – Пожалуйста…

– Ты сумасшедший…

– Это правда…

Его губы снова нашли мои. Я погрузилась в быструю и глубокую реку его прикосновений, трепета, нежности.

– Подожди, – я попыталась остановить парня, памятуя историю с Владом, – не ломай свою жизнь.

– Она уже сломана, – горячее дыхание Глеба обжигало мое ухо. – И перед тем, как погибнуть я хочу стать твоим.

Такие слова легко могут вскружить семнадцатилетнюю голову, в которой мысли вертелись, как раз, вокруг только одной темы. Действительно, Глебу было нечего терять. Его глаза были сухи, синих слез я не заметила.

– А теперь скажешь что-нибудь? – он завернул меня в плед и просяще посмотрел в лицо.

– Нужно что-то обязательно говорить?

– Как видишь, я… не девственник, – он опустил глаза и начал медленно одеваться.

– Для меня это не имеет никакого значения, – честно ответила я. – Даже больше… я рада, что ты опытный. Может, пока не будешь погибать?

– Если дашь мне сил…

Так случилось наше примирение. Иногда мы уединялись на крыше. Периодически я заходила к Глебу в комнату. Ему так и не подселили соседей. В очередной раз, когда мои руки только начали волнительное путешествие по телу парня, к нам ввалилась Галина.

– Это ты так уважаешь моего брата? – у нее было безумное лицо.

– Галя! – мой избранник хотел что-то возразить, но снова получил затрещину.

– Хотя бы запирайтесь! – сестра громко кричала.

Я не выдержала и начала выталкивать ее с территории брата. Мной двигали ранее неизведанные чувства гнева и ненависти. Я могла бы и ударить Галину, но при Глебе не стала. И хоть в тот вечер удалось избавиться от третьей лишней, но убрать всех из нашей истории не удалось. Мать Симеренко заявилась к моей. Само собой, за мной в общежитие пришел Валя.

– Опять дров наломала, – злобно шутил он, – точнее, парней. Надо уметь терпеть.

В борделе собрались я, Валя, Глеб, Галя, наши матери.