Читать книгу: «Сны разума», страница 6

Реальность

Я резко вынырнул из кошмара, будто пуля из ствола, с дымом и треском. Мир вокруг всё ещё плыл, стены особняка покачивались, словно потеряли равновесие за компанию. Голова пересохла, во рту гудело, лёгкие отказывались сотрудничать, а тело ощущалось так, будто его пропустили через мясорубку. Пару сотен раз. Но Захар и Данил успокаивающе тяжелели руки.

Вудсворт!

Дворецкий, ссутулившись, сидел, обхватив голову руками. Его лицо, обычно безупречно сдержанное, сейчас выглядело выжженным. Глаза подёрнулись мутной пеленой, губы дрожали. Слова рвались из него, но падали обратно, как камни в сухой колодец.

– Диссоциация, – выдохнул я, растирая ноющие виски.

Грубый выход. Без подготовки, без якорей, прорвал чужие границы разума. Действительно тупой бугай. Это было похоже на попытку выдернуть шнур из тысячевольтной розетки, дёргая прибором.

– Эй, Вудсворт, – мой голос звучал более хрипло, я присел на корточки перед дворецким. – Ты здесь?

Нет. Глухая тишина. Только тяжёлое дыхание.

– Отлично, – проворчал я. – Значит, новую комнату ты мне не покажешь.

– Что… Что вы с ним сделали?!

Служанка. Она подбежала к Вудсворту, встала на колени рядом с ним и осторожно коснулась его плеча. Я сделал пару шатких шагов назад, пропуская девушку.

– Мистер Вудсворт? Вы меня слышите? Всё хорошо. Всё в порядке.

Она лгала тихо, успокаивающе, её пальцы сжали его запястье, будто держали треснувший фарфор.

– Он должен прийти в своего скучного себя через пару часов, – пробормотал я, всё ещё терзая свои виски. – Надеюсь.

– Надеетесь?! – её голос сорвался. – Что вы с ним сделали?! Он едва дышит!

– Я не нарочно.

– Не нарочно?! – её глаза вспыхнули. – Вы пришли сюда, вы… влезли в его голову, а теперь просто говорите "не нарочно"?!

Она повернулась обратно к дворецкому, её пальцы пробежались по его запястью, проверяя пульс.

– Ему нужно лечь. Он не должен так сидеть. Помогите мне.

Я вздохнул, но подчинился. Вместе мы осторожно подняли Вудсворта и уложили его на его кровать. Его дыхание было ровным, но лицо оставалось в другом мире. Чудовищном мире его самого. Служанка провела рукой по его лбу, убирая непослушную прядь с влажной кожи.

– Я останусь с ним, – её голос стал тише, но в нём ещё слышался упрёк.

– Мне нужно к сыну покойного.

Её губы сжались в тонкую линию. Она снова посмотрела на Вудсворта, а затем встала.

– Я отведу вас.

Мне казалось, что преданность должна была выглядеть иначе. Только что я выбил из сознания человека, и что же делает служанка? Ведёт меня к юноше, сыну хозяина дома. Человеку, в чей разум я должен погрузиться, подвергая такому же риску. Все эти люди вежливо склоняют головы перед благородными, подают чай с отточенной грацией, стоят по струнке, когда этого требуют. Но прислуга не служит людям, они служат дому. А дом всегда переживает своих хозяев.

– Ты слышала о новой комнате?

– Нет. Дом старый. Когда в нём были новые комнаты, я ещё не родилась.

Мы шли по коридору, и с каждым шагом мне становилось холоднее. Не от температуры. Я уже не мальчик, меня хватит всего на несколько новых вхождений.

– Простите, сэр, но мистер Генри… Он немного странный, – вдруг сказала служанка, вспомнив, что должна называть других "сэрами" и быть вежливой.

– В каком смысле?

Она отвела взгляд, пальцы теребили край фартука. Жест непроизвольный, нервный. Кажется, она уже пожалела, что сказала это.

– Он… любит животных, сэр.

– Это преступление?

Она снова посмотрела на меня.

– Вы скажите мне, детектив.

Когда мы вошли в комнату Генри, я замер. Я ожидал беспорядка. Ожидал запаха подростковой лени, книг, бумаги, может, остатков еды, брошенной где-то в углу. Но здесь пахло иначе. Старое дерево, уголь. Но у меня была анархическая уличная молодость, что я понимал в благородных молодых людях?

Картин было много. Они висели на стенах в массивных, слишком нарядных рамах, стояли на полу, прислонённые друг к другу, в углу сваленные холсты. Я подошёл ближе, а служанка вышла.

Рисунки – уголь. Тёмные, жирные линии, грубые мазки. Движения художника были резкими, нервными, словно он вжимал уголь в холст, пока он не крошился в пальцах, создавая грязные, уродливые образы. Тьма, смешанная с грязными красной и белой красками. Чёрная лиса с безумными белыми глазами на выкате, цепь рук, нечто, что должно было быть собакой, красный человек с неестественно вывернутыми руками, то ли из-за неумения, то ли слишком хорошего знания, как выглядят вывернутые суставы. Я видел подобные образы, правда, не в реальности.

Генри сидел в углу комнаты, в своём кресле. Тёмные глаза, застывшие и холодные, смотрели куда-то в пространство. Что они видели? Не сказал ни слова, когда мы вошли.

Я сделал шаг вперёд, замерев, чтобы не нарушать его равновесие.

– Мистер Генри, – сказал я, наконец, нарушая молчание. – Эти картины ты сам нарисовал?

Хоть бы не ты.

Он не ответил сразу, а только слегка наклонил голову. Его глаза не отрывались от стены. На ней висела очередная картина – что-то странное, невыразимое, но всё равно оставляющее в душе ощущение затхлости. Он тихо проговорил:

– Да, я художник.

Психопатия!

В его голосе не было ни грусти, ни радости. Словно слова просто выскальзывали из его уст, как всё остальное в его жизни – без особого значения. "У каждого свои способы справляться с горем", – попытался я убедить себя.

– Понял, – я кивнул, пытаясь не дать себе уйти в эти странные картины, но взгляд всё равно тянул меня к ним. – Я – пси-детектив и должен проникнуть в твой разум, чтобы найти убийцу твоего отца. Но в нашем деле есть некоторые опасности, мистер Генри. Когда я вхожу в чей-то разум, это не всегда безопасно. – Я остановился, намеренно замедляя речь, но что-то в его взгляде заставило меня добавить: – Иногда сознание ломается. Владельца разума или моего.

В его глазах что-то загорелось. Не то чтобы страх. Нет. Это было что-то другое. Это было любопытство.

– А что будет, если… разрушится? – его голос был почти шёпотом, но с такой искренней заинтересованностью, что я почувствовал, как умирает тепло в комнате.

– Если разум разрушится, ты сам останешься в этом разрушении, – сказал я, невольно делая паузу, вглядываясь в его глаза. – Ты перестанешь быть собой. Всё исчезнет, но ты останешься в этом месте. Это как ловушка, Генри. Ты можешь стать её частью навсегда.

Его глаза вспыхнули. Он почти не дышал, но в его взгляде было столько жадности, что казалось, будто его душа вытягивает свет, будто он сам готов был раствориться в этом чёрном, мрачном мире, о котором я говорил.

– Давайте попробуем, – его ответ был почти тихим, но это было как удар молнии в пустой день.

Страх провёл мокрым пальцем вдоль моего хребта. Я взглянул на него, затем на картины. Не наблюдатель. Разрушитель.

– Хорошо.

Сел на его кровать.

Скрестил руки с револьверами на груди.

– Какие интересные пистолеты. Вы ими убивали? – Генри совсем стал, кем должен быть – живым. Его взгляд горел ожиданием.

Закрыл глаза.

И шагнул внутрь.

Ад животных

Синдром Котара! Я догадывался, но не хотел признавать. Я уже был в подобном разуме. В разуме психопата!

Мир вокруг взорвался кучей слизи и гнили. Я оказался в месте, где реальность изгибается и рвется на части, образуя нечеловеческую ткань ужаса. Пейзаж передо мной был живым, как массивный орган, чей ритм бьётся в унисон с трещинами, разрывающими пространство. Это было как нахождение внутри бесконечного гиганта. Кислый запах разложения и сладкий, как если бы в воздухе плавился сахар, смешанный с кровью. Это место не просто было, как положено пристойным местам – оно дышало и ворочалось по своим собственным законам.

Животные глаза сверлили меня из жителей этого ада – животных амальгам. Хищные зубы, переплетённые лапы, перекошенные морды – всё это сливалось в чудовищных существ, которые шипели и извивались в пульсирующем мраке. Кровь текла по их телам, словно сама жизнь рвалась через поры, создавая кровавые ручейки. Она смешивалась с внутренним мясом, как старая влага в тканях, что на протяжении десятилетий не иссыхает, а только продолжает развиваться в тени.

Некоторые из этих существ двигались по стенам. Их когти впивались в мягкое мясо мира. Каждый их шаг был утробным, порочным шуршанием, а воздух звенел от того, как они терлись о биомассы, сливаясь в единый мерзкий биом. И я был частью всего этого.

Я не успел и сообразить, как меня накрыла волна чёрных крыльев. Вороньё с собачьими головами. Они дёргались и скакали с разломанными лапами и крыльями. Каждое движение, каждый скачок был неестественным, невыносимым для глаз.

Я выхватил револьверы, не думая, и начал стрелять. Пули взрывались в их телах, разрушая кости и перья, но они всё равно продолжали прыгать, как одержимые, скрипя лапами по мерзкой, мокрой земле.

Вдруг из-под ног выскочила собака с вороньей головой, её лапы тоже сломаны. Я оттолкнул её ногой и бросился бежать, не оборачиваясь. Передо мной появилось тело худого енота с бешеной лисьей головой с огромным ртом, растянутым до затылка, который как будто хотела проглотить весь этот мясной мир. Её взгляд пронзал меня насквозь, её тело дергалось, как игрушка, брошенная в углу.

Я промчался мимо, но мир не переставал двигаться в своей кошмарной динамике. Мост, на котором я оказался, был не просто мостом. Он был сделан из жил и висел над пропастью, тянущей меня в свои тёмные недра. Я ускорился, слыша, как всё вокруг начинает рваться, как разрушение скачет ко мне.

Я рванул вперёд, под ногами белая ткань становится всё слабее, всё более пружинистой. Порой казалось, что мост исчезал подо мной, и я падал в пустоту. Когда я понял, что до конца остаётся всего несколько шагов, мои ноги уже почти не слушались. Но я прыгнул и в последний момент – успел схватиться за край. Как только я ввалился в это место, за моей спиной струна моста лопнула, и пропасть забрала свою жатву.

Я стоял в этой башне из мяса и хрящей, чувствуя, как её живые стены шевелятся вокруг меня. Мрак сжался, и каждый шорох в углу казался предвестием новой угрозы. Я дышал тяжело, пытаясь угадать, что ждёт меня за следующим поворотом, но я не был готов.

Скрежет зубов, шлепки по земле, словно кто-то только выполз из воды. Что-то приближалось. Я инстинктивно выхватил револьверы, но прежде чем я успел подготовиться, существо выскользнуло из тени.

Оно было огромное. Размером с медведя, но, чёрт возьми, это не был медведь. Это был кошмар, собравшийся из разорванных плохих идей. Он полз, а его лапы гнулись во всех направлениях кроме природных. И они двигались с задержкой, будто сначала шагал его скелет, а потом кости догоняло мясо. Его голова была перевёрнутой головой кота, стеклянные глаза смотрели на меня с глубоким недовольством, с яростью, которую не смог бы понять ни один человек. Помимо зубного скрежета, рот не открывался – он расходился, как старый шов, а изнутри сочился хрип, похожий на капающий жир.

Я выстрелил, пуля утонула в плоти, как если бы он был сделан из грязи. Только потом, с запозданием, в том месте разверзлась рана. Она была такой же гибкой, как сама реальность, и пули растворялись в его теле, в их новом доме из этого ползучего кошмара.

Я отступил на шаг, он не терял скорости. Одна из его лап взвилась в воздух, и я почувствовал, как всё вокруг меня сжалось. Я успел отпрыгнуть в сторону, едва уклоняясь от удара, который мог бы отправить меня в вечность.

Но он не замедлялся. Его глаза были полны ненависти. Я снова выстрелил, целясь в шею, но этот зверь был слишком быстрым. В этот момент его лапа пронзила воздух и с ужасным грохотом ударила меня по груди. Я почувствовал стекольный треск, но, несмотря на боль, не упал. Я отшатнулся, прижимая револьверы к груди. Дым от них обвивал меня, как облака вершину горы. Это скрипучее существо приближалось ко мне.

Я выстрелил ещё несчётное число раз. Пули на этот раз попадали точно. Я вонзил их в его лапы, и существо убого запуталось в конечностях. Но я не дал ему времени. Одним быстрым движением я прыгнул к его спине, вдавил ствол Захара в хребет и выстрелил. Существо взорвалось на куски, в воздухе взметнулись сгустки мяса и кровяная взвесь. На улице адски, небольшой кровавый дождь.

Я стоял над месивом, пока оно оседало в гниль, становясь частью этого места, словно оно никогда и не существовало отдельно от него. Последние осколки существа мокро падали на землю. Но я знал одно: я победил. Я выжил. Я жил, как и этот мир.

Но что-то не давало мне покоя. Если Генри осознанно убил своего отца, то здесь были бы люди. Вина от убийства себеподобного, тем более отцеубийство, намного сильнее от убийства братьев наших меньших. А тут только перекрученные, исковерканные тела животных.

Я вздохнул, чувствуя, как мои лёгкие наполняются мерзким смрадом. Было бы логично оставить этот кошмар позади. Я сделал шаг, и мир содрогнулся, словно почувствовал моё намерение. Мгновение спустя я понял: этот разум меня не отпустит. Я мог бы вырваться силой. Но после того, как из-за меня чуть рехнулся дворецкий… Нет. Повторять это с мальчишкой было не в моём стиле. Даже с таким больным ублюдком.

Я должен был найти выход. По правилам этого места. Я пошёл вперёд, шагая по извивающейся земле. Прямо передо мной открылся проход, тёмный, пульсирующий, слаженно сокращающийся, как гигантский пищевод этого безумного организма.

За проходом меня ждал лабиринт. Стены из плоти, плесени и гнили громоздились вверх, теряясь в темноте. Их текстура была живой: кожа содрогалась при малейшем прикосновении, местами она была покрыта шерстью, местами – гладкая, как у змеи, местами дрожащая, словно мышцы, вывернутые наружу. Глаза следили за мной, моргали, наблюдали. Когти изредка дёргались, словно пытаясь схватить воздух. Где-то под тонким слоем плоти я видел, как бились сердца, лишние, ненужные, но всё ещё работающие.

Прохожу через этот лабиринт, шаг за шагом, с каждым движением мне становится всё труднее дышать. Здесь не было ни логики, ни человеческих форм. Я искал выход, но вместо этого снова и снова попадал в тупики мякотной массы. Я остановился на мгновение, давая себе передышку. Это место из плоти и мяса заполняло меня до краёв. Пульсация стен, шорохи, стоны, которые сливались в одну общую какофонию.

Я вынул Данила, сжал его в руке и прицелился в ближайшую стену. Пули взорвались в плоти, оставляя глубокие дыры, из которых сразу же начала вытекать чёрная жидкость, зловонно шипя и разъедая всё вокруг. Но стены не остановились. Они сжались, изогнулись и сгорбились, как целый зверь, готовый ответить на нападение. Я нажал на спуск. Пуля снова пробила мясо.

Отчаянно, как Иона в брюхе кита, если бы у него были пушки, я палил без остановки. Мои движения стали более быстрыми, чем мысли. Я рвал этот мир, пули дырявили плоть, чёрная жижа шипела. Я стрелял дальше. Кости трещали, мясо рвалось. Ближе, дальше, огонь и боль. Я слышал, как кости лопаются, как надежды, как живые структуры разрываются на части. Но вот, в конце коридора, я увидел белую пустоту.

Она манила меня, обещая, что вот-вот я выберусь. Это не был обычный выход. Это была чистая пустота. Чистое ничто. Место, где нет плоти, где реальность не существует. Я шагнул в неё. И как только я пересёк порог, всё исчезло. В мгновение ока я выскользнул, как свет из ночи, и оказался в реальном мире.