Читать книгу: «Белый шум гирлянды»

Name: Белый шум гирлянды
Author: Даниил Гребенников

Шрифт:

Глава первая: Шаги в белом

Я захожу в коридор, надеваю кроссовки — белые, без шнурков, просто липучки, чтоб не тратить время. Рюкзак висит на стуле: не громоздкий, но и не сумка-мешок, а такой, что ложится на плечи ровно, под оверсайз кофту. Кофта новая — белая, хлопок, мягкая, как тёплый пар. Под ней футболка: тоже белая, но спереди зелёная надпись «Tokyo» — не кричащая, а будто кто-то стёр зелёную краску пальцем по белому. Я трогаю её — приятно. Вышел. На улице ветер, но не колкий. Наушники — в кармане, но не включаю. Хочу послушать, как шуршит снег под подошвами. Прохожу мимо подъезда — дверь скрипит, как всегда в семь сорок восемь. Я не оглядываюсь. Двор чистый: следы вчерашние, но новые налезли — чьи-то, не мои. Я не веду счёт. Просто шагаю. У магазина кофе стоит фургончик — не новый, но лампы тёплые. Я подхожу. Раф? — спрашивает бариста, не поднимая глаз. Я киваю. Он знает: без сиропа, без сахара, просто молоко, кофе, корица. Ставит в картонку. Плачу телефоном — щёлк, готово. Держу в руке, обжигает, но приятно. Идём дальше. Парк. Скамейка у пруда — не та, что с котом, а другая: ближе к фонтану, который не работает, но вода в чаше ещё не застыла. Сажусь. Рюкзак на коленях. Достаю iPhone 6 — не для видео, а для камеры. Включаю. Кадр: пруд, небо, дымка от кофе. Щёлк. Ещё один: моя рука на кружке, зелёная надпись «Tokyo» — не вся, а только Tok. Щёлк. Тут подбегает собака. Не дворовая, но вроде бы — коричневая, с белым пятном на носу, как у лисы. Смотрит. Не гавкает. Я достаю печенье из рюкзака — вчера купил, шоколадное, но не растекается. Разламываю.

Глава вторая: Красный огонёк

Гирлянда просыпается как обычно — тихий щёлк, золотистый свет расползается по комнате. Но сегодня в цепочке один огонёк моргнул красным. Один раз. Потом снова стал жёлтым. Я лежу и смотрю на него, как на ошибку в коде. Не злюсь. Просто странно. Встаю. Пол тёплый, но не так, как вчера — чуть прохладнее. Умный дом, видимо, тоже заметил красный и решил сэкономить.

Одеваюсь медленно. Та же белая оверсайз кофта, та же футболка с зелёным «Tokyo», которое уже немного выцвело от стирок, но мне нравится именно так — будто город стёрся, остался только намёк. Рюкзак на плечи. В боковом кармане наушники шевелятся, когда я двигаюсь, как маленькие зверьки.

На кухне записка от мамы: «Вечером дома. Хочу услышать, как прошёл день». Рядом контейнер — макароны с сыром, которые она сделала вчера. Не разогреваю. Беру с собой в термосумке — иногда ем холодными, когда сижу на лавке.

Выхожу. Воздух сегодня острее, будто кто-то открыл окно в зиму. Иду привычным маршрутом, но у фургончика с кофе пусто. Бариста ещё не приехал. Странно. Обычно он раньше меня. Стою минуту, смотрю на закрытую створку. Внутри темно. Иду дальше без рафа.

Парк. Лавка у пруда. Снег подтаял за ночь, теперь корка, хрустит под кроссовками. Сажусь. Достаю iPad, открываю галерею. Вчерашние фото: собака, раф, моя рука. Увеличиваю — на одном кадре в отражении пруда видно красный огонёк. Не мой. Чей-то телефон, наверное. Или фонарь.

Собака не приходит. Жду десять минут. Пятнадцать. Тишина. Только вороны каркают где-то за деревьями. Закрываю iPad. Достаю из рюкзака блокнот. Пишу: «Сегодня без рафа. Без неё. Красный огонёк в гирлянде. Может, перегорает?»

Встаю. Иду другой тропинкой — той, что ведёт к старому фонтану. Там всегда пусто. Но сегодня не пусто. На бортике сидит мальчик. Лет двенадцати. В огромной куртке, почти как моя, только тёмно-синей. В руках йо-йо — красное, старое, с потёртой верёвочкой. Он крутит. Неумело. Падает. Поднимает. Снова крутит.

Я прохожу мимо. Он поднимает глаза.

— Ты Аки? — спрашивает вдруг.

Я останавливаюсь. Киваю.

— Меня Илла зовут. Я тебя вчера видел. С собакой.

Я молчу. Он не ждёт ответа.

— Она сегодня не пришла. Я ей булку принёс. — Показывает пакет. В нём действительно булка с изюмом.

Я сажусь рядом. Не близко. На расстоянии метра.

Он крутит йо-йо. Снова падает.

— Научить? — спрашивает.

Я качаю головой. Но беру йо-йо. Пальцы помнят — когда-то умел. Делаю «спящий режим», потом «колыбель». Верёвочка свистит тихо. Он смотрит, не моргая.

— Круто, — говорит. — А ты всегда молчишь?

Я пожимаю плечами.

Он улыбается. Не громко. Просто уголки губ вверх.

— Я тоже иногда молчу. Когда не знаю, что сказать.

Мы сидим. Он крутит. Я смотрю на фонтан — вода замёрзла, получилась стеклянная горка. В ней отражается небо. И красный йо-йо.

Потом он встаёт.

— Ладно. Пойду искать её. Собаку.

Я киваю. Он уходит. Йо-йо в кармане.

Я остаюсь. Достаю макароны. Ем холодные. Вкусно.

Возвращаюсь домой другим путём — через дворы. У подъезда вижу: фургончик с кофе уже стоит. Бариста открывает створку. Видит меня — машет.

— Опоздал сегодня, — говорит. — Извини.

Я киваю. Беру раф. Двойной. Один допью по дороге.

Дома. Гирлянда встречает. Красный огонёк снова моргнул. Один раз. Потом погас совсем. Теперь в цепочке тёмное место. Как дыра.

Я сажусь на пол. Открываю iPad. Создаю новую папку: «Красные дни».

Добавляю фото: фонтан, отражение, пустая лавка.

Потом пишу в блокноте: «Встретил Иллу. Он знает собаку. Красный огонёк погас. Может, это знак».

Гирлянда светит чуть тусклее. Но всё ещё тепло.

Я ложусь. Не раздеваясь. Смотрю в потолок.

Завтра пойду искать собаку. С Иллой. Или без.

Глава третья: Следы на корке

Гирлянда сегодня зажглась без красного — просто жёлтым, ровно, как будто извинилась за вчера. Я лежу ещё минуту, смотрю, как свет ползёт по потолку и останавливается на полке, где стоит кактус. Он вырос на миллиметр, кажется. Или мне кажется. Встаю. Пол тёплый, как надо. Одеваюсь привычно: белая футболка с зелёным «Tokyo», которое уже почти слилось с тканью, и оверсайз кофта сверху — мягкая, с рукавами, которые можно натянуть на ладони полностью. Рюкзак на плечи. В нём сегодня больше, чем обычно: печенье, бутылка воды, блокнот и старый плеер с наушниками, которые я всё-таки решил взять.

На кухне записка от мамы: «Ушла рано. Вечером приготовлю твои любимые макароны — с сыром. Расскажешь про собаку?». Я улыбаюсь. Она знает про собаку, хотя я никогда не рассказывал. Просто видела фото на столе, когда я забыл убрать.

Выхожу. Морозно. Снег за ночь подмёрз, теперь корка — хрустит под кроссовками, как вафли. Иду к фургончику. Бариста уже там, пар идёт из окошка.

— Два рафа? — спрашивает он, не дожидаясь.

Киваю. Один себе, второй — для компании, если она появится.

Иду в парк другой дорогой — через дворы, где никто не ходит. Следы только мои, ровные, как по линейке. Вдруг вижу: рядом с моими — другие. Меньше. Детские. И собачьи. Четыре лапы, аккуратные. Сердце стучит чуть громче. Иду по ним.

Дорожка выводит к старому фонтану. Там Илла. Сидит на бортике, йо-йо в руках крутит медленно, как маятник. Рядом — она. Собака. Лежит, голову на его коленях положила. В пакете булка с изюмом — уже наполовину съедена.

Илла видит меня — машет.

— Я её нашёл утром, — говорит тихо. — У мусорки. Голодная была.

Я подхожу. Сажусь рядом, не близко. Собака поднимает голову, смотрит. Узнаёт. Встаёт, подходит, трётся боком о мою ногу. Я достаю второй раф — ещё тёплый. Ставлю на землю. Она нюхает, потом лакает пенку. Аккуратно.

Илла улыбается.

— Она тебя больше любит, — говорит.

Я качаю головой. Молчу.

Мы сидим. Ветер шевелит ветки, снег с них падает мелкой пылью. Илла крутит йо-йо. Теперь лучше — «колыбель» получается без падений.

— Хочешь попробовать? — спрашивает.

Беру. Верёвочка холодная. Кручу. Получается. Собака смотрит, уши торчком. Я делаю «вокруг света» — йо-йо летает по кругу. Она чуть отскакивает, потом снова ложится.

— Круто, — говорит Илла. — Ты вообще говоришь когда-нибудь?

Пожимаю плечами. Потом достаю блокнот. Пишу: «Иногда. Когда нужно».

Показываю. Он читает. Кивает.

— Я понял.

Мы сидим ещё долго. Раф остыл. Собака доела пенку, теперь просто лежит между нами. Илла рассказывает тихо: живёт с бабушкой, родители далеко, в другом городе. Йо-йо подарил отец перед отъездом. Красное. Любимое.

Я слушаю. Не перебиваю.

Потом встаём. Идём вместе — через парк, мимо пруда, где лёд уже толстый. Собака бежит впереди, оглядывается — проверяет, идём ли. Останавливаемся у ларька с хот-догами. Я покупаю три — один ей, два нам. Едим молча. Сосиска горячая, снег вокруг хрустит.

Илла вдруг говорит:

— А давай её назовём?

Я смотрю на собаку. Она смотрит на меня. Глаза карие, маска белая.

Пишу в блокноте: «Маска».

Показываю.

— Маска, — повторяет Илла. — Классно.

Она виляет хвостом. Будто согласна.

Мы идём дальше. До моего подъезда. Илла останавливается.

— Завтра здесь? В десять?

Киваю.

Он уходит. Маска смотрит ему вслед, потом мне. Я глажу её впервые — осторожно, по голове. Шерсть жёсткая, но тёплая. Она трётся.

Дома. Гирлянда горит ярко, будто рада. Мама ещё не пришла. Я сажусь на пол, прислоняюсь к кровати. Достаю блокнот.