Читать книгу: «Гримуар дьявола»
Провинциальная больница
Часть 1
Я открываю глаза. Слишком тихо.
Мой мозг воспринял тишину в этой чёртовой больнице как чужеродную среду и выдрал меня из сна посреди ночи. Почему так тихо?
Темно. Воняет говном от немытых соседей по палате — здесь все ходят под себя, все переломаны, и это нормально.
Нормально даже то, что вечно орут искорёженные люди в соседних палатах и на койках в коридоре, и на них все плевать хотели, это же Россия. Но сейчас звенит тишина.
Я протираю глаза, сглатываю горькую слюну и смотрю на экран телефона: 3:00. Да почему так тихо, мать вашу?!
Я ссу в пластиковую бутылку, вонючим, с трудом встаю на одну здоровую ногу и беру костыли.
Встряхнув головой, я замираю — соседей по палате нет. Койки пустые. Чего?
Я не из тех, кто не может разобрать, спит он или нет. Я чётко помню, где нахожусь, помню, как на тротуар вылетела машина и снесла меня к чертям.
Прооперированная нога болит так, что руки трясутся. Мне вообще нельзя вставать — давление вскроет швы, и пойдёт кровь. Но какого хрена тут происходит?!
Я костыляю к двери. Сука, просил же санитарок не закрывать её на ночь! Дышать чужим дерьмом до утра… сами попробуйте.
С трудом толкнув скрипучую дверь, я выхожу в коридор. И тут тоже пусто.
Мой мозг ещё пытался крутить варианты, что людей выписали или экстренно забрали на операцию… Но ЭТО он объяснить не может.
Я просто тупо моргаю и озираюсь в пустом, длинном коридоре. Какого чёрта?!
Глухо стуча резиновыми наконечниками костылей по липкому линолеуму, я ковыляю по коридору туда, где обычно сидели эти тупые медсестры.
"Денис! Куда опять попёрся? Заканал своими папиросами, тебе лежать надо!" — всплывает в голове вчерашний визг ночной сестры. Да пошли вы в болото, я вам не сынок. Уши уже в трубочку сворачиваются без никотина.
Я останавливаюсь, прижимаю костыли подмышками к ребрам и прикуриваю. Фух, ёпт... Так лучше. Дым дерёт горло, и боль в ноге чуть отпускает.
Стон.
Я замираю с зажжённой сигаретой во рту. Кто-то хрипло, натужно стонет. Впереди, в одной из палат.
— Эй! Есть кто? — бросаю я в темноту севшим голосом.
Сжав зубы, я быстро плетусь на звук. Какой-то мужик хрипит так, будто ему медленно, наживую делают надрез.
Старые люминесцентные лампы над головой трещат, а частый, рваный стук костылей врезается в сырые стены коридора и возвращается ко мне со всех сторон.
Стон.
— Да иду я, нах! — рычу я, ненавидя свои костыли и того, сука, пьяного водителя.
Обогнув инвалидную коляску (в жизни в такую не сяду), я плечом толкаю дверь палаты и захожу.
Пусто... Какого?.. Все койки голые. Но голос был точно отсюда!
От удивления я роняю сигарету изо рта, и она обжигает больную ногу. Без голоса матерясь, я продолжаю пялиться на пустые матрасы.
И тут до меня доносится приглушённый, далёкий звонок моего телефона. Телефон! Как я сразу не допёр! Мобильник же лежит на тумбочке!
Неуклюже шатаясь на развороте, я лечу обратно в свою палату. Опять этот грёбаный костыльный стук, я хриплю и пыхчу, а прооперированная нога горит так, будто швы вот-вот вскроются.
Я залетаю в палату и вижу свет от экрана на тумбочке. Он всё ещё звонит, разрезая звенящую тишину так, что я морщусь от этого писка.
Взяв телефон в руки, я вижу надпись: «ЖЕНА». В три часа ночи? Не важно!
— Алё, Кать! — прикладываю я трубку к влажному уху.
И тут же отпрыгиваю, роняя мобильник на пол! Я с раздробленной, прооперированной ногой лечу назад, и лишь койка за спиной спасает меня от падения.
Из динамика раздался оглушающе громкий, до дрожи в горле мерзкий и ужасающий КРИК! Словно сам АД вырвался наружу, вышибив из меня всё живое.
Я сижу на кровати и тяжело дышу. Руки трясутся, по спине потек холодный пот, сердце ломает ребра. Я смотрю на телефон и глотаю воздух.
Крик прекратился. Теперь в трубке тишина, а секунды разговора на экране молча идут вперед: 00:14... 00:15... 00:16...
Через силу я тянусь к полу и поднимаю мобильник. Но как только я взял его в руку, экран моргнул и показал системную надпись: «Вставьте сим-карту».
Я тупо мигаю и зачем-то сажусь на пол, в привычную позу. Пол ледяной и будто влажный. Меня трясёт, но сил встать с нерабочей ногой просто нет.
Когда я коснулся экрана пальцем, тот не отреагировал. Ещё раз, ещё... Да что такое?! Телефон завис, но я уже не удивлён. Закинув его на свою койку, я взялся за голову и просто дышу.
Моей ноги вдруг коснулось что-то тёплое! Я дёргаюсь и смотрю вниз.
Кровь пошла. Шов таки потёк. Тёплая багровая струйка побежала по коже.
Машинально проведя ладонью по ноге, я измазал руку кровью и начал тяжело вставать.
За окном тишина и темнота. Окна моей палаты смотрят в тупик, а он всегда пустой, лишь пара машин — ничего не понять.
Надо успокоиться и пойти искать людей. Спуститься вниз может, я не знаю. Но стоять и тупить точно не вариант.
Я накидываю куртку, остаюсь в шортах (с такой ногой я штаны сам не надену), беру телефон, сжимаю костыли и топаю в коридор. Я немного успокоился и набрался решимости.
— Ээй! — крикнул я в рваную темноту в конце коридора. — Есть тут кто, ё-моё?!
Да и нахрен. Я пошел к лифту.
Снова стук расшатанных казённых костылей, снова моё пыхтение — и вот я у дверей. Нажимаю на кнопку... и смеюсь.
Просто тихо и мрачно смеюсь от того, насколько глупо было даже надеяться, что этот чёртов, мать его, лифт будет работать!
Я на третьем этаже, сам спущусь.
И только дотопав до лестницы в конце коридора, я замираю в неожиданном осознании: я не знаю, как спускаться.
Я даже не задумывался о том, что с двумя костылями в подмышках лестница — это грёбаный ребус без права на ошибку.
Но ничего, автомеханик и не такие ребусы решал.
Я бросаю один костыль вниз пролёта — он громыхает так, что воздух вибрирует, — и берусь левой рукой за перила. Так, а как теперь-то?
И тут позади меня из коридора раздаётся скрип двери. Протяжный и обрывистый.
Я воодушевлённо оборачиваюсь и вижу, как из дальней палаты кто-то выходит.
Я хочу рвануть к нему, но один костыль уже внизу! Я в точке невозврата, ёпт!
Выходит мужик. Егор. Я вчера с ним говорил, он с третьего этажа упал, обе ноги сломал, три пластины ему вставили, чтобы кости собрать.
— Э, Егор! Слышишь! Иди помог... — и я затыкаюсь.
Я замолк, потому что понял, насколько абсурдно всё, что здесь творится.
И дело не в том, что человек с двумя сломанными ногами не может помочь тому, у кого сломана одна. А в том, что Егор не в коляске. Он на ногах.
Егор стоит на сломанных, подкошенных ногах. Сквозь бинты сочится кровь, а взгляд упёрся в меня. Такой злой и дикий, что мои внутренности скрутило.
Я тяжело, прeрывисто выдыхаю и сглатываю. Его взгляд осознанный, но смотрит на меня так, будто... будто я даже не знаю, что ему сделал.
И тут он делает шаг, затем второй, третий. Послышался тихий хруст сместившихся костей, ноги чуть согнуло, но Егор настойчиво идёт ко мне!
Я отмерзаю и судорожно начинаю как-то, непонятно как, спрыгивать со ступенек. Господи, Боже... Какого хрена... Мать твою...
Пятка правой сломанной ноги стукнулась о ступеньку, и боль раскалённой волной прошлась до самого позвоночника! Я рычу и спускаюсь дальше!
Обернувшись, я вижу Егора уже намного ближе. Он упорно хромает ко мне.
Его глаза искажены дьявольской яростью, он скалится и будто хочет что-то сказать, но лишь пыхтит.
Раздаётся влажный, приглушённый хруст, нога Егора совсем сгибается в голени, и он падает.
Но сразу встаёт, наступает на сгиб излома и снова падает. Тогда он просто начинает ползти, брызгая слюной из сжатых зубов.
— Да, сука, что ж такое! — выдаю я в ужасе и спускаюсь дальше, ступенька за ступенькой.
На последних двух ступеньках моя рука срывается, я ловлю спиной перила и с глухими матерными стуками рушусь на бетонный пол.
Нога кричит от боли, пульсирует и истекает кровью. Я ударился головой о пол, но в целом живой.
В панике посмотрев наверх, я вижу Егора. Его голова уже нависает над ступеньками, глаза тёмные от осознанной злости, а стиснутые зубы скрипят от напряжения.
— Да какого чёрта тебе надо от меня?! — кричу я, затравленно вжимаясь в стену.
Тогда он упирается руками в ступени, толкается и просто кубарем летит вниз.
Пустой стук головы о ступени, натужный хрип, хруст костей — и Егор заваливается на меня всем телом. Прямо на ногу!
— АААА, СУКА! — кричу я, не выдержав адскую боль.
Судорожно толкая эту тварь руками, я пытаюсь выбраться!
— Пошёл нахер!
Никак. Я прижат к стене, а нога вообще не работает, она только горит болью, и всё! Давай! Слезай, тварь!
Намертво.
Часть 2
Я стукаюсь затылком о бетон и тяжело, беспомощно дышу. Меня мелко трясет, а в ноге такое горячее натяжение, будто в ней что-то сейчас порвется.
Осмотрев Егора, который лежит мордой вниз, я понимаю, что он не дышит, но при этом источает сильный жар. Его ноги переломаны, а из пробитой головы натекает лужа.
Выдохнув, я с трудом тянусь к костылю. Давай же... пальцы цепляют металл — есть. Так, а теперь пошел нахрен с меня. Я упираюсь наконечником в ребра Егора и толкаю!
Его тело тяжелое, вонючее и вязкое, костыль впивается в его тушу, сдавливает органы, а потом соскальзывает, сдирая кожу.
Сквозь боль, отчаянно рыча, я таки переворачиваю эту тварь на спину, освободив свою правую сломанную ногу, но тут же вздрагиваю!
Глаза Егора открыты и смотрят на меня.
Это не случайность. Он смотрит на меня живыми глазами, не мигая и при этом абсолютно неподвижно. Будто он только что проснулся, и эмоций — никаких.
— Ты сломал мне жизнь, — одними губами сипит Егор.
— Что? — удивленно моргаю я. — Ты... ты че несешь?
— Ты сломал мне... — начал повторять Егор, но я обрываю его, ткнув ему в живот костылем!
— Да пошел ты! — я освобождаю вторую ногу и судорожно отползаю. — Придурок, мать твою!
Кривыми и рваными движениями я поднимаюсь на здоровую ногу. Косо и зло поглядывая на Егора, сжав зубы, забираю свои костыли и начинаю свой чертов спуск на первый этаж.
Тяжело и грузно упав на скамейку в холле больницы, я трясущимися руками закидываю свою больную ногу наверх, в горизонтальное положение.
Она вся багрово-синяя, кровь из шва дотекла до пятки, а болит так, словно из нее миллионы игл вырываются наружу.
Я тяжело дышу, сплевываю на пол и осматриваюсь. И здесь темно и пусто, сука. Не просто пусто, а мертво.
Сквозь стеклянные двери выхода пробивается тусклый, могильный лунный свет. Воздух холодный, сырой и пыльный. По телу поползли липкие мурашки.
Так... я сглатываю сухую слюну и решаюсь на новый марш-бросок. Костыли в подмышки, и снова их стук разлетается по всему этажу.
Закрыто! Твою мать, эта чертова дверь заперта! Я зло трясу рукоять, одну створку, потом вторую, но без толку.
Я бы ее вынес, разбил скамейкой, например, но не в таком состоянии. Нужны ключи.
Прямо возле выхода, в кабинете охранника, я прислоняю костыль к столу и левой рукой переворачиваю все на нем. Нет!
Выдвигаю ящики, ищу на полу и в стеллаже — да какого чёрта!
Я понимаю, что есть пожарный выход за последним лестничным пролетом, но идти туда, в густую тьму узких коридоров, у меня нет никакого желания. Там скорее всего тоже заперто. И я просто боюсь.
Регистратура!
Офисное кресло на рецепшене скрипнуло под моим весом, и я начал выворачивать всё наизнанку, катаясь на колесиках от одного края длинной стойки к другому.
Бумаги, папки, скрепки, стикеры, ручки, пиво! Чего? В мусорке лежат пустые жестянки.
Какой урод будет пить на рабочем месте? Да ещё и в медицине! Не люди, а твари. Как и тот водитель, который меня сбил.
Звук!
Моё сердце сжалось, я замер и притих. Как будто кто-то каталку везёт. Слева, в черноте коридора.
Скрипучий лязг колес становится яснее и ближе, но шагов я не слышу. Тот, кто везёт каталку, идёт очень тихо.
Я всматриваюсь вглубь темноты и, еле дыша, жду, что будет дальше. Мои руки дрожат, как у напуганной псины, а мозг онемел.
И тут из тягучего, вязкого мрака проявляется край медицинской кровати для лежачих пациентов, и всё, что я смог сделать — это опустить голову, чтобы меня не было видно. Спрятаться.
Дребезжащие колеса медленно едут вдоль стойки регистратуры, а я сижу, припав головой к столу и закрыв рот потной ладонью.
Звук стих. Тишина.
Застарелая влажная пыль плавает в мертвом свете и оседает на холодный бетон и меня. Здесь пахнет лекарствами, гнилью и ржавой кровью.
Выждав несколько секунд, я медленно, стараясь не скрипнуть креслом, приподнимаю голову и выглядываю из-за стойки. Никого.
Тогда я встаю на левую ногу и смотрю ниже. Больничная койка! Сердце от страха пропустило удар, но я остался неподвижен.
На пожелтевшем матрасе лежит женщина. Ее голова забинтована, череп ввалился, как после трепанации. Лицо в синих вздувшихся гематомах, на правой руке аппарат Илизарова, а перебинтованные ноги распухли от отеков — прямо как моя сломанная.
Как ее поломало-то, охренеть. Но где тот, кто ее привез? Я тихо осматриваюсь вокруг. Глухая тишина.
— КАКОЙ ЖЕ ТЫ УБЛЮДОК! — вдруг завопила женщина, открыв глаза и уставившись на меня!
Я дернулся! От испуга перехватило дыхание, здоровое колено подкосилось, и я полетел вниз, с грохотом ударившись прооперированной ногой о пол.
Боль раскаленной арматурой вонзилась в таз. Я рычу и ерзаю, судорожно пытаясь дотянуться до костылей.
Снова загремели колеса кровати, и она покатилась в мою сторону. Сама.
Измазав пол липкой кровью и собрав с него грязь на вскрывшийся шов, я на локтях подползаю к костылям.
Но едва я взялся за опору, больничная койка ударилась о стойку регистратуры и выкатилась на меня. Костыли полетели на пол, а я в ужасе отпрянул и пополз назад.
— Ты нелюдь! — истерично плачет женщина хлюпающим, срывающимся голосом. Ее глаза залиты красным, а изо рта брызжет слюна. — Как же ты живешь-то такой!?
— Да я тебя даже не знаю, больная ты сука! — надрывно кричу я, уползая от нее на левом боку.
Я тяжело хриплю, пытаясь обогнуть стол с противоположной стороны. И тут мой взгляд цепляет предмет под ним, прямо возле ножки.
Ключ!
Господи, пожалуйста, пусть это будет тот самый ключ! Я сжимаю латунные зубья, переворачиваюсь на живот и волоку себя к стеклянным дверям.
Сломанная нога больно трется о бетон, оставляя багровую дорожку, а изуродованная женщина на койке с леденящим скрипом катится за мной.
— Таких выродков, как ты, изживать надо! — ревет больная, медленно, но неотвратимо приближаясь ко мне. — Это ты должен быть на нашем месте! Ты, а не мы!
Я не отвечаю, а только измотанно пыхчу, плечи горят, локти содраны. Уже близко.
Уперевшись лбом в стекло, я тянусь к рукояти, цепляюсь за нее и со стоном, на адреналине, вытягиваю себя вверх. Удерживаюсь на одной ноге.
Сучий скрип колес все ближе, они едут прямо по моим потрохам.
Через тремор, суетливо вставляю ключ. Не идет. Переворачиваю зубьями вверх. Не та створка, тварь!
Я прыгаю на ноге к соседней двери и снова терзаю замок...
Это не тот ключ.
Обессиленно и раздавленно я поворачиваюсь к переломанной женщине. Звон упавшего латунного предателя разлетелся по этажу.
— Какого черта тебе надо от меня? — обреченно говорю я, готовый взвыть от всего этого мракобесия. — Чего ты хочешь?!
Но заплывшие глаза больной смотрят на меня с садистским удовольствием. Она не собирается останавливаться, она предвкушает.
Я не знаю, что делать, немощь сковала тело. Поэтому я просто стою и тяжело дышу, держась за рукоять, чтобы не упасть.
Больничная койка вдруг разгоняется и со вспышкой адской боли и оглушительным грохотом врезается в меня! Я истошно заорал. Посыпалось стекло. И опустилась темнота.
Вой. Мерзкий режущий вой вытягивает меня из забытья, и я поднимаю голову. Звук пропал, а с макушки посыпалось стекло, залетая под воротник.
С трудом разлепив глаза, я осматриваюсь и ничего не понимаю. Перед глазами значок «H» на руле, руки изодраны, всюду битые осколки.
Я откидываюсь назад и осознаю, что не чувствую правую ногу. Она сложилась влево и вправо, как гармошка, мать ее.
Затем перевожу взгляд на пассажирское место и вижу пивные жестянки на коврике. Много.
Справа, на траве, фельдшеры резкими, сильными рывками кого-то откачивают. По одежде — женщину, но она вся в крови.
А слева, на тротуаре, лежит переломанный Егор. Он смотрит на меня осознанным, яростным взглядом и сипло, рвано дышит. Хочет что-то сказать, но не может.
Невидимка
Часть 1
Не запихивается, чтоб его. Как я ненавижу высоких людей! Я с силой и надрывом втискиваю вторую ногу этой сволочи в мусорный контейнер.
Глубокий вечер, мокрый неосвещённый переулок под сводчатыми арками. Синий, треснувший, вонючий бак и всего пара гниющих машин. Но даже тут иногда проходят чёртовы прохожие.
Согнув непослушную ногу убитого мной мужчины назад, я таки закрываю крышку наглухо. Так-то, тварь поганая.
Вода в лужах плещется от моих скорых шагов. Я глубоко дышу, отряхиваю куртку, стягиваю перчатки и постоянно оглядываюсь. Так делать нельзя, но мне кажется, что меня видели, что за мной следят.
Адреналин стучит где-то в затылке, руки дрожат, и я интуитивно веду себя неестественно и подозрительно — надёрнул капюшон, быстро петляю между домами. Ничего не могу с собой поделать, это всего лишь второе моё дело.
Это был высокий, худощавый мужик лет сорока. Он вечно курил на автобусной остановке, выдыхая дым в других пассажиров, и бросал бычки мимо урны. Раз за разом его просили отойти, но в итоге отходили сами люди. Подонок.
Мужчину звали Ефим, работает координатором в банке, курит «Мальборо». Я неделю его выслеживал, записывал расписание, маршруты и даже узнал, что он всегда ссыт в переулке — простата слабая. Это его и погубило.
От шокера в шейный отдел Ефим не дёргался, а сжался, как засохший слизень. Затем я задушил его шёлковой лентой и закинул в контейнер с мусором. Последнее, честно, было самым сложным. Вот бы они пропадали через минуту, как в компьютерной игре.
Через час блужданий я замёрзшими пальцами прикладываю проездной к терминалу в маршрутке. Суета и дрожь наконец отпустили, мир вокруг снова оживает. Машина загремела по асфальту, а за окнами поплыли мокрые ночные огни Питера.
— Поможете? — услышал я милый женский голос совсем рядом.
Высокая девушка аристократической красоты протягивает мне карту — я стою у неё на пути. Её каштановые чистые волосы аккуратно лежат на длинном бежевом пальто.
Я уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но решил действовать незамедлительно, будто ждал этого момента всю свою никчёмную жизнь. Взяв пластиковый прямоугольник, я с ювелирной аккуратностью прикладываю его к аппарату и тут же возвращаю хозяйке.
— Спасибо, — сухо, дежурно улыбнулась девушка, забирая карту.
— М-м... — начало вырываться у меня изо рта.
Аристократка непонимающе нахмурилась и чуть подалась вперёд, вглядываясь в мои глаза.
— М-м-меня Ж-женя зовут, — довольно улыбнулся я, моргая ей снизу вверх.
Та неожиданно выпрямилась, разрывая дистанцию, и окинула меня цепким взглядом с ног до головы. А затем коротко выдохнула, усмехнувшись:
— Ясно. Пусть и дальше зовут.
Ах ты сука, — вскипело у меня в груди. Я зло оглядываюсь, готовый сделать с ней что-то прямо здесь, но вынужден лишь смотреть, как она брезгливо уходит в другой конец салона.
Она думает, что лучше меня и лучше всех в этой маршрутке. Считает, что раз я ниже ростом, заикаюсь и не так красив, то можно со мной как с мусором. Посмотрим, как она будет надо мной усмехаться, когда мы окажемся наедине, чёртова дрянь.
Я исподлобья сковываю аристократку липким, грязным взглядом и жду, когда она выйдет на своей остановке. Но на следующем же пункте она вдруг выскакивает на улицу через уже закрывающиеся двери, не дав мне ни единого шанса на преследование.
Машина выруливает в гущу потока, а девушка тревожно оборачивается и ускоряет шаг — заподозрила меня.
С ржавым скрежетом металл замка запирает входную дверь моего жилища. Я скидываю вещи на пол и мечусь из угла в угол, кусая солёные заусенцы. В темноте и тишине слышны только мои нервные шаги и рваное дыхание.
Она все поняла. Узнала, что я сделал, и сейчас даёт показания в полиции, рассказывает, как выгляжу. Стоп, а как она могла узнать, что я сделал? Значит, просто заявляет, что я хотел на неё напасть. Рассказывает, где меня видела, а это недалеко от контейнера с телом. Они всё сопоставят, поднимут камеры и придут за мной.
Тихо! Лифт.
Сердце скрутило, а спину прошиб холодный пот. Я медленно подхожу к двери и смотрю в глазок — сосед. Чертов алкаш. Не включая свет, из-за края шторы я выглядываю во двор. Полиции нет. Пока нет, ведь не так просто найти меня по одной только внешности.
Остаток ночи я провёл в кресле, укрываясь курткой. Слушал, как ползает лифт, и вздрагивал от каждого хлопка двери подъезда.На Первом канале ничего, в новостях политика, выборы. На других частотах то же самое, и даже измотанные паблики в интернете ничего не знают о гниющем трупе в мусоре.
Я думал: сотворю нечто страшное, и об этом заговорят в новостях, убийцу будут искать… Однако всем плевать. Уже вторая жертва, а я так и остался невидимкой.
В сериалах часто говорят, что маньяки всегда возвращаются на место преступления. Я не идиот, чтобы подходить прямо к контейнеру — можно же наблюдать со стороны. Поднявшись по пожарной лестнице на десятый этаж дома неподалёку, я вышел на балкон.
До переулка метров двести, обзор отличный. Только что я хочу отсюда увидеть? Не знаю. Там этот длинноногий урод или нет — непонятно, и в этот момент я почувствовал жгучее желание пойти и проверить лично. Нельзя. Иначе я стану типичным шаблонным убийцей из криминальных историй.
— Ну, вот тут я стоял, покурить вышел, — раздался мужской голос с нижнего балкона. — Смотрю, а там какой-то бомжара мужика в мусорку запихивает. Я, честно, охренел вообще.
— Понятно. Дальше что было, как выглядел подозреваемый? — ответил сухой, прокуренный голос.
Бомжара? Не успев осмыслить услышанное, я смотрю вниз и вижу сигаретный дым, чьи-то татуированные руки и планшет — кто-то документирует каждое слово свидетеля. А затем перед моими глазами мелькает плечо с нашивкой «МВД».
Я резко отпрянул назад и зажмурил глаза, будто в домике. Затошнило. Меня сейчас вывернет. Желание стать известным, но неуловимым, которое я словил у телевизора, напрочь исчезло, мать его.
— Да сложно сказать, темно же было, далеко, — продолжает мужчина. — Ну, низкий такой, сутулый. Да и всё. Одежда обычная.
Глубоко и судорожно глотая воздух, я медленно, сантиметр за сантиметром, просачиваюсь через скрипучую дверь на лестничную клетку. Нутро тянет наверх — хочется забраться на самый последний этаж, разорвать дистанцию. Но это ловушка. Всё равно что забиться под кровать и добровольно загнать себя в угол.
Я ставлю ногу на ступеньку ниже... и начинаю спускаться. Ладони мгновенно вспотели, во рту так сухо, что не получается даже сглотнуть. Пройдя один пролет, я замираю: ментов ограждает тамбурная дверь, они меня не видят.
— Ну что, здесь закончили тогда? — раздаётся мужской голос, который до этого молчал. Пожалуй, опер.
— Значит, телефон не выключать, мы еще позвоним, — распоряжается следователь.
— Да, как скажете, — не возражает свидетель.
Створка двери отплывает внутрь. Не дожидаясь, пока меня заметят, я срываюсь с места и бешено лечу вниз, пересчитывая подошвами по три ступени!
— Ну-ка стоять! Ко мне, псина! — у опера срабатывает профессиональный рефлекс, и он, не раздумывая, бросается за мной.
В панике, в голос пища на каждом выдохе, я долетаю до первого этажа и вырываюсь на улицу.
— Чем дольше бежишь, тем больнее буду ломать, паскуда! — рявкает злой, тяжелый голос, который неотвратимо приближается со спины.
Перебежал дорогу, наотмашь толкнул какую-то женщину, перемахнул через скамейку. Топот тяжёлых сапог и хриплое пыхтение опера — буквально в паре метров. Я оборачиваюсь на бегу, но ноги тут же заплетаются, и я рушусь на землю.
Сделaв два кувырка, разодрав лицо и куртку, я скатываюсь в овраг. А через секунду на мою грудь опускается огромное колено, с хрустом выбивая из легких все живое.
— Что, каши мало ел, сучонок? — задыхаясь, но победоносно рычит опер мне прямо в лицо. Он одет в штатское: ветровка, джинсы. Лицо небритое, кожа серая, а изо рта несёт дешёвыми сигаретами и утренним пивом.
— Я-я-я!.. — мотаю я головой, в панике упершись руками в его колено. — Н-н-не!..
— Что «я, я, я»?! Зачем бежал, убил кого?! — мент жёстко хватает меня за волосы и приподнимает голову.
— Я не-не-не... — из моих глаз потекли слёзы.
— Толян, по-братски, тебе делать нехрен? — наверху, у края оврага, безразлично стоит следователь с планшетом. — Кого он там убьёт-то? Пойдём, мне до ночи эту чепуху писать!
Опер чувствует что-то неладное и переводит взгляд вниз. Мои джинсы стремительно намокают горячей, терпкой жидкостью.
— Да фу, сука! Ты чё творишь?! — он резко отшатнулся, вскакивая на ноги и брезгливо отряхивая от меня руки. — Чучело, мать твою... Ладно, хрен с тобой, потом оформим.
Полиция уходит, а я остаюсь лежать на дне оврага в полном одиночестве. Заплаканный, обоссанный и жалкий.
Продолжение следует...
«Гримуар дьявола» — это живая антология кошмаров.
Новые истории, новые жанры и новые бездны будут добавляться прямо в эту книгу.
Обязательно подписывайтесь на мою страницу автора — там вы сможете первыми читать свежие главы, следить за включением Чёрного Эфира, а также найти другие мои работы.
Шаг в темноту сделан.
