Читать книгу: «Беги или молчи»

Мы стараемся обрести счастье, гонимся за людьми, которые смогли вызвать в нас всплеск дофамина даже на несколько секунд, но забываем о самом главном: когда отдаем приоритет другому, мы забываем о собственных чувствах и эмоциях.

Пролог

Два часа ночи. В психиатрической лечебнице свет горит лишь в тех уголках здания, где находятся медсестры. Пациенты мирно спят в своих кроватях, не подозревая, что главный врач, как это обычно бывает, не ушел домой после ужина. Он сидит в своем кабинете, сжимая в руках фотографию, на которой изображены его любимая жена и тринадцатилетняя дочь.

Сжимая снимок так сильно, что боится разбить стекло, мужчина осторожно ставит рамку на стол и поднимается из-за него. Сняв халат и повесив его в шкаф, он надевает пальто, берет портфель и выходит из кабинета, чтобы покинуть это место, которое давит на него все сильнее.

– Пока, Ерлин, спокойной ночи, – сказал он своей медсестре и поспешил уйти, чтобы не слышать сочувственных слов.

Глава 1

Лестор

Я снова посмотрел на колоду карт, пытаясь понять, смогу ли я победить. Зная Лию, я предположил, что она может пойти на хитрость, чтобы я проиграл.

– Ты слышал, что мистер Паркмент не приходил на работу пять дней, пока не узнал, что к нам поступает новая пациентка?

– Ты узнала это от медсестры, пока она давала тебе сигарету и пачку снеков? – подшутил я. Эта девушка, как я понял, за два дня скурила все свои запасы сигарет и съела все свои снеки. Теперь она ждала всю оставшуюся неделю приезда своего брата. – Ты могла бы просто попросить у Дастина.

– Твой брат слишком принципиальный, если я буду просить у него сигарету, то получу лекцию о вреде курения, хотя он сам курит, – ответила Лия. Она смешно убрала прядь волос за ухо и боковым зрением посмотрела на моего брата. Даже самый невнимательный человек увидит, что она слишком влюблена в него.

– Ладно, а что там с мистером Паркментом?

– А, так вот, Ерлин сказала, что новенькая будет на его попечении, потому что финансы ее родителей хорошо наполнили карман нашего старика, – посмеялась она. Я усмехнулся, ведь это действительно нестандартная новость, никто не будет платить врачам, чтобы сюда попасть.

Взглянув на своего брата, я заметил, что его лицо выражало интерес. Он пристально наблюдал за Коралией, которая аккуратно складывала карты после завершения игры. Я трижды вытер руки о свои брюки и скрестил их на груди, ощущая некоторое волнение.

– И когда эта новенькая к нам присоединится?

– Не знаю, но когда мне положили в руку сигарету, я не стала её слушать и ушла. Да и кому это нужно? Здесь каждый оказывается по одной и той же причине. А то, что врачу заплатили, так, возможно, она так сильно раздражала кого-то, что её уже не могут терпеть дома.

Я рассмеялся. Эта девушка уже три года поражает меня своим оптимизмом, несмотря на все трудности, с которыми она сталкивается. Наши истории не похожи, но в одном мы сходимся – оба стали жертвами обстоятельств.

Я снова обратил внимание на ее руки, открытые благодаря футболке с вырезом. На них виднелись шрамы, которые напомнили мне о нашей встрече. Когда мы с братом узнали ее историю, я обнял ее, пытаясь утешить, ведь я хорошо понимаю, что она чувствует.

Мой брат, напротив, не такой, как я. Он категорически не приемлет подобные поступки. Даже если мы родные люди, он не пытался успокоить меня, не говоря уже о Лии. Возможно, именно поэтому он почти не замечает ее взглядов, случайных прикосновений и намеков.

– Пойду покурю, – сказал Дастин и удалился из холла.

Коралия с удивлением глубоко вздохнула и откинулась на спинку дивана. Я взял карты из её рук и аккуратно разложил их на столе, несколько раз поправив, чтобы они лежали ровно. Оглядевшись, я понял, что мы здесь одни.

– И долго ты так будешь себя вести?

– Как? – удивленно и немного уставши ответила Лия.

– Ну, за несколько лет можно было, наверно, поговорить с Дастином, а не смотреть на него и сиять, как помытый стакан в нашей столовой, когда пришла проверка, и молчать.

Коралия усмехнулась, прикрыла глаза. Я понимаю, девушки первые шаги не делают, но три года молчать – это точно перебор.

– Я тоже устала жить в тишине, но я вижу, как ему плевать на меня.

– Тогда ты можешь написать книгу под названием «Мемуары Коралии Томсон. Несколько лет тишины», – рассмеялся я. Лия ударила меня по плечу и тихо похихикала.

– Вот если ты так хочешь, чтобы я с ним поговорила, тогда раскрой секрет мне, что думает твой брат насчет меня? – она подсела ближе и прищурила глаза.

– Я бы помог, но он ничего про тебя такого секретного не говорит, – хотел продолжить, но мы услышали дикий плач и посмотрели в сторону выхода, где приближались люди.

Мы переглянулись с Лией и стали смотреть.

Два медбрата, держа девушку за руки, несли её куда-то. Она плакала и кричала, пыталась вырваться и убежать, но, зная этих ребят, мы понимали, что у неё не получится.

Они подошли к стойке выдачи таблеток, один из медбратьев взял ключи, и они пошли дальше. Крики девушки постепенно затихали вдали.

– А вот, похоже, и новенькая, – сказал Дастин сзади брюнетки.

****

Утренние дела проходят быстрее обычного. Мы с братом надеваем чистую одежду, встречаемся в холле и направляемся в столовую, где нас уже ждет Лия, помешивая кашу ложкой.

– О, сегодня твоя любимая еда, – усмехнулся Дастин и отпил чай.

– Конечно, но если ты сильно хочешь, то можем поменяться. Я тебе кашу, а ты мне свои бутерброды, – пыталась пошутить девушка. Возможно, она прислушалась ко мне и пытается теперь быть более открытой для него. Сажусь на свободное место, потираю руки об одежду и приступаю к завтраку.

Я обратил внимание на новенькую, которая сидела через два стола от нас. Она опустила голову, и несколько прядей, выбившихся из хвоста, висели рядом с глазами. Я прекрасно понимаю её чувства. Когда мы с братом только пришли сюда, я чувствовал, что моя жизнь рухнула в одно мгновение. Даже присутствие близкого человека не давало мне надежды на будущее. Однако со временем, благодаря не врачам и таблеткам, которые здесь дают, а лишь времени и общению с людьми, я стал более спокойно относиться к жизни и тому, что происходит в больнице.

– Эй, новенькая! – громко позвал я, чтобы она услышала. Дастин и Лия удивленно посмотрели на меня, прервав свой разговор. – Присоединяйся к нам!

Она смотрела на меня с удивлением, но не со страхом. Затем, взяв поднос, подошла к нам, обходя столики.

– Присаживайся, – я отодвинул стул рядом со мной, и она присела.

– Спасибо, – ответила она и начала осматривать нас.

– Я Коралия Томсон, – Лия протягивает ей руку, и та с радостью пожимает её в ответ. – Приятно познакомиться с тобой, несмотря на то, где мы находимся.

– Да уж, – улыбается блондинка.

– Я Лестор, а это мой брат Дастин, – показываю ей взглядом на него, и она кивает.

– Джоанна Фиссон, – с улыбкой говорит девушка. – Вы очень общительные. И да, сразу заметно, что вы братья.

– Ха, это ты еще с нами вечером не сидела, когда все наши соседи по этажу собираются в холле, – мы все смеемся. Ведь только вечером мы ведем себя более раскрепощенно, чем днем. Вечером, когда весь персонал либо уходит, либо сидит в своих каморках.

– Что ж, это будет интересно.

– Да, может, расскажешь что-то про себя? – спрашивает Лия.

Блондинка смущается и убирает от себя тарелку, кладя руки на стол.

– Не думаю, что это будет подходяще для утреннего разговора, – немного молчит. – Родители отправили меня сюда лечится, потому что я стала вести себя странно, кратко говоря, обычная депрессия.

– А, ну тогда ты отлично впишешься в наш коллектив, – подмигиваю я ей.

Я сижу в кабинете мистера Паркента и наблюдаю за тем, как он достает мою медицинскую карту из папки под номером двадцать три. Он пролистывает множество страниц, прежде чем найти чистую, на которой запишет информацию о моем сегодняшнем состоянии. Это обычная рутина, которая нас обоих объединяет.

– Привет, Лестор. Как сегодня начался твой день?

– Доброе утро, мистер Паркмент, достаточно нормально. Познакомился с новенькой.

Он улыбнулся и кивнул.

– Это хорошо, ведь ей нужна поддержка сейчас.

– Да, я ее прекрасно понимаю, ведь чувствовал тоже самое в свой первый день.

– И как часто ты вспоминаешь свой первый день? – нахмурился он.

Очень часто, ведь в этот день я потерял все мечты, которые хотел исполнить, а теперь у меня ничего нет.

– Только когда вижу новеньких.

– Ну хорошо, – начал что-то писать в карте и отложил ручку. – Ты принимаешь таблетки?

– Да, ведь без них меня не пускают на улицу, – я рассмеялся, и мистер Паркмент тоже.

– Что только не сделаешь, чтобы выйти на свободу, да, Лестор?

Меня насторожил его вопрос. Что с этим человеком сегодня не так? Обычно наши встречи проходят более дружелюбно, иногда он угощает меня сигаретами, которые я передаю брату и Лии. Но сейчас он ведёт себя совсем не так, как раньше. Я всегда старался отвечать спокойно, тщательно обдумывая каждый ответ, чтобы поскорее уйти.

– Наверно.

Он кивнул. Снова достал две сигареты и протянул мне. А вот это уже по нашей старой схеме.

– Думаю, твои друзья от тебя только этого и ждут после нашей встречи, – он смеется.

– Вы правы, – я кладу сигареты в карманы брюк и встаю. – До свидания, мистер Паркмент.

Выходя из кабинета, я несколько раз проверил, закрыта ли дверь. Услышал, как он вздохнул, и ускорил шаг, направляясь на прогулку с друзьями.

Заметив их на территории почти в самом конце, я подошел к Лии.

– Держи, – протягиваю две сигареты. – Одну отдашь брату.

– Хорошо, а я вот тут Джо рассказываю про нашу лечебницу, – брюнетка широко улыбается, а смущенная Джоанна отводит глаза.

– Готов послушать это еще раз.

– Отлично, – она взяла нас за руки и повела к скамейке, где мы все сели, кроме неё. – Итак, перед нами наша любимая лечебница имени Дарбина Джеймса. Я не знаю, в каком году она была построена, но, судя по её внешнему виду, это было довольно давно. Больница приобрела популярность благодаря нашему врачу, который своими медицинскими знаниями помог многим людям выйти из критического состояния. Поэтому сюда даже иногда добровольно приходят люди. Я не могу сказать, что здесь нет страшных легенд и мифов о здании, ведь они, конечно, есть. Но за три года, проведённых здесь, я ни разу не сталкивалась ни с чем, кроме разозлённых сотрудников или совсем невменяемых пациентов. На самом деле, здесь могло бы быть ещё хуже. Ведь нас иногда балуют приятной и вкусной едой, дают приличную одежду и выгуливают, а не везде есть такие условия.

– А посещение? – спросила Джоанна.

– Раз в неделю, каждый четверг и по праздникам.

– И вас всё устраивает?

– Более чем, как сказала Лия, могло быть и хуже, – ответил я. – Если ты себя хорошо ведешь и твое состояние действительно нормализуется, то к тебе будут очень хорошо относиться.

– Отсюда вообще можно выйти?

– Да, когда ты вылечишься или тебя заберут родные, – выкинув сигарету, ответила Коралия и отдала другую моему брату, который только пришел.

– Это тебе не фильмы ужасов, где убивают людей и не выпускают, – грубо ответил Дастин, и я почти незаметно пнул его ногой.

– Тогда почему ты здесь уже три года, Лия?

Девушка опустила голову и молчала, я заметил, как Дастин подошел ближе и погладил ее по спине.

– Потому что я прохожу полную реабилитацию здесь, чтобы выйти к своему брату со здравой головой и новыми мыслями, – брюнетка выпрямилась. Мой брат провел рукой последний раз по ее спине и отошел, чтобы выбросить сигарету.

– А вы? – Джо посмотрела на меня и Дастина.

– Тоже самое, – ответил ей я.

Она кивнула и посмотрела на небо. Хотя, возможно, ни я с братом, ни Лия просто не хотим уходить отсюда?

****

Вечером мы снова играли в карты с Лией. Удивительно, но мой брат был в хорошем настроении, поэтому не обошлось без комментариев.

– Ты бьешь, как девчонка, – сказал он.

– Это игра в карты, о чём ты?

Дастин рассмеялся. Лия закатила глаза и усмехнулась. Пока она отвернулась, я быстро поменял карты.

– Бери, – кидаю два туза, и девушка дует губы.

– Ты жульничал!

– Знаю, надо быть более внимательной.

– Тогда тебе надо играть со мной, – сказал брат и отошел от нас, сел на свое любимое место.

Я оглянулся и посмотрел на новенькую. Она сидела и читала книгу, которую взяла из нашей мини-библиотеки. За три года я, наверно, ни разу не видел тут таких девушек, обычно они все выглядели как убитые жизнью, которые не ели, не пили недели две-три. Но Джоанна выглядела совершенно нормально, только ее настроение менялось слишком часто. Ей выдали одежду, зеленый браслет с ее именем и номером комнаты. Такой есть у всех, только разные цвета. Все еще рассматривая ее, не зная зачем, я не заметил момент, когда Лия и Дастин ушли курить.

– Что читаешь? – спросил я.

– Не знаю, взяла первое попавшееся, чтобы отвлечься.

Я улыбнулся. Даже с немного грязными волосами и в этой фиолетовой кофте, которая ей совершенно не подходит, она выглядела очень мило. Почему я решил уделить ей столько внимания?

– Поверь мне, это только первый день, когда всё кажется таким ужасным. Скоро ты начнёшь смотреть на мир иначе, – она кивнула и поднялась с дивана.

– Спасибо, Лестор, думаю, мне лучше пойти поспать. Слишком много информации, – произнесла она, вставая. Я тоже поднялся, и мы обменялись неловкими объятиями. После этого она ушла к себе в палату.

Я смотрел на неё, пока она не свернула за угол, и не мог понять, что эта девушка здесь делает.

Глава 2

Джоанна

Я смотрела на стены своей палаты и не могла понять, почему оказалась здесь. Моя мама всегда была рядом со мной, даже в самые трудные моменты, когда я не хотела никого слушать и не хотела никого понимать. Я часто уединялась в своей комнате, закрывала двери на замок, опускала шторы и проводила там почти пять часов, размышляя о том, как моё состояние вышло из-под контроля.

В день, когда отец сообщил мне, что моя жизнь больше не будет прежней, я осознала, что это последний день, когда я могу попытаться стать лучше, чем была раньше. Они думали, что лечение поможет мне, но никто не спросил моего мнения и не попытался поговорить со мной. Им было проще отправить меня на лечение и не видеть, как их дочь медленно теряет смысл своей жизни.

Здесь, общаясь с людьми, которые тоже переживают не лучшие времена, я начинаю понимать, что не всё было так уж плохо. Я не пыталась покончить с жизнью и не убивала себя изнутри, я просто искала смысл жизни. От таких вещей не лечат в психиатрической больнице.

– Долго будешь тут сидеть? – облокотилась на дверь Лия.

– Пока не найду занятие по душе, – я улыбаюсь.

Эта девушка невероятно забавна, хотя её история не вызывает даже тени улыбки. Она живёт здесь уже три года, но даже не пытается найти выход. Интересно, ей никогда не предлагали сбежать?

– Пойдем со мной, покурим. Дастин сейчас читает книгу, а Лестор где-то ходит.

– Ну, пойдем.

Мы прошли в конец коридора, где запах сигарет стал ещё более резким. Стеклянная банка, которая служила импровизированной пепельницей, была почти полной.

– Уже освоилась? – спросила она, закурив сигарету. Ее тонкие пальцы крепко держали сигарету, а взгляд был устремлен на меня. Возможно, она все еще выглядела ужасно, но ее мысли явно были заняты вопросами о том, стоит ли ей находиться здесь.

– Более чем.

– Если ты хочешь выбраться отсюда, то на приеме у мистера Паркмента веди себя разумно, обдумывай каждый ответ.

Конечно, я понимаю, что чем адекватнее ты себя ведешь, то шанс выбраться увеличивается, но родители дали мне понять, что я тут буду не менее чем три месяца.

– Спасибо, – она кивает и докуривает. – Почему ты не пытаешься выбраться?

Трудно поверить, что она живёт здесь уже три года. Она выглядит абсолютно здоровой, несмотря на некоторые необычные поступки и высказывания, когда у неё хорошее настроение.

– Когда мой брат приходит ко мне, я понимаю, что могу испортить ему жизнь, если не смогу окончательно выздороветь. Я не хочу быть для него обузой.

– Но ты ведь даже не пробовала…

– Тогда вы все будете скучать по мне, если я уйду, – перебивает меня брюнетка и выкидывает бычок в банку.

Мы смеемся и возвращаемся в холл, где обычно собирается много людей. Я замечаю братьев и впервые вижу женщину, которая сидит у телевизора и тоже смеется.

– Кто это?

– А? – не понимает меня Коралия.

– Женщина у телевизора.

– Это Карен, она здесь уже очень давно, но начинала как медсестра. Если тебе интересно, можешь спросить у неё сама, – сказала брюнетка, усаживаясь напротив Дастина и закидывая ноги на кресло. Они начали болтать. Меня немного смутила быстрая смена её настроения. Сначала она была мила и приветлива со мной, а потом вдруг потеряла интерес к общению и полностью сосредоточилась на других людях.

Я бы с радостью поддержала их разговор, но боюсь, что если я стану частью их коллектива и погружусь в их атмосферу, то план побега отсюда рухнет раньше, чем я успею его осуществить.

Как бы они ни пытались быть дружелюбными и отвлечь меня от грустных мыслей, я не хочу быть с ними друзьями. Мы не на отдыхе в лагере, чтобы заводить новых друзей. Они живут здесь уже три года, и, возможно, у них уже есть какая-то особая связь друг с другом, но пока я не хочу находиться в их компании.

****

Мистер Паркмент, погружённый в свои дела, изучал содержимое стола, а я, наблюдая за ним, испытывала страх перед предстоящим разговором. Это был мой первый приём у него, и мне дали время, чтобы освоиться в новом месте. После беседы с Лией мои опасения лишь усилились: я боялась, что мои ответы могут усугубить моё положение.

– Итак, давай знакомиться. Меня зовут Алджернон Паркмент, я твой лечащий врач.

– Джоанна Фиссон, – кивнула я. – Но мы ведь знакомы, – он кивает.

– Расскажи, что ты думаешь о своем нахождении здесь?

Ничего. Я хочу покинуть это место и не думать о том, как мне здесь оставаться и как лечиться. Я оказалась здесь не по своей воле.

– Мне трудно ответить на этот вопрос, потому что меня привезли сюда внезапно, как и саму новость о том, что я здесь оказалась. Но если родители так решили, то, наверное, они очень переживают за меня. Я хочу как можно скорее найти здесь своё место и снова быть рядом с ними.

– Твоя мама рассказала, что ты проводила в своей комнате около пяти часов в день, никого не впускала к себе. О чём ты думала?

– О своей жизни. Я искала себя и своё предназначение.

– Если ты будешь более открытой для меня, я помогу тебе намного быстрее, чем ты думаешь, – сказал он и начал что-то записывать в карту.

Ничем ты мне не поможешь. Я хотела сама выбраться из ямы, которую сама себе выкопала, и чужая помощь мне не нужна.

– Нам понадобится много времени для этого, мистер Паркмент.

Я заметила, как он нахмурился. Мужчина перестал записывать наш разговор и, взглянув на меня, на несколько секунд замолчал. Затем он продолжил:

– Что ты думаешь о себе, когда смотришь на свое отражение?

Это довольно необычный вопрос. Когда я смотрю на своё отражение, я не задумываюсь ни о чём, мне просто интересно, как я выгляжу.

Ты видишь нас.

– Наверное, ничего. Мои мысли не путаются, я всегда могу трезво оценить ситуацию, если что-то меня беспокоит.

– Хорошо, прими эти таблетки, и увидимся завтра, – ответил он немного резко и отвернулся от меня. Его поведение показалось мне странным, и это стало ещё одним поводом для того, чтобы покинуть эту психиатрическую клинику.

Вот и наступило время прогулки. Как я уже знаю, если принимаешь таблетки, то выходишь на улицу. Я скептически относилась к этому правилу, но всё же решила выпить лекарство.

Дастин и Лия снова стояли и курили, подшучивая над Лестором, который пытался попасть мячом в баскетбольное кольцо. Лестор объяснил мне, что если подружиться с нужными людьми, то у тебя будут все условия для нормальной жизни.

– Смотри не потеряй его, я же договаривался насчёт мяча, стеснительная девочка, – усмехнулся Дастин и потрепал брата по голове. Тот отмахнулся и кинул в него мяч.

Я смотрю на них и до сих пор не могу понять, что они здесь делают.

Дастин – грубый и слишком самоуверенный человек, но это не повод оставаться здесь. Возможно, я ошибаюсь, но, судя по состоянию других пациентов, эта троица выделяется на общем фоне. Насколько я понимаю, его брат и подруга Лия пытались покончить с жизнью, но, глядя на них, можно с уверенностью сказать, что им давно пора вернуться домой.

Психиатрическая больница создана для того, чтобы лечить душевные заболевания, а не для того, чтобы люди, которые не смогли найти своё место в мире, жили здесь. Я бы всё отдала, чтобы покинуть это место, потому что пребывание в подобных учреждениях редко заканчивается чем-то хорошим. Никто не застрахован от того, что врач может сойти с ума и начать ставить эксперименты над пациентами. А ведь здесь никто не может сопротивляться, особенно когда тебя пичкают успокоительными, и ты ходишь как во сне.

– Почему грустишь? – спросил Лестор, с улыбкой подсаживаясь ко мне. Коралия и Дастин стояли в стороне и, казалось, шутили друг над другом. Однако у Дастина получалось намного лучше, чем у его спутницы.

– Нет, просто не стала мешать вам.

– Ты нам не мешаешь, наоборот, мы хотим с тобой поговорить. Новые мысли – это всегда интересно.

Я улыбнулась и посмотрела на него. Он показался мне очень приветливым. Его милые веснушки у носа и короткие волосы, которые уже немного отросли и завивались, идеально дополняли образ очаровательного мальчика. Я заметила, что он снова и снова потирает руки о брюки – кажется, три раза. Я подумала, что это слишком частая привычка.

– Хорошо, я постараюсь чаще мешать вашим разговорам, – мы рассмеялись.

****

По телевизору начали показывать старый фильм ужасов, который включил Дастин. Насколько я поняла, именно он принимает большинство решений.

– Смотрите внимательно и не отвлекайтесь ни на секунду, потому что после этого я пойду мыть их каморку, – с этими словами молодой человек, не стесняясь, сел в кресло, стоящее отдельно от остальных. Почти все, кто находился в холле, рассмеялись. Несмотря на свою грубость, этот парень умел за считанные секунды поднять настроение.

– Здравствуйте, дорогие, – произнесла Карен с мягкой интонацией. Как я поняла из нашего предыдущего разговора с Коралией, она была доброй и заботливой.

Она прошла мимо нас и села за стол у окна, взяла в руки листок и карандаш.

– Что она делает?

– Она художница. Уже много лет увлекается этим искусством, и мне непонятно, почему она выбрала работу медсестрой, – ответила мне Лия, продолжая смотреть фильм. Время от времени её пугали резкие звуки, и она смеялась, заставляя смеяться братьев.

Карен выглядела совершенно спокойной. Её не интересовало, чем мы занимаемся и что происходит вокруг. Она сидела в стороне и смотрела на лист бумаги, на котором, возможно, уже было что-то изображено.

– Советую тебе смотреть, потому что Дастин потом может устроить опрос о сюжете.

Я почувствовала страх, когда рука Лестора внезапно легла мне на плечо.

– Я видела этот фильм, думаю, опрос пройду на отлично и со спокойной душой пойду спать, – мы улыбаемся.

Лестор кажется мне очень милым и добрым парнем, но я не планирую развивать с ним отношения. Все они кажутся мне совершенно нормальными людьми со своими целями и мечтами. Часть меня хочет продолжать общаться с ними и развивать более дружеские отношения, но я не отступлюсь от своего плана.

Когда я ехала сюда, я уже думала о том, как быстрее и безопаснее выбраться из этого места. Я пыталась найти выход, который, как мне казалось, был почти недосягаем. Возможно, я смогу чем-то помочь людям, которые сидят рядом со мной и смеются над шутками друг друга. Но сначала мне нужно понять, кто действительно может быть мне полезен и задержался здесь, а кому ещё слишком рано уходить из этого места, и кто, несомненно, нуждается в помощи.

Глава 3

Коралия

Это была уже третья или четвёртая ночь, когда я снова столкнулась с бессонницей. Я никому не говорю об этом, потому что знаю, что мне посоветуют обратиться за таблетками к нашей дорогой и горячо любимой помощнице врача. Но мне это не нужно, я уже привыкла к таким состояниям. Дайте мне неделю, и всё пройдёт. Правда, потом вам будет трудно будить меня по утрам.

Не знаю, сколько сейчас времени, но мне кажется, что прошло совсем немного. Я отчетливо слышала, как Барри, один из тех, кто здесь работает и хорошо общается со мной и Дастином, снова ушёл курить.

Вспомнив Дастина, моё сердце забилось чуть сильнее обычного. Этот парень занимает особое место в моём сердце и мыслях. Пожалуй, только спустя год я могу с уверенностью сказать, что он мне очень нравится. У нас с ним было много моментов, о которых не знает его брат. Мы просто не видим смысла рассказывать об этом.

Меня почти не останавливает от молчания моё дикое желание поговорить об этом с Лестором. Дастин ясно дал мне понять, что не собирается распространяться об этом, так как хочет сам разобраться в себе и понять, что я для него значу. Прошло уже около трёх месяцев с тех пор, как мы говорили о нашем случае.

Я понимаю, что сейчас не лучшее время для обсуждения отношений. Однако если мы попробуем полюбить, то у нас появится общая цель – выбраться отсюда и стать полноценными людьми. Мы сможем жить как все, а не находиться в больнице, где наше мнение не имеет значения. Даже в самые трудные моменты жизни мы можем найти то, что исцелит нас.

Конечно, если бы я смогла собраться с силами и доказать всем, что я уже не та, что была два года назад, возможно, мистер Паркмент отпустил бы меня домой к брату. Я знаю, как он скучает, вижу, как ему больно смотреть на меня, когда он приходит ко мне. Он передаёт мне любимые печенья и сигареты, хотя и очень переживает за мою зависимость.

Две недели назад Кендалл разговаривал с моим врачом, и они обсудили мои успехи. Нас это очень обрадовало, и мне показалось, что я уже готова к выписке. Но смогу ли я доказать это не только окружающим, но и, самое главное, самой себе?

– Ты опять не спишь, – сказал Барри.

Странно, что я даже не услышала, как он открыл ключом мою дверь.

– Ага, ты каждый день ко мне заходишь, – усмехаюсь и привстаю.

– Тогда пошли курить, знаю, что хочешь, – он смеется и приоткрывает мне дверь. Беру одеяло, укутываюсь и иду за ним.

****

После завтрака меня неожиданно вызвали на приём к мистеру Паркменту. Это было несколько неожиданно, ведь обычно мы виделись не чаще двух раз в месяц.

Когда я открыла дверь в его кабинет, то увидела, что он уже взял мою карту и с улыбкой на лице ждёт меня.

– Доброе утро, Коралия, – старик улыбается мне и приглашает присесть.

– Доброе, мистер Паркмент. Рада вас видеть.

– Приятно, мисс Томсон, – я усмехаюсь. – Как проходят твои дни до приезда брата?

– Позитивно, но, честно говоря, у меня закончились сигареты и печенья.

Он с улыбкой открывает шкафчик, который стоит у него за спиной. В нём он находит сигареты и небольшую упаковку печенья с шоколадной крошкой.

– Не хочу, чтобы ты была расстроена до четверга, держи, – он подает мне пачку сигарет, печенье, и мне становится как-то легче продолжать с ним разговор.

– Спасибо большое, мистер Паркмент, вы знаете, как порадовать своих пациентов.

Мы оба смеемся. После нескольких минут шуток старик начинает листать мою карту.

– Знаешь, я наблюдаю за тобой последние четыре месяца и замечаю, что ты стала гораздо более жизнерадостной и относишься ко всему более спокойно, чем раньше.

Я задержала дыхание, жду, когда он продолжит.

– Думаю, когда приедет твой брат, мы сможем приступить к реабилитационным мероприятиям, которые помогут тебе вернуться к полноценной жизни за пределами этого места.

Я радостно закричала, чем шокировала мистера Паркмента. Впервые за три недели мои эмоции проявились настолько бурно перед врачом, что, возможно, мы оба были немного смущены.

– Вы серьезно?

– Да, Коралия. Дождемся приезда Кендалла и еще раз все обговорим.

Я киваю ему, благодарю за всё и выхожу из кабинета. С радостью бегу к друзьям, чтобы поделиться замечательной новостью. Но когда я замечаю их вместе с Джо, я замираю. Смогу ли я оставить их, или это лишь игра воображения?

– Привет, – говорит Лестор. – Что такая счастливая?

– Мистер Паркмент сказал, что в скором времени я смогу поехать домой, – широко улыбаюсь и смотрю на них.

– Очень рад за тебя, – обнимает меня Лестор.

Его брат, нахмурившись, отводит взгляд. В этот момент я осознаю, что могу потерять его, даже не попытавшись что-то изменить. Он встаёт и уходит. Глядя на его рассерженное лицо, я понимаю, что он снова начинает поддаваться своим эмоциям.

– Поздравляю, думаю, ты очень давно этого ждала, – произносит Джо загадочно и поглаживает меня по плечу. Я киваю и решаюсь пойти за Дастином.

В курилке я замечаю молодого человека, который стоит спиной ко мне. Недолго думая, я решаюсь подойти к нему и обнять.

– Извини, что так ушел, но я рад за тебя.

– Врешь, – я обхожу и встаю напротив него, чтобы видеть его глаза.

Дастин выдыхает дым почти мне в лицо и выкидывает сигарету.

– Я хотела поговорить с тобой, – не успеваю договорить, как резко оказываюсь прижатой к нему, руки Дастина находятся на моей талии, и я чувствую его губы на щеке.

– Знаю, я не такой слепой, как вы думаете с Лестором.

Он усмехается, и я чувствую удивление. Неужели он всё знает? Но почему тогда молчал? Меня это немного злит, но я понимаю, что новость о моём скором выписке из больницы расстроила его.

– Тогда почему молчал?

– Думал, когда ты догадаешься, что ты мне небезразлична, – отвечает Дастин.

Я застыла на месте, не в силах поверить, что всё это происходит со мной. Мне казалось, что в моей жизни не может быть столько хороших новостей сразу, а тут сразу две.

– Правда?

– Ты такая смешная, Лия. Мне кажется, это можно было понять после первого нашего секса, что уж говорить тут про другие разы, – усмехается. – Я чувствую, как ты смотришь на меня, но твоя нерешительность меня только смешит.

Если бы я была более уверенной в себе и сильной, моя жизнь давно стала бы лучше. Я не хочу терять то, что только что приобрела.

Я хотела ответить ему, но Дастин поцеловал меня, и я, как всегда, растворилась в его поцелуе. Обняв его за талию, я позволила ему увести меня в знакомое нам обоим место.

****

День пролетел незаметно. Мы с Дастином провели его вместе, не ходили ни на обед, ни на прогулку. Но ради таких моментов счастья я готова пожертвовать всем. Конечно, после этого нам предстоит выслушать несколько лекций от Барри, но это того стоило.

Мы снова сидели у телевизора, и Лестор со смехом рассказывал о том, как прошёл ужин с Карен и Джо. Кажется, новенькая хорошо адаптировалась или только делает вид, что это так. Я замечала на себе вопросительные взгляды младшего брата, и мне было неясно, стоит ли рассказывать ему о том, где мы были с Дастином.

В любом случае, не стоит поднимать эту тему при всех. Мне самой нужно было подумать об этом и понять, могу ли я уйти от них. Через два дня должен приехать Кендалл и обсудить с врачом, когда лучше начать готовить меня к выписке. Всё это казалось мне странным, ведь за два года моего пребывания здесь никто не спрашивал и не замечал меня, а теперь мне сразу говорят, что я могу оказаться дома уже буквально через месяц или два.

От множества мыслей у меня разболелась голова. Я хочу встать и сходить к Ерлин за обезболивающим, но чья-то рука меня останавливает.

– Не знаю, куда ты идешь, но потом я бы хотел с тобой поговорить, – бормочет Лестор. Киваю и иду дальше к комнате медсестры.

Я замираю, когда слышу голоса мистера Паркмента и Ерлин. Они говорят почти шепотом, словно опасаясь, что их услышат.

– Она согласилась?

– Да, но попросила меня, чтобы я дала позвонить детям, – Ерлин вздыхает. – Волнуется.

– Понимаю.

Оба собеседника погрузились в молчание. Я испугалась, что сейчас один из них уйдёт, и уже почти открыла дверь, когда вновь услышала женский голос.

– Если ничего не получится, будет много вопросов, постарайся не упустить шанс, – говорит Ерлин.

Я не расслышала ответ мистера Паркмента и уже собиралась уйти, но, подняв глаза, я обнаружила, что он пристально смотрит на меня.

Меня охватил страх, и я почувствовала, как по коже пробежала дрожь. На мгновение мне показалось, что я не могу сдвинуться с места, но как только женщина начала оборачиваться в мою сторону, я быстро убежала обратно. Сейчас не время для приключений, когда я могу выбраться отсюда.

****

– С нетерпением жду, чтобы услышать захватывающую историю о том, где ты провела весь день, – с улыбкой говорит Лестор. Он несколько раз проводит рукой по волосам и, поймав мой взгляд, смущённо улыбается. Я уже не нахожу странным его повторяющиеся движения. Лестор рассказал мне, что до семейной трагедии он страдал от лёгкой формы расстройства.

Я всё ещё не могу перестать думать о подслушанном разговоре, который может сильно повлиять на мою жизнь. Я только-только получила шанс выбраться отсюда, но если мистер Паркмент всё же узнал меня, он может изменить своё решение, и я останусь здесь надолго.

– Почему бы тебе не спросить у брата?

– Он никогда мне не будет ничего рассказывать о своей личной жизни, мы не подружки.

– Если я тебе всё расскажу, боюсь, Дастину не понравится такой поворот событий, – улыбаюсь. – У нас был секс.

– Это понятно, Лия. Ты думаешь, я не знаю, как выглядит мой брат после того, как происходит что-то приятное в его жизни? Давай более подробно.

– А что тогда мне говорить? Мы признались, что небезразличны друг другу, и провели весь день вместе в каморке Барри, – вижу, как Лестор сидит немного в шоке, тушу сигарету и кладу руку на его плечо.

– Я рад за тебя, но если ты уйдешь отсюда быстрее нас, не могу тебе дать точный ответ, что будет происходить между вами.

Не хочу пока об этом думать. Если нам удастся выбраться отсюда, то, что будет между нами, неизвестно. Мы можем продолжить наши отношения, а можем и забыть друг о друге.

– Спасибо, Лестор, но прошу, не подавай виду, что ты обо всём знаешь.

– Конечно, дорогая, – мы обнимаемся и уходим обратно к ребятам.

*****

Сегодня на завтрак снова каша, и меня мутит от одного её вида. Как можно готовить еду, которая вызывает отвращение?

Я вижу, как Дастин шутит над своим братом и ищет кого-то взглядом в столовой. Когда он замечает меня, то направляется ко мне за столик.

– Доброе утро, – говорят они почти одновременно.

– Привет, парни, – с улыбкой говорю я, глядя на старшего, который садится рядом со мной. Он делает глоток чая и кладет руку мне на ногу. Это простое прикосновение заставляет меня расплыться в улыбке. Я поворачиваюсь к нему, и он нежно целует меня в щеку.

– Наконец-то, – радостно выдыхает Лестор. – Вы мило смотритесь.

– Не завидуй, – отвечает Дастин и начинает завтракать.

С самого утра я ощущаю прилив хорошего настроения и почти не вспоминаю о негативных моментах, которые происходят в больнице. Однако, как только я вспоминаю подслушанный разговор, ужасное предчувствие охватывает меня с новой силой. Я оглядываюсь вокруг, но не могу найти Джоанну и Карен.

– Вы не видели Джо?

– Я видел ее у стойки с раздачей медикаментов, кажется, она пыталась договориться о звонке родителям, – говорит с набитым ртом Дастин.

– А Карен?

– Без понятия, последние две недели она стала странной и мало с кем общается.

Насколько мне известно, она очень близкий друг жены нашего врача. Когда мы узнали о гибели его семьи, их поведение изменилось.

– Её можно понять: она потеряла человека, который был её единственным близким. Если не считать детей, которые живут в Австралии и не всегда могут навестить, у неё никого не осталось.

– Не будем о грустном. Возможно, она на приёме или занята другими делами. В любом случае, Карен знает, как лучше поступить.

Я не обращаю внимания на резкий ответ Дастина и продолжаю завтракать. Карен – прекрасный человек. Она несколько раз рисовала наш портрет с Дастином, пока мы сидели на скамейке. Она всегда была готова выслушать меня, когда я была расстроена или весела. Она давала мне советы, как лучше организовать свою жизнь в лечебнице, чтобы она не отличалась от домашней.

– Привет, ребята, – произносит Джо и садится напротив меня.

– Доброе утро, куда пропала?

– Пробовала позвонить матери, завтра посещение вроде как, и хотела попросить привезти блокнот мой.

– Зачем тебе? Ты можешь попросить обычную тетрадь у медсестры, – говорит Дастин и убирает уже опустевшие тарелки.

– Там написаны важные мне вещи, и вообще, какая тебе разница?

Я вижу, как Дастин начинает злиться, и переглядываюсь с его братом. Мы понимаем, что не так близки, но никто не давал ей права так с нами разговаривать. К тому же я осознаю, что она не знает о болезни брюнета.

– Будешь себя так вести, никогда отсюда не выйдешь, – зло отвечает брюнет и уходит.

Я не пытаюсь его остановить, потому что понимаю, что сейчас это бесполезно. Злые люди часто говорят вещи, о которых потом сожалеют, и я не хочу оказаться под влиянием их эмоций.

– Не груби ему, он прошёл через многое, и его грубость – это не черта характера, а лишь проявление болезни, от которой он пытается избавиться, – видно, что Лестор обижен и переживает за брата, стараясь его защитить.

Я сидела на полу возле палаты Дастина, ожидая его после сеанса с мистером Паркментом. Молодой человек очень боялся, что снова потеряет контроль над собой, и попросил медсестру записать его на приём к врачу, чтобы тот его выслушал.

После трагедии, произошедшей в их семье, братья стали очень замкнутыми, особенно друг с другом. Лестор рассказал мне, что у них была старшая сестра. Однажды, когда они всей семьёй отправились на море, она спрыгнула со скалы на их глазах, и это стало началом чёрной полосы в их жизни.

Родители смогли преодолеть трагедию и двигаться дальше, но дети не смогли. Лестор впал в сильную депрессию, считая, что это произошло из-за него, ведь он был последним, кто говорил с сестрой о её проблемах. Он хотел получить поддержку от брата, но Дастин стал очень агрессивным. Он не мог контролировать свои эмоции и срывался на родных по любому поводу.

Картина, как сестра падает с огромной высоты в океан и разбивается, засела в его голове и, вероятно, до сих пор вызывает у него тревогу. Это заставляет его быть грубым и отталкивать самых близких людей.

– Давно ждешь? – усмехается брюнет и садится рядом.

– Нет, как всё прошло?

– Я успокоился, и мне стало легче, наверно, стоит найти брата, а то сидит и ревет уже там наверняка, – мы смеемся.

Я смотрю в его глаза и понимаю, что он – лучшее, что случалось со мной в жизни. Дастин перестаёт смеяться и его взгляд останавливается на моих губах.

– Зайдешь? – кивает головой в сторону палаты и усмехается.

Глава 4

Джоанна

С момента моего поступления сюда прошла почти неделя. Я с нетерпением ждала дня, когда смогу увидеть родителей и спросить их, чем я заслужила такую ссылку. Я понимала, что мама очень переживает и желает мне только добра, но как я могу стать лучше, если нахожусь среди людей с психическими заболеваниями?

Я пыталась дозвониться до неё и попросить принести мой блокнот, чтобы я могла продолжать записывать свои мысли. В блокноте я смогу подробно расписать и нарисовать все возможные пути к побегу.

Пройдясь немного по зданию, я почти запомнила расположение труб, лестниц и лифта, на котором доставляют еду для пациентов, не способных ходить. Я обдумывала несколько вариантов, как и когда лучше начать осуществление своего плана, но мне всё ещё не хватает человека, который мог бы прикрыть меня.

После новости о том, что Коралия, возможно, скоро выйдет отсюда, я подумала, что можно попросить помощи у неё. Однако, как я поняла, она постоянно ходит за Дастином и почти никого не замечает. Было бы опасно просить её прикрыть меня, ведь она может в любой момент убежать к нему, и тогда весь план провалится.

Я подумала, что Лестор мог бы стать идеальным соучастником моего побега. Он постоянно бегает за мной и пытается заговорить, поэтому у меня есть как минимум два дня на размышления о том, сможет ли он мне помочь.

Когда Лия пришла за мной и сказала, что сегодня банный день, я удивилась, но всё же последовала за ней. В ванной комнате было три душа, разделённые невысокой плиточной перегородкой. Когда мы зашли, один из них уже был занят.

Пройдя дальше, брюнетка начала снимать грязную одежду и кидать её в мешок с грязным бельём. Я повторила её действия, взяла необходимые принадлежности и снова последовала за ней. С трудом настроив воду, я почувствовала, как на меня мощным потоком полилась горячая вода. Хотя она немного обжигала кожу, я продолжала стоять и намыливать волосы.

Я повернула голову влево и увидела Лию. Она стояла с закрытыми глазами, подняв голову. От воды её тёмные волосы стали ещё темнее, а ресницы слегка подрагивали, когда на них попадали капли. Её широкие чёрные брови выдавали в ней человека, который явно не был американцем, но они ей очень шли.

Она начала смывать пену с тела, и я заметила многочисленные шрамы на её коже. Я уже видела их в первый день своего пребывания здесь, но тогда промолчала. Это вызвало у меня отвращение, а затем жалость. Было очевидно, что она делала это не с целью покончить с жизнью, а по какой-то другой причине. Возможно, она хотела почувствовать физическую боль.

Несмотря на свои прошлые переживания, она смогла найти себя и встретить человека, ради которого теперь живёт. Вместе с Дастином они выглядели красиво. Оба были немного похожи друг на друга, и я была уверена, что не только внешне, но и внутренне.

Дастин изначально показался мне другим, в отличие от своего брата. Он был более грубым, прямолинейным и совершенно не общительным с новыми людьми. Но я снова напомнила себе, что не собираюсь заводить здесь друзей.

– Тебя ждать? – спросила меня Коралия, уже укутанная в полотенце.

– Нет, я уже выхожу, – произнесла я, выключая воду, беру полотенце и направляюсь в раздевалку, где меня ожидает чистая стопка одежды. Переодевшись, я заплела влажные волосы в косу и вышла в холл, где уже собрались все остальные в новых нарядах.

Брюнетка встала позади Дастина. Её руки нежно опустились на его плечи, а он начал гладить её, и её лицо осветилось счастьем.

– Всё в порядке? – спрашивает меня Лестор и приглашает сесть рядом с ним на диван.

– Да, все хорошо.

– Хей, – растягивает только что пришедший к нам парень. – Скучали по папочке?

Коралия отдалилась от старшего брата, о котором я узнала из их споров, и подбежала к незнакомому парню. Он выглядел намного старше девушки, но не так уж сильно отличался от других мужчин.

– Привет, самоубийца, – с улыбкой произнёс блондин, крепко обнимая Лию. Дастин, не теряя времени, поднялся со своего места и протянул правую руку для рукопожатия. Блондин, не отрываясь от Лии, с радостью ответил на приветствие, пожимая руку Дастина.

– Как прошёл суд? – спрашивает Лестор, и я немного пугаюсь. Неужели здесь живут и преступники?

– Всё прошло хорошо, и я рад, что не попал в тюрьму. Благодаря мистеру Паркменту меня направили сюда на реабилитацию.

– Мы очень рады за тебя! – произносят они в один голос, обнимаясь, а затем, отпустив друг друга, смотрят на меня.

– Ах да, познакомься, это Джоанна. Она пришла на следующий день после того, как тебя забрали в суд для выяснения обстоятельств.

– Приятно познакомиться, Арни, – он протягивает руку, и я, немного смущаясь, пожимаю её в ответ.

– Джоанна, – улыбаюсь.

Он тоже может нам помочь, он довольно симпатичный.

Здесь есть ещё один человек, который кажется не совсем адекватным. Похоже, мне предстоит большая работа, чтобы не стать такой же.

****

Я оставила их и ушла к себе в комнату. Однако мне было трудно сидеть на одном месте. В голове постоянно возникали мысли, которые переплетались и мешали сосредоточиться. Это сильно раздражало меня, и я не знала, как с этим справиться.

Мне казалось, что всё это происходит из-за таблеток, которые мне дают перед сном. С утра в голове словно туман. Мысли словно отдаляются и разделяются, и я не могу сосредоточиться на том, что нужно делать.

Я могу стоять около пятнадцати минут у раковины с зубной щёткой в руке, не понимая, где я и что происходит. Из-за этого я часто опаздываю на завтрак. Но как только я начинаю нормально думать, то словно схожу с ума: начинаю бегать и одеваться, ищу способ связаться с родителями и понять, что я здесь делаю. Эти внутренние изменения меня очень беспокоят.

Особенно беспокоит меня то, что теперь здесь живёт преступник. Я всегда опасалась таких людей: неизвестно, что у них на уме, и их поведение кажется мне подозрительным. Никто не сможет переубедить меня в этом.

Моя мама часто говорила, что мой характер очень трудно понять новым людям, а те, кто знает меня давно, едва сдерживаются, чтобы не задушить меня ночью подушкой, когда я уязвима. Я всегда смеялась над этими словами, но, кажется, скоро мне предстоит проверить, права ли была моя мать.

Я вышла из своей комнаты и направилась к запасному выходу, с тоской осознавая, что рядом лишь небольшая каморка для персонала и пара узких окон. Я понимаю, что даже если бы я была очень худой, мне не удалось бы пролезть в эти окна.

Я открыла дверь и увидела лестничный пролёт. Если присмотреться, можно заметить, что я нахожусь на шестом этаже. Если я попытаюсь сбежать, меня могут поймать. Я хорошо запомнила тех парней, которые вели меня по коридорам этого этажа. Один из них показался мне довольно спортивным, и я опасаюсь, что он сможет поймать меня раньше, чем я успею спуститься хотя бы на один этаж.

Я возвращаюсь назад и сажусь на диван рядом с Лией. Она внимательно слушает вместе с остальными, как я понимаю, рассказ Арни.

– Жизнь за пределами ничем не отличается от жизни здесь. Люди везде ведут себя странно, независимо от того, где они находятся, – с улыбкой говорит молодой человек, оглядывая своих собеседников.

– Я так рада, что ты вернулся! Вечером будет ещё веселее! – со смехом произнесла брюнетка, глядя на Дастина. – Он уже начал скучать по вашим шуточным поединкам, – добавила она, взъерошив его волосы. В ответ парень нежно поцеловал её в щёку.

– О, смотрю, есть какие-то новости?

– Да, наша влюблённая парочка решила признаться друг другу в своих чувствах, – с улыбкой говорит Лестор, обнажая зубы. Я замечаю, как он украдкой вытирает руки о штанины брюк, и пытаюсь понять, откуда у него такая странная привычка.

– Ну, а ты чего молчишь?

– А что я должна тебе говорить? – отвечаю ему и не понимаю, что от меня хочет этот преступник.

– Она у нас дерзкая девчонка, любит грубить и думать, что она нормальная, в отличие от нас, – усмехается Дастин. Замечаю, что девушка и его брат бросают на него укоризненные взгляды.

– Вау, значит, нам будет еще веселее, если злая девчонка начнет показывать свои зубки, – язвит Арни.

– Если я окончательно сойду с ума, то ты будешь первым, кого я захочу убить, – говорю я как можно более резко, сама не понимая, почему. Мысли снова начинают путаться, и всё вокруг словно исчезает.

– Проверяй свою комнату перед сном, бунтарка. Мне бывает скучно иногда одному, – подмигивает и встает с места. – Пойдете курите?

Вижу лица своих якобы друзей, которые кивают и встают. Дастин догоняет его, и они начинают перешептываться, пока девушка пытается найти сигареты, брюнет хватает ее за руку, и они уходят втроем.

– Не надо быть такой грубой, с таким характером ты станешь той, кто проживает на этаже ниже, и никто тебе ничего не сделал, чтобы с нами так разговаривать.

– О чем ты?

– Там, – он указывает на пол. – Живут те, кто не может самостоятельно ходить из-за сильных седативных препаратов. И знаешь, почему? Потому что они, как и ты, пытались сбежать. Ты думаешь, я не замечаю, как ты осматриваешь все выходы, вентиляции и пытаешься запомнить, куда ведут трубы и лифт, который развозит еду? Пойми, здесь никто не хочет тебе навредить, но если ты будешь продолжать вести себя так, то станешь ещё хуже, чем мы все вместе взятые, – говорит Лестор и уходит.

Глядя на него, я все еще не могу ясно мыслить. Что же со мной происходит?

Когда они возвращаются, Лия подходит ко мне и садится рядом, её колено почти касается моего бедра.

– Не знаю, что с тобой произошло с тех пор, как ты начала принимать таблетки от мистера Паркмента, но я советую тебе остановиться. Это может сильно навредить тебе, – сказала она, не глядя на меня, и стала считать, сколько сигарет осталось в пачке. – И да, следи внимательно за своими вещами. Дастин и Арни не простят тебе твоих слов, – резко повернувшись ко мне, она произнесла эти слова, но мне показалось, что я вижу всё как в замедленной съёмке.

– Это происходит помимо моей воли. Иногда мне кажется, что ночью кто-то ходит рядом с моей палатой. Но я не могу встать, потому что в голове так много мыслей, что я не успеваю обработать их все сразу. Моя голова и так болит, а теперь ещё и это…

– Джо, пожалуйста, никогда не молчи, если тебя что-то беспокоит. Какой бы ни была ситуация, я всегда помогу тебе, но не сбегу, извини, – смеётся она, и я улыбаюсь в ответ.

– Спасибо тебе, Коралия, но, думаю, насчет побега мы еще поговорим, – неожиданно девушка обнимает меня, и на душе становится теплее. Осторожно прикасаюсь к ее спине и поглаживаю.

– Окей.

– Ну вот и договорились.

– Расскажи про Арни, – неожиданно для себя прошу ее.

– Возможно, проще спросить меня? – неожиданно громко произносит молодой человек, почти подпрыгивая на свободное кресло рядом с Дастином.

– Расскажи мне о себе и прости за то, что была грубой. Мне всё ещё трудно привыкнуть к новым условиям, – улыбаюсь я, и они со старшим братом переглядываются.

– Ничего интересного. Меня поймали копы, когда я передавал травку одному парню. Но они не учли, что я быстро бегаю. Я обратился к мистеру Паркменту, который, скажем так, является давним другом моего отца. Я всё ему рассказал, и он согласился помочь мне в обмен на то, что иногда будет ставить на мне эксперименты. Но меня это не беспокоит. После того как я уже попробовал всё возможное, хуже уже не будет, – почти смеясь, заканчивает Арни.

– Оу, а я думала, ты кого-то убил.

– Будешь грубить дальше, возможно, так и будет, – подмигивает он, и слышу, как другие посмеиваются.

– Мисс Фиссон, пройдемте со мной, – говорит неожиданно медсестра и смотрит на меня.

– Что?

– Мистер Паркмент ждет, – более серьезно говорит она, и я встаю.

– Удачи! – желает Лия и подмигивает, словно напоминая мне о своих словах. Я едва заметно киваю и следую за медсестрой, которая уже почти скрылась из виду.

Мы проходим почти в конец коридора, и она останавливает меня у дверей с табличкой на стене справа от меня с именем главного врача. Стучу два раза и слышу, как старик отвечает мне, что я могу войти.

Открываю дверь и медленно прохожу к стулу напротив его стола.

– Присаживайтесь, Джоанна, – предлагает мне мужчина и с ожиданием смотрит на меня. Я присаживаюсь и замечаю, что рядом с ним лежит моя медицинская карта, на которой стоит какая-то пометка.

– Как себя чувствуешь?

– Отлично, подружилась с Коралией, она смешная.

– Странно, – медленно стучит своей ручкой по столу.

– О чем вы?

– Когда я говорил с ней, она сказала мне, что ты почти не замечаешь никого и грубишь всем, – вот сучка! И что еще она про меня рассказывает?

– Возможно, мне пока трудно найти общий язык с ними, всё же они дольше знают друг друга, а я чужая.

– Хочешь стать им другом?

Не знаю, раньше я бы сразу сказала «нет» на этот вопрос. Сейчас же всё кажется другим, но в то же время я понимаю, что здесь мне никто не нужен, и я могу сама о себе позаботиться.

– Пока не знаю, мне нужно больше времени, чтобы узнать их поближе. Но, честно говоря, Лия занимает первое место в моём списке тех, с кем я хотел бы наладить общение, – вру я прямо ему в лицо, стремясь поскорее вернуться к себе.

– Не советую, потому что она скоро уйдёт, и тогда ты останешься совсем одна, – его вопросы и намёки меня очень раздражают. Чёрт, он выводит меня из себя!

– Хорошо, обязательно прислушаюсь к вам, мистер Паркмент, – улыбаюсь.

– Замечательно. Я передам твои таблетки Ерлин. Теперь ты должна принимать их перед сном, чтобы утром у тебя был плотный завтрак. Твои родители беспокоятся, что из-за стресса ты можешь потерять аппетит.

– Хорошо, – снова говорю я. – Могу идти?

– Да. До завтра, Джоанна, – старик улыбается. Незамедлительно выхожу из его кабинета, направляясь в свою палату. Ага, конечно, прям-таки мои родители волнуются.

После ужина, который на этот раз оказался для меня особенно вкусным, мы снова собрались в холле. Дастин и Арни весело подшучивают над Лестором и Лией, которые пытаются отвечать им не менее остроумно.

Оглядев комнату, я заметила, что сегодня здесь нет Карен. Обычно она сидит у окна, рисует и иногда смеётся над тем, что происходит вокруг. Мне так и не удалось пообщаться с ней, каждый раз, когда я выходила из палаты и видела её, она сразу же уходила с медсестрой Ерлин в сторону кабинета нашего врача.

Мне она казалась очень милой и беззащитной. Когда Карен начинала говорить, все замолкали и внимательно слушали её. Её голос был очень мелодичным и спокойным. Коралия несколько раз засыпала под её «сказки перед сном», но это не обижало Карен, ей было приятно помогать девушке, которая, как я поняла, страдает бессонницей.

Дастин часто уносил Коралию в палату, но я не видела, чтобы он возвращался. Не то чтобы я следила за ними, просто обычно я последняя, кто уходит из холла к себе. Мне радостно за девушку, она выглядит очень счастливой рядом с Дастином, они часто проводят время вместе, независимо от обстоятельств.

Глядя на них прямо сейчас, я начинаю улыбаться. Он подшучивает над ней, иногда довольно обидно, но девушка не обижается, смеётся и дует губы. Это нравится Дастину, он целует её и прижимает к своей груди. Арни и Лестор наблюдают за ними и присвистывают. У них своя компания, свои шутки, разговоры и взгляды на жизнь.

Мне становится немного обидно, потому что всего несколько дней назад Лестор пытался со мной начать общаться, и Коралия помогала мне влиться в их дружескую атмосферу. Несмотря на то, что она наговорила про меня врачу, я не обижаюсь на неё, а сейчас я чувствую себя чужой.

Не могу понять, как какие-то таблетки могут так сильно влиять на мой характер, мои мысли и действия. В один момент я могу начать злиться без причины, а через несколько минут – расплакаться из-за своих запутанных мыслей и обидных слов, сказанных другому человеку. Лия права: мне нужно прекратить принимать таблетки, которые мне прописал врач.

Тебе просто необходимо выпустить всю злость, тебе нужно помолиться.

Я замечаю, что все начинают расходиться, не сказав мне ни слова. Лия не обращает на меня внимания, все ее мысли заняты одним из братьев. Он взял ее за руку и повёл к себе в палату, они попрощались и ушли. Я тоже встаю и мельком оглядываюсь на пустое место Карен. Мое сердце начинает биться чаще, тревога подсказывает мне, что все это не случайно.

Я медленно переодеваюсь, когда слышу, что к моей двери кто-то подходит. Сестра Ерлин находит меня в углу комнаты, где я складываю свои повседневные вещи на стул.

– Необходимо принять таблетки, – произносит она, протягивая мне стаканчик с двумя уже знакомыми таблетками и прозрачный одноразовый стакан с водой.

Я подхожу, и она высыпает таблетки мне в ладонь, протянутую навстречу, а затем даёт воду. Я быстро беру таблетки в рот, прячу их под язык и делаю вид, что запиваю их водой. Надеюсь, это убедит её, и она уйдёт.

– Пока я тебе доверяю, но если замечу что-то подозрительное, то проверю лично, – с этими словами она уходит и закрывает за собой дверь на ключ.

Я снова сплюнула таблетки и спрятала их под матрас. Теперь главное – не забыть взять их с собой на прогулку и незаметно закопать где-нибудь у ворот.

Я не могу заснуть, потому что слышу странные звуки и голоса. Мои мысли путаются, но я стараюсь сосредоточиться и встаю. Медленно подхожу к двери и прислушиваюсь.

Знакомые голоса звучат совсем близко, и я решаюсь посмотреть в небольшое окошко на двери. Там я вижу троих людей: двое из них везут на каталке что-то, накрытое простынёй. Я слышу мужской голос и замечаю на левой руке знакомые часы – это мистер Паркмент. Мой взгляд падает на руку, лежащую на каталке, и я вижу браслет с именем «Карен».

Глава 5

Дастин

Я наблюдаю за тем, как мой брат пытается выиграть в покер у Арни. Возможно, Лестор забыл, но Арни почти год работал в казино и отлично знает, как играть в покер, в отличие от моего брата.

Иногда я не понимаю, почему мы родственники. Лестор совершенно другой человек: он всегда улыбается, старается всем угодить, а иногда по ночам плачет, как девчонка, что ещё больше раздражает.

С момента нашего поселения я пытался помочь ему и поддержать, но его поведение, полное слез и депрессии, меня ужасно раздражало. Я просто уходил к себе и пытался побороть злость, но не тут-то было: приходила всеми любимая Коралия. Они с Лестором около года выводили меня из себя своими разговорами, поведением и слезами.

Со временем, когда сеансы мистера Паркмента стали давать свои плоды, а успокоительные средства стали более эффективными, я начал воспринимать окружающий мир более спокойно. Я перестал избегать общества и уходить в свою палату, чтобы не столкнуться с Лестором. Теперь мне достаточно провести около десяти минут в одиночестве, чтобы прийти в норму.

Возможно, именно благодаря помощи мистера Паркмента я начал замечать, насколько красива Лия. Как забавно она заплетает волосы в хвост по утрам, из которого вечно выбиваются непослушные пряди. Даже с помятым лицом и немного опухшими глазами по утрам она выглядит так же ярко и волшебно, как и в течение всего дня. Даже сейчас, когда я смотрю на неё, я не могу не заметить, как она прекрасна.

Её нога покоится на моих бёдрах, а синие брюки так идеально облегают ноги, что я снова вспоминаю наши совместные ночи. Лия смеётся и поправляет волосы, которые она распустила, потому что, как она сама сказала, под вечер у неё начинает болеть голова. Её смех – самое прекрасное, что я когда-либо слышал.

– Я видел, как ты только что убрал какую-то карту к себе в рукав, – строго сказал Лестор.

– А я видела, как ты свои две карты поменял на те, что лежали на столе, – смеясь, проговорила девушка.

– Вы на чьей стороне? – с обидой в голосе спросил мой брат, посмотрев на нас.

– Конечно, за меня. Я идеален, – с гордостью произнес Арни, поднимаясь с дивана. – А где ваша новенькая?

Если бы он не упомянул её, я бы и не вспомнил. Лия пыталась найти Джо, но я остановил её, сказав, что она сама ушла от нас, и никто не собирается её возвращать. В ответ я получил укоризненный взгляд, и на десять минут снова стал объектом её обиды, пока не смог её рассмешить.

– Мне кажется, я видел её возле запасного выхода, – говорит Лестор, отводя взгляд от телевизора. Он три раза поправляет свои волосы и громко вздыхает. Я надеюсь, что он сможет преодолеть свою тревогу. Я понимаю, что он хотел стать для неё другом, ведь мой брат, как всегда, был добрым человеком.

– Давайте выйдем, покурим и всё проверим, чтобы зря не ходить, – предлагает Коралия, и мы все с радостью соглашаемся.

Я беру девушку за руку, и мы направляемся в сторону нашей курилки. Однако, как только мы поворачиваем за угол, на нашем пути возникает Барри.

– Куда это мы направились? – с любопытством спросил парень, осматривая нас. Его взгляд остановился на Арни, который стоял в центре нашей компании.

– Очевидно, что наша компания может собираться вместе, чтобы курить или гулять. Но сейчас уже поздно, поэтому мы просто курим, – с улыбкой говорит Арни, доставая сигарету из пачки и тут же пряча её за ухо.

– Молодцы, но пока туда нельзя.

– С чего бы? – недоумеваю я.

– Так скажем, уборка там.

– Удивительно, но за всё это время я вытерла своей спиной и пятой точкой больше, чем уборщицы за всю свою карьеру, – с усмешкой говорит Коралия. Я тихо смеюсь над её словами, хотя и знаю, что она просто предпочитает больше сидеть, чем стоять. Из-за этого она часто задевает телом различные поверхности.

– Вот почему там идёт уборка. Пойдёмте, я не оставлю вас без сладкого, – говорит Барри, обходя нас.

Я был в недоумении, но, схватив девушку за локоть, последовал за парнем, как и все остальные. С появлением новенькой всё стало происходить так странно: сначала мистер Паркмент неожиданно сообщил, что готовит Лию к выписке, потом Карен пропала, а сейчас впервые за три года нам объявили о том, что на лестнице запасного выхода проводится уборка. При этом новенькую никто не видел после обеда.

Мы несколько раз проходили мимо её палаты только потому, что мой брат и девушка настойчиво просили нас это сделать, но её там не было. Мне, честно говоря, было безразлично её местонахождение, но они были обеспокоены.

Мы снова занимаем свои места, как было до того, как решили пойти покурить. Барри стоит рядом с телевизором, закрывая его своей спиной.

– Дорогие друзья, я понимаю, что вы очень расстроены, – начинает он, но Арни его прерывает.

– Мы не хотим слушать твои оправдания, давай перейдём к сути вопроса.

Мы все улыбаемся, и Барри тоже. Он отводит взгляд и достает из кармана маленький пакетик с чем-то зелёным.

– Не переживайте, это не травка. Просто попробуем сделать самокрутку, – я бросаю взгляд на девушку, которая, кажется, очень удивлена.

– Это всё? – спрашиваю я. – Я могу просто открыть окно и покурить.

– В подсобке у меня есть ящик содовой и коробка пиццы, если вы с Лией не выпили всё это, пока занимались сексом на моей койке, – все смеются, и я тоже присоединяюсь к ним. Я замечаю, что девушка смущена, и, чтобы успокоить её, обнимаю за плечи и нежно целую в висок.

– Тогда другое дело, – говорю я ему, и мы все направляемся в его подсобку, чтобы весело провести время.

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как Барри разрешил нам всем собирать в его ночном убежище, но точно немало. Я уже замечаю, что Лестор и Арни снова пытаются играть в покер, но мой брат уже дважды ловил его на мошенничестве. Барри выступает в роли ведущего этого мероприятия, комментируя все действия парней. Я уже сыграл пару раз с братом и, к своему удивлению, выиграл, получив в качестве приза поцелуй от своей девушки.

– Как же так! – воскликнул мой брат почти в полный голос, но Барри жестом попросил его быть тише. Лестор и другие парни, тихо переговариваясь, собирали карты. Лия, словно боясь, перебралась ко мне на колени и нежно поцеловала меня. В комнате стало так тихо, что мы могли ясно слышать, как кто-то ругается на лестнице, и даже различить крик. Барри, бросив карты, направился к выходу.

– Оставайтесь здесь, – бросает он через плечо и уходит.

– Я ведь не один не хочу его слушать? – спрашиваю я у людей, сидящих рядом со мной, и они кивают в ответ.

Мы встаём и прислушиваемся к тому, что происходит за дверью. Я осторожно приоткрываю её, и в образовавшуюся щель выглядывают несколько голов. Мы снова замираем, оглядываясь по сторонам.

– Возможно, это звучит не очень разумно, но так мы будем более заметны, чем если бы вышли и спрятались, – говорю я, и все согласно кивают. Я открываю дверь, и мы выходим. Я встаю с братом на одну сторону, а Арни и Лия – на другую. Киваю блондину, он берет её за руку и идет вперёд. Они заходят в мою палату и смотрят на меня. Я продвигаюсь вместе с братом, и мы переступаем порог его палаты.

– Кто первый? – спрашивает Арни.

– Давайте мы, – смотрю на брата. – Подойдем к выходу, и дальше вы.

Лестор уходит, и я следую за ним. Мы останавливаемся, когда снова слышим голос Барри.

– Да, они в моей комнате, ничего не узнают.

– А Джоанна? Ты усыпил ее? – спрашивает до ужаса знакомый голос.

– Да, – выдыхает парень. – Спит уже около пяти часов, надо бы ее проверить.

– Ага, после того как мы поднимем ее и отнесем в морг.

Я быстро беру брата под руку и веду обратно в нашу каморку. Сзади раздаются шаги. Открыв дверь, мы ждём, когда подойдут парень с девушкой, чтобы обсудить подслушанный разговор. Мои чувства снова начинают обостряться: меня переполняют злость и беспокойство.

– Мы слышали, – с облегчением выдыхает Коралия, подходя к кровати. – Это было очень страшно.

– Вот же хитрец, хочет угостить нас газировкой и пиццей, чтобы мы забыли о своих проблемах, – говорит Лестор.

– И у него это получилось.

Все согласно кивают и на некоторое время замолкают.

– Что-то тут нечисто, новенькую усыпляют, труп везут по запасному выходу и при этом скрывая от всех. Они просто могли сделать это ночью, пока все спят, – делает вывод Арни.

– Ночью было бы слишком шумно, а пока Барри отвлекал нас, это было легко сделать. Они знали, что Джо с нами не общается и не пришла бы к нам, поэтому усыпить её было идеальным решением для всех, – говорю я очень быстро, потому что начинаю нервничать.

– Надо узнать, кого они отправили в морг.

– Зачем? Ты хочешь испытать судьбу, самоубийца? Не советую тебе этого делать, ведь именно тебя  скоро выпишут, – она закатывает глаза в ответ на его слова и отворачивается.

– Это была Карен, – тихо говорит Лестор.

– Что? – спрашиваем мы почти одновременно.

– Утром я успел увидеться с Джо. Она рассказала мне, что видела девушку на каталке, накрытой простынёй, и заметила у неё на руке браслет с именем. Джо выглядела очень напуганной, под глазами появились огромные мешки. Однако мы не успели поговорить, потому что её позвала Ерлин, и после этого я больше не видел Джоанну.

– Почему ты молчал? – спрашивает его Коралия.

– Я не хотел придавать этому значения и думал, что она сошла с ума.

– Она рассказала мне, что после приёма таблеток, которые ей даёт мистер Паркмент, её самочувствие ухудшилось, и она слышит, как по ночам кто-то ходит возле её палаты, – тихо говорит Лия, шмыгая носом.

О, боже! Только не слёзы из-за какой-то девочки, которая становится психопаткой. Не зря она здесь.

– Хватит! Мы все здесь не в себе. Мой брат до сих пор страдает по ночам, Арни – наркоман со стажем, страдающий психозом, Лия неоднократно пыталась покончить с собой, а я – психопат. Кто-то хочет ещё беспокоиться о Джоанне, которая тоже недалеко ушла от нас? Тогда можно начать переживать за всех в этой лечебнице!

Я почти кричал, но не жалею об этом. Я видел, как они переглядывались между собой, вероятно, обдумывая мои слова. Я не собираюсь извиняться перед ними, я сказал им правду, всё как есть на самом деле. Я считаю, что нет необходимости беспокоиться о том, что в психиатрической больнице появился ещё один пациент. Мы все здесь пациенты, у каждого свои особенности, свой характер и свои взгляды на жизнь.

– Хорошо, а что тогда делать с трупом Карен, который перевозят в морг, когда мы заняты другими делами? Разве это не вызывает беспокойства? – спросил Лестор.

– Это вызывает у меня беспокойство, но мы можем поговорить об этом утром, – отвечаю я и беру девушку за руку. – До завтра.

Я веду её в свою палату и не произнося ни слова. Не хочу говорить сейчас. Будет проще обсудить всё вместе с Джоанной, когда она проснётся после таблеток или другого лекарства, которое ей дали. Тогда мы сможем поделиться всеми известными нам новостями.

– Спокойной ночи, – произносит Лия, склоняя голову мне на грудь. Я засыпаю, наблюдая за тем, как она ровно дышит, уткнувшись носом в мою грудь.

****

Я стою возле лавочки на заднем дворе. Время дневной прогулки настало быстро, потому что мы старались не выходить из палат, чтобы не привлекать внимания других пациентов. Лестор уже сидит скамейке и смотрит на меня, пока я курю. Осталось дождаться ещё троих, и мы сможем обсудить ситуацию.

Вскоре к нам присоединяются Лия и Джо. Блондинка садится рядом с моим братом. Я замечаю, что её состояние действительно ухудшилось с тех пор, как она попала сюда. Под глазами появились огромные, почти фиолетовые мешки, волосы выглядят грязными, а лицо опухшим. По сравнению с нами она кажется психически нездоровой.

– Где Арни?

– Он не придёт, – говорит Коралия. – Его неожиданно вызвал мистер Паркмент, хотя я точно помню, что в это время у него был обед.

– Удивительно, но мы обсудим это после того, как решим более важные вопросы, – они согласно кивают. – Почему ты не рассказала нам, что видела тело Карен?

Джоанна поднимает голову, но её взгляд устремлён куда-то вдаль, словно она смотрит не на меня.

– В тот день меня заметили, и после завтрака мистер Паркмент вызвал меня к себе. Как всегда, мы мило побеседовали, и он дал мне таблетки. А потом всё как в тумане, ничего не помню, – заканчивает Джо, и Коралия нежно обнимает её за плечо.

– Нам очень жаль, – тихо говорит Лестор. Но мне не жаль. Если бы она была умнее, то не стала бы вмешиваться не в своё дело. И мы тоже.

– Возможно, Карен тоже что-то видела, и они решили избавиться от неё, чтобы она никому ничего не рассказала, – предположила Лия.

– Ха, Лия! Он бы не стал её убивать, проще было бы дать ей что-то, например, таблетки, как,– я не продолжаю, а просто смотрю на блондинку.

Я замечаю, что многие смотрят на меня с недовольством. Мне нравится моя прямолинейность.

– Дастин, не надо, сейчас всем тяжело, – говорит мой брат. Как же они скучны, думаю я, закатывая глаза и доставая сигарету из пачки. Как же с ними скучно.

Коралия тоже решает закурить и встаёт с лавочки, чтобы не дымить на наших праведников. Лестор успокаивающе гладит Джо по плечу, и та, как мне кажется, впервые позволяет ему сидеть так близко к себе.

Как бы ни раздражал меня мой брат, иногда я переживаю за него и не хочу, чтобы он привыкал к этой девушке. Я уверен, что она ещё доставит ему немало проблем. Да, я могу быть с ним грубым и обидным, но я не его сестра. Кто сказал, что братская любовь должна проявляться как дружба?

Иногда мы можем поговорить на интересующие нас темы. Можем обсудить то, что нас тревожит, но не искренне, а просто обменяться фактами, которые оба уже знаем до разговора, и только для утверждения этих фактов мы будем говорить вслух.

Сейчас я вижу, что она ему нравится, и, кажется, должен принять этот факт, но не могу. Джо может причинить боль моему брату, и тогда он точно не выйдет из больницы.

– Нам нужно проверить всю информацию, которую мы получили, и тогда мы будем знать, чего или кого стоит опасаться, – решительно и уверенно говорит Лестор, пока мы медленно идём обратно. Я докуриваю вторую сигарету, обнимая Лию за талию. Она хочет сделать пару затяжек, но я быстро выбрасываю окурок.

– Если ты сам это предложил, то, возможно, сможешь составить план? – усмехаюсь я.

– Конечно, но в этом деле должен участвовать Арни. Однако я сомневаюсь, что после разговора с Алджерноном он захочет в это ввязываться, – говорит он с довольной улыбкой, и меня это начинает забавлять.

– Пожалуйста, поторопитесь, мистер Менсон, – с улыбкой говорю я.

– Как же давно я не слышал, чтобы ты произносил нашу фамилию! – восклицает он, подбегая ко мне и обнимая за плечи.

– Прошу вас, оставьте меня в покое. Будьте благодарны за то, что я сейчас в хорошем настроении, и на этом всё, – смеюсь я и слегка толкаю его в бок.

– Я не совсем уверен в плане, но мы можем попытаться. Мистер Паркмент уходит после ужина, если только он снова не захочет вывезти чей-то труп ночью, – слышу, как девушки смеются над его шуткой. – Можно попытаться попасть в его кабинет, поискать информацию в бумагах и компьютере, а также проверить личный уголок Ерлин. Я уверен, что эта женщина знает много интересного и может помочь своему начальнику.

– Хорошо. Кто за что отвечает? – Мы остановились перед дверями на наш этаж, чтобы обсудить всё в спокойном месте, пока мимо никто не проходил.

– Двое идут к мистеру Паркменту, остальные к Ерлин.

– Давай мы с тобой к старикану, а Джо и Лия к сестре, она меня раздражает, поэтому, боюсь, если увижу ее, то могу не сдержаться, – смотрю на брюнетку, и она одобрительно кивает на мое решение.

– Отлично, после ужина встречаемся в холле.

Я уже около пятнадцати минут стою в нашей импровизированной курительной комнате, иногда затягиваясь сигаретой. Я не стал звать с собой Лию или брата, потому что не хочу лишних разговоров или утешений перед тем, как мы приступим к выполнению нашей задачи.

Меня это немного раздражает, ведь всё только начало налаживаться: Коралию собираются выписать, а мы с братом, как утверждает мистер Паркмент, идём на поправку. Наконец-то всё стало нормально, даже отлично, и я не хочу всё это упустить. Мы сможем выбраться отсюда, и, возможно, я смогу полностью принять Коралию в свою жизнь. Она хорошая девушка, красивая и умная, но я пока не могу точно сказать, смогу ли быть с ней, когда мы выйдем из этого ада.

Я выбрасываю сигарету в открытое окно и собираюсь встать с подоконника, но замечаю, что Лия направляется в мою сторону, и замираю. Я наблюдаю, как она приоткрывает дверь и уверенно шагает ко мне.

Заправив волосы за уши, она подходит слишком близко. Я чувствую, как её дыхание учащается, а глаза блуждают по моему телу, задерживаясь на губах. Это вызывает у меня улыбку, но я не стану делать первый шаг. Мне хочется, чтобы она почувствовала себя увереннее.

Она осторожно берёт меня за пальцы и тянет на себя. Из-за своего небольшого роста ей приходится чуть приподняться, чтобы поцеловать меня в шею. Признаюсь, она знает, как добиться своего, и делает это с умом и осторожностью.

Лия целует мой подбородок и останавливается возле губ. Я ощущаю её горячее дыхание и с нетерпением жду её действий. Наконец, она нежно целует меня, и я обнимаю её за талию. Мы оба понимаем, что не хотим останавливаться.

****

– Так, я смотрю бумаги, а ты компьютер, – дает указания Лестор.

– С каких пор ты руководишь мной?

– С тех самых, когда ты стал посвящать свое внимание лишь нашей оптимистичной Коралии, – усмехается он, и я стал раздражаться от его веселого тона.

– Не беси. Ты точно уверен, что он ушел?

– Да, он прощался с нами в холле, пока вы с Лией целовались, – громко вздыхаю, чтобы он заткнулся на эту тему.

Мы взяли ключ у Ерлин, пока Лия отвлекала её, а Джо проверял содержимое её стола с документами. Брат открыл дверь, и мы вошли внутрь. Включив свет, мы заперли дверь на замок, чтобы никто не смог последовать нашему примеру и заглянуть в личные дела.

Лестор направился к шкафу, где хранилось множество папок с именами и цифрами. Я же, сев за стол, открыл ноутбук. Включив его, я убедился в своих подозрениях: на экране появился пароль.

– Тут пароль, – тихо говорю брату, чтобы нас не услышали.

– Попробуй имена жены и ребенка, все же они погибли, и он мог сделать пароль в честь них.

– Какой идиот будет ставить пароль с именем какого-то человека?

– Я.

– Ну, я и говорю, что только идиот будет ставить, – усмехаюсь и слышу, как он фыркает.

Удивительно, но имя жены идеально подходит. На рабочем столе я заметил две папки, которые привлекли моё внимание. Одна из них была подписана именем жены, и это меня не удивило, ведь хозяин компьютера известен своей глупостью. А вот вторая папка, под названием «Карен», меня заинтриговала.

Я решил заглянуть внутрь, ведь эта женщина исчезла так неожиданно, и вряд ли она была любовницей хозяина компьютера, чтобы он посвятил ей личную папку. Внутри я обнаружил несколько фотографий и два электронных экземпляра договора. На фотографиях была Карен.

Первая фотография меня очень испугала: женщина сидела на стуле, привязанная, и держала между зубами бинт. Пролистав страницы, я наткнулся на вторую фотографию, которая выглядела гораздо хуже. На вид женщина была похожа на обгоревшую, на её висках виднелись круглые следы от какого-то прибора, а в некоторых местах были пузыри и облезшая кожа.

– Боже, да на ней поставили чертов эксперимент, – выдыхаю и слышу, как брат быстро подходит ко мне.

– Твою мать! Она же сгорела! – кричит он.

– Тише ты, нам надо успеть посмотреть дальше.

– Не обязательно, я нашел пару бумаг в его шкафу, думаю, они будут полезны.

– Уверен?

– Нет, давай еще минуту и уходим, – усмехаюсь. Какой он все же девочка.

– Давай заглянем в одну папку для моего спокойствия, – говорю я и открываю документ с двумя экземплярами договора. Открывается документ с заголовком «Завещание».

– Он помирает?

– Наверно, всё же не молодой, – мы посмеиваемся.

– Давай распечатаем и прочитаем при всех?

– Окей.

Мы быстро распечатываем документ и, не оставляя следов нашего пребывания, удаляемся. Возвращаем ключи на место и жестом показываем Лии, что она может прервать свой скучный разговор с Ерлин.

Я сижу на диване и жду свою девушку, чтобы отправиться спать. Мы провели слишком много времени, разбирая события прошлого. Я даже начал скучать по ней, хотя и не могу понять, почему.

– Пойдём спать, Дастин, – говорит она, обнимая меня сзади за плечи. Я так люблю, когда она так делает.

– Давайте обсудим всё завтра, – бормочет сонная Джо. – Таблетки начинают действовать, и я могу заснуть прямо здесь, на полу. До завтра.

– До завтра, – говорим мы друг другу и расходимся по палатам. Я замечаю, что Лия уже направилась к выходу, но я останавливаю её и крепко обнимаю.

– Сегодня ты будешь ночевать у меня, – с улыбкой говорю я, и она нежно целует меня.

Глава 6

Лестор

– А я говорил, что это плохая идея! – кричит мой брат на всех нас.

– Да? А что ты тогда нас не остановил и ее от побега, м? Наоборот же, ты первый начал это всё! – кричу на него в ответ, и мы оба слышим плач Лии.

– Вот что ты ревешь? – обнимает ее Дастин.

– Её ведь могут убить, как и Карен, – еле разборчиво и с паузами из-за слёз отвечает девушка.

– Ты сошла с ума! Ты же сама была против этого плана, утверждала, что завтра тебя выпишут, но вместо этого отвлекала Ерлин своими бессмысленными разговорами! – мой брат не сдержался, и я решил вмешаться.

– Замолчи, идиот! Ты находишься в такой же опасности, как и все мы, когда помогали ей. И я тоже, ведь я помогла ей незаметно пробежать по территории, отвлекла Ерлин и подсыпала ей таблетки в чай!

Нет, это уже слишком. Она начала бить его по груди, и я, обхватив её за талию, поднял и отнёс в другой конец комнаты.

– Пожалуйста, успокойтесь! Сейчас самое важное – сохранять спокойствие и верить, что с ней всё будет хорошо, – я все еще держу Лию на руках и смотрю на брата. – Нам нужно забрать Арни, пока он не сказал Барри чего-то лишнего.

– Давайте снова спустимся вниз, – предлагает Дастин. – Но на этот раз давайте сделаем всё тихо и спокойно, без лишних ссор.

Я киваю и отпускаю девушку. Надо позвать Арни и найти Джо.

12 часов назад

После вчерашнего я проспал завтрак и вышел из комнаты только около полудня. Однако, взглянув на своих друзей, я понял, что они только что проснулись.

Джо сидела с ещё более поникшим видом, чем обычно. Её внешний вид был ужасен: одежда не стиралась уже два дня, лицо опухло и похудело, а кожа приобрела болезненно серый оттенок. Среди других людей в холле она выделялась тем, что стала похожа на всех умирающих пациентов, находящихся внутри.

Дастин и Коралия стояли у окна и, кажется, о чём-то спорили. Я не стал их отвлекать, поскольку не знал, кто из них в гневе выглядит хуже.

– Все ждут меня или просто так сидят? – внезапно говорит Арни.

– Привет, ты куда пропал? Мы хотели обсудить с тобой тот случай с Барри, – говорю я.

– Какой случай?

Он улыбается, а я хмурюсь. Что с ним случилось?

– Ты не помнишь?

– Что я не помню? – по-прежнему улыбается он.

– Это что у тебя? – говорит Лия и дотрагивается до его виска.

– А? Не знаю, мистер Паркмент сказал, что скоро пройдет.

Мы с братом переглядываемся. Я встаю и смотрю на то, на что указывает девушка. И тут я осознаю, что такие же следы были на фотографии с Карен. Однако у неё они были почти чёрными, а у этого парня пока что лишь едва заметные зелёные.

Я вспоминаю фотографию Карен и удивляюсь, как можно было так поступить с такой милой женщиной. И уж тем более сфотографировать её мёртвой и с ожогами. Мы ещё не рассказали о том, что увидели, другим, но, кажется, Арни уже неинтересен этот вопрос.

– Всё как было у Карен, – делает свое заключение брат.

– Что произошло с Карен? – спрашивает Лия, сложив руки на груди и внимательно глядя на нас.

Мы сохраняем молчание. Я не хочу обсуждать это при Арни, который, возможно, только что пережил то же, что и женщина. От воспоминаний меня снова охватывает дрожь, и я вновь обращаю взгляд на следы. Они выглядят ужасно.

– Я думаю, тебе стоит прилечь и отдохнуть. Ты, наверное, очень устал, – Дастин поднимает его и подталкивает в сторону палаты. Мы смотрим, как он, слегка пошатываясь, уходит.

– Итак? – с явным нетерпением повторяет Коралия, словно хочет напомнить о своём вопросе.

– Мы видели, как умерла Карен. Она сгорела на электрическом стуле. Сейчас у Арни точно такие же следы, только они едва заметны. А у Карен…

– Из неё сделали стейк, – прерывает меня Дастин.

– Это не смешно, – отвечаю я, глядя на него.

– Как же это ужасно! – воскликнула брюнетка, присаживаясь на диван и устало протирая глаза.

– Мне нужно срочно уходить отсюда, – произнесла Джо, и я был поражён её словами. Меня охватила лёгкая тревога за неё, и руки снова задрожали. Я попытался отогнать воспоминания о прошлом и несколько раз провёл по волосам, чтобы успокоиться.

– Чего?

– После всего услышанного я ни минуты не собираюсь здесь оставаться, – заявляет она и уходит.

– Как странно, – усмехается Дастин и снова отворачивается к окну. – Кажется, сегодня четверг.

Когда я подошёл ближе, то увидел, что в ворота нашей больницы входит много людей. Сегодня был день посещений.

Наша мама снова в слезах, и это начинает меня раздражать. Я боюсь представить, что происходит в голове у Дастина. За последние три года ничего не изменилось: когда приходят родители, мама плачет, а отец стоит чуть позади и смотрит на нас.

Какой смысл постоянно плакать? За это время можно было бы уже привыкнуть к этому, но, кажется, наша мама не может с этим смириться. Ей тяжело осознавать, что её единственные сыновья находятся в психиатрической больнице, особенно после того, как она потеряла старшую дочь.

Именно из-за смерти сестры мы с братом оказались здесь. Мы видели, как она падает со скалы, слышали глухой звук и всплеск воды. У неё был трудный период в семейной жизни, она была старше нас на пять лет, и я бы никогда не подумал, что взрослый человек может сломаться настолько сильно, чтобы решиться на такой поступок.

Я осматриваю первый этаж, где полно пациентов и их близких. Среди них замечаю Лию с братом и новенькую, рядом с которой, по всей видимости, стоят её родители. Когда мистер Паркмент спустился, он вышел из кабинета и поздоровался почти со всеми. Затем он вернулся обратно уже с Кендаллом и Коралией. Похоже, они серьёзно готовятся к выписке новенькой, и, кажется, он не догадался о том, что мы были у него в кабинете.

– Как вы, дорогие мои? – спрашивает мама, вытирая слёзы платком.

– Мам, ну сколько можно, прошло уже три года, – жалобно произносит Дастин, отводя взгляд.

– Я свяжусь с вашим врачом и всё обсужу. Вы слишком долго лечитесь, и я не верю, что вам настолько плохо, – и она снова расплакалась. Боже, это уже смешно.

Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть на неё. Я становлюсь похожим на своего брата, которого всё раздражает, и мне хочется уйти от этих унылых лиц и слёз.

Меня напрягают слова Джоанны о побеге. Мне кажется, что она не в себе из-за таблеток, которые ей дают. Если бы она была умнее, то могла бы просто делать вид, что пьёт их, а потом выбрасывать в туалет. Это было бы легче всего.

Интересно, что с нами будет, если узнают, что мы проникли в кабинет врача и Ерлин? Коралию, наверное, оставят здесь и будут пичкать таблетками, меня и брата разделят по разным отделениям и могут сдать на органы, если выяснят, что именно мы были в кабинете у старикана. А над новенькой будут издеваться так же, как и над Арни, потому что они оба всегда молчат и легче всего сдадутся.

От этих мыслей я усмехнулся, и Дастин с вопросительным выражением лица посмотрел на меня.

– Всё хорошо, – тихо говорю я ему, вытирая руки о брюки. Он не обращает на меня внимания, продолжая обмениваться шутками с отцом.

– Я принесла тебе сигареты и наше любимое жареное мясо, – с этими словами мама достала контейнер и положила его себе на колени. Боже, я снова почувствовал себя ребёнком.

– Благодарю, но я уже вдоволь насмотрелся на жареное мясо, – смеётся Дастин, и я толкаю его в плечо. Когда же он уже перестанет говорить об этом? Смерть человека – это всегда ужасно, какой бы она ни была.

– Что? – спросил отец.

– Он просто читает новую книгу, – с улыбкой отвечаю я. – Благодарю вас за ваше внимание, но, думаю, нам уже пора идти.

– Хорошо, я вас очень люблю, – с легкой растерянностью в голосе произносит мама, наклоняясь, чтобы поцеловать нас.

– И мы вас, – встаёт мой брат и тянет меня за локоть. Иногда мне кажется, что это его глупая привычка.

Мы попрощались с родителями и начали подниматься обратно. Дастин остался на месте, чтобы попробовать новые сигареты, а я пошёл дальше, чтобы не чувствовать едкий запах дыма.

Всё, что произошло со мной и другими, вызывает у меня сильное беспокойство. Я не знаю, как реагировать, когда вижу мистера Паркмента, Ерлин и теперь Арни, который, кажется, страдает от тех же пыток, что и Карен.

Мне хочется узнать, что же сделала эта бедная женщина, чтобы заслужить такую жестокую смерть. Вряд ли она согласилась на все эти эксперименты добровольно. Но если я снова предложу обыскать кабинет старика, мы можем попасться, и на этот раз нам не избежать наказания. Я даже представить себе боюсь, какие пытки они придумают для каждого из нас.

Когда я видел свою маму в слезах и безразличие на лице отца, которому, казалось, надоели эти постоянные встречи с нами, перспектива отдать свои органы мне не понравилась. Нужно ещё раз подумать об этом.

Я выхожу из своей палаты и направляюсь в холл. Там я снова вижу нашу парочку, но на этот раз они не целуются и не лежат в обнимку на диване. Они почему-то ругаются, и с каждым разом их голоса становятся всё громче.

Я решаю не вмешиваться и сажусь чуть дальше, но мне всё равно хорошо видно их. Иногда мне бывает интересно послушать, из-за чего можно ссориться, находясь в больнице. Удивительно, как они находят темы для конфликтов? Необычная пара.

Арни всё ещё нет, возможно, он спит или, как это часто бывает после времени посещений, ходит по палатам в поисках чего-нибудь вкусного, чтобы поделиться с нами вечером. Удивительно, но раньше я с радостью ждал вечера, а теперь они стали казаться мне такими унылыми, грустными и скучными. Возможно, это связано с появлением новенькой? Проблемы начали возникать так же неожиданно, как и она.

– Ты эгоист! – неожиданно раздался резкий крик Лии, вырвав меня из размышлений. От испуга я подпрыгнул на месте.

– Я эгоист? Ты просто дура! – Дастин толкает её в плечо, и я решаю вмешаться и разнять их, пока эта странная парочка не начала драку.

– Ну всё, хватит! Что на этот раз произошло? Или вы просто решили продолжить утренний спор от скуки? – я ухмыляюсь и удерживаю Лию, которая явно хочет ударить брата.

– Он такой эгоистичный! – снова восклицает она.

– Это я понял, не могла бы ты дать более подробную характеристику? – пытаюсь разрядить обстановку. В нашей непростой ситуации лучше всего сохранять нейтралитет.

– Я хочу, чтобы она ушла, но после того, как мы выясним, что происходит внутри этих стен, кратко говоря, я желаю закончить наше «расследование», – уже спокойно отвечает Дастин.

– Вот поэтому он и эгоист, – продолжает убеждать меня девушка.

– Дастин, это нечестно, – говорю я, защищая Лию. Его поведение действительно вызывает недоумение.

– Ой, перестаньте. Вы так же любопытны, как и я, и никому от этого не будет хуже, – он разводит руками и расслабленно опускается в кресло.

Не понимаю, как можно оставлять свою девушку в опасности, где её могут убить в любой момент. У моего брата какая-то странная любовь.

– Ты и сам можешь всё сделать. Просто сообщай мне, когда я буду тебя навещать. Тем более что Кендалл сказал, что сможет забрать меня не раньше чем через неделю. У него много дел, связанных с моей выпиской, – уже более спокойно говорит Коралия, и я отпускаю её. Кажется, она уже не стремится убить моего брата, и мне не придётся прятать труп.

– Ты действительно думаешь, что после того, как выйдешь отсюда, мы будем вместе? – смотрит на нее Дастин.

Какой он идиот. Как можно сказать это ей, если даже она не ушла еще? Мог бы хотя сказать это за день до ее выписки.

– Ты ведь специально её провоцируешь, не так ли? – задаю я вопрос.

– Возможно, мне нравится её выводить, – с улыбкой говорит Дастин и смотрит на Лию, которая подозрительно долго молчит.

– Ты просто невыносимый, Дастин! – воскликнула она, отвесив ему подзатыльник, и обиженно села на диван, сложив руки на груди.

Смотрю на них и не понимаю, зачем я здесь. Давно пора было поговорить с родителями, попросить их дать взятку врачу или хотя бы соврать, что со мной всё в порядке. А потом вернуться домой, побыть с мамой пару дней, снова увидеть её слёзы радости, собрать вещи, взять кредитку и уехать как можно дальше от всего, что произошло со мной в этом городе. Мечты – это всегда так приятно.

– Кстати, куда делся наш наркоман-психопат? – спросил Дастин.

– Не знаю, может быть, кто-то видел его? – спросил я у них. Парень пожал плечами, а Лия по-прежнему хранила молчание, погружённая в свой мир, который был полон обид.

Я откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, с недовольным видом фыркнув. Как же хорошо быть одному! Никто не будет донимать, не будет ругаться и обижаться. За три года мы, кажется, уже пришли в себя, но, похоже, всё ещё остаёмся немного не в себе.

Я смотрел на них и молчал. Они были так горды, что это вызывало у меня раздражение. Среди этого хаоса не хватало Джоанны с её нелепым планом побега. Интересно, о чём она думала, когда озвучивала его? Неужели она надеялась, что мы поддержим её и будем помогать? Никогда и ни за что! Мы, может быть, и больные, но не глупые. Никто не пытался сбежать отсюда, потому что многие понимают, какие последствия это повлечёт за собой. Отговаривать её тоже бесполезно: последние несколько дней она никого не слушает, только требует что-то. А такой расклад меня не устраивает. Я не из тех, кто будет делать всё для человека и терпеть его ужасное отношение и грубое поведение. Кажется, именно такие отношения у меня с Джоанной.

– Где та странная новенькая? – наконец, не выдержал мой гордый брат и решил заговорить.

– Не знаю, возможно, он уже бежит по направлению к городу.

– Она хотя бы понимает, что до города около четырёх миль? – Дастин смеётся над ней, и я вижу, как Лия пытается скрыть улыбку, чтобы выглядеть ещё более обиженной. – Да не переживай, просто посмейся, ничего с тобой не случится, – говорит он, глядя на неё с лёгкой улыбкой, и укоризненно приподнимает бровь.

Девушка сдаётся и, наконец, широко улыбается. Удивительно, как после ссоры они могут так легко смеяться. Мне будет сложно находиться рядом с этой парой. Мы ещё несколько раз обменялись шутками о Джо и ушли на ужин.

Как обычно, нам подали чай, варёную картошку и куски мяса, которые не вызывали аппетита. Арни наконец-то присоединился к нам, на этот раз в нормальном состоянии. Однако он не вспомнил о разговоре, который мы подслушали у запасного выхода. Это насторожило нас, но мы не стали мучить бедного парня. Кто знает, возможно, это и к лучшему. Джоанна так и не появилась на ужине, и мы решили, что она всё-таки сбежала. Я думаю, это хорошо, иначе я бы лично запер её в палате на два дня, пока её мозг не начнёт нормально функционировать.

После ужина мы сидели в холле. Дастин попросил Барри снова включить старый ужастик девяностых годов, и мы устроились на диване. Настроение немного улучшилось, и я перестал думать о плохом. Пара, которая казалась немного не в себе, снова начала болтать, иногда обращаясь ко мне и Арни.

Фильм приближался к своему логическому завершению. Свет в коридорах больницы стал более тусклым, что означало, что время близится к одиннадцати, и Барри скоро придёт, чтобы отправить нас по палатам.

– Мне нужна ваша помощь! – второй раз за день я вздрагиваю от неожиданности, потому что все так любят говорить громко и неожиданно, особенно во время фильма ужасов.

Обернувшись, я вижу Джоанну.

– Мы знаем, ведь ты не просто так лежишь в психиатрической больнице, – говорит Дастин, и Арни с Коралией пытаются сдержать улыбку.

– Помогите мне выбраться отсюда, – с раздражением в голосе просит блондинка.

– Тебе нужно пройти курс лечения, у тебя явно не всё в порядке с головой, – с улыбкой подхватывает Арни, уловив шутливый настрой моего брата.

– Я знала, что так будет, поэтому рассчитываю на тебя, Лестор, и на тебя, Коралия, – произнесла блондинка, указывая на нас пальцем. Я переглянулся с Лией, и мы оба были в недоумении.

– Я лично откручу тебе голову, если что-то случится с Лией и моим братом! – в гневе восклицает Дастин.

– Мне всё равно. Я просто посмотрю и, если понадобится, помогу свернуть тебе голову, – спокойно произносит Арни.

Он явно способствует снижению напряжения.

– Вам не нужно будет делать многое. Лестор откроет ворота и отвлечёт Барри, а Лия поможет с Ерлин и с камерой на главном входе, – объясняет свой план Джо.

Я снова смотрю на Коралию, пытаясь понять, принимает ли она условия девушки или просто ищет способ мягко отказать ей. Удивительно, что я вообще слушаю эти разговоры и всё ещё сомневаюсь, стоит ли помогать ей. Я начинаю немного нервничать и замечаю, что от волнения пытаюсь разгладить помявшуюся футболку.

– Итак? – Джоанна выпрямляется и ждёт.

– Я повторяю: если ты втянешь их в неприятности, твоя голова будет висеть у меня в палате, – повторяет мой брат, грозно глядя на блондинку. Она лишь закатывает глаза и отворачивается.

– Ладно, – наконец соглашается Лия. – Но если из-за этого меня не выпишут, я лично тебя сдам, – она указывает на блондинку и, поправив брюки, разминается.

– Отлично, Лестор?

Она смотрит на меня, и я понимаю, что если они останутся наедине, то непременно возникнут проблемы. Я вытираю руки о брюки, несколько раз глубоко вздыхаю и оглядываю комнату.

– Я согласен, – сдаюсь.

– Нам всем придётся участвовать в этом, – сердится Дастин. – Потому что вы не справитесь, и мне придётся спасать ваши задницы.

Мы поворачиваемся и смотрим на Арни. Если все почти пришли к согласию, то зачем ему оставаться в стороне?

– Давайте я просто тут посижу, если кто-то спросит про вас, что-нибудь наплету и всё, – закрывает глаза парень и ложится на диван.

– Да, конечно, вы пойдете с Лестором, – распоряжается Дастин. – А я пока договорюсь с Барри о том, чтобы мы посмотрели ещё один фильм, – добавляет он и уходит.

Джоанна смотрит в окно и ждёт возвращения моего брата, чтобы начать действовать. Арни всё ещё лежит на диване, притворяясь спящим. Интересно, во что же мы ввязались?

Дастин возвращается с кассетой, включает её и поворачивается к нам.

– Моя работа закончена, кто следующий? – спросил он, взглянув на Джо.

Она не говорит, и мы все ждем. Я все еще надеюсь, что она изменит свое решение.

– Необходимо отвлечь Барри и Ерлин, чтобы они не услышали, как я спускаюсь, и не узнали от других, что я сбежала, – она направляется к выходу. – Лия, возьми на себя Ерлин и камеру, а Лестор, ты займешься Барри.

– Хорошо, – я подхожу к Арни и резко поднимаю его с дивана. – Ты идёшь со мной.

– Это еще почему?

– Ты хорошо знаешь Барри, – мы подходим к его каморке, и я начинаю беспокоиться.

Никто не сказал ни слова поддержки, и я тоже. Но разве это не признак командного духа? Мы не можем просто так взять и уйти, оставив Джоанну одну после того, как она увидела труп. Разве это нормально – сдаваться прямо перед дверью Барри?

– Доброй ночи, дружище, – не стучась, входит Арни в комнату.

Барри сидел за столом, в наушниках. Мне кажется, он мог бы сидеть так ещё около часа, поэтому не было необходимости его отвлекать.

– Что вам нужно? – он вытащил один наушник, равнодушно посмотрел на нас и снова погрузился в свой телефон.

Мы с блондином обменялись взглядами, и я кивнул ему, чтобы он начал разговор. Интересно, о чём они обычно разговаривают? Или, может быть, они обсуждают свои обычные занятия, когда остаются наедине? Я усмехнулся, представив себе эту картину.

– Второй фильм оказался слишком скучным, да и новенькая начала раздражать. Есть идеи, чем заняться? – спросил Арни, усевшись на кровать и подперев подбородок руками.

Я всё так же стою на своём месте и наблюдаю за ними. Интересно, как обстоят дела у других? Не слышно ни криков, ни шагов. Возможно, они решили пойти спать и не предупредили нас. Или же они втроём решили сбежать, хотя Дастин не настолько эгоистичен, чтобы оставить меня, как бы я его ни раздражал.

– У меня нет ни пива, ни сигарет. Может быть, ты хочешь продолжить нашу игру? – с улыбкой спрашивает Барри.

– Почему бы и нет? Всё же лучше, чем сидеть с ними, – он кивает в мою сторону, и я хмурюсь. Кажется, он забыл, что сейчас мы в одной лодке.

– Лестор? – смотрят они на меня.

– Меня очень раздражают ссоры между моим братом и нашей дорогой Лией, – объясняю я, садясь рядом с Арни.

– Точно, наша малышка уходит же завтра, – улыбается Барри и достает из шкафа карты и пачку сигарет, хотя говорил, что у него их нет.

Я был поражён. Уже завтра? Но как же так? Она же сказала нам, что это займёт как минимум неделю. Или я что-то пропустил?

– Что ты имеешь в виду? Когда они с Дастином ссорились, она сказала, что это будет не раньше, чем через неделю.

– Я не вижу смысла в том, чтобы она оставалась здесь. Мы её выпишем, и она больше не будет считаться пациенткой. Однако Кендалл не сможет её забрать, и ей придётся остаться здесь до его приезда, – говорит Барри, раскладывая карты.

Теперь всё стало более ясно. Разумеется, это замечательная новость, что Лия перестала лечиться. Это говорит о том, что ей оказали помощь и помогли избавиться от угнетающих мыслей. Ей внушили, что её прошлая жизнь закончилась, и не стоит грустить по ней, а нужно жить настоящим. Не нужно слушать других, следовать их советам и зависеть от их мнения. Я искренне рад за Лию, она смогла стать сильной, а это поистине важное качество для человека.

– Ставишь пачку? – спрашивает Арни и берет свои карты.

– Да, а ты? У тебя вообще есть хоть что-то? – смеется над ним парень.

Кажется, всё идёт хорошо. Барри забыл о других и полностью погрузился в игру в карты с Арни.

****

Парни заканчивали вторую партию, а меня от волнения начала бить дрожь. Я не получал никаких знаков или звуков от Дастина или Лии, которые могли бы дать понять, что я могу уйти спать в свою палату или хотя бы просто покинуть это место.

Мне было неинтересно наблюдать за тем, как они играют, обсуждая какой-то фильм и прошлое Арни, которое, хоть и было немного интересным и в некоторых местах смешным, не вызывало у меня никакого интереса. Я сидел на кровати Барри, прислонившись головой к стене, и мечтал о том, что когда выйду из этой коморки, смогу наконец нормально дышать и не волноваться из-за каждого шороха.

Я встаю и разминаю затекшую спину. Хочу выйти, и парни не обращают на меня внимания. Я спокойно выхожу в коридор и прислушиваюсь, чтобы успокоиться. Тишина.

Прохожу в холл, и там никого нет. Возможно, они забыли обо мне, что совсем не удивляет. Но я решаю проверить последнее место, где могут быть Дастин и Лия. Разворачиваюсь и иду обратно к запасному выходу. Чувствую запах сигарет и понимаю, что кто-то из них точно там. Открываю двери и вижу их вместе. Дастин выпускает дым и обнимает девушку, они оба смотрят в окно.

– Как всё прошло? – спрашиваю я, и они поворачиваются ко мне слишком резко.

Смотрю на девушку и замечаю, что она стоит в слезах, могу предположить, что все пошло не так, как планировалось. Стою на месте и жду их, чтобы мы вышли в холл и все смогли обсудить. Придерживаю дверь для Лии, и она проходит обратно. Дожидаюсь брата и иду наравне с ним в надежде на то, что он уже начнет рассказывать, что происходило, пока я смотрел, как Арни отвлекает Барри и, возможно, отвлекает до сих пор. Но Дастин так и молчит, иногда поглядывая на Лию. Мы прошли на наше любимое место, и Коралия села на диван, обхватывая ноги руками и кладя на них голову.

– Может быть, вы наконец прекратите молчать? – говорю я с раздражением.

– Мы не знаем, где она. Ерлин почувствовала неладное и поспешила на первый этаж. Я не стал рисковать и забрал Лию. Где Джо, нам неизвестно, – ответил брат и, нервничая, уставился в окно.

Я обернулся и взглянул на Коралию. Если прислушаться, то можно было уловить едва слышные всхлипы. Это начало вызывать у меня беспокойство.

– Пожалуйста, перестань плакать, – сказал Дастин, в его голосе слышалось легкое раздражение. Он подошел к девушке, встал позади нее и нежно обнял за плечи, стараясь успокоить ее или, возможно, себя.

Я не совсем понимаю, что произошло, но почему-то подошёл к окну и стал искать кого-то или что-то. Возможно, она успела осуществить свой план.

– Ты опять за своё? – неожиданно громко спросила Лия, и я обернулся.

Она уже стояла на ногах и смотрела на Дастина. Пока я размышлял о Джо, они, кажется, снова нашли повод для ссоры. Дастин выдохнул достаточно громко, чтобы показать, что пытается сохранять спокойствие и не поддаваться эмоциям. Этому его научил мистер Паркмент.

– Я сказал правду, и всё, незачем на меня так кричать, – он пытается говорить сдержанно, но готов поспорить, еще немного, и он разбудит всех в этой больнице своим криком.

– Какую правду? Что Ерлин поймёт, почему я её беспокою в такой поздний час? Что она расскажет обо мне мистеру Паркменту, и я не смогу уйти? Эту правду? – спрашивает она, снова заплакав.

Кажется, Дастин решил быть откровенным и сразу рассказать Лии всё, что думает. Она смотрела на него с ожиданием, а я уже чувствовал, как нарастает его гнев. Он сжал руки в кулаки и откинул голову назад, словно вспоминая советы врача о том, как сдержать свои эмоции. Минута тянулась долго и мучительно, но я знал, что Дастин вот-вот взорвётся.

– А я говорил, что это плохая идея! – кричит мой брат на всех нас.

– Да? А что ты тогда нас не остановил и ее от побега, м? Наоборот же, ты первый начал это всё! – кричу на него в ответ, и мы оба слышим плач Лии.

– Вот что ты ревешь? – обнимает ее Дастин.

– Её ведь могут убить, как и Карен, – еле разборчиво и с паузами из-за слёз отвечает девушка.

– Ты сошла с ума! Ты же сама была против этого плана, утверждала, что завтра тебя выпишут, но вместо этого отвлекала Ерлин своими бессмысленными разговорами! – мой брат не сдержался, и я решил вмешаться.

– Замолчи, идиот! Ты находишься в такой же опасности, как и все мы, когда помогали ей. И я тоже, ведь я помогла ей незаметно пробежать по территории, отвлекла Ерлин и подсыпала ей таблетки в чай!

Нет, это уже слишком. Она начала бить его по груди, и я, обхватив её за талию, поднял и отнёс в другой конец комнаты.

– Пожалуйста, успокойтесь! Сейчас самое важное – сохранять спокойствие и верить, что с ней всё будет хорошо, – я все еще держу Лию на руках и смотрю на брата. – Нам нужно забрать Арни, пока он не сказал Барри чего-то лишнего.

– Давайте снова спустимся вниз, – предлагает Дастин. – Но на этот раз давайте сделаем всё тихо и спокойно, без лишних ссор.

Я киваю и отпускаю девушку. Надо позвать Арни и найти Джо. Я внимательно наблюдал за ними, опасаясь ссор или обвинений в адрес друг друга. Однако Коралия, похоже, решила не сближаться с Дастином из-за своей обиды и шла рядом со мной.

Наконец, мы почти дошли до комнаты Барри. Я поднял руку, чтобы постучать, но дверь распахнулась прямо перед моим носом. Я удивленно уставился на Арни, который с улыбкой попрощался с Барри и оттолкнул нас назад, не позволяя пройти внутрь.

– Он в курсе, ему звонила Ерлин, – объясняет Арни.

Я в полном недоумении смотрю на него и осознаю, что никто не останется безнаказанным.

Глава 7

Коралия

Соглашаясь на план Джо, я ожидала многих последствий и, наверное, была к ним готова. Когда я отвлекала Ерлин, я мысленно готовила себя к худшему, но надеялась на лучший исход. И до сих пор не понимаю, всё ли прошло хорошо.

Когда мы рассказали всё Лестору, я снова начала паниковать внутри себя. Я сидела, плакала и, как бы грубо это ни звучало, почти похоронила бедную Джоанну. А потом я начала злиться на неё и проклинать себя за то, что согласилась на такой безумный план. Надо было сначала подумать, а потом говорить, но у меня опять всё получилось наоборот.

Когда Лестор и Арни ушли, девушка объяснила мне, как я должна помочь. Мне нужно было прийти в кабинет Ерлин с унылым видом и начать с ней разговор, придумать какую-нибудь проблему, чтобы она заинтересовалась. В это время Джоанна должна была пробраться на первый этаж.

Самой сложной частью было пройти мимо охранника. Если бы он заметил Джоанну, то передал бы информацию Ерлин, которая всегда оставалась на ночь и играла важную роль на нашем этаже вместе с мистером Паркментом. Чтобы избежать звонка к ней, Джо передала мне свои таблетки. Я должна была подмешать их в чай медсестры и усыпить её. Я справилась с этим менее чем за пятнадцать минут. Медсестра оказалась очень коммуникабельной, и я быстро нашла с ней общий язык, несмотря на разницу в возрасте. Однако есть одно большое «но»: мы не знали, что в тот день на посту было двое охранников, и это нас подвело.

Мы с Дастином ушли, когда двери были открыты, и Джоанна выбежала. Когда мы стали подниматься обратно к себе, навстречу нам шёл мужчина в форме. Я сразу поняла, что её поймают. Мы не знали, расскажет ли про нас первый охранник, если вообще запомнил. Этот момент мы не обсуждали с Дастином, просто молча шли обратно. Он был зол, и я на нервах.

После слов Арни о том, что Барри знает о всех событиях, которые происходили за его спиной, мне стало очень стыдно за своё поведение. Я хотела бы соврать ему, что не имею к этому отношения, или сбежать и притвориться спящей.

В течение нескольких лет Барри заменял мне брата. Он даже шутил, спускаясь в день посещения, если Кендалл не успевал приехать вовремя. А теперь я одним своим поступком разрушила его доверие ко мне, как, впрочем, и доверие всех остальных. Чёртова Джоанна!

Мы следовали за Арни, и никто не произносил ни слова. Я шла рядом с Лестором, почти наступая парню на пятки. Я смотрела себе под ноги и надеялась, что они пройдут мимо моей палаты, и я смогу забежать туда и лечь спать, как будто меня с ними и не было. Но они направлялись в холл, а до моей палаты было ещё далеко, поэтому мне пришлось идти за ними. Арни сел на диван, а точнее, лёг, и посмотрел на нас.

– Доигрались? – спокойным тоном спрашивает он.

– Мы ни в чём не виноваты, никто не сможет доказать, что мы помогали ей, – отвечает Дастин.

Я осознаю, что он во многом прав, но это не делает моё беспокойство менее острым.

– Делайте что хотите, я занимался своими делами, как обычно: играл в карты с Барри, – говорит он, закрывая глаза и перебирая пальцами подушку. Удивительно, насколько спокойным может быть Арни. Мне бы не помешали такие же способности сохранять спокойствие в любой ситуации.

Я услышала, как Барри закрывает свою комнату на ключ, и его шаги стали приближаться. Инстинкт самосохранения словно сработал, и я спряталась за спину Лестора, который, к счастью, всё ещё был рядом. Я отошла чуть дальше и встала так же, как и он, чтобы меня не заметили.

– Я не знаю, кто из вас что натворил, но не надейтесь, что я оставлю это без внимания, – сурово говорит он, приближаясь к нам. – Лия, я вижу тебя.

Я зажмурилась от страха и почувствовала, что Лестор отошёл от меня. Предатель. Открыв глаза, я увидела, что все с интересом смотрят на меня, а Дастин и Арни едва сдерживают улыбки.

– Привет, – нервно улыбаюсь ему, и он ухмыляется.

– Завтра жду всех у себя. Разговор будет с каждым, – произносит он и направляется к лестнице.

Выдыхаю. Кажется, что утром я буду чувствовать себя ещё хуже, чем сейчас. Дожидаюсь, когда стихнут шаги Барри на лестнице. Снова делаю глубокий вдох, прощаюсь с парнями и ухожу к себе в комнату. В их присутствии я нервничаю ещё больше, чем если бы была одна.

Я возвращаюсь в свою палату и закрываю дверь. Надеюсь, Барри, когда вернётся, закроет её на ключ, потому что я не хочу, чтобы Джоанна, которую поймали, задушила меня. Она наверняка винит нас. Возможно, нам ничего не сделают, ведь побег гораздо хуже, чем участие в нём. За участие в побеге наказание меньше.

****

Я сижу в своей палате и боюсь выйти. Сегодня я почти первой пришла на завтрак и, увидев братьев вместе с Арни, поспешила уйти. Но Джоанну я так и не встретила. Её не было ни на завтраке, ни в коридоре, когда раздавали таблетки, и даже когда я относила грязное постельное бельё. Меня не слишком беспокоит её местонахождение, но, возможно, я просто боюсь, что за мной тоже могут прийти.

Конечно, за мной должны были прийти и подготовить к выписке. Мистер Паркмент договорился с моим братом, что Кендалл сможет забрать меня через неделю, в следующий четверг. Я не знаю, как будет проходить выписка.

Скорее всего, я жду Барри, а не врача. Я хочу объяснить ему своё поведение, которое было ужасным. Мне до сих пор стыдно перед ним и перед собой за то, что я вела себя так глупо и необдуманно.

Я совершаю ужасные поступки в своей жизни и пытаюсь помочь всем вокруг, хотя сама не могла помочь себе около пяти лет.

Я встаю с постели, заплетаю волосы и понимаю, что пора их помыть. Несколько раз вздохнув, выхожу в коридор.

Я вижу, как по этажу бегают несколько врачей из разных отделений больницы. Они что-то кричат и передают друг другу бумаги. Заметив мистера Паркмента у палаты блондинки, я подхожу ближе и замечаю, что они разбирают её постель.

Ерлин стоит рядом с врачом и наблюдает за тем, как двое других людей, вероятно, из другого отделения или новенькие, перебирают всё постельное бельё Джо. Они вытряхивают одеяло, подушки, простыни и выкидывают их на пол.

Когда они подняли матрас, я мельком увидела, как оттуда что-то выпало. Ерлин наклонилась, чтобы поднять эту вещь, но что это было, мне так и осталось непонятно. Она показывает находку мистеру Паркменту, он кивает ей и разворачивается.

Чтобы избежать ненужных вопросов, я быстро иду в холл, где уже сидят Арни и Лестор.

– Привет, самоубийца, – улыбается Арни и приглашает сесть рядом.

– Привет! – говорю я им. Лестор кивает и начинает поправлять свои отросшие волосы.

– Ты уже общалась с Барри? – интересуется Лестор, принимая более удобную позу и подкладывая левую руку под голову.

– Нет, а должна? – удивляюсь я, и они ухмыляются в ответ. Арни поднимается со своего места, подходит к полке с книгами, берёт одну из них и возвращается обратно.

– Да, мы уже поговорили с ним. Запоминай, – Лестор пристально смотрит на меня. – Когда она рассказала нам о своём плане, мы начали подшучивать над ней, как это было и раньше. А потом просто проигнорировали её и сказали, что у неё не всё в порядке с головой. Мы не знаем, куда она ушла и что делала, – закончил он.

Киваю ему.

– Когда я выходила из своей палаты, мистер Паркмент и Ерлин проводили обыск в палате блондинки. Из матраса выпала какая-то вещь, но я не знаю, что это, – сообщила я им.

Арни отложил книгу и, погруженный в размышления, уставился в стену.

– Наверное, это таблетки, – пожимает плечами и возвращается к чтению. Меня поражает их спокойствие.

– Вас ничего не беспокоит?

– Абсолютно нет, – качает головой Лестор. – Пока ты пыталась нас избегать, мы сели и поговорили. Она сама во всём виновата. Никто не собирается её выгораживать или делать что-то ещё. Мы просто оказали ей услугу и помогли, и пока нет никаких улик против нас, мы молчим. Так будет лучше, поверь. Тем более, это в твоих интересах молчать, – подмигивает он.

Мы оборачиваемся и замечаем Дастина, который идёт рядом с Барри. Они обмениваются ещё несколькими фразами и останавливаются.

– Привет, Коралия, – говорит Барри. – Пойдём со мной.

Он разворачивается и уходит.

Я останавливаюсь рядом с Дастином и внимательно смотрю на него. Мы всё ещё не совсем в хороших отношениях, и я не уверена, стоит ли мне что-то говорить. Он вздыхает, закатывает глаза и нежно обнимает меня за талию.

– Всё хорошо, – тихо говорит он мне на ухо и нежно целует в щёку.

Я отхожу от него и следую за Барри. Руки начинают потеть от страха, и я вытираю их о футболку. Проходя по коридору, я снова слышу, как многие обсуждают ситуацию с побегом. Но почему-то никто не спрашивает, где она, все говорят о том, что с ней теперь будет. Вероятно, вызовут родителей, если она ещё несовершеннолетняя. Возможно, применят крайние меры и переведут её на этаж, где содержатся проблемные пациенты. Если это так, то мне её искренне жаль.

Барри уже работал в своём новом кабинете, который ему предоставил Алджернон. Я узнала о повышении Барри от своего брата в четверг, когда мы спускались вниз после беседы с мистером Паркментоном. Барри был очень удивлён, когда ему сказали, что ему предстоит пройти повышение квалификации. Я была очень рада за него, ведь он действительно заслужил это повышение.

Его кабинет был меньше, чем у старика, но гораздо более уютным. Я прошла по ковру к стулу, который стоял напротив стола Барри. Рядом с ним я увидела вазу с конфетами и не смогла удержаться от желания взять парочку. В столовой нам редко предлагают сладкое.

– Давно мы с тобой не общались, – с улыбкой говорит он. – Можешь взять себе пару конфет, – предлагает, указывая на конфеты.

– Спасибо, – беру две конфеты и распаковываю. Всё же он такой добрый, даже если пытается быть строгим.

Я заметила на его столе небольшую стопку медицинских карт, среди которых была и моя. Слева от него в кабинете висели несколько полок, на которых тоже лежали неразобранные карты, документы и папки. Видимо, теперь у него появились свои личные пациенты, или мистер Паркмент передал ему тех, кого не видит смысла лечить.

– Теперь ты мой лечащий врач? – спрашиваю его, и он поднимает голову, отвлекаясь от разбора документов.

– Нет, до сегодняшнего дня тобой занимался мистер Паркмент, а моя работа – выписать тебя.

Я прекращаю жевать конфету и в недоумении смотрю на мужчину. Неужели меня уже выписывают? Но как же так? Ведь Кендалл сейчас в Чикаго по работе и не сможет приехать за мной. А без него я останусь ночевать на улице или у ворот больницы, потому что не знаю, куда мне идти.

– Но Кендалл…

– Помню, я выписываю тебя сейчас, ты не будешь числиться здесь как пациент, выделим комнату или оставим в палате, если она будет не нужна, и ты просто будешь ждать приезда своего брата, – поясняет мне Барри и достает какие-то документы вместе с печатью из выдвижного ящика. Мое внутреннее я кричит и хлопает от радости в ладоши. Через несколько минут я получу справку о том, что я здорова, и смогу начать жить новой, счастливой жизнью.

– Я в полном шоке, – я мотаю головой, словно не верю, что всё это происходит со мной.

– Это естественно. Провести три года в стенах психиатрической больницы и вновь обрести свободу – это настоящее чудо, – Барри с улыбкой смотрит на меня, и я отвечаю ему своей уже настоящей улыбкой.

Но неожиданно в моих мыслях возникает образ Дастина.

– А как насчет Менсонов?

– Не знаю, я посмотрю их медицинские карты, поговорю с родителями и мистером Паркментом. Он слишком долго держит здесь многих пациентов. Не знаю, чем он руководствуется, но вашу троицу уже давно пора было выписывать, как и половину других пациентов. Подчеркну, пациентов, а не просто проживающих здесь, – Барри грустно рассмеялся.

Он прав. Здесь люди просто живут, почти не проходя никаких процедур, только принимают таблетки. Я давно замечала это и думала об этом, но не могла найти логичного объяснения. Возможно, теперь, когда Барри стал важной фигурой в этом месте, он сможет разобраться во многих вопросах.

Я аккуратно складываю фантики в карман брюк и, положив руки на колени, с нетерпением ожидаю, когда будет готова моя справка. Я долго шла к этому результату: три года я упорно боролась за своё выздоровление, делая всё возможное.

Почти каждый день я посещала мистера Паркмента и принимала успокоительные препараты, чтобы не потерять контроль над своими эмоциями и не поддаться давлению окружающих. Я жила ради того дня, когда снова увижу своего брата и смогу сказать себе, что ради него стоило стараться ещё больше. И вот наконец-то я добилась того, о чём мечтала с самого начала учёбы.

Барри тянется за печатью, и моё сердце начинает биться быстрее. Проходит секунда, и я вижу, как он ставит свою подпись. Я официально свободна! Он протягивает мне документ, я смотрю на справку рядом с собой и начинаю улыбаться так широко, как только могу.

Слышу, как Барри усмехается.

– А теперь расскажи мне, зачем вы помогали Джоанне?

Меня словно окатило холодной, нет, ледяной водой. Я хочу признаться ему в своих чувствах, но тут же останавливаю себя. Я не знаю, как поступить.

– Не беспокойся, я поговорил с каждым из вас, и вы говорите одно и то же. Похоже, это заученный текст, – вздыхает он. – С парнями оказалось сложнее, чем я думал. Учитывая все обстоятельства, моё отношение к вашей компании и то, что происходит у меня с мистером Паркментоном, я понял, что сдать вас было бы самым худшим решением с моей стороны. Я сразу заметил, что что-то не так. Арни всегда приходил ко мне перед сном, чтобы поиграть в карты, но обычно он приходил один. Вчера же с нами был Лестор, и это меня удивило в первую очередь, ведь он скептически относится к нашим играм и играет не очень хорошо. Если бы вы хотели отвлечь меня, лучшим вариантом было бы отправить ко мне Дастина и Арни. Остаётся только ты. Я знал, что ты общаешься с новенькой только тогда, когда она рядом или если это необходимо, но до последнего не мог поверить, что ты спустишься к охране и начнёшь отвлекать Ерлин. Когда мои догадки подтвердились, я понял, почему не пришёл Дастин – он бы не отпустил свою девушку одну. И так, вопрос остаётся открытым: зачем вы помогали Джоанне?

Кажется, теперь нет смысла притворяться. Он знал нас лучше, чем кто-либо другой. И его план был продуман лучше, чем план Джоанны. Было бы глупо надеяться на неё, глупо было помогать ей, глупо осознавать, что мы все повели себя неразумно по отношению к Барри, и нашим поступкам нет оправдания.

– С самого начала она вызывала у нас смех. Возможно, мы считали её немного глуповатой, хотя точно не знаем, – смеёмся мы. – Вероятно, мы думали, что если поможем ей сбежать, то избавимся от неё, ведь после её появления в нашем окружении стало происходить слишком много странных вещей.

Он кивнул и откинулся на спинку стула. Барри начал рассматривать полки, заваленные бумагами.

– Не стоит делать поспешных выводов, не разобравшись в ситуации. Вы правы, в последнее время происходит много необычного, но я не думаю, что Джоанна как-то связана с этим. Ей нужна помощь мистера Паркмента, а он, кажется, занят своими делами.

– Что ты имеешь в виду? – удивляюсь я, приподняв бровь. Неужели наш знаменитый старик потерял рассудок?

– Не переживайте. В этом нет вашей вины, но ей придётся серьёзно ответить за свои действия. Мы нашли её почти сразу, она не успела далеко убежать.

– Не знаю, хорошо это или плохо.

– Трудно сказать точно, мы увидим, как она будет себя вести. Но в ближайшие дни вы её не встретите.

Киваю на все его ответы.

– Хорошо, мне ещё многое нужно сделать, – я встаю. – Если хочешь, я могу пока положить твою справку к себе, чтобы Дастин не увидел, – он усмехается.

– Ну хорошо, – отдаю бумажку. – Спасибо.

Он улыбнулся и принялся раскладывать стопку карт на столе. Я покинула его кабинет, и на моём лице тоже заиграла улыбка.

****

Когда я пришла рассказать Лестору о том, что меня выписали и о нашем разговоре с Барри, я не ожидала, что наш разговор услышит его брат. Мы заметили его только тогда, когда решили выйти на прогулку, полагая, что все остальные уже ушли.

Мы спускались по лестнице, беззаботно обсуждая, чем можно заняться в городе и куда стоит съездить в первую очередь. Вариантов было множество, и Лестор предложил довериться судьбе и улететь на первом же рейсе, который попадётся мне на глаза в аэропорту. Его слова зажгли во мне желание скорее дождаться Кендалла и отправиться в путь.

Однако я быстро вернулась к реальности, когда Дастин, оттолкнув нас, протиснулся вперёд.

– Он всё слышал? – спросил Лестор.

– Я надеюсь, что нет. Мне не хотелось бы сообщать ему об этом сейчас, – произнося эти слова, мы садимся на скамейку, и я достаю пачку сигарет.

– Когда? Ты хотела прийти через неделю, в четверг, после ухода, и всё рассказать? – с усмешкой спрашивает он. Я толкаю его локтем в бок и закуриваю.

– Очень смешно. Я хотела поговорить наедине.

– Он сейчас один стоит, – говорит он, указывая на брата и глядя на меня.

– Хорошо, – с раздражением произношу я. Докурив сигарету и в последний раз взглянув на Лестора, я направляюсь к его брату, который выглядит недовольным, злым и нетерпеливым.

Оглянувшись на Лестора в последний раз, я замечаю, что он всё ещё сидит на своём месте, но не смотрит на меня. Его взгляд устремлён на окна здания, словно он пытается что-то или кого-то разглядеть. Я замечаю, что его руки сильно дрожат, и он пару раз вздыхает, прежде чем встать и отойти от нас немного дальше.

Дастин стоит, прислонившись к воротам, и курит, медленно выпуская дым вверх. Сейчас он выглядит таким умиротворённым, что мне не хочется нарушать его покой. Он поворачивает голову в мою сторону и вопросительно приподнимает бровь.

В принципе, мне не о чем с ним говорить. Он уже всё слышал, так что мне не нужно ничего объяснять.

– Ты пришла постоять? – грубо бросил он.

– Поговорить, – его тон начинает раздражать меня, но я стараюсь держать себя в руках, чтобы снова не поссориться.

– Ну так говори, – безразлично ответил парень и снова отвернулся от меня. Он докурил сигарету и выбросил её за ворота, а затем, сунув руки в карманы, вздохнул.

– Если ты всё слышал, то почему так раздражён?

– Я не раздражён.

– Ты начинаешь меня раздражать, – мой голос повышается от злости, и парень ухмыляется в ответ.

– Взаимно, Томсон.

– Да ну тебя, – я пытаюсь уйти, но он крепко хватает меня за локоть и тянет обратно.

– Тебя ведь интересует только один вопрос, не так ли? – спрашиваю я, глядя на его руку, которая всё ещё держит меня. Он, кажется, понимает это и отпускает меня.

– Допустим.

– Есть небольшая вероятность, что мы будем вместе после твоего ухода, но она настолько мала, что не стоит даже надеяться. Ты уезжаешь уже через неделю, если не раньше, а я остаюсь здесь. Даже если меня выпустят, это произойдёт не раньше чем через полмесяца. Насколько мне известно, у тебя другие планы, и я не вхожу в их число. Но если ты передумала, то решение за тобой – ждать меня или нет, – закончил он и ушёл.

А я так и осталась стоять на месте, размышляя над его словами.

****

Во время ужина мы сидели втроём: я – расстроенная и обиженная на всех, Лестор – который старался разрядить обстановку шутками и постоянно спрашивал о нас, и Дастин – злой, раздражённый и кричащий на своего брата. Прекрасно.

– Почему ты не можешь перестать говорить? – обращается он к Лестору.

– А почему ты просто не можешь промолчать?

– Ты меня бесишь.

– Именно поэтому я здесь, – Лестор посылает ему воздушный поцелуй. Брюнет фыркает и встаёт из-за стола, так и не притронувшись к еде. Я смотрю ему вслед и хочу заплакать от безысходности нашей ситуации.

– Не стоит плакать, я же остался и обязательно помогу тебе, – он мило улыбнулся, глядя на меня.

Почему мне достался такой бесчувственный парень? Возможно, потому что у него самые красивые глаза на свете, и он умеет шутить, – подумала я с улыбкой.

Мы провели за столом ещё около десяти минут, и я дождалась, пока он доест, прежде чем мы ушли. Барри сегодня не стал дожидаться ужина, сославшись на сильную усталость. Я предполагала, что Ерлин также должна была передать свой пост другой медсестре, но она до сих пор оставалась в своём кабинете. Обычно, когда она остаётся на третьей ночи, то становится особенно раздражительной, и мы часто ругаемся. Однако сегодня всё было тихо.

Лестор стоял у шкафчика, выбирая книгу или журнал, и время от времени поглядывал на меня. Дастина не было, и в комнате сидели только двое мужчин, которые активно обсуждали мистера Паркмента. До меня доносились их грубые фразы, и я сразу поняла, что он им не нравится.

Когда Лестор наконец определился с выбором, он направился ко мне. Однако, остановившись, мы оба обернулись на звук чего-то падающего. Один из мужчин упал со своего места и забился в конвульсиях. Я взглянула на Лестора, не зная, как поступить.

– О боже! – только и мог вымолвить другой мужчина, стоя над упавшим телом.

Создавалось впечатление, что они перепутали этажи и должны были находиться выше нас, где проходят лечение пациенты с эпилепсией. Через несколько минут прибежала Ерлин с двумя санитарами. Они подняли мужчину, медсестра сделала ему укол в плечо, и его тело обмякло в руках персонала, словно тряпка. Женщина посмотрела на нас.

– Почему не спим?

– Так рано еще, – пожал плечами Лестор и нахмурился.

– Чтобы через полчаса я вас тут не видела, – она оглядела нас и ушла.

Кажется, ночные смены сделали её ещё более раздражительной, чем обычно.

– Удивительная женщина, – мы смеемся.

****

Я сидела на своей кровати и смотрела в потолок. Когда Ерлин пришла, чтобы распределить нас по палатам, она закрыла всех, кроме меня. Она объяснила это тем, что теперь я могу свободно передвигаться, так как больше не считаюсь пациенткой. Это известие меня обрадовало. Однако женщина попросила меня не выходить из палаты слишком часто, чтобы не будить других. Я кивнула, но её слова вызвали у меня беспокойство, потому что ключ от палаты она мне так и не отдала, а затем несколько раз проверила моё окошко на двери.

Когда моя спина и ягодицы начали болеть, я поняла, что пора выйти и немного размяться. Я потянулась к дверной ручке, но тут услышала шаги и звук колёс. Я напряглась и встала на носочки, чтобы лучше рассмотреть, что происходит.

Шаги стали громче, и до моих ушей донеслись стоны. Я увидела человека в инвалидной коляске, которого везла Ерлин. Он стонал и вертелся в разные стороны. Его руки были привязаны, а во рту я заметила бинт, который, вероятно, был завязан на голове.

Когда они подъехали к моей палате, я опустилась на корточки. Свет перестал пробиваться через окно, и я увидела лицо Ерлин, которая оглядывала мою палату. Она постояла несколько секунд и ушла.

Я сидела, пока ноги не затекли, и мне не пришлось полностью опуститься на пол. Я осознавала, что видеть такое в ночное время – это ненормально, и мне было страшно выходить из комнаты одной. Однако я всё же решилась.

Я вышла из комнаты и, убедившись, что поблизости никого нет, подошла к посту. Там я открыла ящик с ключами и обнаружила два небольших ключа – от палат Дастина и Лестора. Первым делом я решила навестить своего парня.

Палата моего парня располагалась чуть дальше по коридору. Я снова осмотрела его и начала открывать дверь. Не успела я сделать и пары шагов, как кто-то закрыл мне рот рукой и сдавил шею. Я попыталась наступить на ногу этому человеку, но он неожиданно отпустил меня.

– Что происходит? – я оборачиваюсь и сталкиваюсь с Дастином. Его запах и запах лекарств из больницы мгновенно наполняют мои ноздри.

– Ты меня очень напугала, – он обнимает меня, и я, не задумываясь, обнимаю его в ответ. Как же я соскучилась по его объятиям.

– Как и ты меня, – говорю я, немного отстраняясь. – Ты всех так встречаешь?

Дастин, улыбаясь, не отпускает меня. Я чувствую его горячее дыхание на своей щеке.

– Только тебя, радость моя, – шепчет он, улыбаясь. – Я видел, как Ерлин везла кого-то почти через весь коридор, и подумал, что следующий – это я. Но, как оказалось, меня пришла навестить ещё одна сумасшедшая.

– Дурак! – смеемся мы. – Мне стало страшно, потому что она уже заходила ко мне, прежде чем отправиться дальше. Вот я и решила заглянуть к тебе, а затем к твоему брату, – он кивает и, подойдя к своей кровати, аккуратно складывает одеяло, будто это он, и возвращается ко мне.

– Как ты вошла? Я точно помню, что, когда засыпал, Ерлин закрывала мою дверь.

– Я забрала ключи на посту, – говорю я, показывая ему два ключа: от его двери и от двери Лестора. Дастин усмехается и обнимает меня за талию.

– Вечно ты ввязываешься в неприятности, – с этими словами мы выходим из его палаты. На всякий случай я закрываю за собой дверь, и мы направляемся к противоположной двери. – Открывай.

– Давай ты. Вдруг твой брат решит меня задушить, как ты хотел сделать это пару минут назад, во второй раз я этого не переживу.

– Я вас слышу, – вылезает Лестор в окошко. – Может ускоритесь?

Мы смеёмся, и парень улыбается в ответ. Дастин быстро выпускает своего брата, и Лестор чуть не выбегает из комнаты. Я замечаю, что он сделал то же самое со своим одеялом, что и его старший брат. Я усмехаюсь. Они такие сообразительные!

– Я полагаю, вы хотите узнать, кого везла Ерлин, – говорит он. – Хорошо. Но не боитесь, что на этот раз нас поймают?

– В жизни нужно всё попробовать, – отвечает Дастин и направляется к лестнице. – Ну что, вы идете или уже струсили? – Я закрываю дверь в палату его брата на ключ, как уже сделала это с его собственной дверью.

– Ничего мы не струсили! – отвечаю ему.

Мы вышли через двери запасного выхода.

– Куда пойдем? – спрашивает Лестор.

– Предлагаю начать с той двери, которая меня три года уже интересует, она этажом ниже, обычно всегда закрыта.

– Какая дверь?

– Комната экспериментов или, если верить табличке при входе: «Ремонт», – хитро отвечает он и спускается вниз. Мы переглядываемся с Лестором и идем следом за парнем.

Мне становится не по себе от того, что мы направляемся куда-то посреди ночи. Почему мы так уверены, что та дверь открыта и скрывает что-то важное? Если мы туда войдём, то, скорее всего, нас поймают. И тогда Барри уже не сможет защитить нас от мистера Паркмента или Ерлин, а значит, и от их наказания. Возможно, меня ещё можно будет спасти, но ребята обречены.

Дастин уже почти открыл дверь на пятый этаж, когда мы услышали голос мистера Паркмента.

– Он выжил?

– Да, но его состояние критическое, я могла не успеть, и закончилось бы как с Карен.

– Не напоминай, пожалуйста. Я до сих пор виню себя в смерти женщины, – я слышу, как старикан топчется на месте.

– Куда его?

– Обработай ожоги и отправь обратно, мне не нужно, чтобы он погиб, – молчат.

Я взглянула на Дастина, который всё ещё стоял ко мне спиной, но внезапно его рука сдвинула меня в сторону. Я схватила Лестора и повторила движение парня.

– Мистер Паркмент! Мистер Паркмент! – резкий крик женщины заставил меня вздрогнуть. Лестор хватает меня за талию и тащит назад, Дастин медленно отходит от дверей.

– Не кричи, Марта, – грозно отвечает врач.

– Парень умер, – выдыхает она. Тишина.

Я начинаю сильно волноваться, и мои ладони становятся влажными. Я цепляюсь за рукав одного из парней, но не могу понять, за кого именно. Мне очень страшно.

– Он был последним, кто мог бы помочь мне в этом открытии, – произносит он. – Пожалуйста, отнесите его в морг. Завтра мы решим, как поступить с его телом, но сейчас необходимо завершить начатое.

– У нас нет больше желающих, – отвечает ему Ерлин. Я поняла, что это она, по ее грозному тону.

– Есть. Джоанна.

– Что? – лишь спустя несколько секунд я поняла, что произнесла это вслух.

Дверь начала открываться, но мы уже бежали вниз по лестнице. Дастин крепко держал меня за руку, и я едва успевала переставлять ноги, перепрыгивая через ступеньки. В глазах всё плыло, я не могла ничего разглядеть, все надписи и двери казались размытыми. Только когда мы остановились у старой двери, я смогла восстановить зрение и прочитать на ней надпись «Морг».

Я тяжело дышу, упираясь в собственные колени. Лестор, хватаясь за сердце, тоже пытается восстановить дыхание. Повернув голову, я вижу, как Дастин, вытирая пот со лба, открывает дверь. Внезапный холод охватывает мои ноги, но не успеваю я сделать и шага, как парень, схватив меня за локоть, втягивает внутрь. Следом за нами заходит Лестор.

Оказавшись в темноте, я чувствую себя ещё более взволнованно, чем у дверей, прямо перед лицом своего бывшего врача. Слышу щелчок, и несколько ламп загораются, рассеивая тьму.

– Ты можешь быть иногда более сообразительной? – кричит на меня Дастин. Он так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке. Его грудь тяжело вздымается от быстрого темпа дыхания.

– Перестань, – говорит Лестор, отталкивая своего брата от меня. – Мы все оказались в опасности, и не важно, кто был причиной. Перестань винить её во всём, и возьми хотя бы немного ответственности на себя! – срывается Лестор.

Я замечаю, как Дастин поворачивается к нему и наносит удар по лицу. От неожиданности парень падает на пол, и я стремительно бросаюсь к нему и опускаюсь на колени, чтобы успеть подхватить его, если ему станет плохо.

– Остановись! – восклицаю я. – Ты только усугубляешь ситуацию! Не будь таким эгоистичным! – Я смотрю на Лестора и замечаю, что его нижняя губа кровоточит. Он осторожно облизывает рану, и я помогаю ему подняться. – Ты в порядке?

– Да, спасибо, Лия, – он пытается улыбнуться, но морщится от боли и стирает с лица новые капли крови. Я замечаю, что его руки дрожат сильнее обычного.

Дастин молчит, и это вызывает у меня отвращение. Он ударил своего брата, обвинил меня и не извинился – это в его духе. Мне становится неприятно рядом с ним, но в глубине души я всё же чувствую, что во всём виновата я.

– Надо уходить, – тихо, но грубо всё же решается сказать парень.

Мы делаем несколько шагов и слышим приглушенные звуки шагов и грохот.

– Слишком поздно, – сообщает нам Лестор. Я оглядываю комнату в поисках укрытия, но понимаю, что здесь негде спрятаться. Мы оказались в тупике.

– Залезайте в камеры, – Дастин подходит к одной из небольших железных дверей, открывает её и достаёт что-то похожее на полку.

– Твою мать! – восклицает Лестор и отворачивается. Я смотрю на тело, накрытое простынёй.

– Извините, обознался, – парень затаскивает труп обратно и закрывает. Подходит к следующей и проделывает тоже самое. Слава богу, в этот раз чисто. – Давай, Лестор.

Смотрю на младшего брата в шоке, но он без возражений лезет туда, и Дастин закрывает его на замок. Парень открывает камеру выше и смотрит на меня.

– Ни за что! – выставляю руки в протесте.

– Времени нет, – говорит он, подходя ко мне, поднимает и укладывает. – Я не хочу потерять тебя так рано, моя луна. Ляг, – приказывает он. Я в ужасе подчиняюсь и ложусь, наблюдая, как мой парень закрывает меня в холодильной камере морга.

Я начинаю дрожать от холода и страха, и, сама не знаю почему, начинаю плакать. Я не представляю, куда мог спрятаться Дастин, но изо всех сил пытаюсь сдержать крик, прикусив нижнюю губу. И тут я слышу, как открывается дверь.

– Почему свет включен?

– Не знаю, пусть сами разбираются, наше дело – отвезти труп, – они замолчали.

Звуки становятся громче, я слышу, как открывается одна из камер, и слева от меня появляется свет. Вижу, как кто-то достает полку, такую же, как и моя. Я сильнее кусаю губу, закрываю глаза, и мне становится ещё холоднее, чем было до этого. Руки начинают неметь, а губа горит.

Громкий хлопок камеры пугает меня, я открываю глаза и поворачиваюсь налево. Рядом со мной лежит труп. Настоящий труп. Я начинаю трястись от страха, слезы текут новым потоком, и я уже хочу закричать, но меня дергают, и я срываюсь.

– Успокойся, прошу тебя, – слышу я. Мой рот прикрыт ладонью, но я всё ещё кричу и верчу головой. – Лия, пожалуйста, – кто-то начинает обнимать меня и нежно целовать в макушку. Я понимаю, что это Дастин.

– Что случилось?

– Рядом с ней положили тот самый труп, – начинаю приходить в себя я. Оборачиваюсь и вижу Дастина. Он убирает руку с моего лица и вытирает слёзы. – Всё хорошо, я рядом, – говорит он, крепко обнимая меня. Но дрожь не проходит. Рядом со мной лежал труп, и это не даёт мне покоя.

Я наблюдаю за тем, как Лестор открывает камеру и вытаскивает полку. Он замедляется перед тем, как убрать простыню. Я чувствую, как Дастин кивает ему. Лестор сбрасывает белую ткань, и я начинаю рыдать ещё сильнее. Я отворачиваюсь и прижимаюсь как можно крепче к Дастину.

Глава 8

Лестор

Я стоял и смотрел на безжизненное тело своего друга. Я видел, как на его шее выступают чёрные вены. Я смотрел на своего погибшего друга, не в силах поверить в случившееся.

Через пару минут, когда плач Лии достиг истерики, я накрыл Арни и снова засунул его в камеру холодильника. Дастин кивнул мне в сторону двери, давая понять, что нам нужно уходить. Я хотел заплакать, но сдержался, чтобы не усугубить состояние девушки.

Мой брат поднял её на руки, но она отказывалась идти, и, кажется, перестала понимать и воспринимать происходящее. Всё время, пока мы поднимались, он говорил ей успокаивающие слова. Мы больше не боялись быть пойманными, так как считали, что хуже уже не может быть.

Открыв дверь нашего этажа, я пропускаю их вперёд. Дастин останавливается, и я врезаюсь в его спину.

– Ерлин там, – говорит он, указывая на пост. Я отхожу в сторону, чтобы убедиться, и вижу женщину. Она сидит на своём месте спиной к нам и разговаривает по телефону. – У нас меньше минуты, чтобы открыть двери и остаться незамеченными, – говорит Дастин. Подойдя к девушке, которую всё ещё держит мой брат, я достаю ключи из кармана её брюк.

– Держи, – я протягиваю ему второй ключ с его именем. – Оставайся у Коралии. Думаю, Ерлин и так в курсе, что иногда вы ночуете вместе, и будет как минимум вопросов.

Он кивает и берёт свой ключ. Я иду впереди них и не знаю, успели ли они открыть свою дверь, но я уже у себя в палате. Мне абсолютно всё равно, что будет завтра или через несколько часов. Я даже не знаю, сколько сейчас времени. Мне абсолютно всё равно. Всё, чего я хочу сейчас – это покинуть эту чёртову лечебницу.

Я медленно опустился на кровать. Меня охватила дрожь, руки тряслись так сильно, что я не мог снять обувь и переодеться. Пытаясь унять тревогу, я приглаживал волосы, тёр ладони о штаны и старался отдышаться.

Голова начинала болеть, и как только я закрывал глаза, в памяти сразу всплывали воспоминания о сестре. Открыв глаза, я понял, что воспоминания начали пугать меня, дыхание участилось, и мне стало страшно. Страх окутывал меня с ног до головы, и я не мог понять, что его вызывает. Казалось, что стены начали сдвигаться. Тело моментально отреагировало, и я снова начал дрожать, растирая руки и часто моргая. Мне было страшно.

****

Когда я вышел из душа, мне показалось, что я смыл с себя всю грязь и воспоминания о прошлой ночи. Но как только я прошёл по коридорам, мысли снова вернулись к моему мёртвому другу.

Перед глазами до сих пор стоит его изуродованное тело, почти такое же, как у Карен. Когда я видел фотографии той женщины, мне казалось, что такое мог совершить только самый жестокий человек. Но я даже не мог подумать, что это дело рук мистера Паркмента. Теперь я уверен – это его рук дело. Я слышал, как он отпустил его и как он хотел продолжить издеваться над Джоанной. Бедная Джоанна, вот так он решил её проучить за побег.

– Как ты? – спросила меня Лия. Она выглядела немного лучше после ванны, но её глаза всё ещё были заплаканными. – Дастин проснулся намного раньше нас, закрыл твою палату и вернул ключ на место. Так что тебе не нужно беспокоиться о том, что тебя будут расспрашивать.

– Всё в порядке, – отвечаю я, не обращая внимания на её слова. Мы спускаемся по лестнице во двор. Девушка осторожно держится за перила и украдкой бросает на меня взгляды, когда достигает очередного этажа.

Мы проходим двери четвёртого этажа, и я замечаю девушку, которая сидит в таком же кресле, как и Арни. Я останавливаюсь и понимаю, что это Джоанна.

– Лия, подожди, – я удерживаю её за руку и смотрю на блондинку. – Это она? – спрашиваю я, сам не знаю зачем. Я не верю, что это может быть Джо.

– Джоанна? – спросила она в ответ, и я, приподняв бровь, посмотрел на Лию. – Что? – недоуменно качнул головой и подошёл к блондинке. Она сидела, уставившись в пространство, будто не замечая нас. Я сел напротив и попытался поймать её взгляд.

– Эй, Джо, – произнесла Лия, дотрагиваясь до неё, и блондинка, резко развернувшись, начала кричать. Её крик эхом разнесся по всему этажу, и казалось, что все остальные звуки исчезли, оставляя лишь истошный и измученный вопль Джоанны.

– Что вы здесь делаете? – раздался крик медсестры, и я, вздрогнув, обернулся. Медсестра, не теряя времени, достала из кармана халата шприц и вколола его содержимое в организм Джоанны. – Что вы здесь делаете? – повторила она уже спокойнее, оглядывая нас. Затем, встав за спиной девушки, она крепко ухватилась за её кресло.

– Она наша подруга, – уверенно говорит Коралия, складывая руки на груди.

– Вы, вероятно, те самые люди, которые ночью бегают по больнице? – произнесла она с легкой насмешкой.

– Те самые? – повторил я. Женщина рассмеялась.

– Все знают о вас, но предпочитают не замечать, – она снова окинула нас взглядом. – По крайней мере, пока. Я бы посоветовала вам не совать нос куда не следует, – я вновь посмотрел на Джоанну, но медсестра уже увезла её прочь.

– Неадекватная женщина, – фыркает Лия и уходит.

****

Мне совсем не хотелось есть. Я думал о Джоанне, и с каждым днём моё сочувствие и жалость к ней становились всё сильнее. Девушка только поступила, а её уже сделали объектом для опытов. Глядя на результаты предыдущей работы мистера Паркмента, я понимал, что пустая камера холодильника ждёт именно её.

Я решил сам сходить в кабинет мистера Паркмента и снова спуститься в комнату для экспериментов, чтобы узнать всё, что можно. Если я позову нашу любимую парочку, мы снова окажемся в ловушке. Да и не хочется получать по лицу во второй раз.

На посту нашего этажа было пусто, и я поспешил туда, чтобы взять запасные ключи от кабинета Алджернона, которые всегда хранились в столе Ерлин. Слава богу, она проявила благоразумие и не осталась на ещё одну ночь, а покинула больницу днём. Сегодня на её месте дежурит Барри, и хотя этот факт меня немного успокаивает, всё равно есть некоторое беспокойство.

Подходя к кабинету врача, я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не заметил моего присутствия. Открыв дверь, я быстро проскальзываю внутрь. Я стараюсь не заблудиться и найти дорогу к компьютеру, ориентируясь по памяти. Поскольку ещё не было отбоя, свет из кабинета будет виден всем, кто пройдёт мимо.

Нащупав стул, я сажусь за компьютер. Вспомнив пароль, я включаю его и начинаю просматривать документы. В прошлый раз мы открыли две папки, в которых нашли информацию о Карен. Внезапно я понимаю, что мы так и не прочитали то самое завещание, которое распечатали. Дастин положил его в карман брюк, но после этого не доставал и не вспоминал о нём. Однако больше ничего интересного я не нашёл.

Наконец, я решаюсь включить маленький светильник на столе. Первое, что я вижу, это медицинская карта Джоанны. Пролистав пару страниц, я не нахожу ничего тревожного. Лишь пару раз мистер Паркмент упоминал о том, что у неё расстройство личности.

На мой взгляд, это несерьёзная проблема. Я думаю, что она скоро поправится и покинет это место. Однако, глядя на то, какой они её сделали, я понимаю, что здесь она останется надолго. Ещё через пару страниц мне на глаза попадается прикреплённый договор. Я быстро пробегаю его глазами и останавливаюсь на подписи родителей Джоанны.

«…В связи с состоянием здоровья Джоанны Фиссон, я, Лилиан Фиссон, её законный представитель и родитель, даю согласие на прохождение реабилитации в любой её форме».

Эти строки вызвали у меня негодование. Выходит, родители добровольно согласились на эксперименты мистера Паркмента над их дочерью? Возможно, они не были осведомлены о том, какие именно методы реабилитации предлагает этот человек, но это было бы самым важным вопросом для обсуждения.

Я посмотрел на дату подписания договора. Сегодня! Они были здесь сегодня, видели свою дочь и не забрали её домой? Я начал злиться, потому что понимал, на что они согласились – на смерть своей дочери.

Я больше не могу оставаться на месте. Выключаю компьютер, кладу на место карту и спешу на поиски Джоанны. Я не позволю этому человеку убить ещё одного ни в чём не повинного человека.

Оглянувшись по сторонам, я быстро прохожу через пост охраны и бросаю ключи, не глядя, куда они упали. В холле слишком много людей, и если я побегу, это вызовет вопросы. Поэтому я прохожу мимо спокойно.

– Лестор! – услышал я голос брата. Остановившись, я обернулся. – Прости меня, – Дастин провёл рукой по волосам, и я увидел, как ему нелегко даются эти слова. – Тогда я слишком перенервничал…

– Всё хорошо, – перебиваю я и хлопаю его по плечу. Хочу поскорее уйти, но он останавливает меня.

– Ты снова? – я понимаю, о чём он спрашивает, но отрицательно качаю головой. Затем провожу рукой по волосам и начинаю вытирать руки об одежду.

– Мне просто не нравится здесь находиться, я хочу побыть один, – говорю я неправду, но Дастин мне верит. Он кивает и возвращается к Лии. Они садятся на диван, и парень обнимает её. Часть меня хочет позвать их к себе, но я понимаю, что они хотят побыть вдвоём, ведь совсем скоро девушка уедет домой.

Я ускоряю шаг и направляюсь к запасному выходу, чтобы избежать встречи с Барри. Спускаясь по лестнице, я прислушиваюсь, не слышно ли кого-нибудь за дверями, но вокруг тихо. Открыв дверь, я оглядываюсь и иду в сторону последнего известного мне местонахождения Джоанны.

Меня начинает беспокоить, что в такое время этаж пуст. Сейчас нет и десяти часов, но я никого не вижу. Свет приглушён, горят всего несколько ламп в начале и в конце коридора. Становится немного страшно, но я продолжаю идти.

Внезапно я замечаю, что из самой крайней двери горит свет. Подойдя ближе, я вижу табличку, на которой почти слезла краска, но ещё можно прочитать, что комната закрыта на ремонт. Подходя ближе, я не слышу ни голосов, ни шагов – ничего. Возможно, кто-то просто забыл выключить свет.

Уже собираясь уходить, я слышу приглушённый крик и звук работающего прибора. Когда звук стихает, я различаю болезненные стоны.

– Как она? – грубый мужской голос меня насторожил.

– Всё в порядке, можно увеличить, – произнес женский голос, показавшийся мне знакомым, но я не мог определить, кому он принадлежит. Сразу после этого вновь раздался крик и шум. Это продолжалось бы еще долго, но внезапно всё стихло. Я стоял и ждал, что будет дальше.

– Потерялся? – раздался голос за моей спиной, и я почувствовал, как моё сердце замерло. Мне было страшно оборачиваться, но я всё же сделал это, чтобы понять, не мне ли обращаются.

– Барри?

– Что здесь происходит? – спрашивает он. Я уже готов ответить на его вопрос, но в этот момент до нас доносится крик, и мне не нужно ничего объяснять. – Иди к себе, поговорим позже, – киваю и быстро ухожу. Ведь у него больше шансов помочь человеку, чем у меня.

Перед тем как закрыть за собой дверь, я оборачиваюсь и вижу мистера Паркмента. Он смотрит прямо на меня. Теперь я точно знаю, что ничего хорошего меня не ждёт.

****

Я просыпаюсь в незнакомой комнате, и моя голова невыносимо болит, как будто по ней бьют кувалдой сразу несколько человек, не переставая. Я пытаюсь встать, но руки не подчиняются мне, а ноги почти не ощущаются, только тяжесть.

Мне больно поворачивать голову, и я пытаюсь рассмотреть всё, что попадает в поле моего зрения, но вижу только одну лампочку. Я слышу, как открывается дверь, и меня начинает трясти от страха. Я снова пытаюсь пошевелиться, но ничего не выходит.

– Здравствуй, Лестор, – слова мистера Паркмента доносятся до меня словно сквозь толщу воды. Перед глазами возникает повязка, а затем мне открывают рот и накладывают её поперёк. Я хочу что-то сказать, но из меня вырывается лишь стон.

– Никогда бы не подумал, что такой замечательный человек, как ты, может разрушить все мои планы! – старик был на грани срыва, и я ощущал, как мы оба балансируем на краю. Я был готов заплакать от страха, ведь он мог в любую минуту совершить что-то ужасное. – Чем же тебя так привлекла новенькая? Или это из-за Арни? Ты мог бы поговорить со мной, я всегда был готов выслушать тебя. Мне казалось, что за три года мы сблизились лучше, чем с кем-либо другим. Мне действительно жаль, что так вышло. Но когда я потерял всю свою семью, карьера стала для меня самым важным, и, возможно, ты или Джоанна поможете мне достичь еще больших высот, – слышу, как он что-то включает. – В любом случае, ты ничего не вспомнишь, но знай, что ты был одним из лучших моих пациентов.

Я чувствую прохладу на висках и стараюсь изо всех сил сопротивляться. Не знаю, получилось ли у меня, но мистер Паркмент не предпринимает никаких действий. Я открываю глаза и прислушиваюсь: кто-то ещё находится рядом с нами, и я слышу их разговор, хотя и не очень чётко.

– Все документы забрала?

– Да, но вам лучше остановить его. Никто не станет слушать вашего пациента, а вот слова врача будут быть восприняты всерьёз, – это всё, что я смог разобрать перед тем, как снова погрузился в сон.

****

Мне казалось, что я сплю уже около двух суток. Каждый раз, когда я открывал глаза, я не мог встать – они сразу же закрывались, и я засыпал снова. Окончательно мне удалось проснуться, когда я увидел Барри, стоящего возле моей кровати.

– Ты спишь уже двенадцать часов, пора просыпаться.

– Ты помогаешь ему? – это был единственный вопрос, который меня сильно волновал. Я больше ничего не мог произнести, мой язык словно одеревенел.

– Нет, но теперь он так думает, – я тру глаза, чтобы окончательно прийти в себя. – Послушайте, сейчас вы можете повлиять только на его поведение и своё присутствие здесь. От вас ничего не зависит больше, мне просто нужно немного времени, и всё. Всё, о чём я прошу вас, – это быть осторожными и делать вид, что ничего не произошло. Когда я всё сделаю, вы сразу поймёте.

– Поймем, что?

– Время. Нужно время, – он встает. – Будь осторожен, – киваю ему, и Барри уходит.

Я смотрю на открытую дверь, но у меня нет сил встать. Кажется, я снова уснул.

Глава 9

Коралия

Через три дня я покину больницу. Ровно через семьдесят два часа я встречусь со своим братом, сяду в его машину и отправлюсь в новый дом, навстречу новой жизни.

Я попросила у Барри телефон и позвонила Кендаллу. Он сказал, что заберёт меня в четверг. Я была очень счастлива, ведь он был в отличном настроении и с большим энтузиазмом готовился к моей выписке. Он даже проболтался, что приготовил для меня сюрприз.

Весь вечер я не могла сдержать свою радость и постоянно обнимала Дастина. Мне было интересно, что же придумал для меня мой брат. Но настроение Дастина было совсем не таким, как у меня. Я подумала, что это может быть связано с Лестором, которого мы не видели после ужина. Он куда-то быстро убежал, и мы не могли его найти.

Мы спрашивали у Барри и Ерлин, где Лестор, но они ответили нам сухо и строго, что он отдыхает и лучше его не беспокоить. Мы не видели его целый день. Только на следующее утро он вышел из своей палаты. Как он сам нам сказал, он был в чистой одежде, вымыт и, самое главное, выспался.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил меня он.

Мы сидели в холле на нашем любимом диване. Он сразу привлёк наше внимание своей мягкостью и аккуратным внешним видом.

– Всё хорошо, я успокоилась, – улыбаюсь.

Это действительно так. Дастин помогал мне забыть о грустных мыслях и слезах. Его шутки, даже если они были немного глупыми, всегда вызывали у меня улыбку на лице.

– Ты уверен, что всё в порядке? – спросила я, заметив, что он хочет ответить. Парень отводил глаза, стараясь не встречаться со мной взглядом, и я с лёгкой усмешкой произнесла: – Лестор?

– Разве тебе нужны какие-то проблемы за несколько дней до выписки? – улыбаясь, он смотрит на меня. – Я всё же больше переживаю за тебя, чем за своего брата, – мы смеёмся. Я убираю волосы с лица и замечаю Дастина, он идёт по коридору к нам.

– Естественно, ты же приёмный, – ухмыляется старший и садится на подлокотник дивана.

– Возможно, но ты мог бы придумать что-то более оригинальное, ведь эта шутка потеряла свою актуальность ещё в средней школе.

– Почему? Твое развитие как раз остановилось в средней школе, – немного посмеиваюсь. Все же я буду скучать по их словесным перепалкам.

– Отстань, – отмахивается Лестор. Он кладёт голову на спинку дивана и закрывает глаза. В этот момент я замечаю на его висках странные следы, и меня охватывает тревога. Я поворачиваюсь к Дастину, стучу его по колену и указываю на свои наблюдения. Он внимательно смотрит и хмурит брови.

– А ты где был? – бросает Дастин.

– Спал, – Лестор поднимается на ноги и отходит немного от нас.

С одной стороны, мне хочется поддержать его, выслушать и помочь, но с другой, более эгоистичной, я не желаю создавать новые проблемы за несколько часов до выписки. Лестор всегда будет моим другом, возможно, даже лучшим, но за последние дни мы пережили столько событий, что хотелось бы, чтобы это осталось в прошлом.

Я заметила, как Дастин последовал за своим братом, и не стала его останавливать или догонять. Меня больше устраивал второй вариант. Если я им понадоблюсь, то смогу помочь, но сама я не хотела идти с ними. Поэтому я решила прогуляться.

****

Когда я иду по этажам, в моей голове проносятся воспоминания о трёхлетней жизни в этом месте. Они кажутся мне невыносимыми. Я чувствую себя как животное, запертое в клетке, за которым раз в неделю приходят, чтобы посмотреть.

Конечно, я всегда рада видеть Кендалла, но первые дни или даже месяцы я испытывала именно это ощущение, которое лишь усиливало мою депрессию. Вероятно, с самого детства у меня не очень крепкая психика.

Помню, когда мы с родителями поехали в Австралию, мы сняли домик на десять дней. Мой брат, зная, что я боюсь змей, пауков и других неприятных мне насекомых и животных, часто подкладывал их мне в кровать или оставлял в ванной комнате. После таких его «шуток» я могла не спать несколько дней. Я сидела под одеялом с фонариком и прислушивалась, не ползёт ли кто-то в мою комнату или не летит ли насекомое. Даже после нашего возвращения я могла ещё часа два перед сном проверять свою комнату вместе с мамой или папой на наличие насекомых.

Когда мне исполнилось пятнадцать лет, в моей семье начались изменения, или, скорее, изменения произошли во мне. Моему брату тогда было двадцать два года, он нашёл свою любовь и устроился на работу сразу после окончания университета. Я осталась дома с мамой, а папа стал часто уезжать по делам. Это было естественно, но когда у меня началась депрессия, мама была единственной, кто заметил это. Она была в шоке от того, как я изменилась.

Я не знаю, почему я стала такой грубой со всеми. Я всегда сидела в своей комнате, изредка выходя только на ужин, чтобы составить маме компанию. Но всё стало окончательно ясно через год, когда наши родители погибли по дороге домой из командировки. Я была тогда у Кендалла и слышала всё, что говорили ему по телефону. С того дня моя жизнь разделилась на чёрные и серые дни. В серые дни я ещё была оптимистична и могла шутить даже о собственной смерти. А в чёрные дни я чувствовала себя совершенно безжизненной.

Спустя год, прожив в этом месте и получив помощь от мистера Паркмента, я начала видеть своё будущее более отчётливо и строить небольшие планы на жизнь.

Самое важное, чего я хочу достичь, – это стать свободной. Я стремлюсь полностью избавиться от старых мыслей и начать делать то, что велит мне моя душа: петь, рисовать, путешествовать – всё, что угодно.

Ещё я мечтаю встретить людей, которые сделают меня не только счастливой, но и свободной. Чтобы я могла в любой момент позвонить им и отправиться в путешествие на первом попавшемся поезде – в любой город или страну. Большего мне не нужно.

Иногда, даже в больнице, я ощущала свободу. Например, когда разговаривала с Лестором, гуляла у ворот или просто курила. Также я чувствовала свободу в некоторых моментах, особенно когда была с Дастином.

Я ясно помнила все моменты, связанные с Дастином. Пожалуй, он был единственным человеком, который дарил мне в этом мире радость, удовлетворение, счастье и, самое главное, свободу. Возможность жить ради себя, а не для кого-то другого.

Я всегда думала, что должна доказать родителям и брату, что я умная, целеустремлённая и способна на всё. Но теперь я поняла, что никому ничего не должна. Это моя жизнь, мои правила, моё решение. И я решила быть свободной.

Я не хочу, чтобы люди восхищались мной и говорили: «Посмотрите, какая она счастливая». Я хочу, чтобы, глядя на меня, все думали, что я свободна. Я счастлива только благодаря себе и своему выбору, а не потому, что меня хвалят близкие. Если мой брат действительно любит меня, он будет гордиться мной, какой бы я ни выбрала свою жизнь.

Когда выхожу во двор, я вижу Дастина, который стоит под лучами солнца. Его тёмные волосы развеваются на ветру, а синие брюки почти сползают с ног. Иногда он выглядит неряшливо, но в то же время очень привлекательно.

– Разве он нам когда-то мешал? – Дастин обнимает меня за талию и прижимает к себе. Обхватываю его шею от неожиданности и соприкасаюсь к его губам.И вот сейчас, глядя на этого парня, я впервые задаюсь вопросом, который меня волнует: «Буду ли я свободна рядом с ним?» – О чем думаешь? – поднимаю на него глаза, и улыбка сама по себе появляется на моем лице. Он прекрасен. – Не стоит беспокоиться, – он приподнимает бровь. – Кажется, сегодня твой брат составит нам компанию на прогулке, – мы обращаем внимание на молодого человека, который сидит на траве, прислонившись спиной к воротам, и с интересом наблюдает за другими пациентами, прогуливающимися по улице. – Нет, – выдыхаю, и старший, ухмыльнувшись, целует меня в щеку.

****

Я отказалась от ужина, попросила у Ерлин ключи от ванной комнаты и решила принять душ в одиночестве. Я включила горячую воду на полную мощность и уже минут пятнадцать наслаждаюсь тишиной, пока никто не ходит туда-сюда, не ищет полотенце и не пытается натереть кожу до красноты, как это обычно делают некоторые люди.

Я потянулась за мылом, но мою руку перехватили, и я вскрикнула от неожиданности.

– Тише, – я чувствую, как кто-то накрывает мой рот рукой, и понимаю, что это Дастин. – Не кричи.

– Как же не кричать! Ты меня до ужаса напугал, – говорю я, ударяя его по плечу. Он смеётся в ответ. И только сейчас замечаю, что он совсем голый. – О боже!

Я закрываю глаза руками и отворачиваюсь. Мне снова слышится его смех, а через мгновение я чувствую его руки на своей талии.

– Ты же всё видела, почему отвернулась? – его губы нежно касаются моего уха, и я громко выдыхаю, словно не дышала с тех пор, как он прижался ко мне. – Я потерял тебя, думал, что ты уже убежала, – он разворачивает меня к себе и начинает нежно целовать шею и ключицы, постепенно опускаясь всё ниже.

Я снова громко выдохнула, когда он нежно коснулся губами моих шрамов на руке. Он ласково провёл по ним пальцем и снова поцеловал.

– Я всегда буду расстраиваться, когда их вижу, но я люблю каждую клеточку твоего тела, даже твои шрамы, – Дастин стремительно поднимается и целует меня, прижимая к холодной стене. Я обнимаю его и обвиваю ногами его тело.

– Я буду скучать по тебе, – произношу я в перерывах между поцелуями. Он замирает и, глядя мне в глаза, облизывает губы, прижимая меня к себе ещё крепче.

– И я буду скучать по тебе.

Я поправляю воротник рубашки, которую достала из шкафа, чтобы никто не заметил почти фиолетовые отметины на моей шее. Когда я смотрю на них, то одновременно злюсь и улыбаюсь. Возможно, последние дни будут прекрасными? Я хочу выйти из палаты и увидеть Дастина, но его брат преграждает мне путь.

– Лестор, что ты делаешь?

– Мне нужна твоя помощь, – произносит он, и я закатываю глаза. Похоже, я сама навлекла на себя неприятности. Разве могло всё быть так хорошо до конца дня? Я смотрю на него и замечаю, что его руки снова дрожат. Его дыхание становится учащённым, он пытается скрыть от меня свою тревогу, но как только начинает тереть руки об одежду, сразу же останавливается и поглядывает на меня.

– Насчет?

– Мне надо поговорить с Джо, поможешь уйти незамеченным?

Я с силой выдыхаю и сажусь на кровать. Эта просьба о помощи кажется простой, но если мы снова попадёмся, то ничего хорошего не выйдет. С другой стороны, у меня появляется чувство дежавю. Я понимаю, почему он просит об этом именно меня. Джоанна сразу понравилась Лестору, и он беспокоится о ней. Если бы он обратился за помощью к брату, Дастин просто бы посмеялся над ним.

– Почему именно сейчас? У тебя был на это весь день.

– Я ждал её весь день, но потом осознал, что, вероятно, больше не увижу на нашем этаже, – он печально вздохнул и прислонился к стене, и я вновь заметила следы от ран на его висках.

– Откуда эти следы у тебя?

Парень нахмурился, но затем, словно в испуге, начал осматриваться по сторонам. Он провёл руками по волосам, после чего убрал их в карманы брюк и взглянул на меня.

– Поможешь – тогда я тебе всё расскажу, – хмурясь и почти сердясь, я встаю с кровати и направляюсь к выходу.

– Ну что же ты стоишь? – я сложила руки на груди и с улыбкой проводила его взглядом до коридора больницы. Он самодовольно улыбнулся мне в ответ. – Только за Дастином схожу, – я тоже улыбнулась и, не оборачиваясь, пошла к палате его брата.

За спиной я услышала что-то вроде «Черт!», но решила не обращать на это внимания. Я дернула ручку двери, но когда открыла её, за ней никого не оказалось.

– Ну что ж, значит, не судьба, – с этими словами Лестор берет меня за локоть и направляется к лестнице, где мы обычно встречаемся для того, чтобы выкурить сигарету.

Чувствую запах сигарет и улыбаюсь.

– Или судьба, – вырываю руку и бегу к Дастину. Он с удивлением смотрит на меня, но обнимает.

– Куда мы направляемся? – Он нежно целует меня в щёку и, придерживая сигарету зубами, поправляет воротник моей рубашки.

– Твой брат попросил помочь ему навестить Джо, – мы слышим, как Лестор громко вздыхает, и брюнет усмехается.

– Ромео спешит к своей Джульетте, – сказал парень, спрыгивая с подоконника и выкидывая сигарету, чтобы выпустить последние клубы дыма. – Желаю вам удачи.

Он с лёгкой непринуждённостью целует меня в лоб и уходит к себе.

– Ты с нами не пойдешь? – удивляюсь.

– Зачем? Он уже взрослый и сам способен решить свои проблемы, – Дастин, похлопав брата по плечу, что-то сказал ему и отправился по своим делам.

Я всё ещё не могу прийти в себя от удивления. Обычно Дастин всегда поддерживал наши самые безумные идеи. Но я не решаюсь его останавливать. Если он решил не идти, значит, так тому и быть. Мы ведь направляемся к Джо, а не обратно в морг или в комнату для опытов.

Мы с Лестором спустились на нужный этаж, открыли двери и увидели, что в помещении уже нет света, а за стойкой раздачи никого нет. Свет тоже был выключен.

– В какой она палате? – спрашиваю я тихо, постоянно оглядываясь по сторонам. В такие моменты я чувствую себя очень тревожно.

– Не знаю, – я поднимаю голову и хмурюсь. Он что, шутит?

– Значит, мы будем проверять все палаты в поисках твоей любимой?

Он громко и с явным раздражением вздыхает и поворачивается ко мне.

– Просто помолчи немного, пожалуйста, и следи за коридором.

Я фыркаю и отворачиваюсь, чтобы, как он и сказал, следить за коридором. Но кто вообще следит за коридором?

Не знаю, куда он отправился, но через несколько минут он вернулся, прошёл мимо меня и открыл дверь палаты. Я последовала за ним, встала позади и продолжила осматривать коридор. Когда он вошёл внутрь, я заметила, что на кровати кто-то сидит. Вероятно, это и была Джоанна.

– Привет, – говорит он, приближаясь к девушке и присаживаясь на край её кровати. Из-за плохого зрения я не могу разглядеть ничего, но меня оставили здесь, чтобы мы не попались. В следующий раз нужно будет сказать Лестору, что я не очень хороший помощник в таких делах.

Не знаю, сколько времени прошло, но, наверное, довольно много, потому что я устала стоять и почти села на грязный пол. Но так как я недавно приняла душ и надела чистую одежду, то не собиралась садиться. Вместо этого я прислонилась к стене, чтобы не упасть.

Я закрыла глаза и откинула голову назад, начав считать до десяти. После этого я планировала уйти, но Лестор вышел из комнаты раньше, чем я успела досчитать до восьми.

– Всё хорошо?

– Конечно, – он протягивает мне руку, и я встаю. Он закрывает палату девушки и относит ключи обратно. Мы молча возвращаемся к выходу.

Когда Лестор проводил меня до палаты, к нам присоединился Дастин.

– Наконец-то вы пришли. Я кое-что нашёл, – говорит он, поднимая белый лист бумаги и показывая нам. Присмотревшись внимательнее, я замечаю слово «завещание».

– Ты умираешь, что ли?

– Ты не умеешь шутить, милая, – фыркаю. – Я распечатал его в кабинете нашего старика ещё давно, но мы были так заняты, что я совсем забыл об этом. Давай прочитаем? – Мы киваем и идём в его палату.

Парень садится на кровать, и я устраиваюсь рядом с ним. Лестор закрывает дверь, и мы с Дастином смотрим друг на друга. Он прочищает горло и начинает говорить.

– Я ознакомился с завещанием ещё до вашего возвращения. Поэтому, с вашего позволения, я опущу все юридические тонкости и сразу перейду к сути дела. Прежде всего, хочу вас предупредить: это завещание Карен. Её смерть не была случайностью, она сама знала, что это произойдёт. В связи с этим я могу предположить, что в этой больнице творится что-то неладное!

– Давай уже читай, – вздыхает Лестор, опускаясь на пол.

– «…И самое важное, что вы должны знать, дорогие мои дети: моя смерть не была случайностью. Она была предначертана судьбой с тех пор, как я совершила огромную ошибку. Я ни в ком не виню себя, потому что в жизни ничего не происходит просто так. Я хочу, чтобы вы знали, как сильно я вас люблю. Позвольте мне обратиться к вам с просьбой: если после моего ухода в больнице начнётся что-то непонятное, бегите! Бегите в полицию, спасите себя и всех, кто здесь находится. Я люблю вас, мои дорогие, ваша мама».

Прежде чем задать вопрос, я несколько раз моргаю. В моей голове накопилось так много вопросов, но каждый раз, когда я пытаюсь сформулировать хотя бы один из них, мне на ум приходит ответ, который кажется совершенно абсурдным.

– Ну что? – Дастин складывает лист бумаги и убирает в карман своих брюк.

– Возможно, она просто больна? Не зря же она здесь лежала, – предполагает Лестор.

– Да? И то, что её сожгли, не вызывает у вас беспокойства? – спрашиваю я, и он отводит взгляд.

– Мне всё равно. Завтра с утра я позвоню маме и скажу, что хочу поскорее отсюда уехать. Чем раньше, тем лучше. Я не собираюсь ждать, пока произойдёт чудо.

– Да, ты прав, но Джоанну я не оставлю.

– О чём ты говоришь! Ей осталось полежать всего пару месяцев, и её выпишут. Я понимаю, что за три дня вы успели проникнуться друг к другу чувствами, но инстинкт самосохранения всё же должен быть! Если что, ты сможешь навещать её каждую неделю, расписание тебе известно.

Лестор отрицательно покачал головой, встал, и я заметила, что его руки стали трястись ещё сильнее, хотя он отчаянно пытался это скрыть.

– Ты не понимаешь, брат, и многого не знаешь. Лучше вы оба ищите выход как можно скорее, а я останусь. Вы оба знаете, что мне всё ещё иногда нужна помощь, чтобы не сорваться. Давайте рассуждать здраво: с тобой, Дастин, всё проще, тебя научили контролировать свой гнев. Коралия забыла о мыслях о самоубийстве, вы оба здоровы. Но не мы с ней, по крайней мере, не она, и я не хочу оставлять её одну. Джоанне нужна помощь, чтобы выжить здесь, именно выжить в связи с последними событиями. Так что, да, звони матери, Дастин, и решайте вопрос о твоей выписке, а я останусь здесь.

После того как Лестор произнес свои слова, он ушел, оставив нас с Дастином сидеть и размышлять над его словами.

****

На следующее утро я проснулась рядом с Дастином. Мы решили не идти на завтрак и, возможно, пролежали бы так ещё целый час, но он вспомнил, что хотел поговорить с мамой. Мы умылись и попытались найти Барри, но его не оказалось в больнице. Я предложила Дастину подождать до завтрашнего дня и поговорить с родителями в присутствии Лестора.

Лестор, кстати, с самого утра был удивительно весел. Он сидел в холле за книгой, иногда посмеиваясь, и, казалось, не замечал никого вокруг себя. Такое поведение парня нас очень смутило, но я решила не придавать этому значения и списала всё на его вчерашний монолог и встречу с Джо.

Мы с Дастином подошли к Лестору и сели рядом с ним на диван. Я заметила, что он как-то изменился: его глаза быстро перебегали от книги к окну и обратно, а сам он постоянно поправлял свои отросшие волосы – то убирал их за уши, то зачёсывал назад, в зависимости от того, куда был направлен его взгляд. Я нахмурилась и придвинулась ближе к Дастину.

– Тебе не кажется, что его поведение сегодня ещё более необычно, чем вчера?

Старший брат резко повернулся ко мне и нахмурился, словно я сказала что-то неразумное. С минуту он молчал, а затем снова решил понаблюдать за Лестором. Он сел спиной ко мне, положил одну руку на спинку дивана и наклонил голову. Лестор в это время пытался придумать, как лучше уложить волосы: он убирал их за уши, а затем зачёсывал назад. Наконец, он отложил книгу на столик рядом с нами и шумно выдохнул.

– Всё хорошо? – почти резко спрашивает Дастин. Я встаю с дивана и сажусь в кресло, чтобы лучше видеть их обоих.

– Да, разве может быть иначе? – с улыбкой отвечает Лестор, глядя на меня. Моё удивление только возрастает, когда я замечаю красные отметины на его руках. Он либо не обратил на них внимания, либо намеренно надел футболку, чтобы они были видны.

– Что с твоими руками? – спрашиваю я.

– Я был в душе и, кажется, слишком сильно растер мыло, – пожимает плечами и обнимает себя руками, будто ему холодно или он напуган.

Я хочу ответить ему, но меня прерывает голос мистера Паркмента:

– Лия, пройдем ко мне, – он с большой стопкой медицинских карт в руках поправил очки и направился к своему кабинету. Дастин с недоумением взглянул на него, но ничего не сказал, лишь кивнул мне и сообщил, что будет ждать здесь. Я последовала за врачом.

Я следую за ним и встаю у двери. Смотрю, как он кладёт все свои вещи на стол и начинает их раскладывать. Я не знаю, что мне делать, поэтому просто жду его следующих указаний.

В этот момент я сразу вспоминаю завещание Карен, и мне становится неприятно находиться рядом с Алджерноном, даже несмотря на то, что мы находимся в нескольких метрах друг от друга. Ещё когда я лежала рядом с трупом своего друга, я чётко осознала, что здесь небезопасно только из-за мистера Паркмента.

– Я не говорил с тобой с тех пор, как Барри выписал тебя. Я подумал, что нам обоим будет полезно узнать, какие огромные трудности ты преодолела, – сказал старик, усевшись в своё кресло и включив компьютер. Я же, в свою очередь, сделала несколько шагов вперёд и заняла самый дальний стул от его стола, соблюдая правила безопасности.

– Да, я тоже об этом думала. Но честно говоря, мне и с Барри приятно обсуждать что-либо, – с улыбкой говорю я и замечаю недоумение в глазах врача.

– Я думал, что вы с Дастином встречаетесь, – Что? Только через несколько секунд до меня доходит смысл его слов.

– О боже! – восклицаю я, прикрывая глаза руками. – Вы не так меня поняли! – Смеюсь и смотрю на него. Мистер Паркмент, округлив глаза, смущенно отводит взгляд.

– Прости, я, наверное, просто очень устал, столько всего навалилось, – с улыбкой говорит он, и я улыбаюсь, стараясь подбодрить его. Разве можно после такого спокойно продолжать разговор?

– Расскажи, пожалуйста, о своих планах на будущее. Какие первые шаги ты собираешься предпринять после выписки из больницы?

– Возможно, я проведу два дня с братом и не отойду от него ни на шаг. Но я точно знаю, что уеду из этого города и отправлюсь туда, где ещё никогда не бывала.

– Возможно ли, что, вернувшись домой, ты снова погрузишься в свои прежние мысли?

Я молчу. Его вопрос поставил меня в тупик. Мне кажется, что нет правильного ответа, который мог бы спасти ситуацию. Или это вопрос без ответа? Я ничего не понимаю. Всё это кажется каким-то запутанным, и создаётся впечатление, что мистер Паркмент намеренно пытается меня запутать.

– Нет, я не планирую возвращаться в дом, где жили мои родители, но и не собираюсь убегать от прошлого.

Мы молчим. Мне хочется бросить в него все те карты, которые он разложил, и уйти. Впервые я ощущаю такой сильный гнев внутри. Он сидит и смотрит на меня, как будто знает обо всём: о моих мыслях, о моих действиях как в стенах больницы, так и за её пределами.

– Поскольку это наш последний разговор, какова вероятность, что на мой следующий вопрос вы ответите честно? – возможно, я была слишком эмоциональна и задавала вопросы, чтобы прояснить некоторые моменты.

– Считай это моим прощальным подарком тебе, – он улыбается. Я складываю руки на груди.

– Что происходит с Лестором? Уже второй день он ведёт себя так, словно только что поступил сюда.

Мистер Паркмент бросает на меня свой «злой взгляд». Я научилась распознавать его, когда кто-то из персонала или пациентов совершает что-то невероятное. Этот взгляд иногда был обращён на меня, например, когда я пару раз курила в своей палате ночью, когда проводила в ванной дольше положенного времени или просто нарушала правила больницы.

И вот ещё один случай, когда этот взгляд был направлен на меня – я задала вопрос, который был слишком личным. Конечно, он не обязан был отвечать, ведь я так прямо и нагло просила его рассказать о своём пациенте. Но меня можно понять: он мой друг и брат моего парня.

– Он снова начал ходить по своей палате, отмечая на стене, сколько кругов прошёл. К сожалению, Лестор снова вернулся к началу.

Его ответ оставил у меня двоякое впечатление. Я хочу верить ему, потому что считаю, что для парня лучше пройти повторный курс реабилитации, чем столкнуться с жестокостью мистера Паркмента. Или он уже сталкивался с этим?

– Даже не знаю, что и сказать. Дастину уже сообщили?

– Нет. Сегодня утром я лишь позвонил их матери и считаю, что Лестора лучше оставить в покое. Пока Дастин здесь, Лестор не может сосредоточиться на своём выздоровлении. Завтра мы узнаем, что скажет миссис Менсон. Она не может сразу дать ответ на мой вопрос и, тем более, не спросив мнения своих детей. – Я согласно киваю и встаю.

– Прошу прощения, но я бы хотела провести с ними последний день.

– Да, конечно. Удачи тебе, Лия, и будь осторожна, – он улыбнулся. Я попыталась улыбнуться в ответ, но потом передумала и ушла.

Я так расстроена, что сразу иду курить, даже не взглянув в сторону Дастина, который ждёт меня. Боюсь, что не смогу сдержать эмоции и наговорю ему лишнего.

Когда я закуриваю, то вспоминаю все способы, которые мистер Паркмент рекомендовал Дастину, чтобы успокоиться. Чтобы вернуть себе спокойствие и ощутить радость, которую я испытывала во время чтения, я решаю вспомнить свой любимый момент из книги.

Примерно через половину сигареты я немного успокаиваюсь и замечаю, что ко мне приближаются двое братьев. Младший из них уже выглядит лучше, чем утром, и даже пытается отвечать на шутки, которые отпускает его старший брат.

– Как сходила? – спрашивает Лестор и садится рядом со мной на подоконник.

– Всё хорошо, – вспоминаю слова врача о состоянии парня и с улыбкой смотрю на него, словно давая понять, что знаю и хочу помочь. Однако он лишь кивает и отворачивается, не в силах уловить мои намерения.

Дастин тоже достаёт пачку сигарет, но сразу же выбрасывает её, как только открывает. Я ухмыляюсь и отдаю ему свою, он благодарно кивает и подмигивает мне. Мне становится грустно от мысли, что уже завтра вечером я не увижу его. Не увижу, как он просыпается утром, ворчит на всех и вся, пытается надеть брюки и путается в одеяле, ругается на очередь в столовой или на медсестру, которая медленно раздаёт таблетки. Не увижу его днём, когда он курит. Да, он даже красиво курит! Я буду очень скучать по нему.

– Стоит ли напомнить тебе, что это ваш последний день?

– Нет, я отлично помню.

– В таком случае, было бы правильно оставить небольшой след в этом, хоть и печальном, но прекрасном месте.

– О чём ты говоришь, Дастин? – устало вздыхаю я, ведь его идеи, как правило, кажутся мне безумными.

– Джо стала для вас кем-то особенным, не так ли? Почему бы вам не провести с ней и Барри небольшую встречу или, как это принято на свободе, вечеринку?

Начинаю смеяться.

– Ты говоришь так, будто мы в тюрьме, но идея хорошая. Что ты думаешь, Лестор? – мы ждём ответа парня, который в задумчивости молчит.

– Можно, – он широко улыбается. Я спрыгиваю с крыши и с радостью бросаюсь к Дастину, обнимаю его и целую в щеки.

****

Мы сидим вчетвером в каморке Барри. Они с Дастином открыли по бутылочке пива, но Лестору не позволили, потому что он снова начал принимать седативные препараты. Узнав об этом, Барри отказался от своей идеи.

Естественно, пришлось рассказать Дастину, почему его брат снова начал принимать таблетки. Дастин немного разозлился и расстроился, но не стал поднимать эту тему. Похоже, он мысленно согласился со словами Барри и своей матери, которые считали, что лучше всего обсудить всё вместе. Поэтому они пьют пиво и играют в покер – это обычное времяпрепровождение для них двоих.

Я же сижу рядом с младшим братом, ожидая Джоанну. Барри сказал, что его очень хороший знакомый с её этажа должен привезти девушку, как только освободится медсестра и он заступит на смену. Насколько мне известно, их смена происходит после девяти, а значит, примерно через пятнадцать минут к нам должна присоединиться блондинка.

– Я надеюсь, вы завершили своё необычное расследование в больнице? – спрашивает Барри, обращаясь к нам обоим. Он смотрит то на меня, то на Лестора.

– Да, я предпочитаю не попадать в неприятности во время выписки, – говорю я с улыбкой, и Дастин смеётся.

– Кто-то очень испугался, увидев труп в морге.

– Вы меня всё больше удивляете, дорогие мои. Может быть, и ты, Лестор, выскажешь своё мнение? Или ты будешь продолжать сидеть и ждать свою любимую, глядя на дверь? – тихо хихикаю. В ответ слышу недовольное бормотание Лестора.

Дастин уже собирался пошутить о нашей парочке, но в этот момент дверь открылась, и в комнату вошёл высокий парень в яркой футболке, которая сразу привлекла внимание. За ним последовала Джоанна, она улыбнулась, увидев нас, и заняла место справа от незнакомца. Барри тоже встал и подошёл к парню в красной футболке, они пожали руки.

– Спасибо, в долгу не останусь.

– Конечно, – отвечает парень, оборачиваясь на блондинку. – Я привёл ее сюда раньше, поэтому и заберу раньше.

– Хорошо, – незнакомец оглядывает нас и уходит. Встаю с места и подхожу к Джо, она обнимает меня, и в нос сразу бросается запах едких лекарств и чистой одежды.

Она заняла место рядом с Лестором, и они обменялись приветственными кивками. Дастин с улыбкой разложил карты на столе, готовясь к новой партии покера с Барри. Я устроилась поудобнее, предвкушая, какая интересная ночь нас ожидает.

****

От волнения я уже несколько раз покурила и около десяти раз взглянула на часы в холле. Казалось, они не двигаются с места. Каждый раз, когда я смотрела на них, Дастин улыбался, но я видела, что он тоже нервничает.

С самого утра он не отходит от меня ни на шаг, хотя мы почти не спали. Около трёх часов забрали Джоанну. Пока она была с нами, она почти ничего не говорила и монотонно отвечала на наши вопросы. В конце концов, мы оставили её в покое и вместе с Лестором играли в карты на желание или рассказывали смешные истории из жизни.

Потом мы ушли к себе в палаты, но Дастин пришёл ко мне и занял всё место на кровати, не давая мне уснуть даже на несколько часов. Он прижимал меня к себе, приставал, смешил и делал всё то, что обычно никогда не делал. Я заметила это, когда стояла и чистила зубы, а он просто наблюдал за мной со стороны, тем самым напрягая меня.

После завтрака он минут десять сидел на диване, потом выходил курить и возвращался обратно. И так почти каждые двадцать минут. Из-за этого у него закончилась моя пачка сигарет.

Только около двенадцати часов он ушёл от меня на минут пятнадцать, чтобы поискать в больнице курящего человека. В итоге он одолжил пачку сигарет у уборщицы, чем меня насмешил.

Я действительно его понимала. Я тоже переживала и дрожала, иногда от холода, когда мы выходили гулять, чтобы не беспокоить персонал своим волнением. Позже к нам присоединился Лестор, который, как он сам сказал, начал сопереживать нам. Когда мы спросили его, почему он ходит за нами, он ответил, что мы выглядим как сумасшедшие, хотя, вероятно, в такой обстановке это было вполне естественно. Мы втроём начали бродить по больнице и двору, как будто сошли с ума (хотя, возможно, в этой среде это было вполне нормально).

Несколько раз я даже плакала, уткнувшись в плечо Дастина, и говорила ему, как буду скучать и навещать его. Однако его ответ меня совсем не устроил.

– Не нужно приходить ко мне, – говорит он. – Чем чаще ты будешь приходить, тем сложнее нам будет привыкнуть к тому, что мы далеко друг от друга. Пусть лучше мы немного пострадаем в начале, зато потом нам будет легче справиться с расстоянием. К тому же мы не знаем, что решит моя мама. Может быть, я тоже скоро выйду из больницы и сразу же приеду к тебе. Только скажи мне свой адрес, – он ласково гладит меня по спине и целует в нос. Я смахиваю слёзы и киваю.

– Пожалуйста, позвони мне, как только узнаешь что-нибудь. Барри знает номер моего брата, – прошу я. Мой парень кивает, нежно обнимает меня и целует в макушку.

Мы находились на первом этаже. С минуты на минуту ожидали прихода родителей братьев и, возможно, моего брата.

Дверь открывается, и в помещение почти врывается миссис Менсон. Она ищет своих сыновей и, наконец, замечает нас. Дастин нежно целует меня в щёку и вместе с братом направляется к ней. Они обнимаются и отходят в сторону, чтобы обсудить последние события.

Я снова нервно вздыхаю и иду к охраннику, чтобы попросить разрешения выйти на улицу. Однако Барри останавливает меня:

– Не переживай, Кендалл скоро приедет, я ему уже звонил несколько минут назад, – заверил меня Барри. Я кивнула, не в силах сдержать слезы. Неожиданно для себя я кинулась к нему в объятия. Барри, сначала слегка растерявшись, крепко обнял меня.

Я изо всех сил пытаюсь успокоиться, но у меня не получается. Глаза начинают болеть, и мне не хватает воздуха. Я чувствую, как руки Барри нежно гладят меня по спине. Я отстраняюсь и смотрю на него сквозь пелену слёз. Мне хочется закричать от грусти и нервов, которые так внезапно нахлынули на меня в этот момент.

– Не плачь. Я понимаю, что спустя три года ты наконец-то покидаешь это место. Это очень волнительный момент. В тебе бушует множество эмоций: радость, грусть и предвкушение свободы, которая вот-вот наступит за этими дверями. Но ты должна быть сильной и не скрывать свои чувства. Иногда эмоции могут стать причиной серьёзных проблем, и никто не знает, что произойдёт с тобой в этот раз.

Барри вытирает мне слезы и смотрит на меня с такой теплотой, словно я его близкая родственница. Я начинаю улыбаться сквозь слезы, и краем глаза замечаю, как в больницу входит мой брат.

– Кендалл! – кричу я, бросаюсь к нему и оказываюсь в крепких объятиях. Он обнимает меня так крепко, что я снова начинаю плакать, но на этот раз от счастья. Мой брат прижимает меня к себе так сильно, что я слышу, как хрустят мои кости. Я смеюсь, но не пытаюсь вырваться из его объятий.

– Я так скучал по тебе, звездочка, – он нежно целует меня в щёку, запутываясь в моих волосах.

Я встаю и вытираю слёзы. В этот момент к нам подходит Барри, отдаёт моему брату мою справку, они пожимают друг другу руки, а затем оба смотрят на меня. Я понимаю, что настал тот самый момент – я ухожу.

Я оборачиваюсь на Дастина, он пристально смотрит на меня, не обращая внимания на своих родителей, которые что-то говорят ему и Лестору. Но я не плачу, я широко улыбаюсь и медленно иду к нему. Парень тоже начинает двигаться мне навстречу. Вот он уже совсем рядом со мной, я чувствую запах сигарет, лекарств и больничной одежды. Я беру его за руку и тянусь к нему, чтобы запечатлеть последний поцелуй. Но будет ли он действительно последним?

– Я буду скучать.

– Я тоже буду скучать по тебе, Лия, – говорит он, нежно целуя меня в нос и задерживаясь на несколько секунд. Я медленно отстраняюсь, не в силах разорвать взгляд. В моей душе смешиваются разнообразные чувства, и я не знаю, как их выразить. Мысли в голове словно кружатся в вихре, но лишь одна из них не покидает меня.

Я свободна.

Глава 10

Дастин

Мама всё ещё не произнесла ни слова, но её взгляд был устремлён на меня. Я же слушал рассказ отца о том, что покупка нового порта для транспортировки его продуктов откладывается на два дня. Лестор тоже молчал, наблюдая за нашим разговором: за отцом, за мной и за осуждающим взглядом матери. Интересно, чего она хочет больше всего: убить меня или догнать Лию и высказать ей всё прямо в глаза?

– Мистер и миссис Менсон, можем ли мы поговорить? – спросил Барри, закончив беседу с братом Коралии. Он сделал шаг в нашу сторону.

– Да, конечно.

– В свете последних событий я взял на себя ответственность за лечение вашего сына Дастина. Осмотрев его медицинскую карту и проведя несколько анализов, я принял решение о выписке. В понедельник вы можете забрать Дастина домой. Мы завершим курс таблеток и подготовим его к выписке.

Я был в полном недоумении. Эта новость стала для меня полной неожиданностью, ведь я так часто думал о выписке. Мне было непонятно, что именно повлияло на решение Барри стать моим лечащим врачом, и почему он выбрал именно меня.

– Мистер Палмер, простите, я не понимаю. Почему только Дастин? – мама в панике начинает вставать с лавочки, нервно теребит ремни своей сумки и, кажется, вот-вот снова расплачется.

– Дастин завершил лечение. У него почти не осталось вспышек гнева и неконтролируемой агрессии. Мы сделали всё возможное для вашего сына, и теперь будем наблюдать за его адаптацией к жизни и людям уже за пределами больницы.

– А Лестор? – не унимается мама.

– Всё гораздо серьёзнее, – говорит он, тяжело вздохнув. – У Лестора наблюдается рецидив. За последние три дня я внимательно следил за его состоянием. Он снова не спит, и каждую ночь я вижу его в комнате, где он сидит на кровати и разговаривает сам с собой. К моему большому огорчению, ваш сын начал покидать свою палату в ночное время.

Катастрофа! Кто-нибудь может объяснить мне, почему я чувствую себя так неловко в этой ситуации? Как же трудно наблюдать, как рушится жизнь моего брата из-за его нелепой влюблённости в новенькую!

Сколько раз я говорил ему: «Не ходи к ней. Оставь её в покое». Если уж так хочется, то лучше обратись ко мне или к Барри, и мы организуем тебе свидание с твоей избранницей. Но нет, стоит только мне на пару дней отвлечься от повседневных дел, как всё – прощай.

– Какой рецидив? Почему мне сразу никто не сказал об этом? – мама выпрямилась и включила свой обычный режим: «Я – преподаватель университета, а не посудомойщик в бургерной». Я уже несколько раз видел, как она включается в это состояние, и, как правило, ничего хорошего из этого не выходит. Сейчас она пару минут будет изображать из себя сильную и независимую женщину, а потом разревется в объятиях отца, пока он будет выяснять и решать проблемы.

– Я понимаю ваши чувства, миссис Менсон. Я получил карту вашего сына лишь несколько дней назад и должен был провести собственное расследование, чтобы подтвердить или опровергнуть свои подозрения относительно Лестора. Да, у него действительно произошёл рецидив, и я смею предположить, что это связано с недавним поступлением в нашу клинику новой пациентки. Джоанна Фиссон – девушка, которая оказалась в крайне сложной ситуации и была госпитализирована в моё отделение. Она привлекла внимание одного из ваших сыновей.

Барри, сучья ты морда! Зачем ты рассказал всё нашей матери? Теперь она не позволит тебе лечить моего брата. Она заберёт его и будет держать в подвале целую неделю, чтобы он забыл о Джо как можно скорее. Забери нашу маму и вылечи её от чрезмерной любви к своим детям! – хотел сказать я, но только потер глаза руками и посмотрел на брата.

– Вы хотите сказать, что мой сын полюбил больную девушку и разрушил все свои планы, к которым шел несколько лет? – она повернулась к брату и попыталась встретиться с ним взглядом, но он, не в силах вынести ее боль, опустил голову и уставился в пол.

– Нет. Лестор просто оказался из тех людей, кто готов принять на себя чужую боль, не пытаясь спасти себя. Мы оставим его ещё на месяц или два в больнице, а потом посмотрим, сможете ли вы его забрать. В понедельник в полдень я буду ждать вас здесь, чтобы передать все документы Дастина, – Барри уже хотел уйти, но, конечно, мама не договорила.

– Нет, подождите! – Она схватила его за локоть, но тут же отпустила, испугавшись. – Чем я могу помочь своему сыну?

В её голосе было столько же отчаяния, сколько и на похоронах сестры. Мой внутренний ребёнок уже готов был вырваться наружу, накричать на всех, расплакаться и уйти. А я просто хотел разбить наглое лицо Лестора. За что? За его глупость, за его нелепую влюблённость, за его синдром спасателя, которого никогда раньше не было. Если медикаменты не помогают, давай просто устроим ему весёлую жизнь, пока я здесь. Он сразу поймёт, как нужно себя вести.

– Я обязан вылечить его, миссис Менсон. Не беспокойтесь, пожалуйста, заберите Дастина и оставьте Лестора со мной. Я должен увидеть, как он будет жить здесь один. Всего доброго!

Я обнимаю родителей и говорю, что хочу прогуляться с Барри и немного покурить. Отец молча кивает в ответ, а мама даже не слушает меня. Сейчас все её мысли заняты тем, что мой бедный брат находится в очень тяжёлом состоянии.

Возможно, сейчас во мне говорит ревность. Мне обидно, что мама не проявила радости по поводу того, что один из её сыновей выздоровел и его выписывают. Неужели так сложно хотя бы сделать вид, что ты счастлива?

Меня всегда раздражала её гиперопека. Она стала проявляться ещё в старшей школе, когда я пытался найти девушку, гулять с друзьями и просто жить жизнью подростка. Иногда мама понимала меня, слышала и уже не обращала внимания на то, что я отличаюсь от Лестора: не сижу дома, не делаю уроки допоздна, не хожу в шахматный клуб и не состою в группе чтецов.

Чего она ожидала от парня, который стал получать любовь, словно это нечто само собой разумеющееся? Как будто это один из пунктов в договоре на работе: «Приходите домой и одного из сыновей любите и уважайте только тогда, когда хотите его унизить».

Моя болезнь стала прогрессировать после того, как Хлои покончила с собой. Когда мама пережила свою депрессию, она начала заботиться о Лесторе, словно о бездомном котенке. Я хорошо помню, как после очередного весёлого вечера с друзьями, вернувшись домой, застал их в нашей беседке, где они пили чай.

«Попрощавшись с Коди, я закинул рюкзак на плечо и решил зайти в дом через задний двор. Время было позднее, и я подумал, что, возможно, отец ещё не спит. Чтобы не шуметь воротами, я перепрыгнул через них и осторожно направился к дверям, пока не услышал голос матери:

– Лестор, я понимаю, что ты уже неделю не выходишь из дома и говоришь неправду, утверждая, что ходишь на учёбу. Пожалуйста, расскажи мне, что происходит?

Мой брат хранит молчание, и я тоже не могу ничего сказать. Интересно, как он вышел из комнаты? После похорон сестры он вообще не выходил из своей комнаты. Маме он сказал, что не ходит на первый урок, потому что его назначили вести кружок по шахматам в младшей школе, а занятия там начинаются позже обычного. Мама поверила ему, а меня не стала расспрашивать.

– Всё в порядке, мне просто нужно время, чтобы осознать то, что я видел.

Он вздыхает, и я решаю выглянуть и посмотреть на них. Мама уютно устроилась в кресле, укутанная в плед, и держит свою любимую зелёную кружку. Я не люблю этот цвет, но в нашем доме он встречается повсюду. Мой брат сидит на диване, поджав ноги, словно девушка. Это зрелище вызывает у меня мурашки.

– Лестор, прошу тебя, если ты почувствуешь себя хуже или заметишь что-то подобное со своим братом, немедленно сообщи мне! Я рассчитываю на тебя, ты моё главное сокровище после Хлои, и я очень переживаю за тебя.

– Я понял, мам.

Он поднимается и уходит в свою комнату. Мои руки дрожат, дыхание учащается, и я выхожу под свет уличного фонаря. В моей голове нет ни одной плохой мысли, только одна хорошая: я хочу убить эту женщину, как она убила меня.»

Не могу сказать, что тогда я просто ушёл, бросив на мать строгий взгляд. Нет, это был мой первый срыв на неё. Я разгромил всю беседку, разбил её любимую кружку, разорвал плед и почти ударил её. Если бы не отец, который сначала смотрел на меня, а потом ударил, чтобы привести в чувство, я бы не сдержался.

Смерть сестры стала для меня трагедией, которая повлияла на мою жизнь. Я стал агрессивным и не мог контролировать свои эмоции по отношению к окружающим.

Я потерял девушку, почти потерял лучшего друга и потерял надежду на будущее. Я хотел сдаться, но однажды, придя домой, увидел, как мой родной брат, весь в крови, держит в руках охотничий нож отца. Я был очень зол и в порыве гнева избил его.

С тех пор наши характеры сложились по-разному. Он молча плачет и принимает боль, а я выплескиваю её, разрушая всё вокруг и не в силах контролировать свои действия.

****

Лестор лежал на кровати и смотрел в потолок, пока я стоял у стены и ждал ответов на свои вопросы. Он пару раз вздохнул, сел и стал пристально разглядывать стену перед собой. Я начал злиться и непроизвольно постукивал костяшками пальцев по стене, но терпеливо ждал.

Возможно, я и чувствую себя не на своём месте в нашей семье, но, увидев все психические проблемы своего брата, я решил сдержаться и не усугублять ситуацию. Я пришёл сюда, чтобы узнать, как могу помочь ему и что его беспокоит.

– Прости, – тихо произносит он и опускает голову, как будто вернулся к матери.

Мне становится нехорошо, и я чувствую, как во мне начинает проявляться то, чего я не хотел бы видеть в своей жизни ещё как минимум пару лет.

Я подхожу ближе и сажусь рядом с братом. Как вести себя в таких ситуациях? Раньше я никогда не пытался его успокоить. Наоборот, либо бил, либо просто уходил из дома на ночь. Может быть, стоит обнять его или похлопать по плечу? Как же сложно!

– Тебе не за что извиняться, – произношу я с облегчением. – Но объясни, пожалуйста, почему ты решил в одиночку бегать по больнице ночью, зная, что мистер Паркмент не в себе?

Лестор с лёгкой усмешкой повернулся ко мне. Я заметил в его глазах слёзы и понял, что он готов расплакаться. Чтобы успокоиться и не дать волю эмоциям, я начал мысленно считать до десяти, повторяя про себя имя девушки. Не сейчас. Не сегодня. Никогда.

– Ты бы не пошел спасать Лию?

– Это очень необычный вопрос. От чего её нужно спасать? Может быть, её пытали, убивали или хотели продать в рабство?

– Смешно, Дастин. Снова шутишь.

– Потому что я не понимаю, зачем спасать, Джо. Да, у нас появился свой Марсель Петю, но это не повод, даже не зная, почему твою подругу положили сюда, пытаться стать новым Питером Паркером, понимаешь? Ты не можешь спасти человека, если он не нуждается в твоей помощи.

Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Теперь я начинаю понимать, почему решение разделить нас кажется более разумным, чем оставить нас вместе или выписать обоих. Моему брату нужна помощь, он не может самостоятельно справиться со своей депрессией или синдромом спасателя – или как там это называется? Возможно, его суицидальные наклонности и были притуплены, но кто может с уверенностью сказать, что он полностью излечился, особенно сейчас?

– Что ты сделал, что тебя накачали снотворным?

– Я собирался пойти к Джо, но, когда проходил мимо той комнаты, услышал, что там кто-то есть. По счастливой случайности меня заметили, – он устало улыбается и смотрит на меня. Можно ли его слегка ударить? Хотя бы через подушку, пожалуйста.

– Ты хочешь сказать, что тебя оставляют здесь в качестве меры предосторожности, потому что тебя заметили, а меня отправляют, чтобы я не мешал? А Барри? Он вообще знает о том, что произошло?

– Да.

– И что он?

– Сказал не совать свой нос и сидеть тихо, мирно.

Я вскакиваю с кровати. Прекрасно, меня выписывают только потому, что я могу помешать опытам над моим братом и его странной подружкой. Благодарю за такую честь!

– Сиди здесь и постарайся, правда, не выбираться из палаты после отбоя.

Не обращая внимания на его слова, я выхожу из палаты и отправляюсь на прогулку. Мне нужно немного подышать свежим воздухом и успокоиться. Затем я немедленно направлюсь к Барри. Он обязательно поделится со мной своими знаниями, даже если это будет стоить мне нервов, времени и свободы.

Как только сигарета оказывается во рту, я чувствую облегчение. Даже если мне суждено скоро умереть, пусть это будет от сигарет. Да, это уже зависимость, но что ещё мне остаётся? Когда ты заперт в четырёх стенах со своими страхами и мыслями, то не пропускаешь ни секунды, чтобы отдохнуть. Хотя это может привести к печальным последствиям.

Барри как раз выходил из своего нового кабинета, когда я почти докурил сигарету. Увидев его, мне захотелось сразу же подкурить ещё одну, но он заметил меня и направился в мою сторону. Похоже, не только мне не терпится обсудить кое-какие вопросы.

– Удивлен?

– Моей внезапно обретенной свободы? Конечно же!

– А как иначе? Я честно рассказал твоим родителям о твоей ситуации. Чтобы понять, прошла ли твоя агрессия, тебя нужно выпустить в мир, – он достаёт свою пачку и тоже закуривает, предлагая мне попробовать его новые сигареты.

Я, конечно, очень рад, что мои усилия и послушание были замечены. Однако, если я покину это место, на моей совести будет судьба моего брата и его жизнь. Я не хочу брать на себя такую ответственность.

– Что с Лестором? Почему его нельзя изолировать от Джо и оставить на неделю?

– Ты знаешь, какой диагноз у твоего брата? – спрашивает он, и, не дождавшись ответа, продолжает: – У него обсессивно-компульсивное расстройство. Кроме того, он страдает от апатии, считает себя избранным и думает, что может всем помочь. У него также наблюдаются нарушения памяти, ложные убеждения и повышенная тревожность. За три года, что он находится здесь, нам удалось уменьшить его суицидальные наклонности, но что делать с остальным? На некоторое время его состояние улучшилось, пока он не встретил Джоанну.

– Как одна девчонка смогла так сильно изменить моего брата? – случайно выдыхаю дым в лицо Барри, и он, поморщившись, отходит чуть правее от меня.

– Тебя же одна девчонка смогла поменять, – он усмехается.

– Это спорный момент. Я осознал свои чувства к Лии, когда понял, что не смогу причинить ей боль.

– Но ведь именно она вдохновила тебя на работу над собой, поэтому нельзя исключать, что она дала тебе шанс на будущее. Однако сейчас речь не о ваших отношениях. Ты знаешь, с какой проблемой Джо пришла к нам?

– Нет.

– Примерно два месяца назад родители начали замечать изменения в поведении дочери. Сначала они думали, что это связано со стрессом из-за перевода в новый университет, расставания с парнем и потери друзей. Но со временем ситуация стала хуже. Она могла проводить в своей комнате по пять и более часов, не выходя даже в туалет. Она не отвечала на вопросы родителей, просто сидела и смотрела в стену. Иногда, через несколько дней, она выходила из комнаты, желала всем доброго утра, пила свежевыжатый сок, готовила вафли и занималась йогой перед учёбой. В это время она называла себя «Габриэль» – «божий воин, сильный человек Бога». Так она себя позиционировала. Но потом она снова возвращалась в своё подавленное состояние, и всё повторялось. Через неделю она могла выйти уже в другом образе и представить себя иначе. Мы с мистером Паркментом поставили ей диагноз без осмотра пациента – диссоциативное расстройство личности. Проще говоря, она идентифицирует себя с несколькими личностями.

– Ты хочешь сказать, что она каждый день ведёт себя по-разному? – спрашиваю я. Он кивает и выбрасывает окурок в банку. Я вздыхаю и иду вместе с Барри в холл.

– Лестор выбрал для себя личность, которая ему наиболее близка, и это личность Джо в периоды апатии, стресса и проблем, когда она нуждается в помощи. Возможно, именно поэтому он ощущает себя героем, стремясь вытащить её из депрессии. Однако, как только у Джо происходит «переключение», когда одна личность сменяется другой, Лестор словно перестаёт замечать её. Ему становится неинтересно наблюдать за жизнерадостной, общительной и оптимистичной Габриэль. Его расстройство как будто бы притупляется, и он уже не стремится спасти её, а пытается помочь себе.

– Я перестал тебя понимать. Ты хочешь сказать, что если Джо полностью примет одну из своих личностей, то мой брат исцелится? – он кивает мне. – Но ведь раньше лечение Лестора не представляло сложностей.

– Коралия была здесь. Она словно стала воплощением твоего брата в женском облике. У неё были явные признаки биполярного аффективного расстройства. В некоторых случаях при таком заболевании у людей могут быть светлые периоды, когда они живут спокойно и радостно. Но у Лии была только одна сторона болезни – неправильно перемежающийся тип. Это значит, что фазы сменяются не последовательно, а хаотично, без чёткой периодичности. Иногда могут повторяться две маниакальные стадии подряд, а затем наступает депрессия. Лестор узнал в ней себя и, почувствовав свою избранность, решил, что сможет помочь ей. Однако девушка, сама того не осознавая, лечилась и лечила твоего брата. Она спасала вас обоих. Психика человека – сложная наука, но если глубже в неё погрузиться, то можно понять, как всё взаимосвязано.

– У меня сейчас мозг взорвется. Ты можешь сказать мне всё простым языком или нет? – я тру глаза от усталости и пытаюсь уловить всю суть сказанного.

– Дастин, пожалуйста, читай книги, пока у тебя есть свободное время. Джо больна, и твой брат тоже. Если Лестор будет продолжать ходить к девушке по ночам, никакие лекарства ему не помогут. Он будет только сильнее переживать, пока Джо не поправится. Понимаешь?

– Нужно убедить брата, что его отношения с этой девушкой могут привести к серьёзным последствиям, и сделать это за три дня?

– Верно, – Барри берёт чью-то карту с регистрационного пункта. – Мне пора. Постарайтесь не попасть в неприятности. Сегодня дежурит Ерлин и её друзья с нижнего этажа, так что не выходите из своих комнат. Удачи!

Он уходит, а я остаюсь стоять и пытаюсь осознать всё, что он мне сказал. Мне трудно понять, как обычная девочка может оказывать на него такое влияние и как могут быть связаны болезни людей, если их диагнозы абсолютно разные. Похоже, в ближайшие пару дней мне придётся углубиться в психологию, чтобы разобраться в мотивах этих двоих необычных личностей.

Я ворочался в кровати, наверное, больше часа, пока не осознал, что не могу заснуть. Сначала меня охватило неприятное чувство, словно я скучаю по спящей рядом девушке. Затем я разозлился на себя за то, что испытываю к ней какие-то непонятные чувства. Неосознанно я начал представлять её рядом с собой, и это лишь усугубило моё состояние.

Единственное, чего мне сейчас хотелось, – это курить. Я понимал, что никто не выпустит меня посреди ночи, поэтому решил достать пачку сигарет из кармана брюк и закурить прямо в палате, через едва приоткрытую форточку у потолка. Я молился, чтобы Ерлин спала или была этажом ниже, и делал слишком большие затяжки. Это действовало на меня как успокоительное: голова начинала кружиться, и я быстро возвращался на кровать.

Почти в полудреме я слышал голоса из коридора, но не мог заставить себя открыть глаза. Я укрылся одеялом и повернулся набок. Голоса приближались, но всё, что я услышал перед тем, как заснуть, были жалобные мужские стоны.

****

К сожалению, моего брата сегодня не оказалось на завтраке, и мне пришлось сидеть одному. Пока я наслаждался горячим чаем и делал вид, что каша невероятно вкусная, мой взгляд невольно упал на соседний столик, где я заметил знакомые белые волосы.

Что она здесь делает? Я случайно уронил чашку, и она громко звякнула. Не удержавшись, я встал и направился к ней. Она не обратила внимания на мои шаги, продолжая есть кашу и откусывать последний кусок белого хлеба. Я сел перед ней и внимательно осмотрел: её лицо было свежим, с едва заметными синими отметинами на висках. Однако её румяные щёки и радостные глаза начали меня пугать.

– Привет, Дастин, – девушка улыбается и отпивает чай.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я с укором, пристально глядя на неё. – Где Лестор, Джо?

– Мне неизвестно, где сейчас находится твой брат, но если бы он был более разумным, то вряд ли бы снова появился в моём прошлом отделении, – мне хочется стереть эту улыбку с её лица, и я готов пойти на всё, чтобы достичь этого, независимо от возможных последствий.

– Вы поменялись местами? – спрашиваю я с вызовом, и она усмехается в ответ. Я понимаю, что это не Джо. Сейчас над ней доминирует какая-то другая, незнакомая мне личность. Что ж, возможно, у неё есть шанс подружиться со мной.

– Ты такой милый, когда злишься! Теперь я понимаю, почему Лия выбрала тебя из вас двоих. Я бы тоже не смогла выбрать другого.

– Да? А кто именно: «ты», Джоанна? Габриэль?

Девушка усмехается и смотрит на меня странным, почти хищным взглядом. Я понимаю, что попал в точку, а ей лишь весело, и она продолжает эту игру. Если бы Лия увидела эту сцену, я не знаю, что было бы хуже: её ревность или моя агрессия из-за бессмысленных обвинений в мой адрес. Но если Джо хочет поиграть, то пусть будет так.

– Я – Рут. Сладкая и сексуальная девушка твоей мечты.

– Рут, смешно, – отвечаю я, но тут в голову приходит неожиданная мысль. – Знаешь, я здесь совсем один, и мне так скучно. Уже никто не греет мою кровать, а спать в одиночестве ещё тяжелее. Не могла бы ты показать мне какое-нибудь место в своём бывшем отделении, которое могло бы меня порадовать и скрасить эти скучные дни?

Она с хищной улыбкой кивает. Я встаю за ней, понимая, что пользуюсь ею в своих интересах, пока она где-то в закоулках своего подсознания пытается обрести контроль над личностью по имени «Рут». Однако мне срочно нужно узнать, куда пропал мой брат и почему Джо, а точнее, её тело, так внезапно снова появилось здесь.

Мы спускаемся на этаж ниже, и девушка, которую я сопровождаю, с интересом разглядывает всех вокруг. В конце коридора я замечаю мистера Паркмента, в то время как блондинка весело смеётся над пациентом в одной из палат.

Я беру девушку за руку и веду её в открытую палату. Она с томным вздохом обнимает меня за шею, её горячее дыхание обжигает мне ухо. Не обращая внимания на то, что моё тело покрывается мурашками от неожиданности, я пытаюсь прислушаться к тому, что происходит в коридоре.

Мой взгляд падает на парня, которого выводят под руки из какой-то комнаты. Он выглядит совершенно безжизненно, его бледное, почти жёлтое лицо и синие губы пугают меня, и я чувствую злость. Я отталкиваю блондинку к противоположной стене и внимательно наблюдаю за ситуацией в конце коридора.

Мистер Паркмент принимает шприц у Ерлин и делает укол Лестору в плечо. После этого два медбрата уводят его в ближайшую палату. Пара ещё несколько минут переговаривается, и они уходят. Я прижимаюсь к стене, пока они проходят мимо, жду ещё несколько минут и, совершенно забыв о блондинке, направляюсь прямо к брату в палату.

Я увидел его лежащим на боку кровати, он тяжело дышал, а его глаза были открыты. Я обратил внимание на его синие виски, пожелтевший цвет лица и открытые раны на руках. Я осторожно прикоснулся к его телу: оно было холодным, как будто его кровь перестала циркулировать, и он держался на этом свете лишь благодаря сделанному только что уколу.

– Брат, – произношу я шепотом, и он, словно очнувшись, обращает на меня внимание. – Что с тобой происходит?

Он закрывает глаза и дышит ещё медленнее, что вызывает у меня сильное беспокойство.

– Он проходит лечение, дорогой, – с нежностью в голосе говорит Джо, нежно обнимая брата за руку. – Мистер Паркмент поможет ему так же, как он помог мне. Скоро всё будет хорошо, – она улыбается и нежно приглаживает мокрые волосы Лестора, нежно касаясь их кончиками пальцев.

Я оглядываюсь вокруг и понимаю, что единственное, чего я хочу – это поскорее уйти отсюда и найти безопасное место. Мне страшно. Впервые я испытываю страх за своего брата.

Глава 11

Джоанна

Ты видишь, что он мучается, ты знаешь, какого ему, но молчишь. Почему?

Закрой свой рот, я помогаю нам выйти отсюда скорее, чем ты сдохнешь прямо в кресле.

Нет, это самоубийство.

Еще слово, и ты навсегда забудешь свою личность.

Я вернусь тогда, когда ты этого будешь меньше всего ожидать.

Долгое молчание вызывало у меня ещё большее раздражение, чем её постоянные недовольства. Неужели она не понимает, что если бы не я, мы бы так и оставались в кресле мистера Паркмента, словно безжизненные манекены? Как можно быть настолько глупой? Она могла бы хоть раз задуматься о нас, о своей жизни, но вместо этого она начала беспокоиться о безопасности своего друга Лестора. Её беспокоило, что его брат ушёл, и теперь он остался один на один с нашим врачом. Но кто виноват в этой ситуации? Он сам! Нужно было думать, прежде чем вмешиваться в чужие дела.

Он хороший человек. Дастин лично попросил меня присмотреть за его братом, чтобы он получал необходимое лечение и не пытался помочь нам в сложных ситуациях.

Не пытайся вырваться, Джо. Твоя задача – оставаться на месте и ждать своего выхода, когда придёт время изображать обиженную девочку. А пока что действовать буду я – Рут. Вы меня поняли?

Она замолчала, кажется, осознав, что сегодня снова не её день. Да, дорогая, такое случается, когда твой характер оказывается почти полностью сломлен перед лицом всех нас. Не хочу сказать, что я совсем не сочувствую Лестору, но нужно же включать голову! Инстинкт самосохранения должен быть на первом месте. А он, кажется, пытался покончить с собой, и это может означать, что ему совершенно безразлична собственная жизнь.

Не стоит сравнивать людей с собой. Он хочет помочь нам, а мы своими действиями только усугубляем ситуацию!

Твою душу Бога мать! Джоанна, уйди в закат, рассоси успокоительного и ляг спать. Тебя никто слушать не будет, если бы не ты – мы бы тут не оказались!

– Джо, всё в порядке? – голос Барри прерывает мои размышления, и я словно со стороны наблюдаю за парнем, который стоит с двумя медицинскими картами в руках и внимательно изучает нас.

– Да. Что-то случилось? – Я выпрямляюсь в кресле, стараясь не смотреть в сторону Габриэлы, которая стоит слева от меня. Она уже давно поглядывает на него, и мне всё сложнее удерживать её внимание, особенно когда я чувствую, как электрический разряд проходит через меня, и мне кажется, что все мои «Я» меняются каждую секунду прямо здесь, в этом кресле, прямо на глазах у Ерлин и мистера Паркмента.

– Мне показалось, что сейчас была не ты здесь.

Я сглатываю. Неужели всё уже так очевидно? Почему он так думает? Как это выглядит со стороны? Я меняю выражение лица, позу или даже свою внешность? Барри, кажется, читает меня как открытую книгу, сканирует мои мысли и проникает в самые потаённые уголки моей души. Я снова сглатываю и глупо улыбаюсь.

– Всё хорошо, но я начинаю беспокоиться за Лестора. Прошла неделя с тех пор, как ушёл Дастин, а он до сих пор не хочет со мной разговаривать.

– Всё хорошо, Лестор сейчас находится под моим наблюдением. Он в палате, принимает лекарства и проходит полный курс, чтобы лучше понять себя. – Он приглаживает волосы и бросает взгляд на мистера Паркмента, который только что вышел из своего кабинета и пристально смотрит на нас. Интересно, он обращает внимание на нас обоих или только на меня?

– Могу я его увидеть? – спрашиваю я, склонив голову набок и стараясь сдержать эмоции, которые рвутся наружу. Нет, только не сейчас.

– Завтра четверг, если он захочет спуститься, то увидимся в зале. Мне пора, – бросает он через плечо и убегает к старику.

Ты всё такая же жалкая, бездарная тварь.

Остановись, если бы ты была здесь, нас бы отправили обратно, не задумываясь. Уходи в туман, Рут. Если завтра придёт наша мать, нам не поздоровится! Она снова будет благодарить мистера Паркмента за то, что он согласился помочь мне, но никто не сказал ей, что это я помогаю ему.

Мистер Паркмент, его покойная жена Джозефина и дочь Мила были частью нашей семьи. Точнее, они были частью семьи моей матери, поскольку она работала адвокатом в фирме Джозефины. Как это часто бывает, они стали друзьями семьями, пока Джозефина не погибла в автокатастрофе.

Моя мать защищала права старика на суде, и, казалось, она не замечала, как он медленно, но верно сходил с ума. Каждую ночь, когда они сидели на нашей кухне и обсуждали все возможные варианты исхода суда, он только и говорил, что может вернуть к жизни свою дочь, которая первые два дня находилась в коме, а затем умерла. Он был настолько одержим этой идеей, что утверждал, что найдёт способ дать новую жизнь людям, которые находятся на грани жизни и смерти.

Поначалу я не замечала его состояния и думала, что он просто не может смириться с тем, что в жизни умирают близкие люди. Это так удивительно осознавать, что человек, который спасает жизни других людей с точки зрения психологии, может столкнуться с серьёзной проблемой сам.

Я попала сюда по знакомству, и моя мать, тоже по знакомству, согласилась на любое лечение. Кто бы мог подумать, что мистер Паркмент, который считает, что мой диагноз – это грань между жизнью и смертью, предложит мне стать его «Экспериментом №3». Мне не составило труда понять, что задумал этот человек. Они не знают, что пока Джо страдает от боли, Рут и Габриэль находятся в сознании.

Чтобы излечиться, мне не только нужны таблетки и электрошок. Мне необходима работа над своим сознанием и длительный курс психотерапии. А «пытка» психолога только способствует тому, чтобы я могла глубже погрузиться в сон, в то время как мои личности выходят на поверхность и занимаются своими делами.

Лестор не знал об этом. Он по-прежнему думает, что мне нужна помощь и что меня нужно вытащить отсюда. Но если это и так, то меня нужно забрать от матери и мистера Паркмента. Однако я осознаю, что мне необходимо лечение.

Глупая, мы всегда готовы помочь тебе в жизни, а ты считаешь, что мы только вредим тебе. Из-за твоей нерешительности парень стал подопытной мышкой для старикана, в то время как ты здесь развлекаешься с нами.

Остынь, Рут. Барри знает, что делает, жизнь парня в его руках.

****

Четверг. Я сижу напротив своей матери, которая разговаривает с мистером Паркменом. Она кивает в ответ на все его предложения, касающиеся меня. А я не могу сосредоточиться на разговоре. Всё, что я вижу перед собой – это потрясающая картина: Лестор, его родители и Дастин. Кто бы мог подумать, что Коралия будет с ними? Никто.

Я изо всех сил старалась сдержать Рут, чтобы показать матери мои якобы произошедшие изменения. Я старалась не дать волю своим «демонам», которые сразу же проявились, как только я увидела молодую пару. Дастин собственнически положил руку на талию девушки, а она мило улыбалась ему и их родителям. Удивительно, как быстро они приняли её в свою семью! Насколько я помню, мать братьев была категорически против этого союза.

Потому что она обычная шлюха, которая ради денег готова на всё, особенно когда узнала о состоянии и влиянии их отца.

Рут, хватит. Они имеют право на счастье, а мы – на то, чтобы уйти отсюда и уехать как можно дальше, оставив позади всех, кто нас окружает сейчас.

Несмотря на все слезы, мольбы и фальшивые благодарности нашей матери, она – последнее, что я хочу видеть в своей жизни. Несмотря на все страдания, которые она пережила, на мою болезнь и ненависть к ней, я никогда не прощу её за то, что она добровольно согласилась на любое лечение от Алджернона.

Я даю слово, что если когда-нибудь выберусь из этого ада, то навсегда вычеркну её из своей жизни.

Лестор

– Мы идём к Барри, а вы пока поговорите, ребятки, – с улыбкой говорят родители и уходят, оставляя меня с братом и Коралией.

– Как ты? – тихо спрашивает девушка. Удивительно видеть её здесь, в другом конце больницы. Её длинные тёмные волосы кажутся ещё длиннее, вероятно, благодаря правильному уходу. А глаза сияют ещё ярче, когда Дастин нежно касается её.

Оба выглядят очень счастливыми и ухоженными. На девушке лёгкое платье, а на Дастине его привычные прямые джинсы и просторная футболка. Кажется, они всегда мечтали об этом моменте. И я не могу не согласиться с ними.

– Я жив, но не здоров, – с лёгкой усмешкой произношу я, поймав на себе серьёзный, почти сердитый взгляд брата. – Не нужно быть таким серьёзным, Дастин. Я стараюсь изо всех сил, чтобы выбраться отсюда, но мне просто нелегко.

– Ты прекратил к ней лезть? – бросает так, словно я был маньяком, который одержим лишь одной мишенью.

– У меня нет сил, чтобы приближаться к ней. В последнее время я стал для мистера Паркмента чем-то вроде любимой игрушки.

– Мы пытались рассказать вашей маме о том, что здесь происходит, но, кажется, её не волнует, что именно с вами делают. Она просто хочет забрать вас отсюда. Говорит: «Как же так, Дастина они выписали, а Лестора – нет?» – девушка попыталась изобразить голос и мимику нашей матери, и ей это удалось. Я пожимаю плечами.

– Лестор, если ты только попросишь, я постараюсь забрать тебя. Мы всё уладим и заберём тебя тайком от мамы, чтобы ты мог отдохнуть, – брат говорит это с такой серьёзностью, что мне становится немного смешно. Он делает вид, что повзрослел, или откуда у него такая уверенность в своих силах?

– Почувствовал свою власть? – спрашиваю я, приподняв уголки губ, и смотрю ему прямо в глаза. На мгновение он опешил, но затем, казалось, стал еще более серьезным, чем прежде. Похоже, проблемы с гневом даются ему особенно трудно вне стен больницы. Лия, поглядывая то на него, то на меня, начинает нервно кусать нижнюю губу. Она боится.

– Лестор, – прозвучал грубый голос. – Если тебя всё устраивает, то зачем мне приходить к тебе?

– Со мной всё в порядке, не стоит беспокоиться. Я не виноват в том, что ты меня не понимаешь. Я уже говорил тебе, что мне нравится эта девушка, и если я вижу, что ей нужна помощь, то обязательно помогу. Я не такой, как ты, который готов бросить любого ради своей выгоды.

Коралия шумно выдыхает, и Дастин украдкой бросает на неё взгляд, но быстро отворачивается, когда она поворачивает голову в его сторону.

– Не стоит быть таким высокомерным. Я вижу, что тебе плохо, гораздо хуже, чем в начале пути. Но это не значит, что ты должен терпеть нападки мистера Паркмента, – говорит Лия, выпрямляя спину, чтобы посмотреть на Джо, которая сидит чуть поодаль от нас. – Неважно, что это – любовь, симпатия или дружеский интерес. Пожалуйста, береги себя и позволь нам помочь тебе.

– Не хочет – не надо, – резко ответил Дастин и потянулся к карману за пачкой сигарет. Однако девушка перехватила её и покачала головой. – Если ты считаешь, что справишься сам, то мы можем ехать.

Он просто констатирует факт. Не делает намёков, не задаёт вопросов, а просто сообщает. На несколько мгновений я ощущаю боль в сердце, опустошение и разочарование в себе. Возможно, я заслужил, чтобы меня оставили в таком состоянии: подавленным, измученным и тайно влюблённым в больную девушку.

– Куда? – хочу удовлетворить свое любопытство.

– Отец приобрёл новый порт в Аризоне и оформил на меня доверенность, чтобы я мог начать собственное дело. Я заберу Лию, и мы отправимся туда.

Девушка смотрит на своего парня влюблёнными глазами, не замечая ничего вокруг. Я же, кажется, начинаю видеть ситуацию иначе. Я понимаю, что скоро её ждёт непростое время рядом с Дастином. Ей придётся столкнуться с его вспышками гнева, неуравновешенностью и собственническим поведением.

Им обоим предстоит пройти через множество испытаний, прежде чем они достигнут своего финала. Но какой именно финал ждёт моего брата и мою подругу, я уже не узнаю. Это их история, и я ещё долго не буду в ней играть главную роль.

– Как благородно! Надеюсь, у вас всё получится, – с улыбкой произношу я. – Я постараюсь освободиться как можно скорее, и мы свяжемся с вами сразу же, – мой взгляд обращается к девушке, которая снова обращает на меня внимание.

– Конечно, не думай, что если я уезжаю с ним, то забуду о тебе. Ты мой лучший и единственный друг, Лестор.

Дастин, улыбнувшись, поднялся, попрощался и ушёл курить, что было для него привычным делом.

– Лестор, – Лия наклоняется ко мне и накрывает мои руки своими. – Вчера я разговаривала с Барри, и он мне много чего рассказал о Джо и о тебе. Пожалуйста, не приближайся к ней в течение как минимум недели. Не выходи из палаты и делай все, что тебе говорят. Скоро всё закончится.

– Что ты имеешь в виду?

– Барри должен покинуть больницу на неделю, он проходит повышение квалификации. В это время ты будешь совсем один. Пожалуйста, прислушивайся ко всему, что говорят вокруг, и присматривайся к людям. Обращай внимание на то, что тебе дают и куда могут вести, запоминай любые детали. Но самое главное – дождись его возвращения, умоляю тебя, – я почти видел слезы в глазах девушки.

Обняв её, я почувствовал, как тревога усиливается. Но я молчал и лишь кивал ей, стараясь успокоить.

– Отпустите меня! Я просто хочу её убить! – слышим мы с Лией крики Джоанны и оборачиваемся. В фойе больницы санитары держат её за руки, пытаясь вывести. Её мать рыдает, а мистер Паркмент, словно желая поддержать, нежно гладит её по спине.

– Я буду осторожен, – говорю я, глядя в зелёные глаза девушки, и замечаю в них проблеск надежды. Она испугана, но крепко сжимает мои руки, словно пытаясь передать мне свою силу и веру в меня. Мне тоже хочется верить, что всё скоро закончится, и я снова окажусь дома, в своей комнате, наслаждаясь свободой без успокоительных. – Расскажи, как у вас дела?

Девушка улыбается, и я почти чувствую грусть, скрывающуюся за её улыбкой.

– Всё хорошо, хотя ему и трудно адаптироваться в обществе. Я вижу, как он старается не проявлять агрессию даже по отношению к своей матери. Он боготворит отца и сейчас учится на курсах по ведению бизнеса, а также поступил на заочное отделение экономического факультета, конечно, не без помощи отца. Но я очень рада за Дастина, правда.

– А ты? Чем занимаешься теперь? – Лия почти непринужденно рассмеялась и отвела взгляд, не выдержав моего пристального взгляда.

– Кендалл помог мне с документами, и я восстановилась в колледже на факультете искусства. Я хочу закончить обучение и уже начала посещать занятия по рисованию. Это просто невероятно! Впервые в жизни я чувствую желание чем-то заниматься. Мне кажется, я потеряла много времени зря.

– Как же замечательно! Ты движешься вперёд, и если это приносит тебе радость, то это просто прекрасно. Я искренне рад за тебя, дорогая, – с улыбкой произношу я, и мы переплетаем наши руки в дружеском жесте, не переставая улыбаться.

– Нам пора, – суровый голос брата испугал нас обоих. Лия на мгновение замерла, но затем резко встала, и её платье, открывшись, продемонстрировало ноги. – Оденься, пожалуйста.

– Прости, – голос девушки был тихим и испуганным. Теперь я начинаю понимать, что его агрессия направлена не только на нашу маму. – Пока, Лестор, я зайду к тебе в следующий четверг после занятий, – она улыбнулась и поспешила уйти.

– Дастин, ты пугаешь ее.

– Я и без тебя знаю, – сказал он, поворачиваясь ко мне после того, как проводил взглядом брюнетку, выбежавшую из больницы. – Но я ничего не могу с собой поделать. Как только мы встретились, я словно почувствовал на себе все взгляды людей. Впервые в жизни я так сильно боюсь потерять её на свободе, а не в больнице, представляешь?

– Возможно, тебе стоит обратиться на индивидуальные сеансы к Барри? – я приподнимаю бровь, и мой брат, сначала нахмурившись, затем усмехается.

– Я, может, и придурок, но контролировать могу себя, но за идею благодарю, – он наклоняется ко мне ближе. – Ты узнал, по какой причине Джо находится здесь?

– Когда бы я мог это сделать? Три дня я был под действием снотворного и находился под наблюдением мистера Паркмента. Мне не позволяли даже отойти от кровати.

– У Джоанны диссоциативное расстройство личности, – Дастин откашливается и оглядывается. – Если говорить проще, то это раздвоение личности. Ты можешь видеть Джоанну, но не факт, что с тобой говорит именно она, а не какая-то другая её личность, например, «Рут» или кто-то ещё. Понимаешь? Пожалуйста, отступись от неё. Я не хочу тебя потерять.

– Всё будет хорошо, поверь мне, но спасибо за информацию, я обязательно приму это к сведению, когда буду находится с ней один на один.

– Лестор, потерпи немного, скоро всё закончится.

Глава 12

Лестор

Середина курса приёма антидепрессантов начала сказываться на моём самочувствии. Мистер Паркмент предупреждал меня о возможных побочных эффектах, но я не ожидал, что они будут настолько сильными.

Тревожность, которая раньше меня не беспокоила, стала моим новым постоянным спутником в этой больнице. А бессонница, мой первый «друг», присоединилась к нам примерно пять дней назад. С тех пор мои ночные приключения стали ещё более яркими и насыщенными.

Каждый новый день я словно погружался в неизведанное. В первые два-три дня я постоянно слышал крики, доносившиеся из разных уголков моей любимой палаты. Когда наступала тишина, меня охватывало беспокойство, а небольшая дрожь медленно разливалась по телу. Я задавался вопросами: кто издавал эти крики и что стало с человеком, который так же внезапно замолкал, как и начинал истошно кричать?

Шёл восемнадцатый день моего одиночного лечения в больнице. С того дня, как Джоанну увели после встречи с матерью, я её не видел. Возможно, мы бы могли встретиться, но я слишком боялся показаться ей на глаза. К тому же у меня не было сил.

Как только антидепрессанты начали действовать, у меня возникли проблемы с концентрацией внимания. Я не мог даже взять кружку с чаем, чтобы сделать глоток: меня постоянно отвлекал любой, даже самый незначительный шум в столовой.

Было решено, что я буду принимать пищу в палате, а если захочу выйти и не смогу сделать это самостоятельно, то на помощь придёт наш новый медбрат – Коди. Как я понял, он пришёл сюда на практику от университета. Я вспомнил его не сразу, на это ушло около трёх дней. Коди сильно изменился со времён школы, но его шикарные длинные волосы по плечо остались прежними. Я рад, что он идёт к своей цели стать врачом, у него большое будущее.

Мне прислали няньку, которая должна следить за мной и мистером Парментом, чтобы тот меня случайно не убил. Но с того дня я его не видел, что ещё больше усиливает мои подозрения, что пропажа Джо и мистера Паркмента – взаимосвязанные обстоятельства, как и ночные крики.

Стены моей палаты снова и снова поглощали меня, с каждым разом усиливая напряжение и волнение. Они словно останавливались на пару секунд и затем пытались сжать меня изо всех сил.

Я сжимал голову в руках и повторял, что скоро всё закончится, скоро это всё закончится. И вдруг резкий, громкий, истощенный крик боли и отчаяния вырвал меня из этого кошмара.

Я осмотрелся: всё было на своих местах, но стояла тишина. Нет, мне не могло показаться, не могло. Крик повторился, но только на долю секунды. Я встал. Тишина окружила меня и давила на глаза, виски и все ещё цельные места моего сознания и тела.

Сегодня не смена Коди, но утром он должен прийти, поэтому моя палата открыта. Я заметил эту особенность давно, но не было подходящего случая её использовать. И вот наконец он представился.

Осторожно приоткрыв дверь, я огляделся. Вокруг царила тишина, свет в коридоре был приглушён, а на стойке Ерлин не было ни души. В голове у меня постепенно складывалась картина происходящего: мне нужно было попасть в комнату на пятом этаже. Но как это сделать?

Подойдя к стойке, я начал рассматривать все предметы, которые могли бы мне помочь спасти себя и Джо. Вдруг я заметил зажигалку. «Была не была», – подумал я и решительно взял её в руки.

****

Они довольно долго разговаривали, пока не сработала пожарная сигнализация. Я наблюдал за ними, как они выбегали из комнаты в сторону нашего этажа. От испуга никто не закрыл дверь, и это было именно то, на что я рассчитывал. Я быстро проскользнул внутрь.

Девушка лежала с закрытыми глазами, её рот был слегка приоткрыт. От обеих рук к ней подходили две трубки. Её виски потемнели, а кожа на них полностью слезла. Вены по всему телу стали более заметными. Она была очень худой и беспомощной.

Уже две недели она лежала здесь, кричала и подавала мне знаки. Но я, будучи очень напуганным и подавленным, не обращал на неё внимания.

– Прости меня, – шепчу я, прижимаясь губами к ее лбу. Осторожно вытаскиваю иглы из вен. Нахожу бинты, промываю их и пытаюсь обмотать вокруг головы девушки, стараясь не потревожить ее. Если она уснула, это уже хорошо, возможно, сон поможет ей.

Пытаюсь поднять ее и хотя бы на время остановить все пытки и боль, которые причиняют ей сейчас. Знаю, что времени мало, и вот-вот могут войти мистер Паркмент и Ерлин. Но я уверен, что если они поймают нас и оставят в покое девушку, то захотят проучить меня за такой проступок. И пока я буду страдать, Джоанна будет восстанавливаться и набираться сил. Такова наша судьба на неопределенное время – спасать друг друга.

– Это был действительно смелый поступок, Лестор, – я останавливаюсь почти у порога перед мистером Пакрментом, держа девушку на руках. Я почти успел.

– Пожалуйста, не трогайте её, ей плохо.

– Нет, ей хорошо. Мои методы позволили ей приглушить все свои личности, которые она так старательно скрывала от окружающих. Да, ей сейчас нелегко, но перед нами милая Джоанна, которая больше не ощущает и не слышит своих других «я».

– Это просто невероятно, – шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы, и мой взгляд затуманивается. – Пожалуйста, позвольте ей побыть одной хотя бы немного.

Мистер Паркмент смотрит на Ерлин и, погруженный в раздумья, задумчиво потирает щетину, словно взвешивая мои слова.

– Нет, Лестор, – он кивнул медсестре, и та уверенно подошла ко мне, забрав Джо из моих рук. – Не в моих правилах бросать дело на полпути. Я почти достиг желаемого результата, и если приложу еще немного усилий, то совершу открытие, о котором ты и не мечтал. А теперь, дорогой мой, – он подошёл ко мне, приобнял за плечи и повел к выходу. – Мы вернёмся в палату, обсудим, почему ты решил покинуть её после столь длительного пребывания, и начнём заново курс антидепрессантов. Ерлин, назначь Лестору курс тофранила, не менее четырёхсот грамм в сутки.

– Но, -

– Завтра с утра, чтобы он уже начал принимать лекарства, – прерывает он её и закрывает за нами дверь. Он по-прежнему идет рядом со мной, приобняв за плечи и слегка подталкивая, будто бы случайно. Мы осторожно поднимаемся по лестнице и медленно направляемся в мою палату. – А теперь ложись и не смей больше выходить ночью. Твои побочные эффекты от антидепрессантов могут ухудшить ситуацию, а нам ведь этого не нужно, верно?

– Да, – отвечаю ему безжизненно, переворачиваюсь набок и устремляю взгляд в стену.

– Доброй ночи, Лестор.

****

Я лежу на спине в океане, раскинув руки, и мне хочется остаться здесь навсегда. Здесь так тихо, красиво и невероятно притягательно. Мои пальцы чувствуют что-то мягкое, и это что-то проскальзывает между ними. Я не могу повернуть голову, чтобы узнать, что это было. Моё тело словно не принадлежит мне, оно лёгкое и лишь покалывает пальцы, когда я снова дотрагиваюсь до чего-то мягкого. Я прилагаю все усилия и поворачиваю голову. Передо мной стоит Хлои, её зеленое, почти коричневое лицо обращено ко мне, а на нём всё ещё улыбка облегчения. Её прекрасные карие глаза больше не сияют на солнце, как это было раньше. Я боюсь отворачиваться от неё, хочу улыбнуться в ответ и сказать, что скоро буду рядом. Но как только я хочу дотронуться до её лица, она за секунду превращается в разложившееся тело и медленно начинает уходить на дно.

Впервые за месяц я смог заснуть. Месяц, наполненный мучениями, ожиданиями и тревогой. Мои вчерашние мысли о том, что я должен спасти Джо и вырвать её из лап мистера Паркмента, вызывают у меня лишь усмешку. Я хотел помочь, но сам нуждался в помощи.

После ухода врача из моей палаты я смог уснуть лишь через несколько часов, когда у моей двери начали появляться тени. Нет, меня не пугали гости, которые хотели ко мне зайти или проверить, я боялся самого себя и того, что всё это лишь в моей голове, а не наяву. Возможно, только около пяти утра мне удалось закрыть глаза и насладиться временем без этих навязчивых мыслей. Но сон с участием моей сестры Хлои стал последней каплей, и я понял: спать больше нельзя.

Я уже испытывал нечто подобное, когда перестал верить в реальность сна. Хлои стала являться мне в каждом сновидении, и каждый раз мы были вместе в океане, где спустя неделю после её самоубийства было найдено её тело.

Меня всегда интересовало, что же произошло в жизни нашей сестры, что привело её к такому отчаянному шагу. Я размышлял об этом днём и ночью, пытаясь найти оправдания в своей голове, пытаясь представить все возможные варианты развития событий за несколько дней до её смерти, но всё было тщетно.

Я сам стал заложником своих мыслей, и именно поэтому я нахожусь на лечении. После похорон Хлои у нас с Дастином было много переломных моментов, но впервые за три года я почувствовал себя потерянным, ничтожным и обязанным всем помочь буквально месяц назад.

Тремор стал моим первым спутником. За ним последовали вялость и страх. Если раньше я мог сдерживать все эти изменения в поведении при Коралии и Дастине, то, как только они покинули лечебницу и мои ночи стали ещё более одинокими, я начал выплескивать всё, что накопилось за это время.

Именно поэтому я часто думал о Джо, пытался спасти её, найти и помочь, пока не узнал правду о её болезни. На мгновение мне показалось, что я хочу убить девушку собственными руками. Её выходки и резкие перепады настроения со мной, Дастином и Лией изначально казались нам странными и абсолютно не обоснованными в определённые моменты, но никто ничего не замечал.

Ерлин принесла мне завтрак и баночку с пятью таблетками. Я встал и, пока она была рядом, внимательно её рассматривал. На ней был чистый халат, волосы собраны в хвост, а кожа была идеально гладкой. Трудно было представить, что этой ночью она проводила опыты над моей бывшей подругой.

– Сначала завтрак, а затем таблетки. Первая – красная, потом три любых белых, а в конце выпей оранжевую капсулу, понятно? – произнесла она строго, но с уважением, и поставила всё на прикроватную тумбу.

– Ясно, – протянул я и осмотрел завтрак. – На прогулку смогу выйти?

– Да, конечно. Как только Коди закончит дежурство, вы сможем пойти прогуляться вместе, – она окинула меня взглядом, и на мгновение мне показалось, что в её глазах мелькнула капля жалости. – Позволь мне дать тебе совет, Лестор, – женщина встала спиной к дверям и глубоко вздохнула, засунув руки в карманы халата. – Подумай о себе, о своём брате и Лии. Вы были замечательной компанией, пока ты не начал сопротивляться своим победам над компульсивным расстройством. В тебе нет ничего, что было бы сломано навсегда. Ты просто должен преодолеть своё внутреннее «Я» любыми способами. Ты можешь спасти себя сам.

– Разве я не потерян, как Джоанна?

– Нет, ты не потерян. Тебя любят, ты нужен своей семье и сам себе. Человек чувствует себя потерянным, когда он одинок и никто не может вытащить его из той ситуации, которую он сам себе создал. Но ты выбираешься, пытаешься и падаешь снова, когда на пути возникают трудности. Беги или молчи – сделай выбор, пока окончательно не сломался.

Она уходит, закрыв за собой дверь, а я не могу оторвать взгляд от подноса, который стоит возле кровати. Беги или молчи – это выбор?

Коди ждал меня в коридоре, пока я переодевался после душа в новую одежду. Меня обрадовали приятная ткань и наконец-то нормальный цвет футболки: бордовые брюки и футболка того же оттенка, которые удивительно хорошо на мне сидели. Неужели я похудел? Удивительно, что может сделать с человеком расстройство, который раньше готов был отнять еду даже у ребёнка.

Вздохнув, я провёл рукой по уже отросшим волосам. Обычно Ерлин стригла меня, но после Лия научилась делать это сама и стала заменять её, правда, только в том, что касалось меня, Дастина и Арни.

«Я стоял, прислонившись к стене, и наблюдал, как Лия старательно укладывает волосы моему брату Дастину, стараясь создать его любимую причёску. После того как он резко похудел в старшей школе, Дастин всегда предпочитал два типа мужских стрижек: помпадур, когда виски и затылок коротко подстрижены, а удлиненные пряди уложены в пышный «хохолок», и его любимую в последнее время канадку – почти то же самое, только виски и затылок уже не такие короткие.

Было видно, как Лия нервничает. Она аккуратно поправляла каждую прядь на голове брата, вздыхала, почти касаясь его носа, и каждую секунду ждала его реакции. Дастин же улыбался и подмигивал ей, словно стараясь поддержать. И вот, спустя почти пятнадцать минут, Лия наконец закончила свою работу.

– Замечательно, – подводит итог Дастин и проводит рукой по волосам. – Большое спасибо, Коралия.

Брат осторожно прикасается к её руке и едва заметно целует в щёку, пока мы с Арни делаем вид, что увлечённо обсуждаем последние новости.

– Ну что, все довольны? – спрашивает брюнетка, подметая пол и возвращая стул на своё место.

– Да, – отвечаю я, глядя на своё отражение в зеркале. Моя стрижка короткая, простая и быстрая. Я не хочу заставлять Лию долго стоять, поэтому уже год выбираю одну и ту же стрижку – под три. Возможно, в колледже я бы экспериментировал с разными причёсками, но здесь нет необходимости что-то придумывать.

– А ты сможешь покрасить? Вы с Ерлин, наверное, так хорошо ладите, что ты без труда уговоришь её купить для меня баночку краски, – предлагает Арни, когда мы выходим из душевой и направляемся к их импровизированной курительной зоне, расположенной в конце лестничного пролета.

– И что мне за это будет?

Арни с улыбкой предлагает девушке сигарету из пачки зелёного «Мальборо».

– Лия, – он нежно обнимает её за плечи. – Для тебя всё, что пожелаешь, кроме денег, конечно. Она игриво ударяет его локтем в бок, и они заливаются смехом.

– Мне нужно три плитки шоколада с орехами и три баночки содовой со вкусом черешни, – с хитрым блеском в глазах произнесла брюнетка, оглядываясь на нас с братом.

– Договор. Тогда жду к следующей субботе краску для волос белого цвета, – девушка кивает, и они втроём закуривают.»

Конечно, меня огорчает, что всё это лишь воспоминания, которые согревают меня, когда я хочу забыть о настоящем. Однако жить лишь моментами прошлого – это как самоубийство. Оно происходит безболезненно и медленно, но в итоге приводит к полному разрушению.

Мысли об Арни пронзили меня, словно осколки, наполняя страхом и тревогой. Возможно, он не стал моим близким другом, но здесь, в этом месте, где люди вынуждены быть в замкнутом пространстве, простая поддержка и внимание друг к другу ценятся гораздо больше.

Он не заслужил ту смерть, что была ему уготована, но память о нём жива в сердцах каждого из нас. Его задорный смех, смелость и даже некоторая грубость, сочетавшаяся с милосердием, притягивали к себе даже самых отчаявшихся. И ничто не могло заставить нас забыть его.

Когда ты долгое время живёшь в одном и том же месте, где тебе знаком каждый уголок и даже паук, затаившийся в щели старого здания, оно становится не просто привычным – оно становится твоим домом.

Чувство одиночества становится особенно острым, и необходимость в общении с людьми притупляется. Ты уже не радуешься приходу родственников или друзей по четвергам, не обращаешь внимания на их рассказы или передачи, которые они приносят, предварительно согласовав с мистером Парментом. Ты просто наслаждаешься запахом улицы, который доносится от их одежды, рассматриваешь их лица, светящиеся от счастья или горя, и пытаешься уловить каждую деталь, которую раньше не замечал в обычных обстоятельствах.

Для многих, кто впервые поместил своих близких в лечебницу, это кажется ужасным и болезненным сном, который стал явью. Но со временем ты замечаешь, как люди, которые посещают пациентов, привыкают к обстоятельствам. Они уже не плачут и не пытаются убедить себя и других, что это временно, что это лишь обследование психического здоровья. Они приняли это как должное, как простое и такое элементарное действие – приходить каждый четверг в психиатрическую больницу и наблюдать, как меняется твой близкий человек.

Самое ужасное – видеть, как люди сдаются; как их инициатива убедить себя, что скоро всё закончится, пропадает, как тускнеет их взгляд на вещи, которые раньше радовали их, как они перестают общаться с врачом и полностью уходят в себя. Тогда ты задумываешься, что, возможно, стоит постараться и совершить резкий, правильный рывок вверх. Да, ты можешь упасть ещё сильнее, но адреналин, который на мгновение даст тебе почувствовать счастье, свободу и облегчение, не отпустит, и желание повторить свой шаг вперёд повторится и будет каждый раз прогрессировать с невероятной избыточной процентностью.

Шанс, что я смогу повторить такой рывок, слишком мал, но делать выбор нужно, нельзя просто опустить руки и думать, что так и должно быть. Недооценивать себя – это проигрыш, не дойдя даже до старта.

– Всё в порядке? – я поворачиваю голову в сторону Коди, который стоит, заслоняя солнце, и благодаря этому я могу хорошо его рассмотреть.

– В целом неплохо, – потираю руки о брюки. – Как прошли выходные?

– Я бы сказал, замечательно, – говорит брюнет, усаживаясь справа от меня. – Дастин и Лия пригласили нас с моей девушкой в бар вечером. Было так приятно снова увидеть Дастина в его привычной обстановке: его невозможно заткнуть, перебить или убедить, что его фишка пришла последней в настольной игре, – он смеётся. – Вот только тебя не хватает. Оказывается, никто, кроме тебя, не душнит больше.

С лёгкой улыбкой на лице я вспоминаю некоторые моменты из нашего с братом времени в колледже. Хотя я и не был таким весёлым, как Коди или мой брат, я понимал, что без моих советов или постоянных исправлений они не смогут прожить и дня.

– Я очень рад, что у них всё налаживается. Надеюсь, Дастин научился контролировать свои приступы агрессии?

– Полагаю, да. Вчера, когда мы были вместе, я не заметил никаких признаков того, что у него остались нерешенные проблемы. Но ведь мы не можем быть уверены, что происходит в личной жизни других людей, не так ли?

Я киваю в знак согласия с его словами. Если не у меня, то у него всё должно получиться.

– Я случайно услышал разговор мистера Паркмента и Ерлин, – начинает брюнет, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что нас подслушивают. – Тебе выдают транквилизаторы. Что ты натворил ночью?

– Разве это не были антидепрессанты? – вопросом на вопрос отвечаю я. Коди потирает глаза большим и средним пальцами, глубоко вдыхает и поворачивается ко мне всем корпусом.

– Нет, – отвечает он с испугом. – У тебя может развиться привыкание к ним, а это уже является побочным эффектом при твоём заболевании, которое не требует их применения. В будущем у тебя могут возникнуть проблемы с концентрацией внимания, мышечная слабость и замедленная скорость психических реакций. У антидепрессантов совсем другие побочные действия. Понимаешь? Ты уже никогда не сможешь вылечиться.

…никогда не сможешь вылечиться.

– Лестор, – он осторожно касается моего плеча. – Расскажи мне, что ты видел прошлой ночью?

Глава 13

Лестор

– В последнее время мне стало очень тяжело находиться ночью одному. Я думал, что принимаю антидепрессанты с тех пор, как ушла Лия, и мистер Паркмент предупреждал меня, что могут появиться бессонница и лёгкая тревожность. Но с каждым днём мне становится только хуже. Каждую ночь я теряюсь в собственных мыслях, как будто нахожусь в другой вселенной. Как я узнал позже, на протяжении недели я слышал истошные крики Джо. Я лежал в кровати, сжимая голову и уши так сильно, словно хотел их раздавить. Впервые её крики остановили весь рой мыслей. Я испугался и понял, что должен спасти девушку. Мне казалось, что если я окажусь на её месте, то хотя бы на некоторое время смогу прекратить свои мучения. Но как только я оказался в комнате, где держали девушку, и был пойман, мистер Паркмент просто отпустил меня.

– И ничего не сказал?

– Попросил Ерлин выписать мне курс тофранила, по четыреста миллиграммов в день, – пожимаю плечами и смотрю на парня, который пытается сдержать эмоции и делает глубокие вдохи.

– Уверен в своих словах?

– Коди, это единственное, в чем я могу быть уверен сейчас.

Парень вздыхает, достает сигареты и прикуривает. В старшей школе я иногда курил с парнями после уроков, чтобы не выделяться из их компании. К тому же мой брат любил проводить время со своими друзьями, которые были похожи на него. Однако, наверное, я никогда не выкуривал больше трёх сигарет за всю жизнь.

Сейчас я смотрю, как Коди с напряжением раскуривает красный «Мальборо», и моё желание попросить у него сигарету становится непреодолимым.

– Можно? – спрашиваю я, указывая на него пальцем. Он удивлённо выгибает бровь и с усмешкой протягивает мне открытую пачку сигарет. Я тоже закуриваю.

– Знаешь, когда твой брат позвонил мне и попросил встретиться, я подумал, что мы проведём три дня в баре. Я хотел пригласить всех ребят из школы, которые ещё не уехали учиться в другие города и страны, и устроить ему запоминающуюся выписку. Но когда я увидел его в кофейне таким серьёзным и почти расстроенным, я понял, что что-то не так. После его рассказа я был в недоумении. Я не мог поверить и даже подумал, что он начал употреблять. Но ты бы видел его! Да, внешне он, возможно, и похорошел без седативных препаратов, но он был напуган, до ужаса напуган. Именно поэтому я согласился помочь ему и договорился о прохождении медицинской практики в вашей лечебнице. Ты бы видел, как удивился мой куратор, когда я сообщил ему, куда хочу пойти. И вот я здесь, с тобой, пытаюсь уберечь тебя от смерти и, возможно, получить практику как врач и как детектив, – он смеётся. – Надеюсь, когда все узнают правду, я закончу университет с красным дипломом.

– Пожалуйста, не устраивайся работать в психиатрическую больницу, – сказал я, выбрасывая окурок за забор. – Иначе после нашего случая подозрения могут упасть на тебя.

Он подмигивает мне, и мы возвращаемся в здание.

****

После ужина у нас обычно было пару часов свободного времени. Некоторые из нас проводили это время в холле: болтали, рисовали или смотрели телевизор. Но я не был с ними.

Когда я остался один, любое пребывание в холле вызывало у меня тревожность, тремор и апатию. Хотя я замечал, что новые люди пытались заговорить со мной или стать моими друзьями, я почти сразу убегал обратно в свою палату, закрывал дверь и садился на кровать. Я хотел остаться один.

Я частично осознавал, что такое поведение мне совсем не свойственно. Раньше я почти всегда первым пытался завести знакомства. Я видел, как новеньким бывает некомфортно здесь, и пытался помочь им адаптироваться, как это делала Коралия со мной и Дастином, и как я сделал с Джоанной.

Но сейчас я стал тем, кто хочет спрятаться от чужих глаз, запереться в своей палате наедине со своими мыслями и выходить только тогда, когда стены полностью сдавят меня, мысли сойдутся на финальной точке, а тремор сделает последние резкие движения моего тела.

Сегодня Коди впервые заступил на дежурство без присмотра Ерлин или Барри. Похоже, они начали доверять ему, и, вероятно, именно этого он и хотел, когда рассказывал о моём брате. Доверие – это, пожалуй, самое опасное и труднодостижимое чувство в жизни человека.

Мистер Паркмент всё ещё здесь, и это заставляет меня немного нервничать, как и Коди, я уверен. Я понимаю, что он не будет всю ночь сидеть в своей каморке, которую предоставил ему Барри в один из дней, когда ещё находился здесь. С тех пор как выписали Дастина, он появляется в лечебнице довольно редко. Обычно он приходит в начале недели и почти в конце, чтобы провести несколько анализов, разобрать завал на своём новом столе, поговорить с мистером Паркментоном в коридоре, пока я не пройду мимо, а затем уходит, точнее, убегает.

Если бы старикан был более внимателен, он бы заметил странное поведение своего бывшего ученика, который не только пытается отстранить его от должности, но и посадить. Я заметил это ещё около недели назад, когда мог здраво мыслить и не теряться в своих навязчивых мыслях. Барри слишком подробно расспрашивал старикана, ходил за ним днём почти во все места в больнице, был с ним на общих занятиях в холле с больными. Он даже пытался забрать несколько пациентов, которые, по его мнению, объективно нуждаются в выписке, но на практике у него получилось это только с Лией и Дастином, со мной же нет.

– Пришло время принимать таблетки, – раздался резкий и насмешливый голос мистера Паркмента, заставив меня вздрогнуть. – Как ты себя чувствуешь, Лестор?

– Мистер Паркмент, – откашливаюсь. – Мне можно увеличить курс седативных?

– Что ты! Конечно, нет! Ты принимаешь достаточное количество лекарств, чтобы твой организм и психика начали восстанавливаться. Расскажи, что тебя беспокоит, и вместе мы сможем повысить шансы на ремиссию.

Я задаюсь вопросом: как человек, который чуть не убил и действительно убил двух людей, может беспокоиться о других? Я не верю, что у него есть совесть.

Когда я держал на руках Джо, которая едва дышала, он не испытывал ни капли сочувствия. Когда она кричала о помощи и спасении в течение нескольких дней, он не проявлял никакого сострадания. Кажется, с тех пор, как он потерял свою семью, он утратил способность чувствовать что-либо.

– Это будет похоже на одну из моих терапий вместо электрошока? – На моем лице появляется легкая улыбка, и я внимательно слежу за его реакцией. Он оглядывается, вертит в руках пластиковый стаканчик с таблетками и водой, а затем, сделав шаг вперед, подходит ко мне.

– Существует множество способов лишить человека жизни. Почему ты думаешь, что если ты никогда не сталкивался с тем, что сейчас переживает Джоанна, то ты в безопасности? Случай этой девушки меня гораздо больше интересует, чем твой. Твое расстройство кажется мне обычным и даже скучным. Но теперь, когда ты сам стал причиной рецидива своего обсессивно-компульсивного расстройства, за тобой стало интересно наблюдать. Как же я смогу узнать все детали, если ты будешь без сознания и не сможешь чувствовать? – усмехнулся он, наблюдая за мной. – А теперь выпей лекарства и наслаждайся последним часом свободного времени перед отбоем.

Он кладёт в мою руку пять таблеток и внимательно наблюдает за тем, как я перебираю их и по очереди отправляю в рот. Как и говорила Ерлин, сначала красную таблетку, потом три любые белые и капсулу. Однако последняя таблетка вызывает у меня вопросы. С самого утра меня смущает её красно-жёлтый, почти выгоревший цвет. За все три года, что я здесь нахожусь, я не припомню, чтобы кто-то пил такие таблетки.

Когда Ерлин или другой персонал раздавали лекарства другим пациентам, я видел, что в стаканчиках лежали в основном белые или иногда жёлтые круглые таблетки. Я замечаю, что врач нахмурился и тяжело дышит, и осторожно поднимаю на него глаза.

– Что это?

– Тофранил, – безэмоционально отвечает он и сжимает губы. – Пей и не задавай вопросы.

Он начинал сердиться, когда я медлил с этой капсулой, но моё подсознание не внушало мне доверия к этому препарату. С трудом я заставил себя проглотить таблетку и запить её водой. И услышал тихий вздох облегчения старика.

– Завтра после обеда буду ждать у себя, начнем тогда проводить заново психотерапию.

Не успеваю я ответить ему, как он уже уходит в свой кабинет. Для полного счастья мне не хватало лишь уединенных бесед с ним, чтобы полностью утратить всякое чувство радости.

Выйдя из палаты, я замечаю Коди за стойкой раздачи таблеток. Я решаю подойти к нему и расспросить о капсуле, которая вызвала у меня недоверие. Парень сидел за компьютером, перебирая бумаги и печатая нужную информацию. Я не стал отвлекать его, он лишь бросил на меня мимолетный взгляд и жестом показал, что ему нужно ещё пару минут для завершения работы.

Оглянувшись на холл, я увидел по телевизору ужастик, который мы пересматривали около пяти раз за месяц. Барри даже решил приобрести пару кассет для нас, потому что ему тоже надоело слушать одни и те же диалоги, смотреть на одни и те же лица и иногда пугаться одного и того же момента, когда отвлекались на разговоры.

Девушка, сидевшая ближе всех на диване, вздрогнула, когда в фильме героиню разрезали на две части. Парень, сидевший рядом с ней, усмехнулся от её реакции. Женщина, расположившаяся в кресле, покрутила головой, словно картина на экране или в жизни ей не понравилась. Остальные же даже не обращали внимания, продолжая обсуждать свои дела или читать книги, которые всё ещё были в хорошем состоянии, несмотря на долгое хранение на полках.

– Что ты хотел? – спрашивает Коди и убирает все бумаги по местам, встает.

– Тофранил – для чего он нужен? – Коди останавливается, держа в руках медицинскую карту, и внимательно осматривает меня.

– Обычный антидепрессант, – отвечает он, пожав плечами, и продолжает наводить порядок.

– Ты врешь мне?

– Нет, – отвечает он, отворачиваясь. У меня нет причин не доверять ему, но в данный момент он явно что-то скрывает и не говорит мне всей правды.

– Коди, это безопасно для моей жизни?

– Всё, что здесь происходит, не может гарантировать тебе безопасность. Ты думаешь, что один препарат нанесёт больший вред, чем всё, что тебя окружает? – Он вышел из комнаты, достал пачку сигарет «Мальборо» и протянул её мне.

– Тебя ведь просили присматривать за мной, – мы закуриваем. Коди усмехается, открывает форточку, садится на подоконник и упирается спиной.

– Я пока не вижу никаких явных признаков того, что твоя жизнь находится в опасности. Лестор, что тебя так беспокоит?

– Мне показалось странным, как выглядела капсула, которую я начал принимать сегодня утром. Её цвет… Я никогда раньше не видел такие таблетки ни у одного пациента за всё время, что нахожусь здесь.

– Как она выглядела?

– Красно-жёлтая, почти оранжевая, – я выбрасываю окурок в форточку и встаю, обнимая себя за плечи. – Кажется, что она пролежала здесь лет пять, и никто её не трогал. Мистер Паркмент так нервничал, когда я не пил её.

– Не беспокойся о поведении Алджернона, сейчас это не твоя забота, – сказал Коди, спрыгнув с подоконника и обняв меня за плечи. – Позволь нам позаботиться об этом несчастном, подавленном человеке, а твоя задача сейчас – справиться с любыми возникающими побочными эффектами.

****

Кабинет Алджернона не изменился, всё было на своих местах. В шкафах по-прежнему царил беспорядок, и даже его любимая кружка, как всегда, стояла возле компьютера. Старик, не глядя, взял одну из карт, лежащих на столе, развернул её и, взяв ручку, приготовился делать записи.

– Как прошла твоя ночь?

– Всё так же, как и в предыдущие недели. Бессонница, тремор усилился, мысли стали громче. Сегодня только стены палаты не давили на меня, а, наоборот, приносили некоторое успокоение.

– Как они тебя успокаивали?

– Когда мысли доводили меня до точки кипения, я открывал глаза и понимал, что всё это лишь в моей голове. Стены не двигались и не пытались раздавить меня, как раньше. Это осознание помогало мне понять, что всё происходящее лишь в моём сознании. Я старался отвлечься и думал о будущем. Представлял, как счастливы будут мой брат и Лия, как буду счастлив я сам, когда вылечусь.

– И на какое время тебе это помогало? – не отвлекаясь от записей, спрашивает он.

– Не могу сказать точно, но точно ненадолго. Буквально пара минут – и всё снова рассеивалось, и всё начиналось сначала: страх, волнение, дрожь. Только на рассвете я почувствовал облегчение и смог закрыть глаза, чтобы на время ощутить спокойствие и тишину.

– Что ты представляешь, когда пытаешься перекрыть навязчивые мысли?

– Жизнь. Я представляю, как восстановлюсь в университете и продолжу учиться на юриста. Буду помогать отцу в его бизнесе, встречаться с друзьями и, возможно, встречу свою половинку. Наконец-то я обрету спокойствие и реализую себя как личность. Мои мысли придут в порядок, и я смогу засыпать от физической усталости, а не на таблетках. Ночные кошмары перестанут мучить меня, и я больше не буду беспокоиться о безопасности окружающих. Я стану свободным в своем сознании.

– Так в чём заключается твоё счастье?

– В спокойствии. В осознании того, что я поступаю обдуманно, не следуя стандартному набору ценностей, который обычно присутствует в жизни людей: семья, здоровье, карьера. Я стремлюсь к большему, чем просто набор стандартных вещей. Я был бы счастлив, если бы мог почувствовать себя обычным человеком, который с утра пьёт кофе или чай, читает книгу в свободное время и задумывается только о том, что купить в супермаркете на ужин. Но я знаю, что это не для меня. Когда я выйду отсюда, то буду и дальше принимать препараты, и моя главная забота будет заключаться в том, чтобы не усугубить своё психическое состояние. Я буду ходить в аптеку, чтобы пополнить запасы антидепрессантов, которые вы мне прописали. Но если я хотя бы на время смогу стать обычным человеком с обычными физическими потребностями, я буду счастлив.

– Значит, сейчас тебя тревожат только обостряющиеся физические проблемы?

– Вы про бессонницу, тремор и головную боль?

– Появилась головная боль? – мистер Паркмент хмурится и записывает мои симптомы.

– Да, но вы же не интересуетесь.

– Твой лечащий врач – Барри, и он должен был спросить об этом. Но поскольку он сейчас занят повышением квалификации, я временно выполняю его обязанности. Скажи, пожалуйста, как часто и насколько сильной бывает твоя головная боль?

– Нечасто и несильно, лишь перед сном, когда я уже не могу контролировать свои действия. Я могу несколько раз за ночь открывать и закрывать окно, поправлять подушку, потому что мне кажется, что она лежит неправильно. От частого мытья и вытирания рук полотенцем они начинают болеть и краснеть. Меня мучают мысли о том, как я могу помочь и сделать жизнь Джо, Дастина и Лии лучше, если бы меня не было рядом. После этого все мысли исчезают, уступая место головной боли, которая помогает мне расслабиться и, возможно, заснуть.

– Почему ты думаешь, что без тебя их жизнь станет лучше? Они так же заботятся о тебе, как и ты о них. Дастин дважды в неделю звонит мне и Барри, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь. А Лия… – Алджернон открыл ящик своего стола и достал конверт. – Она передала тебе это сегодня, – он протянул мне письмо. – Человек не будет проявлять внимание к другому, если сам не хочет этого, даже если его интерес минимальный или даже грубый.

Осторожно, стараясь не повредить бумагу, я открываю конверт и достаю его содержимое. Внутри находятся два листа:

«Дорогой Лестер,

Вчера я одержала победу в конкурсе художественных работ в колледже. Хотя сначала я не хотела участвовать, Кендалл и Дастин убедили меня, и я не смогла устоять.

Когда объявили результаты, меня переполнили эмоции! Особенно приятно было видеть счастливые лица брата и Дастина. А их реакция, когда я выходила на сцену для награждения, вызвала улыбку даже у членов комиссии.

Мне так не хватало твоего присутствия! Признаться честно, Дастину тоже не хватает твоего внимания, и даже Кендалл иногда скучает по тебе. Мы все очень по тебе скучаем, помни об этом.

Надеюсь, тебе понравится.

Коралия.»

На втором листе был рисунок: холл больницы, вечер, и я, сидящий на диване в компании брата и девушки. Рисунок был настолько реалистичным, что, казалось, мы сидим здесь в эту минуту. Она прекрасно рисует! Она помнит обо мне. Я им нужен.

– Спасибо, – говорю я и складываю всё обратно.

– Когда ты снова почувствуешь апатию, открой письмо Лии, перечитай его, посмотри на рисунок и постарайся отвлечься от мыслей.

– Зачем вы мне помогаете, если хотели убить? – удивляюсь я. Он несколько раз доводил меня до состояния, когда я думал, что умираю. В такие моменты я был настолько спокоен, что не слышал ни голосов других людей, ни собственных мыслей, и не осознавал, где нахожусь.

– Не только физически можно причинить вред людям.

Глава 14

Лестор

Лицо моей сестры снова было спокойным, расслабленным и таким живым. Она смотрела на меня своими прекрасными глазами, и на мгновение я переставал дышать. Каждый раз, когда я прикасался к её мягким, длинным волосам, я ощущал, как кого-то теряю. Не могу понять, кого именно: себя или её. В этот раз мы провели вместе слишком много времени. Она не отрывала от меня взгляда, а я трогал её волосы, запоминая лицо, и слушал, как она делает слабые, но такие ощутимые выдохи. Она была жива. Жива в моём сознании.

После сеанса психотерапии с Алджерноном я ощутил одновременно волнение и спокойствие, а ведь эти чувства, особенно спокойствие, кажутся несовместимыми с мистером Паркментоном. Но именно этого мне так не хватало долгое время.

Обычный разговор, всего лишь несколько вопросов, которые требуют развёрнутого ответа, могут раскрыть израненную душу перед окружающими. Многие называют это «выпустить пар». Существует множество способов обрести кратковременное умиротворение, избавиться от негативных мыслей, злости и агрессии.

Некоторые люди находят помощь в спорте, особенно в боевых искусствах. Другие предпочитают разговоры или уединение, например, могут выплакаться в подушку или кричать, пока не сорвут голос. Каждый сам выбирает наиболее подходящий для себя вариант, чтобы успокоить всплеск негативных эмоций.

В эту ночь я снова нахожусь в запертой палате, погружаясь в свои мысли. Меня переполняет страх, а бессонница стала привычной спутницей. Руки слегка дрожат, дыхание учащается, а головная боль и сухость во рту усиливаются с каждой новой мыслью.

…Ты никому не нужен.

Хватит!

…Будь ты немного смелее, как твой брат, то Джоанна осталась в порядке.

Пожалуйста.

…Как хорошо, что Лия ушла, ты бы испортил всю жизнь девушке только своим присутствием.

Нет!

…Твои родители знали, что тебя не выпишут, но ей надо было сыграть расстроенную мать, ведь с тобой у них не получилось бы наладить жизнь заново.

Это полная чушь!

…Жаль, что никто не будет даже плакать, когда ты умрешь.

Я с силой тяну себя за волосы, стараясь отвлечься от душевных страданий.

…Просто сделай то, что обязан, и все станут счастливы.

Вскакиваю с кровати и начинаю ходить по палате. Три шага влево, шесть шагов до двери. Три шага вправо, шесть шагов до окна. Это должно прекратиться. Рано или поздно я должен перестать мучиться или хотя бы облегчить свои страдания.

Возможно, я заслужил это, когда перестал заботиться о себе и начал отдавать приоритет родным, друзьям и знакомым. Вероятно, это одно из испытаний в моей жизни, и мне предстоит понять, что для меня важнее: собственное здоровье, безопасность или жизнь людей, которые могут сами справиться со своими проблемами, если приложат хотя бы немного усилий и сделают шаг вперёд, вместо того чтобы пятиться назад.

Опускаю руки, встаю прямо и закрываю глаза. Тремор отвлекает меня, страх начинает нарастать, а звон в ушах давит с невероятной силой. Но я стою. Я не делаю ничего, чтобы остановить это.

Мысли снова начинают хаотично метаться в моей голове, и я почти машинально пытаюсь заткнуть уши, чтобы не слышать их. Но я стою. Мои ноги начинают дрожать, сердце бьётся с бешеной скоростью, а тремор усиливается. Но я стою. Голоса в голове переходят на крик, губы становятся почти сухими, руки трутся о пижамные брюки, а тело начинает покачиваться из стороны в сторону. Но я стою.

Звон в левом ухе оглушает меня, в глазах темнеет, тремор прекращается. Но я стою. Мысли в голове утихли, но их все еще слышно, веки подергиваются, а ноги подкашиваются. Но я стою. Голоса исчезают, тело приходит в норму, виски слегка болят от перенапряжения. Но я стою.

Это моя болезнь, мой опыт и моя нерешённая проблема, которая никогда не сможет победить меня.

****

Барри, сидя за своим столом, неторопливо потягивает горячий кофе, который он только что сварил для себя и сделал мне чай. Он пригласил меня к себе после завтрака, который состоялся в моей палате.

После бессонной ночи, наполненной эмоциональными переживаниями, я проснулся совершенно обессиленным. Чувство слабости, сильная сухость во рту, потливость и тремор – всё это напоминало о ночной борьбе с моим сознанием. Я не мог встать, не мог перевернуться, когда левая сторона тела затекала, – я был не в состоянии сделать абсолютно ничего. И я не хотел этого делать.

Моя голова была пуста, я смотрел в стену перед собой, но ничего не видел. Я не замечал шаги, не реагировал на открывающуюся дверь палаты и голоса, которые говорили мне, что нужно вставать, умываться, идти на завтрак и за таблетками. Я не хотел ничего из этого. И тогда пришёл Барри.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, ставя кружку на стол, скрещивает руки на груди и откидывается на спинку своего нового стула.

Пожимаю плечами. Мне нечего ответить ему, да и не хочется. Мои руки слегка дрожат, когда я подношу к губам кружку с горячим чаем, и я неосознанно проливаю немного жидкости на колени.

– О боже, – воскликнул Барри, вскакивая на ноги и подбегая ко мне. – Очень горячо?

Отрицательно качаю головой и ставлю кружку на стол. Мне не горячо, просто я не хочу пока прикасаться к чему-либо. Мне нужно успокоиться.

Парень вздыхает и садится на своё место. Он берёт мою карту и начинает её читать. Интересно, мистер Паркмент сделал вчерашние заметки? Или хотя бы сообщил Барри о моём состоянии?

Я вздыхаю, опускаю голову и закрываю глаза. Чувствую сильную усталость и непреодолимое желание спать – это удивительно. Обычно я не испытываю сонливости.

– Побочные эффекты от твоих лекарств проявились даже внешне, – замечает он, и я согласно киваю. – Расскажи мне о физических изменениях, которые ты заметил.

– Я чувствую слабость, головную боль, сухость во рту и стал замечать учащённый пульс, – я задумался. – И у меня кожа жёлтого цвета?

– Я бы не сказал, что это побочный эффект от тофранила или флувоксамина. Скорее всего, твой образ жизни повлиял на небольшое изменение цвета кожи, – Барри развернул лист из моей медицинской карты. – Мы уберём доксепин и назначим тебе пароксетин. Он легче переносится и также поможет при тревожности. Если будешь чувствовать сонливость, не борись с ней, а спи столько часов, сколько сможешь.

– Хорошо, – говорю я, кивая, и тру глаза. Кажется, будто вчера я не спал и не отдыхал, а занимался физической и умственной деятельностью в течение целых суток. Сейчас мне совсем не хочется ничего делать. Я с трудом могу отвечать на простые реплики Барри, мне тяжело двигать руками, поворачивать голову или выполнять другие элементарные действия.

– Как прошла беседа с мистером Паркментоном?

– Всё хорошо, – говорю я, откидывая голову назад и жмурясь от света ламп. – После нашего разговора мне даже стало легче.

– Это хорошо или плохо?

– Это нормально, – я резко наклоняюсь обратно, чувствуя тошноту, которая быстро проходит. Я перевожу взгляд на Барри. – Могу я вернуться к себе и лечь спать?

– Да, конечно, – отрешенно отвечает парень. – Я приду проверить тебя.

Я просыпаюсь от резкого толчка в плечо. Барри что-то говорит, но я не могу разобрать его слова. Я пытаюсь сосредоточиться на его губах и глазах, но это не помогает. Он вздыхает и садится на край моей кровати, скидывает с меня одеяло, и только тогда я осознаю, как сильно вспотел во сне. Мне становится стыдно за себя, но я молчу и не показываю виду, как мне хочется сбросить одежду и принять холодный душ, хотя бы на полчаса.

– Сколько я проспал? – мой голос звучит хрипло, губы пересохли, и говорить становится трудно. Я приподнимаюсь с кровати, сажусь, потираю глаза и оглядываюсь на коридор. Мимо проходят несколько пациентов, а из холла доносятся радостные голоса.

– Пять часов, – смотрит он на часы. – Давай ты сходишь в душ, а потом постараешься адаптироваться. Можешь посидеть в холле или у меня в кабинете. Я сделаю тебе травяной чай, принесу печенье, которое вы так любили воровать у нас с братом для Лии. И если захочешь, мы можем поговорить, – я киваю. – Отлично, тогда пойдем.

Он предлагает мне свою руку, я несколько секунд смотрю на него, а затем встаю с его помощью. Из всего его плана мне больше всего нравится идея с душем, а всё остальное не вызывает у меня такого энтузиазма.

Барри оставляет мне чистую одежду. Я замечаю, что белая футболка и серые штаны явно не из нашей прачечной. Значит, это либо он, либо Дастин решили снова напомнить мне о себе. Благодарю. Теперь я чувствую себя белой вороной среди серых больничных стен.

Я встаю под прохладный душ, и мурашки пробегают по моему телу. Я пытаюсь смыть с себя всё, что произошло ночью: сильно тру кожу мылом и надолго задерживаю дыхание, когда вода стекает по лицу и попадает в открытые глаза. Мне хочется очиститься, словно я начинаю жизнь с чистого листа.

Я принимаю свою болезнь и все последствия приёма психотропных веществ, транквилизаторов, антидепрессантов и других препаратов, которыми меня пичкают. Когда я стою посреди комнаты, слушаю голоса в голове и пытаюсь контролировать боль, я осознаю и принимаю все последствия своего расстройства. Я должен понять, с чем мне предстоит бороться и с чем придётся жить всю оставшуюся жизнь.

Принять тот факт, что такие приступы могут преследовать тебя на протяжении всей жизни, сложно. Но если ты не сделаешь этого, ты проиграл, независимо от того, как сильно старался. Осознание всего происходящего даётся мне с трудом. Слишком трудно. Я ненавижу и презираю своё состояние, свои новые привычки, действия и мысли, которые стали для меня не свойственны.

Сначала всё шло постепенно, почти незаметно, но со временем злость и грусть от происходящего давят на меня. Сны с участием мёртвого тела Хлои сначала радовали меня, давали надежду на её присутствие в моей жизни. Но в конце я осознал: это ненормально. Видеть, как ты умираешь внутри и становишься внешне похожим на разложившийся труп своей сестры, не то, что может помочь в ремиссии моей болезни.

Капля надежды упала на меня, когда я получил письмо от Коралии, а точнее, рисунок.

Она представила один из тех вечеров, которые повторялись довольно часто. Мы находились втроём в холле после ужина. Дастин, как обычно, был в хорошем настроении, а девушка была полна любви к моему брату. Она шутила и обижалась на его шутки, а я смеялся в ответ. Я наблюдал за ними, ощущая эйфорию от прекрасных чувств радости, спокойствия, расслабленности и защищённости рядом с ними. Это были те положительные эмоции, которые помогали мне держаться на плаву, пока я не стал жертвой обстоятельств.

Все эксперименты, которые проводил надо мной мистер Паркмент, сделали меня таким, какой я есть. Я хотел помочь Джо, хотел вытащить её из этой ситуации и стать героем – всеми любимым парнем, который не побоялся и спас бедную девушку из рук безумного доктора.

Но я не учёл самого главного: Джо тоже больна и нуждается в помощи не меньше, чем я. В какой-то момент я понял, что больше не могу продолжать самоуничтожение, но Джо полностью отрицала любую помощь – ни от меня, ни от мистера Паркмента, который изначально хотел разобраться в проблеме, ни от Барри, который, возможно, является нашим последним шансом на спасение.

Обострение многих чувств вызывало у меня страх, особенно когда они были негативными, пессимистичными и крайне неприятными как для меня, так и для окружающих. Пытаясь отгородиться от всех, я решил, что так будет легче. Ведь проще жить одному, без чужого мнения, без жалости и слёз.

Я хотел принять и заглушить все чувства, спрятать их глубоко внутри и надолго. На это потребовалось много времени и усилий. Я пытался понять, как люди могут справляться с чувствами, которые причиняют им боль: с любовью, с болью, со страхом, с ощущением ненужности и с полным отрицанием. Я отказался от сна, потому что после пробуждения всё обострялось, и я чувствовал всё с удвоенной силой. Мне приходилось переживать заново любые эмоции – как отрицательные, так и положительные.

Сначала это не влияло на моё состояние, но потом я понял, что моё решение и препараты, которые я принимал, дали сбой в работе организма. И бороться со сном стало проще.

Я перестал разговаривать с людьми, которые могли вызвать у меня желание испытать чувства наедине с Джо. Эта девушка вызывала у меня множество эмоций, но я до сих пор не могу понять, были ли это дружеские или романтические чувства.

Спустя неделю всё обострилось ещё сильнее. Мне уже не составляло труда заглушить желание увидеть её. Я не испытывал сожалений или скорби по поводу сложившейся ситуации, в которой она оказалась. Я начал жалеть себя. Я начал ненавидеть себя. Или, правильнее сказать, голоса стали ненавидеть меня? Нет, это не отговорка. Я действительно ненавидел себя и презирал то, каким стал.

Когда пришли Лия и Дастин, я думал только о том, что они уговаривают себя быть рядом со мной из-за жалости. Я видел это в их глазах, видел по их мимолетным действиям. Я ощущал, как сильно им жалко меня, каким беспомощным и больным я выглядел в их глазах.

Не могу сказать, как сильно моё состояние отражалось внешне, но внутренне я знал, что мне нужно бежать, скрывать себя и свои мысли. Нельзя показывать никому, что мне требуется срочная помощь и поддержка. Я молчал, а они были рядом и без слов, без лишних упоминаний показывали свои искренние чувства ко мне.

Тогда я начал сдаваться, пока не услышал крик Джо. Это дало сбой на пару дней. Увидев девушку на кушетке, такую истерзанную, с множеством ран по всему телу, я на пару минут почувствовал невероятную жалость к ней. Ту самую жалость, которую пытался заглушить и спрятать навсегда в своём сознании. Я не отдавал отчёт своим действиям. Меня словно переключили за минуты, и мне показалось, что я обязан вытащить её, спасти хотя бы на несколько дней. Но потом я понял: для того, чтобы заглушить ненужные чувства, мне была необходима сильная физическая боль, и никто кроме мистера Паркмента не умел причинять боль сильнее.

Каково было разочарование, когда он неожиданно отпустил меня! Он просто прописал мне очередные препараты и закрыл в палате. Я сдался. Решил, что это проигрыш мой и крупная победа моей болезни. До последнего момента. Пик моего терпения кончился, и я осознал, что нужен своей семье и своим друзьям. Нужен себе.

Когда вода стала настолько холодной, что у меня задрожала челюсть, я вышел из душа и начал одеваться. Глядя в небольшое зеркало, я вспомнил все события, которые произошли здесь: мой первый день, знакомство с Лией, разговоры с братом о том, что мы в полной опасности, знакомство с распорядком лечебницы, шутки с Барри и издевки Ерлин над нашей троицей. Эти события оставили глубокий след в душе каждого из нас, кроме мистера Паркмента.

Его душа, казалось, была разрушена вместе с его погибшей семьёй, и не мне судить его. Он нуждается в помощи не меньше, чем все остальные здесь. Возможно, даже больше, но никто не хочет разбираться в причинах его озлобленного поведения. Возможно, это будет урок о том, что не все заслуживают того, чтобы их приняли и простили.

Молодой человек разливал кипяток по чашкам. На столе лежали пачка шоколадного печенья, тарелка с конфетами и несколько пачек крекеров. Я улыбнулся, подумав, что запасы Барри никогда не иссякают. Удивительно, как он успевает их покупать, ведь первое время мы думали, что он присваивает себе часть передачек пациентов. Я уверен, что многие сотрудники поступают так же.

– Тебе лучше?

– Да, спасибо, – я сажусь на то же место, где сидел с утра. Вспоминаю, как мне было плохо, как я пролил чай из-за тремора, который до сих пор даёт о себе знать, но уже не так сильно. – Тебя давно не было.

– Да, мне пришлось уехать по срочному делу, – сказал он, присаживаясь и беря в руки кружку. – Мне нужно будет снова уехать, и я надеюсь, что это будет моя последняя поездка в город. Мне нужно продолжить свою работу, иначе меня уволят, и тогда мне придётся искать место в обычной поликлинике, – мы смеёмся.

Я заметил, что Барри изменился. Он стал более широким в плечах и выше, а его манера речи стала более серьёзной и грубой.

Он перекрасил волосы в ярко-чёрный цвет, и я не могу не отметить, что ему это идёт. Раньше он всегда брился перед сменой, если успевал, или делал это в душевой, пока никто не видит. Теперь же, когда я его вижу, на его лице всегда красуется щетина.

Меня радует, что обычное повышение на работе может так сильно повлиять на человека.

– Как обстоят дела у тебя с мистером Паркментоном?

– Хорошо. Прошу прощения, Лестор, но после того, как ты так эмоционально отреагировал, о чём мне не рассказал, я не хочу давить на тебя. Почему ты не поделился со мной своими чувствами?

– Хочу сам со всем справиться, – пожимаю плечами и беру в руки печенье.

– Меня радует, что ты осознаешь своё расстройство. Как твой лечащий врач, я должен быть в курсе любых изменений в твоём состоянии, особенно если они касаются твоей душевной сферы. Да, ситуация вокруг нас кажется весьма необычной, но я стараюсь оказать помощь не только тебе, но и Джоанне, а также многим другим пациентам в нашей лечебнице.

– Понятно, – только и отвечаю я. Несколько раз кручу кружку по часовой стрелке, прежде чем взять её в руки. – Ты же помыл её?

– Конечно, – отвечает Барри с пониманием, уже не удивляясь, как в первые наши встречи. В моей жизни проявления расстройства были не такими заметными. Они проявлялись лишь в небольших повторяющихся действиях и лёгкой тревожности. Например, каждую ночь я проверял, закрыты ли все двери в доме, выключен ли газ, закрыто ли окно и так далее. Однако после смерти Хлои ситуация стала более серьёзной.– Хочешь сегодня остаться в моей бывшей каморке и посмотреть что-нибудь? Или отправишься спать? – предлагает Барри.

– Не думаю, что сегодня ночью смогу быстро уснуть, но предложение очень заманчивое, – подмигиваю ему. Возможно, в его глазах я тоже сейчас выгляжу не лучшим образом. Протираю руки о сухую салфетку, лежащую посередине стола между сладостями, складываю её в треугольник и кладу рядом с кружкой.

– Прекрасно, сегодня я заступаю на ночное дежурство. Я так много пропустил, что хочу наверстать упущенное, поэтому вот ключи. – Он бросает их мне, и я ловлю их с замиранием сердца, замечая, что мой тремор немного усилился. – После ужина можешь быть там.

– Спасибо.

У Барри почти ничего не изменилось, только появились новые вещи. Скорее всего, они принадлежали Коди, который часто здесь бывал. Я с улыбкой рассматриваю пару новых книг Агаты Кристи. Похоже, парень решил глубже изучить детективы, чтобы быть готовым к любому повороту событий.

В поисках развлечений я нахожу несколько дисков с фильмами ужасов, комедиями и детективами. Решив не перегружать своё подсознание негативными эмоциями, разочарованием и страхом, я выбираю первую комедию. Барри приносит мне пару баночек содовой, орехи и снеки, и мы усаживаемся за просмотр фильма. Я чувствую себя как человек, который уже месяц не испытывал такого сильного расстройства.

Внезапные крики пробуждают меня от дремоты. Я протираю глаза, выключаю фильм и прислушиваюсь. Возможно, мне показалось, но крики повторяются снова. Я слышу быстрые шаги и вижу, как в коридоре зажигается свет.

Встав с кровати, я подхожу к дверям и прислушиваюсь. Я отчетливо различаю голоса Барри и мистера Паркментона.

– Это всё из-за вас, – рычит парень. – Я всё сделаю, чтобы вы оказались за решёткой как можно скорее!

Глава 15

Джоанна

Я чувствовала себя очень плохо. Мне было трудно сосредоточиться на чём-то одном, потому что мысли и голоса в моей голове постоянно перебивали друг друга, не давая договорить и половины того, что они хотели сказать.

Я пыталась уснуть, чтобы не чувствовать боль в теле, покалывание в висках и сильный зуд на руках и ногах. Но сон не приходил. Поменять позу на кровати я тоже не могла – не было сил даже перевернуться на спину.

Внезапно мне захотелось дотронуться до левого бедра. Медленно я начала поднимать руку, но как только коснулась кожи, раздался крик боли, который, наверное, услышали в соседни палатах. На месте ожога я почувствовала, как начали появляться капли крови. Это было невыносимо больно.

Головная боль усилилась, и я поняла это, когда в глазах помутнело и я ощутила невидимые удары по макушке. Я понимала, что это ненормально.

Я пытаюсь восстановить события в хронологическом порядке, пока моё тело медленно, но уверенно приходит в себя, а силы ещё не вернулись. Я стараюсь вспомнить хотя бы несколько моментов, которые произошли недавно, но безуспешно.

Единственное, что я могу припомнить, это как Ерлин кладет мне на лоб мокрую холодную тряпку и вытирал капли пота. Не могу сказать точно, сколько времени прошло с тех пор, но, кажется, не меньше часа.

Иногда я вспоминаю, как слышала голос Лестора и как меня несколько раз перевозили из палаты в комнату ужаса – иначе я не могу её назвать. Всё происходящее вызывало у меня лишь страх, слёзы и сильное волнение. Я боялась, что уже находясь в сознании, меня вернут обратно, и это будет последний раз, когда я увижу что-то ещё, пока жива.

Неожиданно я заметила, как по моему подбородку скатываются несколько слезинок, вызывая дрожь в теле. Мне стало душно, на лбу и у носа выступили капли пота, руки задрожали, а чувство страха усилилось. Я зажмурила глаза, пытаясь справиться с этим состоянием.

Всё хорошо, дорогая, я рядом.

– Кто здесь? – шепчу, не открывая глаза.

Всё будет в порядке, доверься нам.

Чувствую легкое прикосновение к волосам и плечу.

Потерпи немного, и всё пройдёт. Этот ужас закончится, как только ты этого сама захочешь, а теперь попробуй уснуть ненадолго. Мы останемся здесь и будем защищать тебя.

– Только не уходите, – не понимаю, но, кажется, начинаю рыдать. – Пожалуйста.

Мы всегда рядом. Скоро всё кончится, и тебе не придется чувствовать боль.

Я крепко зажмуриваю глаза, стараясь отвлечься. Кто-то нежно гладит меня по ногам и рукам, вытирая мои непрекращающиеся слезы. Мне страшно, больно и очень плохо. Раны на теле начинают колоть, и я снова закрываю глаза, надеясь, что это уменьшит боль, но все напрасно. Сон не приходит ко мне, и я пытаюсь оставаться в сознании, чтобы быть в курсе происходящего вокруг меня.

Поспи, Джо. Тебе надо набраться сил.

Голос Рут меня отвлекает и моментально усыпляет.

****

У меня совсем не осталось сил, и Марта, медсестра, которая иногда заменяла Ерлин днём, подкатила к моей кровати кресло и пересадила меня на него. Она не объяснила, зачем и куда везёт, а у меня не было сил спросить. Я понимала, что сейчас что-то произойдёт.

Меня помыли, точнее, обтёрли тряпкой, потому что я не могла встать и пойти в душ сама. Как только я попыталась подняться с кровати, то сразу же упала обратно. Слабость и головокружение победили.

После того как меня «помыли», стали переодевать. На мне оказалась кофта с длинными рукавами и свободные брюки, которые почти не касались моих ран и не вызывали неприятных ощущений. Но рукава кофты всё равно ощущались на ожогах, и это было ещё одно не самое приятное ощущение.

Мы с Мартой поднялись на лифте на этаж выше. Я увидела знакомые стены, коридор и даже пару знакомых лиц, но среди них не было Лестора, которого я так сильно желала увидеть. Меня привезли в кабинет мистера Паркмента.

– Родная, – раздался знакомый женский голос, и мне с трудом удалось повернуть голову в сторону источника звука. – Боже, что с тобой?

Я не хотела её видеть. Никогда. Сейчас, когда моя мать почти на коленях передо мной и держит в своей руке моё лицо, мне хотелось только плюнуть в неё и убежать. Но я не смогла сделать ни того, ни другого. Я лишь тихо вздохнула и закрыла глаза.

Давай, посмотри, что ты сотворила со своей дочерью.

Слезы матери должны вызывать сочувствие, боль в сердце и желание утешить её. Но всё, что я чувствую сейчас, – это ненависть. У меня нет ни сил, ни желания на что-то большее. Хочется просто спокойно уйти и сделать ей ещё больнее.

– Алджернон, что ты наделал? – Она повернулась к нему, прижимая руки к моим коленям.

– Лилиан, прошу тебя успокоиться, – произнес он, не проявляя ни капли сочувствия. – Ты сама дала согласие на лечение дочери. Сейчас перед нами твоя  дочь Джоанна, и её личности притупились.

– Ты только посмотри на неё! – воскликнула мать, заставив меня вздрогнуть. Она встала, вытерла слёзы, обошла вокруг меня и схватилась за ручки моего кресла. – Она выглядит как живой труп, а ты говоришь мне о каком-то выздоровлении!

– Я согласен, что без жертв не обошлось, но взгляни на это, – он поднялся со своего места и стал медленно приближаться к нам. Я почувствовала, как внутри меня нарастает волнение, и непроизвольно попыталась отстраниться. Мои ладони вспотели, и я сжала в кулак рукава кофты. – Все личности, которые завладевали сознанием твоей дочери, исчезли. Теперь она полностью принадлежит себе. Электрический шок помог нам избавиться от всего, что было придумано в её голове. Она стала чистой, как ангел.

– Ты сошел с ума, – шепчет мама.

– Нет, Лилиан, – старик опускается передо мной, и мы смотрим друг другу в глаза. – Твоя дочь здорова внутри, а все внешние раны легко можно залечить. Ты только представь: Джоанна была на грани смерти, она не могла отличить реальность от выдуманного мира. Каждое утро она видела в зеркале несколько человек одновременно, а в голове слышала около трёх или даже больше разных голосов. Всего неделя полного отключения от жизни, и она переродилась! Понимаешь? Я смог вернуть человека к жизни.

– Ты бредишь…

– Нет, – произносит он, и мне становится не по себе от его голоса и от его рук, которые убирают мои волосы за ухо. В отражении стен лифта я заметила его почти чёрные виски, когда меня везли сюда. – Это новое открытие! Я смог доказать, что перерождение возможно не только на психологическом уровне, но и на физическом. Когда сердце твоей дочери остановилось, я испугался и не мог продолжить. Но спустя долгое время, я взял себя в руки и посмотри! Она жива, прямо перед тобой.

– Что ты сказал?

– Мне очень жаль, что тебе пришлось узнать о том, что Джоанна чуть не покинула нас навсегда. Но я же вернул её тебе!

– Ты просто слетел с катушек после смерти Джозефины и Милы!

– Остановись! – громкий крик мистера Паркмента испугал меня, и я взглянула на него. – Ты сама на это согласилась, но удача оказалась на твоей стороне – я смог достичь желаемого, не причинив вреда твоей дочери. Теперь, когда моя основная цель выполнена, мне осталось лишь несколько штрихов, и я отпущу её, – он разочарованно вздохнул и сел на край своего стола. – Прости, Лили. Я должен закончить это, – он развёл руками и указал на меня. – Поверь мне, я не допущу, чтобы твоя дочь умерла. Она нужна мне лишь для того, чтобы доказать моё открытие в медицине.

– Ты не посмеешь, – с вызовом произнесла мама, и её грозный тон пробудил во мне гордость и мимолетное чувство защищённости. – Только посмотри, как далеко ты зашёл!

– Я вижу, я всё прекрасно понимаю, – мужчина снимает очки и протирает глаза. – Всего пара дней, дайте мне несколько дней, и я выпишу для вас квоту на лечение в Лондон.

– Я посажу тебя, – слова матери прозвучали как угроза. Он вздрогнул, но затем на его лице медленно появилась зловещая улыбка.

– Тогда вставай в очередь, дорогая.

Не могу сказать, что я сонная или нахожусь в полусне. Я всё слышу и чувствую, но не могу открыть глаза и пошевелиться. Мистер Паркмент стоит где-то справа от меня, и я могу уловить его еле слышные шаги и то, как он берёт и переставляет предметы. Ерлин находится слева и, как обычно, вытирает мой пот, убирает кровь с ещё не заживших ран и пытается обезвредить ожоги на руках. Сегодня сильнее всего пострадали кисти рук, и я чувствую, как сильная боль, отдаваясь по всему телу, успокаивает меня, давая понять, что я ещё жива.

Снова ощущаю, как чьи-то руки гладят меня по голове, словно пытаясь успокоить. Не помню, чтобы с ними был кто-то третий, они всегда вдвоём.

– Мне кажется, нужно оставить девочку в покое, – до меня донеслись слова женщины. Почти неощутимые руки, которые пытались меня успокоить, замерли.

А мне кажется, пора тебе сдохнуть.

Голос из неоткуда заставил меня улыбнуться.

– Ты так думаешь? Кажется, ей хорошо. Она даже улыбается.

– У неё случилось обострение диссоциативного расстройства, и она начала видеть галлюцинации.

– С чего такие выводы?

– Она никогда раньше не разговаривала со своими внутренними личностями так открыто, – женщина кладёт холодную ткань на мой лоб. – Её давление не снижается даже в состоянии покоя, а невроз, похоже, усилился.

– Не придумывай. Её организм просто пытается восстановиться после всех испытаний, – говорит мистер Паркмент. Я слышу, как он ставит стеклянную банку на стол, и наступает тишина. Через несколько секунд я чувствую лёгкую боль в руке, затем холод, а потом мне снова кладут в рот марлю. Это могло означать только одно…

– Нет! – вырвался у меня крик, громкий и неожиданный, он резал слух даже мне.

Я снова почувствовала ту боль. Тело задрожало с невероятной силой, пальцы рук напряглись и выпустили ткань моей одежды. Раны на теле начали жечь, я ощутила жидкость во рту и закашлялась. Моя спина прогнулась от прилива электричества, а голоса вокруг закричали в унисон.

Больно!

Нет!

Ты не избавишься от нас!

Это должно кончиться любым способом!

Я могла лишь догадываться, как моё тело снова опустилось на место. Вкус железа во рту стал невыносимо сильным, и мне хотелось его выплюнуть, но всё онемело. Мои руки ослабли, ноги подкосились, но я смогла повернуть голову влево и чуть приоткрыла глаза. Ерлин смотрела на меня, её глаза были полны слёз.

– Она откусила себе кончик языка, – смогла услышать я.

Мои глаза закрылись, рот приоткрылся, и я почувствовала, как к подбородку потекла кровь. Мне было плохо, больно, но внутри меня что-то шевельнулось, и я снова услышала их.

Джо, осталось немного, и мы выберемся. Ты молодец, ты продержалась намного лучше, чем в прошлый раз.

Последним, что я помню, были родные руки, которые снова нежно гладили меня по голове.

****

Не знаю, сколько времени прошло с той последней ночи, но я стала лучше понимать и видеть. Я могла вставать и шевелить руками, а также доходила до раковины, которая, к счастью, находилась в моей палате. При дневном свете я рассматривала все свои ожоги, а ночью пыталась уснуть, стараясь не касаться ран, чтобы не повредить только что появившийся слой кожи.

Я отчётливо помнила, что моя мать была здесь. Она видела, в каком состоянии я пребываю, и даже попыталась проявить ко мне сочувствие и защитить перед мистером Паркментоном. Однако, как ни печально, мне было безразлично. Насколько я поняла из их краткого разговора, прежде чем Марта увезла меня обратно, она сама согласилась на то, чтобы надо мной проводили опыты.

После последнего неудачного эксперимента, когда я впервые причинила себе боль, откусив кончик языка, старик оставил меня в покое. Возможно, его остановила совесть или осознание того, что он может нарушить обещание, данное моей матери, и я умру. С того дня меня не трогали и не разрешали выходить из палаты.

Марта и Ерлин приносили мне еду и таблетки в разные дни. По вечерам, когда был отбой, мне разрешали сидеть у открытого окна в холле. Я не понимаю, почему меня изолировали от других пациентов лечебницы, но думаю, они просто боялись, что меня могут увидеть в таком состоянии.

Однажды, когда я смогла ходить самостоятельно, Ерлин отвела меня в душевую. Там я впервые увидела себя в зеркале и была в ужасе от того, что со мной произошло. Лучше бы я умерла.

Я была напугана, увидев в зеркале своё исхудавшее тело, покрытое жёлтыми, синими и фиолетовыми пятнами. На руках, плечах и ногах были окровавленные ожоги и многочисленные волдыри. На ладонях я заметила едва заметные полумесяцы от ногтей, которые когда-то тоже кровоточили, как я поняла по ощущаемой затвердевшей коже.

Моё когда-то белое глазное яблоко стало жёлтым, с явными красными подтёками от перенапряжения. Я выглядела ужасно, как живой труп. Но в этот момент в зеркале я увидела не только себя, но и тех, кто всегда был рядом. Тех, кто успокаивал меня, кто пытался защитить. Тех, из-за кого я оказалась здесь.

Они снова ходили по моей палате, пока я стояла у единственного источника света ночью. Я слышала их разговор, понимала его, но не принимала в нём участия. Мои мысли были заняты только одним.

Ты должна ответить нам, Джоанна.

Да, так больше не может продолжаться!

– Довольно, – произношу я, утирая слезы с лица. Головная боль усиливается, а лёгкое головокружение не даёт покоя. Однако я не спешу ложиться, хотя уже почти неделю не могу заснуть. Нервоз, возникший во мне сначала как небольшой комочек, с каждым днём становится всё больше и больше.

Останови всю боль, что сейчас чувствуешь. Нам тоже больно.

Прикрываю глаза, да, это должно кончиться.

Я словно со стороны наблюдаю за тем, как моё тело подходит к кровати и начинает разбирать постельное бельё, завязывая его в узлы. Я всё так же стою перед окном, но теперь я вижу, как моё тело завязывает крепкие узлы между пододеяльником и наволочкой.

Когда я поворачиваюсь к окну, на моём лице появляется победная улыбка. Краем глаза замечаю ещё несколько движений в палате. Кажется, что меня здесь слишком много. Руки начинают трястись, волнение усиливается, страх охватывает всё тело.

Я вижу, как моё тело передвигает кровать к середине палаты, встаёт и завязывает бельё на старой, уже не работающей лампочке на потолке. Страх нарастает, но вместе с ним приходит и радость. Я снова вижу улыбку на своём лице, но продолжаю стоять возле окна и наблюдать.

Я вижу, как моё тело продевает голову в узел. Руки начинают трястись, тело бросает в дрожь. Я чувствую, как успокаивающая рука ложится на моё плечо.

Вот и всё.

Слышу голос и мгновенно переношусь в своё тело. Мои руки пытаются схватиться за верёвку на шее, но я замечаю, как «Я» передвигает кровать обратно и встаёт передо мной, наблюдая за моими действиями. Кашель и пелена слёз застилают мне глаза, но страх постепенно отступает.

Так и должно быть.

Тело охватывает дрожь, становится одновременно и жарко, и холодно.

Лучше мы сами, чем это сделает он.

Я закрываю глаза, но всё равно слышу их. Кашель усиливается, глаза закатываются, а руки постепенно начинают опускать бельё.

Чувствуешь?

Мне легко и приятно, и я улыбаюсь.

Глава 16

Лестор

«Мне было очень приятно узнать, что ты быстро поправляешься и прислушался к нашим с Коралией словам. Мы с тобой пережили многое за нашу короткую жизнь, брат. И хотя сейчас меня нет рядом с тобой, как это было в течение трёх лет, мысленно я всегда с тобой, помни об этом!

К сожалению, мне нужно уехать из города по работе, и я не знаю, когда вернусь. Это меня беспокоит, потому что я ещё не работаю у нашего отца на полную ставку, а только числюсь как стажёр от университета.

Я пишу это, чтобы объяснить, почему меня не будет в следующий четверг. Не стоит думать, что никто не придёт к тебе. Лия обязательно приедет после занятий в колледже на автобусе или попросит Кендалла подвезти её к лечебнице, если он будет в городе.

Вероятно, мне следует объяснить насчёт Коди. Я вспомнил о нём совершенно случайно, когда Лия читала свою книгу перед сном, а я скучал перед телевизором. В этот момент у меня возник замечательный план, как обеспечить твою безопасность, даже если я не смогу быть рядом. Эту задачу возьмёт на себя Коди.

Конечно, он не будет с тобой круглосуточно, но теперь он проводит в больнице гораздо больше времени, чем Барри. Он сможет замечать все твои изменения и попытки этого мерзкого старика причинить тебе вред.

Не думай, что я пытаюсь контролировать каждый твой шаг. Возможно, это и так, но главная цель – твоя безопасность. Если мне сообщат о малейшей попытке навредить тебе, я сразу же разрушу план Палмера!

Барри рассказал мне о том, что произошло накануне. Мне очень жаль, что ты стал свидетелем попытки самоубийства Джоанны. Но, пойми, здесь нет твоей вины! Это всё дело рук Алджернона, и обострение её болезни – это то, что может произойти с каждым, кто игнорирует свои психические изменения, думая, что не нуждается в помощи или может справиться сам.

Не мне говорить об этом, ты бы сказал это, если бы я был рядом с тобой. Но что сделано, то сделано. Мне тоже искренне жаль девушку, но не все могут вынести ту боль, которую она чувствовала долгое время.

Пообещай мне, что сможешь справиться со всем, что выпадет на твою долю, если я не смогу тебе помочь. Но помни, что я всегда готов защитить тебя и сокрушить любого, кто попытается причинить тебе вред.

Дастин»

Ранним утром Барри принёс мне ещё одно письмо в мою каморку, когда пришёл за мной и принёс завтрак. Он был уверен, что после того, что произошло ночью, мне не стоит появляться в столовой. И оказался прав.

Три дня назад я стал свидетелем попытки спасти Джоанну после попытки самоубийства. Барри рассказал мне, что девушка повесилась в своей палате, используя постельное бельё, которое она связала между собой. Она передвинула кровать на середину палаты, сняла с неё матрас и, как многие думают, ударила ногой, чтобы кровать не помешала, если она вдруг передумает.

Только благодаря шуму Барри заподозрил неладное и пошёл проверять, откуда доносятся звуки. Он обнаружил почти бездыханное тело блондинки.

Когда я услышал его рассказ, мои чувства были смешанными. Мне было жаль девушку, слёзы скопились в уголках моих глаз, но я также испытал некую радость за неё. Она смогла обрести покой, пусть и таким отчаянным способом.

Однако, прежде чем я успел оплакать Джоанну, Барри сообщил мне, что она осталась жива. И только тогда мне стало её жаль по-настоящему. Выжить после пыток этого человека и пережить попытку самоубийства – это словно мгновенная смерть внутри себя. Она не смогла пережить всё то, что ей приходилось видеть, слышать и чувствовать, и медленно умирала внутри. Она видела, как умирает её тело, и тогда решила завершить свои мучения, но всё было безуспешно.

Барри разрешил мне навестить её, но девушка была без сознания, когда меня к ней привели. Я увидел фиолетовую полоску вокруг её исхудавшей шеи, чёрные виски, как когда-то увидел у Арни и Карен, окровавленные ожоги и волдыри на плечах и ключицах. Она выглядела почти так же, как Хлои в моих снах, только если моя сестра действительно мертва, то Джоанна жива, её сердце бьётся, мысли крутятся в голове, она может слышать людей и ощущать происходящее вокруг, но ей уже не было этого надо. Она хотела только умереть, иначе она не совершила бы этого.

Тогда, смотря на неё в реанимации под капельницей, я неосознанно сравнил её с Хлои, и волнение охватило меня новой волной. Я выбежал из палаты, чтобы не начать винить себя. Мне жаль Джоанну, но в этом нет её вины, она жертва обстоятельств, каким был когда-то и я.

Теперь, когда прошло много времени, и я снова остался один, когда я боялся выйти из палаты, чтобы не столкнуться с обсуждениями произошедшего в лечебнице, я понял, что винить себя – это только усугубить ситуацию. Я снова начал не спать и разрушать себя.

Возможно, я и смог избавиться от мыслей о том, что стал обузой для своей семьи, но остальные чувства не исчезли, а лишь притупились. Бессонница стала не такой сильной, и я начал засыпать уже в середине ночи. Тревожность проявлялась лишь изредка, когда ко мне приходила Ерлин и приносила таблетки. А когда я оставался один, то успокаивался, и страх уменьшался. Однако тремор оставался со мной и не исчезал.

Мои старые привычки изменились и стали более выраженными, но они не мешали мне. Барри сказал, что после моего эмоционального взрыва это меньшее, что могло проявиться.

Теперь я стал надевать свои кеды три раза, прежде чем окончательно обуться. Прежде чем выйти из палаты, я несколько раз проверял, закрыл ли окно и выключил ли воду в раковине. Но что меня больше всего раздражало и могло довести почти до слёз, так это то, что я не мог начать есть, пока не помою все тарелки, вилки и кружки.

Чтобы не доводить меня до невроза, Ерлин и Барри мыли стакан и наливали туда воду, чтобы я мог выпить таблетки. С едой было сложнее: если вилку я ещё мог помыть, то с тарелкой возникали большие сложности.

Меня стали беспокоить и вечерние процедуры с приёмом лекарств – те самые капсулы странного цвета. Со временем я начал замечать, что моё физическое состояние ухудшается параллельно с психическим.

Даже самые незначительные нагрузки стали даваться мне с трудом. Когда я поднимался после прогулки на свой этаж, появлялась отдышка, а сердцебиение учащалось почти постоянно, даже в моменты покоя.

Больше всего меня пугали пожелтевшие глаза, постоянное чувство страха и возвратившиеся плохие сны, в которых я видел не только Хлою, но и всех своих близких, особенно брата и Коралию.

Я пытался поговорить с Барри, который, как мне было известно, ещё не уехал, но он избегал ответов и был груб со мной. Когда я затрагивал тему транквилизаторов, Коди тоже не был склонен к общению. Они оба что-то скрывали от меня, и это только усиливало мою тревогу и страх.

****

Барри вернулся в начале недели, и Марта сообщила мне, что сегодня банный день. После душа я проходил мимо кабинета Палмера, где парень только начинал разбирать свой рюкзак и заваривал чай. Я решил заглянуть к нему, потому что осознавал, что если в ближайшее время не поговорю с кем-нибудь, то есть большая вероятность вернуться в прежнее состояние.

– Привет, – говорю я, и Барри вздрагивает и оборачивается.

– Как же ты меня напугал! – он вздыхает и трёт лоб. – Ты мог бы хотя бы постучать, чтобы не испугать меня до смерти.

Я смеюсь, закрываю за собой дверь, затем снова её открываю и повторяю это действие ещё два раза. Когда мне удаётся немного успокоиться, я направляюсь к свободному стулу. Всё это время Барри внимательно наблюдал за мной. Я осознаю, что мои действия могут показаться странными со стороны, но, к счастью, Барри всё понимает и не обращает на это внимания, не задавая лишних вопросов.

– Извини, мне крайне необходимо с тобой поговорить, пока я не потерял рассудок окончательно.

– Всё хорошо, Лестор. Я понимаю, что виноват перед тобой. Мне не следовало так надолго уезжать и оставлять тебя без необходимой терапии. Но я боялся и не хотел доверять это Алджернону, – киваю я в ответ на его слова и наблюдаю, как он готовит кофе себе и чай для меня. Он ставит кружку передо мной, и я с улыбкой смотрю на него.

– Да, я дурак, – усмехается парень. – Пойду помою ее.

Я кивнул ему и виновато улыбнулся, но он лишь отмахнулся. Барри вылил чай в раковину и, немного отойдя в сторону, чтобы я мог видеть, начал мыть кружку. Он надел перчатки и налил немного моющего средства на новую губку, которую только что достал из упаковки.

Вскоре он снова наполнил кружку чаем и поставил её рядом со мной. Я три раза покрутил её по часовой стрелке и взял в руки. Вспоминая, как пролил чай на колени, я начал беспокоиться, что это повторится. Моё сердце забилось чаще, но я заметил, что тремор уже не такой сильный, как раньше. Я немного успокоился, поняв, что подобное больше не повторится.

– Как проходят твои дни? – он садится на свой стул, берет кружку и делает несколько глотков. Затем зевает и чешет заметно отросшую щетину.

Очевидно, что последние дни даются ему нелегко: под глазами появились мешки, лицо опухло, а цвет лица стал немного бледнее обычного. Похоже, дело, связанное с мистером Паркментоном, отнимает у него много сил.

– Я бы сказал, что мне уже лучше. Я начинаю лучше контролировать свои действия, тремор уже не так сильно проявляется, как раньше. Я засыпаю не сразу после отбоя, но и не сижу всю ночь без сна. Однако я всё ещё опасаюсь, что прежние проблемы могут вернуться.

– Страх – это нормально, но почему ты боишься? Мы делаем всё возможное, чтобы защитить тебя от любых негативных ситуаций, не отпускаем тебя к Джо, которая может стать причиной твоего беспокойства.

– Да, – вздыхаю с разочарованием. – Хотя я и попросил отвезти меня к ней, я не мог оставаться один. Мысли угнетали меня, и мне казалось, что я скоро буду видеть её в своих снах вместо сестры. Каждый раз, когда я хоть на минуту задумываюсь о девушке, меня охватывает жалость и ненависть к себе. Я ненавижу себя за то, что снова потерял близкого человека, который попытался совершить самоубийство. Я ненавижу себя, потому что был рядом с ней и не смог понять, как ей плохо. Мне жаль, что все, кто мне дорог, уходят от меня.

Я замечаю, что мои руки начали дрожать сильнее. Несколько раз я тру их о штаны, облизываю губы, кручу кружку три раза по часовой стрелке и делаю осторожные глотки, стараясь не пролить горячий чай. Слышу, как Барри тоже отпивает свой кофе и свободной рукой быстро записывает мои слова или свои аргументы.

– Ты до сих пор винишь себя в смерти сестры?

– Нет, – отвечаю я, глядя ему в глаза. – Как только я начал видеть её в своих снах, чувство вины исчезло.

– Чувство вины ушло, потому что ты понимал, что скоро умрёшь и будешь рядом с ней?

Я застываю на месте. Пульс учащается, ноги холодеют, а ладони потеют. Несколько раз я поправляю волосы, сглатываю и замечаю, что пальцы на руках, кажется, побледнели.

– Да, – шепчу я, опуская голову. – В тот момент я испугался и начал сопротивляться, и именно тогда мои эмоции вырвались наружу. Я ощутил, как её волосы стали более ощутимыми, как они щекочут кончики моих пальцев, а глаза засияли ярче. Когда я начал вдыхать её редкие, но такие живые выдохи, страх окутал моё тело и не отпускал.

– Ты боишься, что теперь Джоанна будет появляться в твоих снах?

– Да, – отвечаю я. – Но я понимаю, что это не моя вина. Она стала жертвой непомерных желаний мистера Паркмента и невнимательности своей матери. А я просто испытываю к ней странные чувства, которые не могу полностью понять и принять. Ведь я хочу сосредоточиться на себе и найти путь к исцелению, а не стремиться к ней.

– Ты замечательный человек, Лестор, – говорит парень, подходя ко мне и кладя свою тяжёлую руку мне на плечо. – Не каждый способен осознать, что на первое место нужно ставить только себя. Мы стремимся к счастью, гонимся за людьми, которые могут вызвать в нас всплеск дофамина, пусть даже на мгновение. Но мы забываем о самом важном, когда ставим на первое место других, забывая о своих чувствах и эмоциях. Если обычный человек, однажды обожгшись, будет с осторожностью доверять людям, то в твоём случае все гормоны в организме работают на полную силу благодаря препаратам. Ты не сможешь пройти мимо человека, который вызвал у тебя счастье, даже если сам находишься в стрессе. Ты будешь думать, что он может помочь тебе, а на самом деле помогаешь ему ты. Отдаёшь всего себя, спасаешь, а когда эмоционально опустошаешься, то становишься ненужным. Стал обузой для других, снова сидишь один и думаешь, что во всём виноват. Пойми вот здесь, – он осторожно дотрагивается пальцем до моей головы. – Ты у себя один, делай лучше себе, – он медленно опускает руку к моему сердцу. – Пойми здесь, что не все люди, которые находятся рядом, сделают тебя счастливым. Иди за человеком только тогда, когда он сделает столько же шагов навстречу, сколько сделаешь ты.

****

После продолжительной психотерапии с Барри мы отправились на прогулку. Он был очень удивлён, когда я попросил у него сигарету. Барри провёл почти десятиминутную лекцию о том, что в моей ситуации нельзя злоупотреблять никотином. Я пожал плечами, но всё же выпросил сигарету.

– Вот здесь меня впервые застукал мистер Паркмент с сигаретами, – рассказывает брюнет, указывая на угол между забором и запасным выходом больницы. – На собеседовании он спросил, курю ли я, и я ответил «нет». Я не хотел признаваться в своих дурных привычках, пусть думает, что я идеальный. Каково же было моё удивление, когда он вернулся и бросил мне под ноги веник, попросив убрать всю территорию больницы!

– Ты убирал всю территорию?

– Конечно, нет, – несколько раз моргаю, в глазах неожиданно появляется белая пелена. – Я договорился с ребятами со второго этажа, которые проходят здесь лечение от наркозависимости. Если они приберут здесь всё за полтора часа, я принесу им пару банок пива.

– Ты с самого начала начал нас подкупать, – улыбаюсь я, но с трудом. В ушах стоит белый шум, ноги еле переставляются, когда я иду за Барри, который рассказывает мне о своих первых рабочих днях. Я часто моргаю, несколько раз тру руки о брюки и пытаюсь проглотить слюну, которая скопилась во рту. Дыхание становится всё чаще, и я хватаюсь за забор, чтобы не упасть.

– Лестор?

Я не могу разглядеть лицо парня, но мне почти удаётся различить очертания его тела. Дыхание становится всё более затруднительным, я перестаю ощущать свои ноги и падаю на колени. В ушах нарастает белый шум, а руки начинают дрожать.

Внезапно я чувствую, как Барри подхватывает меня на руки и несёт в здание. Голова кружится, я пытаюсь провести руками по волосам, но не могу этого сделать. Меня охватывает паника, и я начинаю дышать ещё чаще.

Я верчу головой, но вижу только потолок. Барри укладывает меня на кушетку, и я пытаюсь поднять руки, но они дрожат так сильно, что я не могу этого сделать. Тогда я начинаю тереть их о брюки, пытаясь унять дрожь.

Белый шум постепенно стихает, и резкий, неприятный запах ударяет мне в нос, заставляя глаза слезиться.

– Давай, – слышу грубый голос парня. Я хочу отвернуться, но он крепко хватает меня за затылок и удерживает. В нос снова ударяет запах, как будто по голове.

– Я тут, – шепчу и начинаю кашлять. – Хватит!

Я начинаю злиться и отталкиваю его руку с ваткой, которую он уже поднёс к моему лицу. Барри садится на край кушетки, облегчённо вздыхает и осматривает меня.

– Как же сильно ты меня напугал, мелкий, – говорит он, нежно касаясь моих ног, рук и лба. – Ты чувствуешь мои прикосновения?

– Да. Что со мной было?

– Переутомился, – отмахивается он, встаёт, выбрасывает ватку и убирает все медикаменты, которые доставал.

– Не надо обманывать меня, – я привстаю, сажусь и откидываюсь спиной на стену.

– Мы уже обсуждали это. Чтобы не усугублять твоё состояние, никто не будет посвящать тебя в наши планы, если только это не будет необходимо в срочном порядке, – резко отвечает брюнет и складывает руки на груди.

– Дай мне увидится с Джо, – смотрю на его реакцию.

Я сам от себя не ожидал такого. Пока никто из них не рассказывает мне всю правду, я тоже не собираюсь открываться перед ними. Но мне необходимо увидеть Джоанну. Я хочу поговорить с ней, узнать, как она себя чувствует, ведь у неё никого нет, кроме меня.

– Хорошо, – быстро соглашается он. – Идем.

Барри провел меня в палату, куда перевели Джо после того, как она пришла в себя. Джо находилась под капельницей, но уже в другом помещении. Барри предложил оставить нас на несколько минут, пока он решает свои дела.

Джоанна осторожно открыла глаза, и я с волнением заметил, как участилось её дыхание, когда она увидела меня. Трижды проведя рукой по волосам, я заметил стул возле раковины, взял его и поставил возле кровати девушки. Она перевела взгляд на меня и принялась внимательно рассматривать, как и я её.

Джоанна сильно похудела, и её скулы выделялись на фоне некогда милых и румяных щёк. Её тело имело желтоватый оттенок и было покрыто множеством ран и едва начавших заживать ожогов. Её тонкие пальцы пытались дотянуться до меня, и я осторожно взял их в свои руки.

– Ты пришёл, – хрипло произнесла она, и я кивнул. Я боялся заговорить, чтобы не расплакаться от того, что увидел, и от жалости, которая переполняла меня. Она нежно перебирала мои пальцы и внимательно изучала моё лицо и тело.

– Зачем? – спрашиваю я, словно не понимая очевидного. Она закрывает глаза, и я замечаю, как по её прекрасному лицу скатываются слёзы. Я вытираю их указательным пальцем, аккуратно поправляю её волосы и нежно глажу по голове. В эти моменты, когда я прикасаюсь к ней, я чувствую, что она всё ещё жива.

– Я так устала, Лестор, – ее хриплый голос пронзает меня, словно острая боль в сердце. Волнение за нее усиливается, и я начинаю дрожать. – Каждый раз, когда я прихожу в себя после пережитого, они возвращаются с удвоенной силой. Я не могу их контролировать. Они становятся все более настойчивыми, и я уже не могу отвечать за свои действия. Это не я решила повеситься, это сделали они.

Она произносила эти слова с небольшими паузами, периодически откашливаясь и шепча в страхе.

– Кто они? – спрашиваю я, не совсем понимая. Она крепче сжимает мою руку, словно это требует от неё больших усилий.

– Мои голоса, – она оглядывается. – Они стали громче, когда я ослабла. Они словно возвышаются надо мной, и я ничего не могу с этим поделать, понимаешь?

Я киваю в ответ. Хотя я не совсем понимаю её слова, я догадываюсь, что она говорит о своих внутренних личностях. Если у неё появились такие яркие галлюцинации, это может означать, что болезнь начинает прогрессировать.

Я откашливаюсь, вытираю руки о брюки и быстро возвращаю ей пальцы, которые она так крепко сжимала.

– Как мне тебе помочь?

– К сожалению, никак, – с лёгкой улыбкой отвечает блондинка. – Мне уже не помочь, я осознаю, насколько ситуация ухудшилась, и считаю, что лучшим выходом из неё была бы моя смерть.

– Не смей так говорить! – Мне хочется закричать, но я сдерживаюсь. – Мы справимся вместе, найдём врача, который нам поможет, и вместе выздоровеем. Начнём новую жизнь.

– Лестор, – с улыбкой произносит девушка, пытаясь поднять свою худую руку к моему лицу. Однако я сам наклоняюсь к ней навстречу.

Я ощущаю её горячее дыхание, она смотрит на меня своими красивыми, но такими больными глазами. Я молчу и не двигаюсь, боясь спугнуть её. Она закрывает глаза и с трудом приподнимает голову. Я осторожно кладу руки по обе стороны от её головы и наклоняюсь ближе.

Её губы холодны, но невероятно мягки. Она начинает нежно двигать ими, и тысячи игл пронзают моё сердце, отбивая бешеный ритм. Тремор исчезает, страх покидает меня, и всё, о чём я могу думать сейчас, – это о Джоанне.

Глава 17

Лестор

Два дня подряд меня переполняли чувства. Когда я засыпал и просыпался, меня охватывало счастье, трепет и нетерпение снова увидеть Джоанну.

После нашего поцелуя я всё время находился с ней в одной палате. Я читал ей вслух книги, делил с ней обед и ужин, пересказывал истории, которые слышал на сеансах психотерапии у Барри.

Барри был категорически против того, чтобы я находился в одной комнате с девушкой, но он не возражал, так как считал, что это может помочь Джоанне быстрее поправиться.

Я уже давно не видел мистера Паркмента, и Джоанна тоже не упоминала о нём. Она никогда не поддерживала разговор, и когда я пытался узнать что-то у неё, она всегда переходила к другой теме или просила продолжить читать ей книгу. Я не винил её, но моё любопытство не унималось, и мне хотелось всё узнать как можно скорее.

Коди молчал, ссылаясь на множество важных дел, а Барри умело уходил от ответа или, наоборот, начинал расспрашивать меня. Тогда я немного остыл и начал наслаждаться временем, проведённым наедине с Джоанной, пока не наступил четверг.

Лия влетела в холл сразу, как только я вышел из дверей. Её волосы были в таком состоянии, будто она пробежала несколько миль. Она тяжело дышала и прижимала к груди большую синюю папку.

– Лестор! – воскликнула она, и я поспешил к ней навстречу. Девушка с радостью заключила меня в объятия, и я с улыбкой ответил на её приветствие. От неё исходил приятный ягодный аромат, а её длинные волосы, которые так и норовили попасть мне в рот, я нежно убрал в сторону. – Как же я долго мечтала увидеть тебя.

С улыбкой на лице я беру её за руку и веду к скамейке. Она пытается отдышаться, когда садится, кладет папку на колени и ставит рюкзак рядом с собой. Вытирает пот со лба и поворачивается всем корпусом ко мне.

– Тебя подвезли? – уточняю у нее. Она чертыхается.

– Конечно. Кендалл на работе, а Дастин уже больше получаса не отвечает на мои звонки, и это заставляет меня волноваться, – она берёт свой телефон и проверяет пропущенные вызовы, затем пишет сообщение брату, сообщая, что она в больнице. – Рассказывай, как у тебя дела? Что произошло за неделю? Ты хорошо себя чувствуешь?

Я начинаю смеяться от её вопросов, которые накопились у неё. Конечно, меня радует, что она так сильно беспокоится обо мне. Я чувствую себя счастливым не только рядом с блондинкой, но и с Лией. Кажется, всё налаживается.

– Всё хорошо, психотерапия действительно помогает мне. Я рассказываю Барри всё, что накопилось у меня на душе, а затем спокойно иду к себе, читаю книгу и ложусь спать, – я решаю не говорить ей, что всё своё время посвящаю только Джоанне, иначе это может привести к серьёзным последствиям, особенно если она расскажет об этом Дастину.

– То есть ты не проводишь всё время с Джо? – она вопросительно поднимает бровь, с лёгкой усмешкой наблюдая за мной. Я тяжело вздыхаю.

– Ты знаешь, – говорю я как факт, а не спрашиваю. Она фыркает.

– Я хотела узнать, будешь ли ты мне лгать, – обиженно складывает она руки на груди. – Ты даже не представляешь, сколько сил и нервов было потрачено, чтобы успокоить твоего брата, когда мы узнали, как ты проводишь свои дни.

– Да, она постаралась меня успокоить, – сначала я не узнал грозный голос брата, пока не увидел, как он наклоняется, целует Лию в макушку и переводит взгляд на меня. – Привет, Лестор.

Он пожимает мне руку, и его рукопожатие оказывается слишком крепким. Я слегка морщусь, и он отпускает меня. Он садится рядом с девушкой, отодвигая её рюкзак ближе к себе.

Я замечаю, что он сильно изменился. Он кажется выше, шире и даже более устрашающим, чем в старшей школе и на первом курсе университета. На нём помятая синяя рубашка и брюки, в руках он держит телефон, а свободной рукой обнимает Коралию, которая с нетерпением смотрит на меня, ожидая моих ответов.

– Если вы всё знаете, что мне тогда говорить? – бормочу я, недоумевая. Трижды потираю руки о брюки, провожу по волосам и вздыхаю. Барри совершенно не умеет хранить секреты. Облизываю губы, которые в последнее время стали слишком сухими.

– Ты хоть иногда выходишь на улицу? – спрашивает девушка. – У тебя очень нездоровый цвет лица, а глаза, – она слегка наклоняется ко мне. – Почти убийственно жёлтые.

– Свет здесь не очень хороший, – указываю я на лампы на потолке. – Но я чувствую себя хорошо, не стоит так сильно беспокоиться.

Дастин хмурится и тоже начинает пристально рассматривать меня. Я чувствую себя словно в музее, и мне становится неловко от их внимательных взглядов. Я нервно поправляю рукава своей кофты.

– Извини, – я всё ещё не могу привыкнуть к голосу Дастина. Мне непривычно видеть и слышать его таким. – Мы рады, что тебе становится лучше, независимо от того, какой путь восстановления ты выбрал для себя.

– Спасибо. Лучше расскажите, как проходит ваша жизнь, – с улыбкой произношу я. – Обо мне вам докладывают Коди и Барри, а вот о вас, – я указываю на них. – Я совсем ничего не знаю.

– У нас всё идёт по расписанию, – вздыхает Лия, и в её голосе звучит разочарование. Мой брат закатывает глаза и погружается в свой телефон. – Учеба, рисование и домашние дела. У Дастина стало много работы, поэтому я чаще бываю одна и занимаюсь вот этим, – она открывает папку и показывает мне её содержимое.

Рисунки и портреты. Три пейзажа с пляжа нашего города, несколько архитектурных зарисовок, цветы и наши портреты. Не сразу я узнал, кого она изобразила, но, присмотревшись, можно было различить черты моего лица и брата. Она нарисовала меня с полуулыбкой, с яркими карими глазами и руками, которые были расположены рядом с лицом. Дастина же она изобразила в профиль: серьёзное, напряжённое лицо с плотно сжатыми губами.

Она изобразила нас такими, какими видела и продолжает видеть до сих пор. Мне стало интересно, почему она так долго скрывала свой талант от нас. Возможно, не все её работы были привлекательными или достойными выставок, но её талант, который она неустанно развивает, уже на начальном этапе даёт понять, что Лия сможет далеко продвинуться, если никто не остановит её.

Я долго рассматривал её работы, затаив дыхание. Подняв голову, я увидел её горящие глаза, которые с нетерпением ждали моей реакции. Мой брат же, как я заметил, был совершенно не заинтересован в этом.

– Они прекрасны! – восторженно восклицаю я. Девушка в порыве радости начинает хлопать в ладоши и, не сдержавшись, бросается в мои объятия. Её тонкие руки обхватывают мою шею, и она шепчет слова благодарности. В этот момент я обращаю свой взгляд на брата. Он сжимает в руках свой телефон, его лицо нахмурено, а грозный и сердитый взгляд устремлен на меня.

– Это твоя вина, – шепчу я, стараясь, чтобы Лия не услышала. Я вижу, как Дастин начинает злиться. Его челюсть сжата, он тяжело дышит и оттаскивает девушку на её место. – Это было великолепно, Лия. У тебя действительно талант.

– Мне было важно услышать это, – произнесла она, смахивая слёзы и аккуратно складывая бумаги обратно в папку. Дастин аккуратно положил руку ей на колено и начал нежно поглаживать.

Даже короткая сцена дала мне представление о том, что происходит в их жизни. Я могу понять, что сложившаяся ситуация со мной многих из них нервирует. Они не могут в полной мере насладиться предоставленным шансом быть вместе.

Лия, всего восемнадцатилетняя девушка, пытается наверстать упущенное. Она уже пережила многое, чего не должна была видеть и чувствовать в столь юном возрасте. Она хотела начать жизнь как обычная студентка колледжа, которая идёт к своим мечтам, заводит новые знакомства и развивается.

Мой брат Дастин, который только начал свой путь, также столкнулся с трудностями. В школе он был капитаном баскетбольной команды, смог сдать экзамены и поступить в университет, чтобы потом работать вместе с отцом, вести бизнес и понимать его.

Двадцать один год – это возраст, когда многие наши сверстники начинают «жизнь с чистого листа». А мы начали свою совершеннолетнюю жизнь, когда отмечали день рождения в каморке Барри с банками содовой.

И когда они смогли освободиться от груза лечебницы, они хотят совершить те действия по отношению друг к другу, которые не могли сделать здесь из-за обстоятельств. Я не осуждаю их, но сочувствую. Терпение даётся многим людям тяжело, а когда его нужно проявлять к любимому человеку, это может быть невыносимо.

****

Сегодня после ужина, который я не смог доесть, Коди пригласил меня к себе. Я не придумал, как помыть тарелку с овощным рагу, и был в отчаянии. Я был на грани слёз, но Коди меня успокоил. Он зашёл в тот момент, когда я сжимал глаза, чтобы не расплакаться. Он улыбнулся, похлопал меня по плечу и повел к себе в коморку.

– Расслабься, – сказал он, доставая из пакета одноразовые тарелки, ложки и вилки. На его столе я заметил несколько коробок с пиццей, контейнеры с салатами и горячим мясом. – Дастин и Лия с удовольствием приготовили для тебя этот ужин. Они заехали ко мне перед сменой, чтобы отдать его тебе.

Мне было очень приятно, что они проявили такую заботу обо мне. Я очень рад, что смог объединить их в общем деле, и мне радостно осознавать, что я могу помочь им и при этом не забываю о своем состоянии.

Коди сказал, что ему нужно ненадолго оставить меня, так как он даже не успел отметиться о своем приходе на работу, потому что первым делом зашел ко мне. Он проверял мое состояние, но не обнаружил ничего необычного.

Меня расстроило только то, что я не успел зайти к Джо после ужина и узнать, как она себя чувствует и что сказала ей мать, когда впервые пришла к дочери после того, как она очнулась. Я готовил себя к тому, что мне придется успокаивать девушку.

За те несколько дней, что мы провели вместе, я понял, что ее отношения с матерью сильно ухудшились после того, как ее поместили на лечение к мистеру Паркменту. Как я узнал из наших разговоров, ее семья была близко знакома с ним, его погибшей женой и дочерью.

Теперь нам стало понятно, почему старик так поспешно вернулся из своего «отпуска», когда к нам поступила Джоанна. Это также объясняло, почему он уделял всё своё внимание только ей. Однако это вызывало ещё больше вопросов: неужели мать Джоанны не была в курсе того, что Алджернон делает с её единственным ребёнком?

Я первым делом съел пиццу, и мне приятно, что Дастин помнит, как сильно я люблю четыре сыра и двойную порцию курицы. Это был первый ужин за последние три года, когда я не мог встать из-за тяжести в желудке.

Я понимал, что пришло время принимать вечерние таблетки, но ни Коди, ни Ерлин не приходили. Я бы тоже не стал действовать, если бы не моё внезапное, неосознанное желание принять нужную дозу антидепрессантов.

Руки начали трястись, и я не мог поднять стакан с водой. Сильное слюноотделение напугало меня, как и то, что меня бросило одновременно в жар и холод. Голова гудела, но я стремительно направился к стойке, где разговаривали Ерлин и Коди. Они обратили на меня внимание только тогда, когда я, покачиваясь, прошёл мимо них прямо к шкафам с препаратами.

– Лестор? – слышу я недоумевающий голос парня, но, не обращая внимания на него, продолжаю лихорадочно искать баночку с моим именем. Страх, что если я немедленно не выпью привычную дозу успокоительных, то могу снова вернуться в прежнее состояние, охватывает меня. Дыхание становится учащённым, а дрожь в теле заставляет полностью отрицать происходящее. Мне срочно нужны мои таблетки.

– Он принял свою вечернюю дозу? – спросила женщина, подойдя ближе к парню. Я случайно задел несколько флаконов с таблетками и капсулами, но это не остановило меня, и я продолжил искать своё имя на бумажке, которая уже много лет приклеена к пузырьку.

– Он только что закончил ужинать, – сказал Коди грубым тоном, который не испугал меня, но вызвал ещё больше беспокойства и страха.

– Да где же она? – воскликнул я и, не раздумывая, сбросил все флаконы на пол.

– Лестор! – голос женщины эхом разносится по коридору. – Прошу тебя, успокойся и дай мне минуту.

Я остановился, чтобы отдышаться, и стал наблюдать за медсестрой. Она открыла выдвижной ящик своего стола и достала долгожданную оранжевую баночку. Высыпав пять таблеток в мою протянутую руку, медсестра с лёгкой улыбкой отпустила меня.

Я положил таблетки в рот и поискал глазами стакан, но не нашёл его. Тогда я подставил руки под кулер, набрал немного воды в ладони, и пару капель помогли мне проглотить капсулу.

Я пытаюсь отдышаться и трижды вытираю руки о брюки. Удивительно, но я чувствую, как вспотел, хотя мои пальцы при этом ледяные. Сердце бьётся очень быстро, что лишь усиливает моё волнение. Я пытаюсь успокоиться и осматриваю комнату, но чувство стыда не позволяет мне встретиться взглядом с Коди и Ерлин.

– Прошу прощения, я не знаю, что со мной произошло, – растерянно говорю я, присаживаясь на корточки и собираю разбросанные баночки, салфетки и бумаги.

– Всё хорошо, – улыбается мне Ерлин и кладёт свою слегка пухлую руку поверх моей, когда я поднимаю несколько флаконов. Мне показалось, что в её взгляде промелькнуло искреннее сожаление. – Возвращайся к себе, я всё уберу, – киваю ей и уже собираюсь вернуться в каморку Коди, но замечаю зловещую улыбку и слишком довольное лицо мистера Паркмента.

Я лежал на диване, а Коди в коридоре разговаривал по телефону с братом. Мы играли в «двадцать одно», но тут ему позвонили. Я успел заметить на экране имя и их общую фотографию на фоне ночного города. Интересно, это новая фотография или они успели сделать её до нашего отъезда в лечебницу? Вряд ли раньше Дастин согласился бы на такое фото, если только оно не было сделано случайно.

Их дружба с моим братом всегда вызывала у меня улыбку и удивление. Я не мог понять, как два человека, настолько разных по характеру и темпераменту, могут так долго поддерживать близкие отношения.

Коди был из тех, кто носил просторные кофты и дарил девочкам ромашки, даже если мог бы подарить им весь мир. В средней школе его начали дразнить из-за длинных волос, которые он заправлял за уши или заплетал в небрежную косу. И до определённого момента Дастин тоже его дразнил.

Наступила аттестация по биологии, и в нашем классе было всего два человека, которые знали этот предмет на отлично, если не лучше нашего учителя: я, мечтавший стать химиком, и Коди, уверенно следовавший по стопам отца и мечтавший стать врачом.

Перед экзаменом многие наши одноклассники нуждались в помощи, и те, кто раньше издевался над Коди, обращались ко мне. Я почти никогда никому не отказывал, и за неделю до аттестации был завален бумагами, пытаясь сделать всем шпаргалки хотя бы на несколько ответов. Из-за этого я забыл помочь своему брату Дастину, и ему пришлось обратиться к Коди.

Сначала я смеялся над Дастином, понимая, что ему придётся сидеть вечерами дома и писать вместе со мной конспекты, чтобы выучить хотя бы четверть материала для проходного балла. Но, как оказалось, Коди с лёгкостью согласился стать серым кардиналом моего брата, и так продолжается до сих пор.

Они были как две противоположности, которые каким-то чудом притянулись друг к другу. Дастин не планировал начинать общаться с Коди, но когда они оставались после уроков в классе, потому что сначала Коди боялся вести его домой, а Дастин не приводил своих друзей к нам из-за мамы, им приходилось проводить свободное время вместе и на переменах. Постепенно они начали находить общие темы, увлечения и даже смотрели один сериал, который потом обсуждали в мессенджере полночи.

После успешной сдачи экзамена брат решил поблагодарить парня и подарил ему два билета на баскетбол, куда они вместе пошли на каникулах и после записались в команду нашей школы. Так началась их дружба.

– Я вернулся, – с улыбкой говорит он, собирая волосы в хвост. – Продолжим игру?

– Может быть, поговорим? – предлагаю я, усаживаясь напротив и глядя на него. Коди, открыв ещё одну банку содовой, удобно расположился на стуле, закинув правую ногу под себя.

– Тебя что-то тревожит?

– Что за капсулы я принимаю? Почему я так зависим от них? Я не глуп и замечаю, что моя внешность сильно изменилась, а вы упорно продолжаете хранить молчание.

– Лестор, прошу прощения, но я не могу рассказать тебе об этом. Здесь не я принимаю решения, тебе лучше обратиться к Дастину или Барри – они главные в этом вопросе.

****

Утро наступило гораздо раньше, чем я ожидал. Я проснулся от того, что сильно вспотел за ночь, и вся постель была мокрой. Голова кружилась, и снова появился белый шум, который заглушал слух и зрение.

Я свесил ноги с кровати и попытался отдышаться. Со стороны могло показаться, что я пробежал около десяти миль два раза подряд. Руки дрожали, сердце бешено колотилось, страх нарастал, дыхание учащалось всё сильнее.

Коди вернул меня к реальности, когда я лежал на полу и плакал. Я видел его испуганные глаза, чувствовал, как он пытался меня успокоить и не дать мне снова потерять сознание.

Так я оказался в кабинете Барри после того, как принял душ, позавтракал и принял назначенные мне таблетки. Интересно, что их мне дала Ерлин, которая пришла почти сразу после меня, не дав брюнету даже закончить ночную смену.

– Тебе становится хуже, – со вздохом говорит он, ставя передо мной уже привычный травяной чай. Я сам вымыл кружку перед тем, как он поставил её на стол.

– Вижу, – киваю.

Я давно заметил, что со мной что-то происходит, но никто не говорил мне об этом или не обращал внимания. Злиться уже не имело смысла, но я начал испытывать недоверие к близким.

– Тебе следует перестать принимать тофралин, – говорит Барри и внимательно смотрит на меня.

– Что это?

– Разве ты не помнишь? – спрашивает он. Я отрицательно качаю головой и делаю глоток горячего чая. – Это транквилизатор, который больше не выпускают, но каким-то чудом он оказался в запасах нашего мистера Паркмента. Именно он стал причиной твоего ухудшения состояния, у тебя была передозировка.

– Что?

– Прости нас, – с глубоким вздохом произносит брюнет, желая закурить, но вовремя вспоминает, что мы находимся в его кабинете. – Мы хотели узнать, что именно Алджернон пытается сделать с тобой, и собрать как можно больше доказательств его вины в издевательствах и превышении полномочий. Мы не понимали, чего он хочет от тебя, и до сих пор не можем этого объяснить. Примерно две недели назад я заметил, что в твоём пузырьке появился новый препарат. Однако ни в карте, ни на пузырьке не было указано, по какому рецепту он был выписан. Ты рассказал нам, что слышал, как Алджернон давал указание Ерлин выписать тебе это лекарство, но мы не могли понять, зачем. Да, твоё состояние было критическим, но не настолько, чтобы назначать одновременно транквилизатор и антидепрессанты. И только спустя некоторое время мы начали замечать, что твои физические изменения вызваны побочными эффектами от передозировки препарата. Тебе давали его два раза в день, тогда как суточная норма составляет триста грамм. Триста грамм – это одна капсула, а ты принимал две.

– Барри,– он перебивает меня, выставив руку вперед.

– Да, мы допустили ошибку, и только мы ответственны за то, что произошло, особенно учитывая, что обещали защищать тебя. Но послушай, – он переставляет стул и садится напротив меня. – Я смогу тебя вылечить. Сейчас твоя главная задача – продолжать делать вид, что ты ничего не знаешь. Продолжай принимать таблетки, которые будут приносить тебе Ерлин или мистер Паркмент. Постарайся не глотать их сразу, а когда они уйдут из твоей палаты, спрячь капсулы в подушку. Утром отнеси их в туалет и смой. Ты понял?

– Чего вы хотите достичь? Вы понимаете, какой риск и последствия могут быть, если они узнают об этом?

Он вздыхает и начинает нервно крутить в руках зажигалку. Я же, чтобы не поддаться тревоге, медленно выдыхаю, провожу руками по волосам и тру ладони о брюки.

– Да, всегда есть риски, но не попытаться – это было бы ещё хуже, не так ли? – Он с улыбкой посмотрел на меня. – Мы хотим понять, что он хочет от тебя. Зачем он ухудшает твоё состояние? У нас много вопросов к нему, и пока мы знаем только один ответ, но он нам не помогает. Пожалуйста, сделай так, как я прошу, и всё будет хорошо. Обещаю тебе.

Я вздыхаю и закрываю глаза, страх и тревога нарастают, и я начинаю беспокоиться за всех нас. Кажется, что всё может закончиться плохо.

Глава 18

Джоанна

Они стояли почти вплотную к стене, когда за моей матерью захлопнулась дверь и она, плача, убежала. Я слышала, что они хотели ей сказать, но я дала себе твёрдое обещание больше никогда не говорить с ней после того, как она отправила меня сюда и ни разу не навестила. Мне пришлось лечь под капельницу, чтобы она вспомнила о моём существовании.

Она так-то приходила.

Нет, не приходила. Хватит уже защищать ее! Если она родила нас, то это не означает, что мы должны всегда вставать на ее защиту.

Глубоко вздыхаю. Кажется, этому не будет конца. Их споры отнимают у меня все силы, а голова болит так сильно, что я долго не могу уснуть. Горло болит, и хриплый голос пугает меня. Не понимаю, что со мной происходит.

Лестор уже два дня находится рядом со мной в моей новой палате, потому что я не могу встать и самостоятельно передвигаться по лечебнице. Мне так хочется выйти на улицу и прогуляться, мне недостаточно просто открыть форточку.

Лучше бы ты в эту форточку выпрыгнула.

От её слов я закатываю глаза и поворачиваю голову в другую сторону. С тех пор как я очнулась в реанимации, эти голоса не утихали, а, наоборот, становились всё громче и сильнее. Я начала лучше различать их выражения лиц, ощущать прикосновения и эмоции, которые иногда отличались от моих собственных. Раньше я не замечала их, всё изменилось в какой-то момент, но в какой именно?

С момента твоей неудачной попытки умереть.

Прекрати уже издеваться над ней! – она легко бьет по плечу первую, и та усмехается.

Наша малышка стала забывать, как ее собственная мать отправила в эту лечебницу. Как старый мудак всю ночь пытался выбить нас из нее и как она мило смотрелась висящей в своей палате. Ну так нельзя.

Я услышала тихие шаги, которые приближались к моей кровати. Слёзы навернулись на мои глаза, я зажмурилась и крепко сжала одеяло в руках.

Лёгкое прикосновение к моему лбу – и я широко открыла глаза. Всё, что происходило со мной, исчезло из моей памяти. Ночные кошмары, в которых моё тело обжигали электрические разряды, а голоса в голове кричали так же громко, как и я сама, – всё это растворилось в воздухе.

Я попыталась взять себя в руки, чтобы не побежать к Лестору и не подвергать его опасности. Но когда я почувствовала боль, сковывающую мои движения, а кровать исчезла из-под моих ног, я закричала. Однако мой крик оборвался, когда её рука закрыла мой рот.

Хватит орать, дура! Тебе становится лучше, он видит это и попытается снова навредить тебе.

Только не говори, что ты хочешь…

У нас нет другого выхода!

Её крик был настолько громким, что я почувствовала, как закладывает уши, и начала плакать ещё сильнее. Страх начал охватывать меня, по моему лицу стекал холодный пот, руки дрожали, а сердце билось быстрее обычного. Я боялась своих мыслей.

****

Лестор больше не приходил ко мне. Он словно растворился в воздухе после того, как навестил его брат и, вероятно, та девушка, которую выписали первой. Мне было и радостно, и тревожно от того, как нас всех разделили. Остались только я, Лестор и они. Теперь я видела их только в лечебнице, дома со мной такого не происходило.

Я слышала их голоса, когда проводила долгие часы в своей кровати, уставившись в стену перед собой. Они шептались, спорили и кричали, когда наступала ночь. Но больше всего меня напугало то, что я начала видеть себя со стороны.

Первой, кто обратил на себя внимание, была Габриэль. Она начала называть себя так после того, как стала ходить в церковь. Её жизнерадостный подход к жизни не мог не привлечь внимания моей семьи. Так начали появляться слухи о том, что у меня биполярное расстройство.

Я всегда сидела в комнате, не употребляла пищу и не мылась, лишь изредка выходя за стаканом воды и в туалет. Габриэль же вела себя совершенно противоположно: она часами разговаривала по телефону с моей подругой, готовила разнообразные вкусные пироги и даже отвозила отца на работу, вставая раньше него самого.

Однако пугало меня не то, что могли подумать мои родители, друзья или окружающие люди обо мне, а то, что я всё видела словно со стороны: стояла у плиты, когда она готовила, сидела рядом на диване, когда она говорила по телефону, ехала в машине, когда она отвозила отца на работу. И никто не видел меня. Никто не успокоил, когда я рыдала, глядя на себя через отражение в зеркале, и осознавала, что это конец моей жизни.

Рут была второй, кто проявил себя. Их с Габи споры всегда вызывали у меня головную боль, шум в ушах и страх, особенно когда я неожиданно покидала своё тело и резко возвращалась обратно.

Когда мы встречали парней, Рут старалась отвлечь меня. Она была уверена, что если я полюблю, то вылечусь. Но из всех нас только она ошибалась. Любовь не может вылечить, она может лишь уничтожить, закопать тебя заживо и наблюдать, как ты страдаешь.

Когда пытаешься выбраться из того, что приготовила тебе жизнь, любовь становится ещё одной порцией боли, которую нужно пережить. Она делает тебя слабым и хрупким, а затем уходит и возвращается, пока ты не усвоишь свой урок.

Уже в лечебнице я познакомилась с Кэли. Она сама представилась мне, когда я в самом начале попыталась сбежать. Она пришла ко мне, когда я лежала под воздействием транквилизаторов и не могла отличить реальность от вымысла. Кэли всегда была рядом, когда мне нужна была поддержка, нежно гладила меня по голове. Она – единственная, кто продолжает бороться за мою жизнь, хотя и использует для этого не самые лучшие методы.

Я боялась Валери. Она всегда молчала, но при этом не спускала с меня глаз. Её смелость, сильный дух и соперничество с окружающими вызывали у меня панику и доводили до слёз. Каждое её прикосновение, короткая фраза или взгляд приводили меня в состояние тревоги и безразличия. Именно она помогла мне встать с кровати, когда мне было плохо, и именно она успокаивала меня, когда ситуация становилась ещё хуже.

Каждая из них старалась помочь мне, но, кажется, только усугубляли ситуацию. Я не могла понять, как смирилась со своими проблемами и даже стала их поддерживать. Они словно захватили мой разум и жили своей жизнью. Но я приняла их как данность, осознав, что это часть меня.

Никто не замечал, не обращал внимания и не пытался понять меня. Все видели только Джоанну, но если бы они были рядом со мной, когда мой разум отключается и я словно выпадаю из своего личного сознания, проигрывая самой себе, они бы давно заметили, что я не одна.

Не смотри так на нас.

Я просыпаюсь от громкого голоса, который вырывает меня из сна. Раньше я никогда не засыпала с открытыми глазами, но сейчас я вижу всё, что происходит в моей палате. Они снова спорят, рисуют план на полу и пытаются понять, смогу ли я пролезть в форточку. Они рассматривают все возможные варианты нашего спасения. К сожалению, ни один из них не будет реализован.

Если тебе плевать на свою жизнь, что же ты не можешь проститься с ней?

Я с трудом сглатываю комок горечи и тяжести, застрявший в горле. Слезы мешают мне ясно видеть, и я начинаю моргать. Небольшое пятно на подушке не успевает высохнуть и становится ещё более влажным от моих непрекращающихся слёз.

Как же ты надоела плакать, вот заняться нечем тебе.

С горькой усмешкой я думаю о том, как мне не хватает её оптимизма. Вытащив иголку из вены, я закутываюсь в одеяло и переворачиваюсь на другой бок. Я не хочу никого видеть, устала от их колких фраз и от того, что они возникают перед глазами каждый раз, когда я открываю их.

Я устала от самой себя. Мне надоело постоянно одергивать себя, чтобы не причинить боль ожогам и не начать их расчесывать. Я устала бояться каждого звука, который слышу за дверью. Мне надоело дрожать и плакать от страха, когда я вижу силуэт возле двери. Я устала притворяться перед Лестором, что всё хорошо.

Мне нужна помощь, мне нужно освободиться.

Мы дали тебе возможность освободиться.

Ты даже ее упустила.

Я смеюсь и плачу – это стало моим обычным состоянием. Смеяться и плакать – это все чувства, которые я еще могу испытывать.

Я больше не чувствую радости и счастья. Не могу улыбаться в приятные моменты. Не получаю удовольствия от любимых вещей, еды или книг. Ничто не вызывает у меня эйфорию, не приводит в восторг и не заставляет улыбаться.

Я могу ощущать только боль и безысходность. Не чувствую ничего, кроме ненависти к своей жизни. Простые вещи, которые доступны обычным людям, стали мне недоступны.

Меня кормят через трубочку, которая уже стала частью меня. Я не выходила на улицу около месяца, и перед моими глазами только стены этой проклятой лечебницы. Меня не выпускают, заточили здесь и заставляют переживать то, что ни один человек не может вынести. Но я терплю и жду подходящего момента, когда мой организм сдастся. Потому что я уже сдалась.

****

Барри навестил меня только вечером в субботу. Он часто приходил ко мне, но обычно наши встречи заканчивались молчанием или его монологом. Я не хотела разговаривать ни с кем, кроме Лестора, но в этот раз всё было иначе.

– Тебе необходимо немного подышать свежим воздухом, – говорит он, убирая капельницу в угол палаты. – Ты слишком долго не двигалась самостоятельно, а ухудшение твоего здоровья из-за малоподвижного образа жизни нам совершенно не нужно.

Удивительно, что его это беспокоит. Я не потому лежала, что не хотела никуда выходить, а потому что боялась выйти и снова оказаться в его поле зрения и в комнате, где он проводил свои ужасные опыты.

– Ты явно не стремишься проводить время со мной, – говорит он, кивая в сторону порога, и я замечаю скромную улыбку Лестора. – А вот с ним ты, кажется, не прочь составить компанию.

– Привет, – он осторожно подходит ко мне. – Тебе помочь?

Я замечаю коляску возле своих ног и вздрагиваю от нахлынувших воспоминаний. Глубоко вздохнув, я киваю. Лестор берёт меня на руки и легко пересаживает в коляску. Я замечаю, как он трижды протирает руки о штанины, после чего встаёт позади меня.

– Увидимся через двадцать минут, – слышу, как они пожимают друг другу руки, и Барри быстро покидает мою палату.

Я не произносила ни слова, пока Лестор не остановился в холле возле большого открытого окна. В этот момент свежий уличный воздух наполнил мои лёгкие, и я почувствовала, как дар речи покидает меня, а голоса вокруг стихают.

Я смотрела на ночное небо, пытаясь разглядеть деревья, которые покачивались на лёгком ветру. Однако всё моё внимание было приковано к полумесяцу, который светил так ярко, что мне казалось, будто он отражается в моих глазах.

– Как ты себя чувствуешь? – прошептал он, и я вздрогнула. Я осознала, что не моргала всё это время, словно старалась запечатлеть этот миг, насладиться тишиной. Я не знала, что ответить ему, но что-то внутри меня подсказывало, что я могу ему довериться. Лестор сел на подоконник и сжал мою руку, которая безвольно лежала на коленях.

– Лучше, – только и смогла произнести я с грустной улыбкой, крепче сжимая его холодные пальцы. Он осторожно накрыл наши руки свободной рукой и нежно погладил меня большим пальцем. Его прикосновения были приятны, но в этот момент я наслаждалась тишиной, ночным небом, свежим воздухом и ощущением свободы. Хотя, возможно, это лишь иллюзия, которая рассеется быстрее, чем я успею это осознать.

– Оставить тебя здесь одну?

– Нет, не уходи. Мне так хорошо, когда ты рядом, – мой голос всё ещё дрожит от пережитого, и фраза получается не совсем милой, как хотелось бы. Однако шатен, кажется, не замечает этого, и на его лице появляется искренняя и безмятежная улыбка.

Краем глаза я замечаю какое-то движение, но боюсь повернуть голову. Я знаю, что они возвращаются. Они не могут оставить меня в одиночестве, они не могут молчать, они не могут существовать без меня.

Жаль, что это только твоя фантазия.

Он такой милый, поцелуй его еще раз.

Он может помочь нам сбежать.

Я трясу головой, пытаясь прогнать их, но слышу их смех. Рут смеётся громче всех, дёргает меня за волосы и проводит руками по лицу. Я пытаюсь освободиться, закрываю лицо руками и тихо стону в ладони. Когда же это закончится?

Их голоса становятся громче, а прикосновения к моему телу – горячее и сильнее. Их действия пугают меня и вызывают нервозность.

– Джо, тихо, – прозвучал издалека голос шатена, и это испугало меня. Я закричала, и моя инвалидная коляска слегка сдвинулась с места. Медленно убрав ладони от лица, я почувствовала, как свет ламп ударил мне в глаза. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к нему и начать видеть без вспышек. Я наблюдала за происходящим словно со стороны.

– Да, да, – тихо говорит она. – Со мной всё в порядке, просто эти кошмары всегда появляются не вовремя.

Ее тихий, почти чувственный голос заставил Лестора нахмуриться и слегка отстраниться от нее. Пожалуйста, пойми, что это не я.

– Всё хорошо? – спросил он. Она улыбнулась и, протянув к нему руку, провела указательным пальцем по его плечу. Я заметила, как она облизнула губы.

Не дай ей всё испортить.

Она самая бесполезная из всех нас.

Да, от нее толку никакого.

– Хватит! – голос её звучит слишком громко. Я закрываю уши, зажмуриваюсь и падаю на колени. Из меня вырывается отчаянный крик. Я кричу изо всех сил, стараясь выплеснуть всю накопившуюся боль.

Ногти впиваются в кожу головы, и я тяну волосы вверх, пытаясь заглушить и одновременно выпустить всё, что пережила за последний месяц. Все мои душевные, эмоциональные и физические раны начинают пылать с новой, невыносимой острой болью. Я пытаюсь содрать их, встаю, но падаю обратно.

Мне больно, и эта боль не уменьшается. Её слишком много. Я чувствую, как она проникает в каждую клеточку моего тела, давит, душит, заглатывает и взрывается с каждым разом всё сильнее. Её слишком много во мне, я не могу выдержать эти нападки, не могу почувствовать что-то новое, не могу ощутить старое. Я застряла в настоящем, и это настоящее – боль.

– Джоанна! – грубый толчок, и внезапная апатия накрывает меня. Я начинаю кашлять и глубоко дышать, сердце колотится сильнее обычного, я задыхаюсь и пытаюсь глотнуть воздух. – Сосредоточься на мне и на моём голосе.

Я дышу через рот, обнимаю себя руками и часто моргаю, пытаясь понять, откуда исходит этот звук. Я протягиваю руку, чтобы найти Лестора, но, дотронувшись до тёплого плеча парня, тут же отдергиваю её. Прикосновение обжигает, и мои раны начинают пульсировать, вызывая у меня головную боль.

– Я рядом, – он прикасается ко мне, и я резко поднимаю голову. Тошнота проходит так же быстро, как и появилась. – Мы вместе.

– Ей становится хуже, – произнес Барри голосом, полным тревоги и беспокойства.

– Что произошло? – слышу я голос Лестора, ощущая его горячее дыхание на своей макушке. Я опираюсь на его плечо, и мои слёзы падают на его футболку.

– Её личности стали более выраженными. Это можно описать как внутренний эмоциональный конфликт, когда накопилось слишком много чувств. Каждая из её личностей ощутила свою силу, и все чувства обострились. Она не смогла выдержать такого напряжения. Её мозг не смог справиться с нагрузкой, и произошло внутреннее отторжение.

– Я хочу просто лечь, – шепчу я, почти касаясь губами его шеи. Он вздрагивает и, подхватив меня на руки, поднимается с пола.

– Отнесите её в палату, пожалуйста. Я приготовлю для неё дозу седативных и снотворных препаратов, которые ей можно принять. Это поможет ей отдохнуть и снизить чувствительность. Посидите с ней, пока я не приду.

Лестор направляется в сторону моей палаты, а я крепко держу его за ворот футболки. Сейчас моё тело расслаблено, но с каждым его движением я чувствую нарастающую нервозность. Каждое их слово, словно эхом, звучит в моей голове, заставляя меня содрогаться от мысли, что всё может повториться.

Он бережно укладывает меня на кровать, укрывает одеялом и садится рядом на корточки. Лестор протягивает руку под одеяло, и я снова хватаю его пальцы, словно пытаясь найти спасение. Я вижу, как он хочет что-то сказать мне, но его слова прерываются, когда мы оба слышим его голос. Этот голос звучит весело, гордо и в то же время до мурашек пугающе.

– Здравствуй, Джоанна, – мой голос дрогнул, а глаза расширились от ужаса. Мы с моим парнем сжали друг друга крепче, моё тело словно онемело, и я почувствовала, как глухой крик готов вырваться из моей груди. – Ты же понимаешь, что без меня тебе не справиться.

– Вам лучше не трогать её, – тон шатена звучал надменно, но я не была удивлена. Сейчас всё моё внимание было сосредоточено на мистере Паркменте, который, легко шагая, приближался к нам и взялся за железный каркас моей кровати.

– После нескольких встреч со мной она станет абсолютно спокойной. Я её лечащий врач. Как только мы завершим курс психотерапии, её личности полностью исчезнут, и она сможет жить свободно.

– Чего вы от нас хотите? – мой спасительный круг в виде руки парня исчез, и я почувствовала себя совершенно беззащитной, как и все те дни, когда оставалась одна. – Вы не боитесь, что сейчас придёт Барри, и все ваши дела будут раскрыты быстрее, чем вы успеете сказать что-либо в нашу сторону?

Меня немного смущает его самоуверенность, но я рада видеть, что Лестор стал сильнее и смелее, чем раньше.

– Если бы ваш друг хотел помочь, он бы уже давно это сделал, – с усмешкой говорит он, внимательно разглядывая нас. – Почему вы стали так негативно относиться ко мне? Я лишь хочу помочь вам, найти более эффективные методы лечения ваших болезней. Я стремлюсь к тому, чтобы вы действительно выздоровели, а не просто делали вид, что это так. Тогда вам не придётся постоянно принимать лекарства, ходить к психотерапевту и покупать новые препараты. Вы просто не осознаёте, какую уникальную возможность упускаете. Я готов помочь вам совершенно бесплатно, чтобы вы могли избавиться от всех недугов раз и навсегда.

– Вы сошли с ума! – воскликнул Лестор, и его возглас сначала испугал его, но затем он рассмеялся, чем ещё больше напугал меня и парня.

– Мы все безумцы, дорогой друг. Так или иначе, независимо от вашего желания, я совершу величайшее открытие в медицине, и никто не сможет меня остановить. Вы уже попали в мою ловушку, и у вас нет другого выхода. Только я могу помочь вам, но вы, глупцы, этого не понимаете и тешите себя призрачной надеждой на спасение.

– Что здесь происходит? – Барри появляется из-за угла, держа в руках ярко-серебряный поднос. Он подходит к нам, ставит поднос на прикроватную тумбочку, внимательно осматривает Лестора и затем обращается к мистеру Паркменту.

– Я хотел проверить, что за крики были у вас, но я рад, что у тебя всё под контролем. Спокойной ночи, – сказал мужчина, уходя.

Я закрываю глаза и с облегчением выдыхаю. Мне хочется успокоиться. Этот разговор не должен был состояться, если бы Лестор не набрался неожиданной смелости.

Но тебе приятно, что он вступился за нас.

Зато мы знаем, что он хочет от нас.

Барри и Лестор разговаривают так тихо, что я могу разобрать только отдельные слова. Я слышу, как они заканчивают фразы, а также как кто-то тяжело вздыхает и как Барри тихо ругается. Это вызывает у меня улыбку, и я не могу сдержать легкий смешок, который в этой тишине звучит слишком громко.

– Я сделаю тебе укол, и ты заснешь, – говорит Барри, закатывая рукав моей футболки. – Утром, когда ты проснёшься, рядом с тобой будет Коди – наш новый медбрат. Не бойся его, он хороший человек, иногда даже смешной, – Лестор усмехается. – Ну, может, и не иногда.

Мои глаза всё ещё закрыты, когда мужчина протирает моё плечо спиртом и делает укол. Кажется, я настолько переполнена горечью и страданиями, что даже укол не способен вызвать хоть какую-то боль.

Когда они уходят из палаты и выключают свет, я не прощаюсь с ними. Я укутываюсь в одеяло и поворачиваюсь к стене. Я чувствую, как они снова стоят там, наблюдая за мной.

Я слышу её шаги. Она единственная, кто приходит сюда одна. Её руки начинают нежно гладить меня по голове, а мелодичный голос убаюкивает и погружает в сон.

Мы закончим это совсем скоро, и неважно, что ты думаешь. Ты сделаешь так, как я тебе скажу.

Глава 19

Барри

*Три месяца назад*

Как обычно, я перебираю бумаги на столе своего начальника, но мыслями я далеко – в баре с друзьями, которые пригласили меня посмотреть баскетбольный матч и выпить пару баночек крафтового пива.

Алджернон – прекрасный человек, он всегда уважительно относился к своим подчинённым и особенно к пациентам. Я знал, что он давно заметил, что я не всегда трезв во время ночных смен, но он молчал. Иногда он только говорил, что я трачу свои амбиции на алкоголь, а ведь я мог бы стать главным врачом поликлиники, если бы захотел.

Наш штат занимает второе место по часовым ставкам в сфере медицины, и, возможно, именно поэтому мистер Паркмент до сих пор не уходит на пенсию. Однако я знал настоящую причину его отказа. Вся больница об этом знает. Ерлин не всегда может контролировать свой язык, особенно когда я приношу ей свежий брауни к ланчу.

Жена и дочь моего начальника погибли. Они летали на выходные по работе женщины в Лос-Анджелес, а когда возвращались домой на машине, жена не справилась с управлением, и они попали в аварию. Дочка была ещё в сознании, когда приехала скорая помощь и повезла её в ближайшую больницу. Но Алджернон не успел. Он приехал как раз в тот момент, когда его дочь умерла.

С тех пор я не узнавал этого мужчину. Он стал скрытным и часто уходил в свои мысли. Я всё понимаю и не беспокою его.

Я устал от бесконечного количества папок на столе Алджернона. Не знаю, что сегодня произошло, но он явно что-то искал в своём кабинете или пытался спрятать за всем этим беспорядком.

Когда я закончил с выдвижными ящиками, они закрывались с большим трудом. Моё внимание привлекла зелёная папка с маленьким приклеенным листком в правом углу. Она застряла в направляющих ящика, поэтому мне было не закрыть его.

Я взял свою находку и сел в кресло врача. Часть меня хотела просто сунуть её к остальным похожим папкам, но любопытство взяло верх, и я открыл её. Несколько маленьких фотографий выпали прямо к моим ногам. Я потянулся к ним рукой и замер.

Это были фотографии его дочери, которая сидела на стуле в нашей давно забытой перевязочной, или, как мы её в шутку называли, комнате экспериментов. Я думал, что она закрыта на ремонт, чтобы не разбирать старый хлам. Фотографии имели зелёный оттенок, как будто он фотографировал её на полароид. Из-за этого мне было сложно точно определить, как она выглядела. Но я заметил несколько отметин на её теле, волдыри на ногах и потемневшие виски.

Дата на снимке указывала, что фотографии были сделаны несколько дней назад.

Я был ошеломлён тем, что увидел. Это совершенно не то, что я ожидал узнать. Он издевался над собственной умершей дочерью! Чувство тошноты усилилось, и я, бросив бумаги обратно под стол, выбежал в туалет.

Умывшись холодной водой, я попытался прийти в себя. Мне нужно было собраться с мыслями. Я должен был сохранять спокойствие и трезво оценивать ситуацию. Прежде чем выйти из служебного туалета, я огляделся по сторонам.

Ерлин и Алджернон стояли возле стойки и разговаривали. Она опиралась о стеклянную перегородку, а мужчина стоял спиной ко мне. Они видели, как я бежал в туалет, но пока не замечали, что я уже закончил и собираюсь вернуться обратно.

Я шёл тихо, сам не понимая почему. Мне было всё равно, если меня заметят, но я боялся, что они подумают, будто я подслушиваю их разговор. Но так оно и было. Я остановился за углом и прислонился к стене, думая, что чем сильнее моя спина ощущает холодный бетон, тем безопаснее.

– Она жалуется на ухудшение состояния. В последнее время она стала чаще выходить из своей комнаты, и с каждым разом её внешний вид становится всё более непохожим на прежний.

– Не кажется ли тебе, что сейчас самое время продолжить твоё открытие? – говорит она более громко, чем Алджернон.

– Это именно тот случай! – с воодушевлением восклицает мужчина. – Я абсолютно уверен, что у девушки диссоциативное расстройство личности, и это мой шанс доказать всем, что перерождение возможно. Только представь: каждый день в тебе борются сразу несколько личностей, твои чувства обострены, ты слышишь множество голосов, но не можешь ничего с этим поделать. И вот наконец-то появляется возможность выбрать свою личность! Ты станешь той, кем всегда хотела быть, выберешь новую себя. Ты переродишься.

– Не говори глупости, – фыркнула она. – Ты просто можешь убить её из-за сильного перенапряжения, и как она выберет личность?

– Самая сильная личность – это ты сам, без своих мыслей. Ты выбираешь себя и уже никогда не вспомнишь, что произошло.

– Пожалуйста, поговори с Лили. Она очень страдает и звонит тебе несколько раз в день, плачет.

– Ага, – только и ответил он.

По лицу стекает пот, когда я слышу, как он удаляется от меня, и с облегчением опускаюсь на пол. Это уже вторая информация за сегодняшний день, которую я не должен был узнать.

*Два месяца назад*

Сегодняшняя ночная смена обещает быть более напряжённой, чем обычно. Я точно знаю, что Алджернон снова забрал одного из пациентов, который не может ходить, для своего «открытия» – так он сам называет свои эксперименты над людьми.

Алджернон в курсе, что мне известно о его действиях, но он не высказывал мне никаких претензий. Напротив, он всё сильнее давил на мой ум, харизму и потенциал, чтобы я стал его помощником в этом грандиозном открытии. Он считает, что вместе мы сможем достичь большего быстрее и эффективнее, чем если бы он действовал один.

В моём телефоне хранится вся информация, которую я смог собрать самостоятельно и получить от мистера Паркмента. Я перечитываю её уже около десяти раз, пытаясь найти зацепки, которые помогут мне сразу обратиться в полицию и остановить все его дела.

Однако трое, а теперь уже четверо моих друзей начинают действовать мне на нервы. Они действуют на нервы и Алджернону. Я видел, как они ворвались в кабинет врача и отвлекали Ерлин, пока Джоанна рылась в её бумагах в поисках чего-то неизвестного.

Алджернон почти сразу узнал об их проступке и был полон желания отомстить им так же, как они поступили с ним. Его обидело и разозлило, что ребята начали так неуважительно относиться к нему после всех его добрых поступков, которые он, казалось, совершал для каждого из них.

Арни и Лестор постучали в мою дверь, когда я лежал в наушниках.

– Что вам нужно? – я вынимаю один наушник. Только их мне не хватало перед сном. Я предполагал, что Дастин не просто так попросил у меня вторую кассету, но их план казался ещё более провальным, когда они прислали ко мне двух абсолютно разных людей, которые не взаимодействуют друг с другом. Теперь мне остаётся только гадать, что же они задумали на этот раз.

Около пяти утра зазвонил будильник, но я не ложился спать. После того как Ерлин позвонила и рассказала, что Джоанна пыталась сбежать, я почувствовал злость и разочарование из-за того, что у них ничего не вышло. Если бы девушке удалось скрыться, возможно, всё было бы проще, но вместо этого мне стало только труднее.

Ерлин предупредила, что мистер Паркмент будет ждать меня в кабинете до завтрака. Я быстро умылся и переоделся, заранее зная, что он начнёт говорить, и у нас будет очередной грубый разговор на повышенных тонах. А затем Алджернон начнёт строить новые планы, как вовлечь меня в свои дела.

Без стука я вошёл в его кабинет. Мужчина сидел на своём месте и сосредоточенно делал записи в блокноте.

– Доброе утро, Барри, – киваю ему, но он не видит. – Присаживайся.

Я молча сажусь на стул и складываю руки на коленях, ожидая, что он будет меня учить, злиться или пытаться убедить.

– Чем ты занимался ночью, когда твои подопечные предпринимали попытки сбежать из больницы?

– Играл в покер с Арни, – пожимаю плечами.

– Ты слишком злоупотребляешь моей добротой и уважением к тебе, – он хмурится, а я лишь усмехаюсь в ответ. Старик, если бы ты только знал, как мало мне важны твоя доброта и уважение. Они были утрачены, как только ты начал убивать людей и жестоко обращаться со своей дочерью.

– Да ладно тебе, он выиграл всего пару раз, – отшучиваюсь.

– Ты не используешь свои амбиции в полной мере, – начал он. – Почему бы тебе не попытаться? Только представь, в свои двадцать семь лет ты можешь получить Нобелевскую премию! Я даже не мечтал об этом в твоём возрасте! Не упусти такой шанс.

– Это не мой шанс. Не беспокойся, старик, ты ещё услышишь обо мне, – с улыбкой смотрит он на меня. Как легко обмануть человека, когда его сердце пусто!

– Я почти не жалею, что выбрал именно тебя из всех студентов.

– Да, благодарю.

Когда мой курс подходил к концу, Алджернону позвонили из университета. Декан спрашивал, не нужны ли больнице молодые и амбициозные сотрудники. Паркмент согласился и пригласил на практику троих студентов. В конце концов, он выбрал меня, произнося уже знакомые слова: «Ты сможешь достичь большего, если будешь усердно работать. Твой ум – это то, что так ценят начинающие специалисты».

В то время я проводил время в баре с друзьями и спал каждую ночную смену, потому что она оплачивалась в два раза выше дневной. Однако его слова начали действовать на меня, и я захотел стать лучше него. Я решил превзойти его, и всё, что мне нужно было сделать, – это разработать план.

– В любом случае, ты и сам понимаешь, что их поступок был глупым и необдуманным. Теперь Джоанна будет находиться только под моим присмотром, а её мать контролирует процесс лечения. А вот за твоими друзьями нужен глаз да глаз. Я передаю тебе заботу о Коралии и Дастине, – он встал у шкафов и достал две объёмные медицинские карты. – Поздравляю!

– Что? Вы не можете доверить мне пациентов, я всего лишь медбрат, – он с усмешкой смотрит на меня.

– Нет, поздравляю с повышением. Вот твои документы для прохождения курсов повышения квалификации. Два раза в неделю нужно будет посещать Галлодетский университет, где после обеда проходят лекции. Я договорился с мистером Фексом, и он будет заниматься с тобой.

– Мое мнение здесь неинтересно?

– Я стараюсь быть таким куратором для тебя, каким хотел видеть его для себя. Мой предыдущий наставник не проявлял интереса к моим дальнейшим перспективам и стремлению к развитию, а ты рискуешь упустить возможность стать кем-то большим, чем просто медбратом.

– Ты не просто так отдаёшь мне именно эти документы, – встаю и начинаю внимательно изучать бумаги.

– Начни с самого простого. Лия и Дастин уже прошли достаточно, и тебе нужно лишь проанализировать их состояние и составить курс реабилитации. В дальнейшем у тебя появятся и другие пациенты, например, Лестор. Как только ты предоставишь мне отчёт о том, какие препараты можно назначить девушке для выписки, можешь приступать к лечению Лестора Менсона.

– Ты притворяешься, будто заботишься о моём будущем и видишь во мне потенциал, но это лишь обман. Ты боишься меня, потому что понимаешь, что я могу разрушить тебя и твои планы в один миг, – мой голос звучал резко, и я заметил, как его руки слегка задрожали. Он осознает, что всё может пойти прахом из-за меня.

*Месяц назад*

Сегодня был мой выходной – единственный день в неделе, когда я мог отдохнуть от лицемерных слов старика. Он боится меня, потому что я знаю слишком много и могу разрушить его жизнь. Но почему он ничего не делает со мной?

Ответ прост: он вымещает свою злость и обиду на Лестора. Я прекрасно понимаю, что старик лгал мне, когда говорил, что у Лестора был рецидив около двух месяцев назад. Лестор был первым, кто узнал и увидел мужчину в комнате экспериментов вместе со мной. Именно тогда Алджернон показал мне, что я не прав. Я пытался защитить Лестора, но он упорно шел вперед и пытался помочь своей возлюбленной.

Спустя время старик оказался прав. У Менсона младшего действительно случился рецидив, но не из-за первой выпущенной злости старика. Стечение обстоятельств и другие факторы довели парня до этого состояния: его единственные друзья покинули лечебницу, брат ушёл почти сразу за девушкой, а его возлюбленная стала подопытной мышкой в руках нашего врача.

Я наблюдал за всем этим и собирал информацию. Пока мистер Паркментон с веселым настроением уходил домой, я приходил на работу. Пока Джоанна находилась без сознания в своей палате на протяжении длительного времени, я фотографировал каждую ее новую рану. Пока Лестор был в апатии, я записывал все его ночи на свою камеру, которую установил, и наблюдал за парнем, ожидая, когда к нему придут мистер Паркментон или Ерлин. И спасибо этим чудакам, они приходили и разговаривали с ним.

Знаю, мои действия кажутся такими же сумасшедшими, как и действия старикана, но мне нужно было иметь везде глаза и уши, чтобы собрать доказательства. И я также не забывал про свои обязанности по отношению к парню и девушке, но ей, к сожалению, я помочь был не в силах.

Благодаря моему новому профессору я смог купить в аптеке антидепрессанты, чтобы Лестор мог быстрее прийти в себя. Однако меня беспокоили частые визиты Ерлин к парню. Она всегда лично передавала ему таблетки и следила, чтобы он их принял. Лестор редко принимал мои антидепрессанты, и я надеялся, что они хотя бы частично помогут ему.

Когда я вышел из душа, зазвонил телефон. Полотенце всё ещё было чёрным от моих волос, и это вызывало у меня раздражение. Даже небольшие неудачи сейчас вызывали у меня слишком сильные эмоции.

– Привет, Барри, – раздался из динамика моего телефона молодой, немного наглый и даже немного грозный голос.

– Кто это? – спрашиваю я в гневе, продолжая вытирать волосы. Моему белому полотенцу уже ничего не грозит.

– Дастин, – слышу его усмешку и фыркаю. Кого он там из себя строит?

– Эй, парень! – я бросаю полотенце на кровать, включаю громкую связь и начинаю одеваться. – Ты так говоришь, будто стал участником бойз-бенда.

– Думаешь, я смогу собрать полный стадион девчонок и петь им под гитару песни о любви?

– Скорее всего, о тебе начнут писать фанфики, где ты будешь изображён как величественный гей, и в которых ты будешь встречаться с одним из участников группы.

– Ты ужасен, – мы смеемся. – У тебя выходной или ты только едешь на работу?

– Сегодня выходной, – сказала я, вычищая водолазку от шерсти своего кота. – Ты хотел встретиться?

– Ага. Ты сможешь подъехать к «Хеир-биз» через час? Моя тренировка закончится, и я буду свободен.

– Хорошо, – отвечаю я, прижимая телефон к уху и направляясь на кухню с ноутбуком в руках. Мне нужно подключиться к камере и посмотреть, чем занимается Лестор. – Значит, решил заняться спортом, – замечаю я, отпивая горячий кофе. – Неужели решил вести здоровый образ жизни?

– Ты меня разочаровываешь, – он с притворной грустью вздыхает. – Мне пришлось присоединиться к университетской баскетбольной команде, чтобы ко мне стали относиться более благосклонно.

– Только и думаешь о выгоде. Хорошо, увидимся через час, – и я сбросил звонок. Усевшись на стул, я включил камеру.

Сначала мне следовало спросить, откуда он знает мой номер и что ему нужно, но часть меня не возражала против встречи. Мы столько лет общались и были рядом. Можно ли это назвать дружбой? Наверное. Хотя я не сторонник заводить друзей среди тех, кто раньше был моими пациентами.

Я подъехал на стадион немного позже оговоренного времени. Сначала я долго думал о том, что произошло с Лестором, и почему он всю ночь просидел неподвижно, глядя в стену. А потом я обнаружил, что мой бак почти пуст, и мне пришлось сделать небольшой круг к заправке.

Когда я приехал, Дастин как раз убирал свою сумку и сумку друга в багажник машины. Я был удивлён, когда увидел марку его автомобиля. Чем же занимается его отец? Я припарковался на свободном месте и вышел из машины. Дастин заметил меня, надел кепку и закурил. Кажется, старые привычки не исчезают, пока человек сам не захочет избавиться от них.

– Ты изменился, – говорит он, пожимая мне руку. – Зачем ты покрасился?

– Кажется, ты стал ещё привлекательнее внешне, но внутренне ты всё такой же. Если мне захотелось покрасить волосы, то я это сделаю. В любом случае, я остаюсь всё таким же привлекательным, – он улыбается. – Так зачем ты меня звал?

– Пройдемся? – я кивнул ему, и мы зашли на территорию стадиона. – Как продвигаются дела?

– Тебе рассказать всё с самого начала? – Он поворачивает голову ко мне, хмурится и кивает. – Дастин, ты вмешиваешься в то, от чего я тебя спас.

Однако я не стал молчать и рассказал ему всё. Я поделился своими подозрениями о намерениях мистера Паркмента и о том, что мне известно об их ночных побегах в больнице. Я сообщил, что состояние его брата оставляет желать лучшего, и описал все ужасы, которые переживает Джоанна. Также я поделился с Дастином, что собираю информацию об Алджерноне и Ерлин, его сообщнице.

Дастин внимательно слушал меня, не переставая курить. Я знал, что он переживает за своего брата, но ещё больше я был уверен, что он захочет помочь мне. Благодаря его новым связям, мы сможем достичь большего быстрее, чем раньше.

– Ты хочешь, чтобы я начал свой бизнес, – наконец, говорит он. В его голосе звучит уверенность, он не спрашивает, а утверждает. Он правильно понимает, о чём я думаю.

– Конечно, это будет полезно в будущем. Когда ты закончишь университет, у тебя уже будет готовое рабочее место.

– Это не соответствует моим первоначальным планам, но не повлияет на них, – мы возвращаемся на парковку, и я замечаю того парня у машины Дастина. Он всё ещё ждёт нас, но теперь сидит на багажнике, свесив ноги, и затягивает свои длинные волосы в хвост. – Однако у меня есть к тебе встречное предложение.

– Что ты хочешь?

– Коди, – крикнул брюнет. – Подойдешь?

Теперь моя задача заключалась в том, чтобы устроить в лечебницу Коди – друга Дастина. Он будет проходить здесь практику от университета, присматривать за Лестором и служить моими глазами, пока меня не будет на рабочем месте.

Сначала идея этого парня показалась мне безумной, но он был настойчив в своих требованиях и не соглашался выполнять моё условие без выполнения своего. Всё честно: у каждой стороны были свои условия, и чтобы мы могли заключить общий союз, мы должны были выполнить все поставленные условия.

Дастин оказался более расторопным, чем я. Он позвонил вечером и сообщил, что устроился к отцу в экономический отдел как студент по своей специальности. Это было неплохо, и я надеялся, что он найдёт в офисе людей, которые тесно общаются с ФБР.

Теперь дело было за мной. Я понимал, что имею власть в больнице и что Алджернон ценит меня, но насколько долго он будет готов терпеть мои выходки? Старик уже начал задавать вопросы и явно начал подозревать меня ещё больше, когда около восьми дней назад я стал проявлять интерес к его работе. Он обрадовался, но насторожился. Теперь он не пускал меня в свой кабинет без присмотра, но тайник с дополнительными ключами не изменил.

Я направился прямо к нему, когда увидел его в холле. Он собирал свои вещи после общей психотерапии, прощался с пациентами и приветливо улыбался им. Сейчас он был тем самым врачом, которого все любили, уважали и были бесконечно благодарны. Он отдавал всего себя, мог до ночи сидеть с проблемными новичками и часами проводить общие психотерапии в холле, пока каждый желающий не поделится своими переживаниями.

И что мы видим сейчас? Человека, который потерял свою семью, стал заложником собственных страхов. Он утратил часть себя, но обрёл иллюзорную надежду на исцеление.

– Алджернон, – сказал я немного резко, и старик вздрогнул. – Могу я с тобой поговорить? – добавил я уже более мягко.

Он кивнул мне и, прощаясь со своим пациентом, начал произносить последние мотивирующие слова. Мужчина быстро расставил стулья по местам и направился ко мне.

– Что ты хотел? – спрашивает он, когда мы начинаем двигаться к его кабинету. Я собираю все свои мысли и пока молчу. Он понимает, что мне нужно поговорить с ним наедине, и не задает лишних вопросов, пока мы не оказываемся за закрытой дверью его личного кабинета.

– После моего повышения нам стало не хватать персонала, и я подумал, что нам нужен ещё один медбрат.

– Ты уже кого-то нашел?

– Да, на лекциях мистера Фекса я познакомился с одним интересным человеком. Он учится в медицинском университете, и с понедельника у них начинается практика. Я подумал, что было бы здорово, если бы вы или я могли стать его кураторами.

Алджернон погрузился в размышления. Его брови были нахмурены, а взгляд устремлён вдаль. Он задумчиво отстукивал по столу ритм, который только ему был известен, и казалось, что он находится где-то далеко.

Спустя несколько минут он наконец-то обратил внимание на меня. На его лице появилась улыбка, и он начал кивать, словно подтверждая свои мысли.

– Хорошо, – ответил он, погружаясь в работу на компьютере. – Сейчас я распечатаю все необходимые документы, и ты отнесешь их в бухгалтерию. Буду рад увидеться с ним в понедельник.

****

Коди уже ждал меня у входа в больницу, пока я пытался найти свободное место на парковке. К сожалению, один человек постоянно занимал моё место, и это раздражало. Этим человеком был Алджернон.

– Доброе утро, – тихо произношу я, отпив кофе из пластикового стаканчика. – Это тебе.

– Благодарю тебя, – произнёс он, принимая свою порцию с застенчивой улыбкой.

Мы вошли в здание, я расписался на посту охраны и подождал, пока Коди заполнит необходимые бумаги и распишется в журнале. Поднимаясь на наш этаж, он тихо здоровался со всеми, кто желал нам доброго утра.

Однако для меня это утро было совсем не добрым. Около двух часов ночи я проснулся от криков, доносящихся из колонок моего компьютера. Я забыл перейти на ноутбук и оставил камеру и звук включёнными на мониторе своего старого игрового компьютера. Мне пришлось выпить несколько таблеток успокоительного, чтобы справиться с нервозностью и учащённым сердцебиением, которые вызвал этот неожиданный звук.

Я так и не понял, откуда были эти истошные крики, но я был очень зол, когда увидел, как Лестор, человек, который мало куда ходил один, смело выходит из своей палаты и возвращается обратно с мистером Паркментом.

– Это твоя каморка, – открываю дверь перед Коди. – Обычно я здесь спал, но.

– Дастин мне рассказывал, – перебил брюнет. – Можешь пропустить официальную часть, скажи мне главное: что делать, как себя вести и с кем быть осторожнее?

– Сейчас я представлю тебя мистеру Паркментону, нашему главному врачу. Он будет твоим куратором и будет давать задания.

Он снова перебивает меня, и это вызывает у меня злость. Он слишком много говорит, особенно по утрам.

– В моих документах куратором указан ты, – он с улыбкой произнёс эти слова, и я заметил, как его глаза искрятся от радости, словно его забавляла моя злость и недоумение.

– Как это?

– В последний учебный день нам раздали образцы документов, которые после практики должны подписать наши кураторы. На документах стоит твоё имя, – он достаёт файл с бумагами, и я беру его, чтобы прочитать. Да, здесь действительно моё имя. Отлично, старик приставил ко мне студента, чтобы я меньше докучал ему. Он пытается переиграть меня в своей игре, но он ошибается. Коди – мой игрок, и он будет играть по моим правилам.

– Отлично, это упрощает задачу, ты будешь выполнять только мои поручения.

*Две недели назад*

Прошло несколько дней с тех пор, как наш план с Дастином стал включать в себя и бедного Коди. Парень сразу же подключился к нам, и я был впечатлён его идеями и стремлением как можно скорее отправить старика за решётку. Однако не всё шло гладко, и в какой-то момент ситуация только ухудшилась.

С тех пор как Коди стал практикантом, я смог уделять больше времени своей работе и любимому делу. Сейчас у меня только одно увлечение – это тщательно подготовить обвинения против Алджернона. Дастин, безусловно, облегчил мне задачу, порекомендовав своего друга, который будет следить за Лестором. Однако, несмотря на наши усилия, мы не смогли полностью гарантировать безопасность парню.

– Да, – говорю я в трубку. Как же не вовремя! – Что случилось, Коди?

– С Лестором не всё в порядке, – говорит парень, откашливаясь и понижая голос. – Он только что чуть не потерял сознание. Его глаза и кожа пожелтели, и, похоже, у него аритмия. Мне пришлось сделать ему внутривенный укол.

Я про себя выругался. Уже не первый раз Лестор теряет сознание. В этот момент брюнет начал что-то говорить, и я услышал голос Алджернона, который спрашивал у него, когда закончится его смена.

– Хорошо, оставайся на ночную сегодня, понял?

– Но.

– Давай, ты же понимал, на что соглашался, – перебил я его и завершил разговор. Эта новость почему-то вызвала у меня злость, и я злился на самого себя. Это стало ещё одним подтверждением того, что я прилагаю недостаточно усилий для достижения результата.

Когда я попросил Коди остаться на ночную смену, я понимал, что после ужина старик уйдёт домой. Он не станет раскрывать свои секреты перед бедным студентом в первую же ночь. Поэтому я поздоровался с охранником, объяснил ему, что меня позвал мой студент, и мне разрешили не записывать свой приход в журнал. Тем более что я уже почти заметил, как он пил пиво во время просмотра футбольного матча.

Поднимаясь на свой этаж, я прохожу мимо бывшей ординаторской, которую, как начал говорить Арни, можно назвать «каморкой». Этот парень занял особое место в моём сердце, и я был поражён тем, что он добровольно согласился стать частью «открытия» мистера Паркмента.

Коди, который в это время смотрел телевизор и разговаривал по телефону, показался мне слишком милым и романтичным. Его тон давал понять, что он общается с девушкой. Я решил не отвлекать его и направился в кабинет старика. Если Лестору становится хуже, то это может быть связано с тем, что у него происходит отторжение от тофранила.

Мне пришлось приложить много усилий, чтобы не вызвать подозрения у своего профессора, когда я начал расспрашивать о препарате, который уже перестал выпускаться. Дастин тоже столкнулся с множеством вопросов от своего отца и уже успел несколько раз поссориться со своей девушкой. Он ездил по аптекам всего штата в поисках чего-то похожего на данный транквилизатор, чтобы мы могли подменить капсулы на обычные витамины. Однако поиски были безуспешными.

Нам оставалось только наблюдать за тем, чего пытается добиться Алджернон таким образом. Мы сами усугубили состояние парня, но я обязательно исправлю всё.

Ключ от кабинета всё ещё лежал в выдвижном ящике Ерлин, прикреплённый скотчем к его корпусу. Я осторожно отклеиваю его, подхожу к двери и открываю её. Мне нужно найти всего несколько фотографий Джоанны, ещё раз проверить договор её матери с мужчиной, отыскать тайник с тофранилом и изучить новые записи доктора. Но самое важное доказательство – это сама Джоанна и её мать, ведь они единственные, кто с самого начала был в курсе замыслов доктора.

Я включаю его компьютер и, пока он загружается, провожу ревизию его шкафов и ящиков. Старик, видимо, уже не в состоянии самостоятельно поддерживать порядок в столе, потому что там скопилось слишком много ненужной информации.

Конечно, когда ему заниматься уборкой, если я провожу с ним двадцать четыре часа в сутки и не спускаю с него глаз, даже когда он ест?

В глаза бросается уже знакомая зелёная папка, которая со временем стала больше. Старик постоянно перепрятывает её, но так и не может найти тайник, который его бы устроил. На его месте я бы носил такие вещи с собой, а не хранил в рабочем столе.

Разворачиваю папку и быстро перелистываю файлы с фотографиями его дочери, Карен, и Арни. При воспоминании о них сердце начинает биться сильнее, а чувство вины за то, что я мог им помочь, накрывает пеленой слёз.

Файл с Джоанной самый толстый и продолжительный. Старик не стеснялся и не боялся писать обо всех изменениях в состоянии девушки, а также делал фотографии. То, во что он её превратил, можно увидеть только в фильмах ужасов. Я видел подобное лишь в фильмах Уэса Крейвена*, но сейчас это происходит в реальной жизни.

С дрожью в руках начинаю делать фотографии на телефон снимков, которые Алджернон так смело хранит в своём рабочем столе. Все бумаги с пометкой «Джо» я отксерокопировал уже довольно давно, точнее, делаю это с каждой новой бумажкой, но не последние два дня. Мистер Паркмент уже несколько дней не вводит свой отчёт по делу. Но самое страшное, что он убрал все бумаги на имя Лестора. Все доказательства против парня исчезли.

*Наше время*

Дастин резал мясо для Лии, пока она ходила мыть руки перед ланчем. Мы часто встречались в одном из кафе, когда у меня был выходной или свободное время перед ночной сменой. Раньше я никогда не чувствовал усталости после двух ночных смен подряд, но сейчас я буквально валился с ног, особенно после событий с блондинкой и короткого разговора Лестора и Алджернона, который произошёл, когда я ходил за седативными для Джоанны.

– Ты уверен, что он сам с ним заговорил? – в третий раз спрашивает меня старший о своём брате.

– Да, – делаю глоток американо. – Я тоже был в состоянии длительного шока, как и ты. Твой брат сам начал разговор со стариком, но это не означает, что тот его испугался.

Дастин с усмешкой откидывается на спинку стула, когда возвращается его девушка. Она благодарит его за заботу, целует в щеку и приступает к обеду. Парень повторяет за ней, а я, не притронувшись к пасте, потягиваю кофе. Мне необходимо быть абсолютно уверенным в том, что всё пройдёт хорошо и никто не пострадает.

– Твое волнение, кажется, можно ощутить на расстоянии, – я смеюсь над его шуткой, продолжая перемешивать сыр. – Да, это действительно вызывает беспокойство, и никто не застрахован от возможных последствий. Однако мы сделали всё возможное, и теперь дело находится в руках ФБР.

– Это не доставило тебе проблем? – спросил я, украдкой взглянув на Лию, которая в свою очередь перевела взгляд на него.

– Не волнуйся, я бы всё равно оказал помощь своему брату, независимо от того, какой способ выбрал, – уверяет он.

Я осознаю, что трудности в их отношениях возникли не из-за моего стремления посадить Алджернона. Однако, это также сыграло свою роль. Я разговариваю с Коралией по вечерам, когда Дастин не приходит домой из-за моих просьб или поручений, которые он выполняет с неохотой. Она не жалуется на него, но делится со мной достаточно информацией о своём состоянии, чтобы я мог понять, кто мог повлиять на неё. Я всегда готов помочь своим пациентам, но это не означает, что я буду снисходительным ко всем.

Я поднимаюсь к себе, держа в руках любимый одноразовый стаканчик с кофе. Скоро в кофейне, где я его покупаю, могут предложить скидку за частое посещение. Мне это очень кстати, ведь объём стакана и цена на кофе растут с каждым разом.

Ставлю ещё горячий капучино рядом с компьютером, предварительно разблокировав монитор. Снимаю свитер и вешаю его в шкаф. Не думаю, что сегодня снова что-то произойдёт, но всё же решаю сходить в ординаторскую и приготовить пару седативных и снотворных препаратов.

Состояние Джоанны остаётся критическим, а её диссоциативное расстройство – тяжёлым. Девушка предприняла попытку суицида не из-за ситуации, связанной с мистером Паркментоном, хотя, безусловно, это тоже сыграло свою роль. Однако, на мой взгляд, ситуация гораздо сложнее.

Я заметил, как её организм постепенно истощается в психологическом плане. Это стало очевидно, когда я приехал сюда ночью, чтобы собрать показания для передачи дела. Я увидел, как Джоанна бродила по больнице, разговаривала, хотя находилась совершенно одна в коридоре. Она спала, но при этом выполняла все действия, которые может совершать человек в дневное время суток: передвигала предметы, открывала двери, пила воду.

Сомнамбулизм – один из факторов, способствующих ухудшению её диссоциативного расстройства. Она совершала сложные действия во сне и не помнила ничего после пробуждения. Это было последним доказательством того, что девушке становится только хуже. И если Алджернон снова начнёт воздействовать на неё, то её судьба будет печальной.

– Ты поздно, – сказал старик, входя в мою комнату с портфелем в руках. Он был уже одет в повседневную одежду и застёгивал свой кардиган, глядя на меня с сочувствием.

– Я бы сказал, что рано, – говорю я, протирая глаза и делая глоток кофе.

– Если употреблять кофе сверх нормы, это может привести к аритмии.

– Это наименьшая из проблем, которая меня сейчас беспокоит, – начинаю грубить ему, потому что его постоянное внимание к моим действиям начинает раздражать меня сильнее, чем его настойчивые предложения помочь с «открытием».

– Не стоит злиться, мне не нужна твоя помощь, – говорит он, расправляя рубашку, и с улыбкой на лице. – Я уже всё сделал, остались лишь небольшие доработки, и тогда весь мир узнает обо мне.

– Ты прав, о тебе действительно будут говорить во всём мире, – усмехаюсь я своим мыслям. – Ты всё ещё надеешься получить Нобелевскую премию и совершить невозможное – изменить людей?

– Это возможно. Теперь возможно, дорогой мой Барри.

– Это всего лишь абстрактная идея, – повышаю голос я, когда он уже открывает дверь. – Даже если это и возможно с точки зрения физики, ты не сможешь реализовать это в существующих условиях. Ты прав, перерождение возможно, но это лишь философская концепция, а ты всего лишь человек, который глубоко страдает. Попытайся исцелить себя, не стоит пытаться заглушить свою боль, причиняя её другим.

Он с силой захлопывает дверь, и я слышу, как быстро он уходит. Я сажусь на место, не в силах сдержать торжествующую улыбку. Наконец-то всё закончится! Теперь главное, чтобы он не вернулся и не решил доказать мне свою правоту.

Глава 20

Лестор

Сегодня на обед мне подали суп, несколько кусочков чёрного хлеба и чай по желанию. Чай был вкусный, хлеб тоже неплохой, но вот суп оказался не самым лучшим. Я отодвинул тарелку с жидкостью и встал – такое я даже пробовать не буду.

Аппетит постепенно возвращался ко мне, но как только я видел, что предлагают в меню, тошнота возвращалась. Однако это меньшая из моих проблем. Я всё так же не могу начать есть, пока лично не удостоверюсь, что вся посуда чистая. Для этого мне нужно самому её помыть или увидеть, как это делают другие.

Именно так поступил по отношению ко мне Барри. Утром он заказал себе доставку еды и позвал меня к себе. Он достал упаковку одноразовой посуды, новую губку для мытья посуды и перчатки, помыл всё и пригласил к себе. Его забота обо мне, внимательность и крайняя доброжелательность не могли не радовать. Сейчас я более чем уверен, что этот парень – мой друг.

Пока Ерлин ещё не пришла, а старик был в своём кабинете, я быстро убираю вчерашнюю и утреннюю дозу тофранила в карман брюк. Мне нужно выйти на улицу, чтобы принять лекарство. Барри предлагал смывать таблетки в унитаз, но после того разговора с Алджерноном мне кажется, что он преследует меня. Каждый раз, когда я иду в туалет, со мной туда отправляется ещё один пациент. Не знаю, подговаривает ли он их или это просто совпадение, но я больше не хочу рисковать.

Инстинкт самосохранения проснулся во мне поздно, но я стараюсь больше не попадаться на глаза врачу. После нашего разговора в палате Джоанны я ушёл к себе, закрыл дверь и попытался уснуть, но каждый раз дёргался и прислушивался к шагам, боясь, что он снова придёт ко мне. Но я действительно слышал, как ночью кто-то ходил, и это не было моей галлюцинацией. Да, с замиранием сердца и дрожью в руках я лежал, укутанный в одеяло, и боялся дышать, прислушиваясь к каждому звуку, пока не услышал голос Барри. Он успокоил меня, но уснуть я всё равно не мог. Я ворочался ещё довольно долго, лёгкая апатия и тремор мешали мне.

Марта предупредила меня, что сейчас начнётся часовая прогулка, и если я хочу провести на улице хотя бы несколько минут, то лучше поторопиться. Я спустился по лестнице, как и остальные пациенты, и снова услышал знакомые голоса парня и девушки, которые прошлым вечером смотрели фильм ужасов в холле.

Парень нежно ударил её по плечу и начал скатываться по перилам, а девушка в шутку крикнула, что догонит его и ответит ещё больнее. Они казались самыми оживлёнными среди всех, если не считать пару мужчин, которые лечились от зависимости несколькими этажами ниже.

Эти двое не были похожи на других наркозависимых, которых я видел в своей жизни. У них было отличное чувство юмора и интересные взгляды на жизнь. Они медленно шли по тропинке к площадке с баскетбольными кольцами и тихо обсуждали что-то своё, иногда обмениваясь шутками.

Мне пришлось обойти их и найти уединённое место, чтобы закопать две капсулы тофранила и спокойно вернуться к Джо. Девушка всё ещё не может ходить самостоятельно, и после того случая, когда Барри согласился сделать ей небольшой сюрприз, кажется, ситуация только ухудшилась.

Я подхожу к западному входу в больницу и осматриваюсь, чтобы убедиться, что поблизости нет людей. Затем я отрываю палку от единственного высокого дерева на территории и пытаюсь сделать небольшую ямку в земле.

Я бросаю туда капсулы и быстро закапываю их обратно. Несколько раз ступаю по земле кедами, чтобы скрыть следы. Выбрасываю палку через забор, несколько раз тру руки о штанины брюк, оглядываюсь и возвращаюсь в здание.

Меня охватывает странное чувство, желудок сжимается, руки начинают слегка дрожать, а нервозность нарастает.

Джоанна не отвечала мне уже десять минут. Она лежала, повернувшись лицом ко мне, но упорно молчала, не моргая. Как бы я ни старался, как бы ни трогал её холодные пальцы, как бы ни задавал вопросы, стараясь не затрагивать болезненные для неё темы, всё было тщетно. Она игнорировала меня и не подавала никаких знаков, чтобы выразить своё желание побыть одной или, наоборот, чтобы я молчал и был рядом с ней.

Я не разозлился и не обиделся, но ушёл. Мне стало страшно. За себя и за неё, но больше всего я боялся своих чувств. Я подумал, что мог бы сейчас лежать в своей палате, не реагируя на звуки и людей, и мои собственные мысли медленно, но неотвратимо убивали бы меня изнутри.

Я увидел в ней то, чего боялся когда-то сам. Джоанна не игнорировала меня, она не слышала и не видела меня. Она уже не жила своей обычной жизнью, она давно приняла для себя решение, сильное и волевое решение: полностью отдаться своей болезни. Она не боролась и не пыталась, она сдалась. Я видел это в её глазах, видел, как она погрузилась в себя.

Вечером пришёл Коди. По его лицу было видно, что он не в восторге от ночных смен, но он терпел, и я не мог понять, почему. Он всё ещё студент и мог бы отказаться от ночных смен и приходить днём немного дольше, чем уже привычные здесь работники. Однако он приходил днём не на полный день, а только до двух часов, но в ночную смену работал всю.

С другой стороны, это меня даже устраивало. Коди оставлял мою дверь открытой и иногда приглашал меня к себе. Мы смотрели фильмы, играли в шахматы или я просто наслаждался новыми телешоу, пока брюнет разговаривал с Дастином или со своей девушкой по телефону.

Сегодня он был в очень хорошем настроении, независимо от предстоящей смены. Это было заметно по их милой беседе с девушкой и слишком весёлому разговору с моим братом. Коди поздоровался с Ерлин и лёгкой походкой направился к себе в каморку. Женщина была в недоумении, как и я. Мы переглянулись, но промолчали.

– Как ты, Лестор? – мужской голос прервал мои размышления о книге, которую я читал в палате. Я всё ещё не проводил время в холле, потому что боялся оказаться в компании слишком большого количества людей.

– Нормально?

– Ты у меня спрашиваешь? – он смеётся и идёт к центру комнаты. Я закрываю книгу и кладу её на колени, затем протираю руки, провожу по волосам и не отрываю взгляда от мистера Паркмента.

– Со мной всё хорошо, – он кивнул, стараясь сосредоточиться на ночном пейзаже за окном: тёмный лес и мягкое городское освещение создавали уютную атмосферу.

– Это замечательно, – говорит он с улыбкой и, сложив руки за спиной, кивает. Затем он поворачивается ко мне и, внимательно взглянув на меня, продолжает с лёгкой ноткой фальши: – Ты принимаешь антидепрессанты?

– Как будто у меня есть выбор, – фыркаю я, стараясь скрыть нарастающее волнение. Его вопрос кажется мне слишком подозрительным. Раньше он редко спрашивал меня об этом и не контролировал мое лечение так тщательно. Лишь изредка он приходил вместе с Ерлин или лично давал мне пару препаратов, когда я так отчаянно пытался спасти Джоанну. Но теперь все изменилось.

– Это верно, – рассмеялся он. – Доброй ночи, надеюсь, сегодня обойдётся без приключений.

Не успеваю придумать остроумный ответ, как мужчина уже скрылся в коридоре нашего отделения. Что это было за неожиданное испытание? Его внезапное появление не напугало меня, но тревога усилилась, и я поспешил вымыть руки, пока не стер их о штанины брюк. Мне нужно срочно проверить Джоанну. Я знаю, что она не заговорит со мной, но мне необходимо убедиться, что она в безопасности и лежит в своей кровати. Живая.

Её палата находится через две от моей. Я осторожно выхожу и оглядываюсь, но вокруг никого нет. Коди, по-видимому, у себя, мистер Паркмент куда-то ушёл, и за стойкой раздачи тоже никого нет, и это настораживает. Мне так и не принесли таблетки, возможно, Коди опаздывает или Алджернон просто ждёт чего-то.

Она всё так же лежит, но её глаза уже закрыты. Я делаю глубокий вдох, но не чувствую облегчения. Невозможно представить, чтобы Джо не шевелилась, не разговаривала и не радовалась моему приходу. Я продолжаю наблюдать за ней, не делая попыток приблизиться.

Мне непонятно, что произошло за две ночи с нашей последней встречи. Барри дал ей тогда седативные и, кажется, снотворное, чтобы она поспала. Но либо он превысил дозу, либо ей действительно становится хуже.

Внезапно я замечаю Коди, идущего по коридору. Я останавливаю его, хватая за локоть. Он пугается и резко отдергивает руку, вырываясь из моей хватки.

– Не пугай меня больше так, – говорит он, глядя через моё плечо на блондинку. – Неужели ты не можешь оставить девушку в покое?

– Что с ней? – спрашиваю я, не отвечая на его вопрос. Он, нахмурившись, выталкивает меня из палаты, закрывает за мной дверь и уходит в сторону холла.

– У неё сейчас обострение, – говорит он, усаживаясь на место Ерлин и берясь за очередной журнал. – Барри выписал ей седативные препараты, чтобы она немного успокоилась. Но не волнуйся, сейчас всё хорошо. Она просто отдыхает и спит. В её случае сон – лучший выход из положения.

– Ты уверен, что это обычная реакция на лекарства? К ней никто не заходил, не давал ничего лишнего, не забирал на ночь? – спрашиваю я с намеком у парня, пока пациенты ещё гуляют по коридорам до отбоя.

– Почему ты спрашиваешь? – повернулся он ко мне. – К тебе заходили?

– Нет, – отрицательно качаю головой и потираю руки. – Сегодня я был совершенно один.

Коди еще несколько секунд пристально смотрит на меня, кивает, словно в подтверждение своих мыслей, и, отвернувшись, возвращается к заполнению журнала. Я возвращаюсь в свою палату и сажусь на кровать.

Меня беспокоит, что атмосфера в больнице кажется слишком спокойной и обыденной. Сегодня я ложусь спать с закрытой дверью, чтобы слышать, как её откроют, если кто-то захочет зайти.

****

Утром я почти сразу услышал, как открылась дверь. Ерлин принесла мне завтрак и таблетки. Мне повезло сегодня: на завтрак были чай, каша и два бутерброда с маслом.

Я достал из навесного шкафа над раковиной одноразовый стаканчик, вымыл его и налил чай. Затем быстро умылся, переоделся и надел кеды три раза. Эта обычная утренняя рутина уже не вызывала у меня злости, страха или слёз. Я привык.

Ко всему можно привыкнуть, особенно если это продолжается с тобой уже очень долго. Я не сразу понял, что пока не начну снимать и надевать кеды несколько раз подряд, не смогу приступить к другим делам. Первое время меня накрывала апатия, а тремор изводил весь оставшийся день. Так продолжалось около нескольких дней, пока я не осознал свою проблему.

Мне не нравилось, как сидели на мне уже изношенные кеды. Мне стало неудобно ходить, и я постоянно хотел их переодеть или снять. Так продолжалось, пока в один из таких дней я не снял их два раза на улице, потом на ужине и надел снова. Стало лучше. Почему-то именно три раза мне нужно было их снять и надеть ещё раз, чтобы прошла тревожность.

Я быстро перекусил, выпил четыре таблетки и одну спрятал в кармане брюк. Это тоже стало своего рода привычкой, но вместо того, чтобы успокаивать, она только усиливала моё напряжение. Я боялся, что меня вот-вот поймают на месте преступления и применят самые суровые меры за такой проступок, которые могут быть болезненными и пугающими.

– Молодец, – произносит женщина, и я резко вытаскиваю руку из кармана. – Снова не поел?

– Я съел бутерброды, – пожимаю плечами и вытираю руки о брюки. Она с подозрением осматривает меня и стаканчик, в котором раньше лежали таблетки.

– Ты всё выпил? – киваю. – Хорошо. Через пару часов можешь пойти прогуляться, а пока загляни к Барри, у вас назначена терапия.

Я снова киваю, и она уходит. Проверяю карманы и убеждаюсь, что действительно положил капсулу. Провожу рукой по волосам, которые снова отросли, и это начинает меня раздражать. Нужно срочно подстричься, пока они не отрасли, как у Коди.

Ещё я хочу попросить сменную одежду, потому что кажется, что на моих брюках бактерий больше, чем в столовой. Я столько раз вытираю руки о штанины, что удивляюсь, как они ещё не стерлись до дыр или не начали распускаться на нитки.

Даже сейчас, прежде чем постучаться к Барри, я тру руки об эти проклятые брюки! Я готов их снять и ходить без штанов, лишь бы уже избавиться от этого дурного цикла повторяющихся действий.

– Доброе утро! – поприветствовал меня брюнет, как обычно, сидя на своём месте с кружкой кофе в руках. Я узнал об этом по запаху. Однако, это уже стало привычкой для парня – постоянно пить кофе, и поэтому мне не составило труда определить, что находится в его любимой кружке.

– Доброе утро, – тихо говорю я и иду мыть руки. Кто знает, сколько людей прикасалось к дверной ручке? Возможно, раньше я не обращал внимания на такие мелочи, но после бессонной ночи моё отношение к ним изменилось.

– Ужасное утро?

– Ужасная жизнь, – вытираю руки бумажным полотенцем, которое заботливо подал мне Барри, и выбрасываю его в мусор. – Но если сравнить с твоим осунувшимся и таким усталым лицом, то у меня ещё не всё так плохо.

– Глядя на тебя, можно подумать, что ты только что вернулся из ада.

– Ты только что назвал меня чертом? – спрашиваю я, приподняв бровь, и пытаюсь сдержать улыбку.

– Это твоё заключение, – он делает глоток кофе, глубоко вздыхает и откидывается на спинку стула. – Как ты теперь себя чувствуешь?

– В целом, ничего не изменилось. По утрам всё ещё беспокоит головокружение, но тошнота не вернулась. Я передвигаюсь медленно, поэтому не могу самостоятельно оценить изменения сердцебиения. Однако, если сравнить с прошлым разом, то одышка проходит достаточно быстро. Ну, а что касается внешнего вида, то вы можете оценить его самостоятельно.

– Мне никогда не нравились твои серые лицо и глаза, – говорит он с лёгкой иронией. – Но я рад, что они не стали жёлтыми. Если бы ты проводил на улице больше времени, возможно, мы бы заметили ещё больше изменений. И ещё, – Барри разворачивает мою медицинскую карту, – Ты перестал есть.

– Ты знаешь почему. Я ничего с этим поделать не могу, – пожимаю плечами. Брюнет хаотично кивает.

– Понимаю, поэтому держи, – говорит он, протягивая мне небольшой бумажный пакет. – Здесь две тарелки, вилка и ложка. Не забывай мыть их перед едой. Ты принимаешь сильные антидепрессанты и седативные препараты, и тебе нужно питаться.

– Возможно, у меня просто нет аппетита из-за того, что я постоянно принимаю твои таблетки.

Барри свысока смотрит на меня. Я делаю глубокий вдох и занимаю такую же позу, как и он. Протираю слегка влажные ладони о брюки и складываю их на груди.

– У тебя пропал аппетит или ты действительно не можешь есть из общей посуды?

– Я действительно не могу есть из общей посуды, но и сильного голода не чувствую. Могу съесть немного, чтобы заглушить почти неощутимое чувство пустоты в желудке, и этого мне достаточно.

– Тебя не беспокоит, что ты перестал ощущать чувство голода?

– Нет, не беспокоит. Последнее, о чём я буду переживать, находясь здесь, – это то, что я не доел. Не стоит беспокоиться, Барри, – отмахиваюсь от него. – Всё в порядке, можешь быть уверен, что с моим пищеварением всё в полном порядке.

Он кивает, записывает что-то на чистом листе моей медицинской карты и переносит информацию в компьютер. Затем делает несколько больших глотков кофе, протирает стол и убирает бумаги на своё место.

– Тофранил у тебя?

– Да, – утвердительно киваю и достаю капсулу из кармана брюк. – Возьмёшь её себе? Я не смогу ещё раз закапывать её на западном дворе больницы.

– Я же говорил тебе, что их нужно смывать в унитаз, – его голос звучал слишком серьёзно, с лёгкой ноткой надменности и злости. Это заставило меня закатить глаза.

– Я помню, что ты мне сказал. Если я не принял меры, значит, у меня не было такой возможности.

– Боже.

– Ага, только он не поможет.

Я вышел из кабинета Барри после того, как он угостил меня шоколадным печеньем и уже привычным травяным чаем. Мы немного поговорили о моём состоянии, а затем он разрешил мне воспользоваться его телефоном, чтобы позвонить Коралии. Я не стал спрашивать, откуда у него её личный номер, и почему в его звонках рядом с именем девушки стояла цифра восемь. Конечно, они могут общаться, но меня больше всего удивило, почему они делают это так часто.

Я позвонил девушке не вовремя, так как она была на парах в колледже. Но она перезвонила мне буквально через несколько секунд и сказала, что отпросилась в туалет у преподавателя и у неё есть минут семь, не больше. Как всегда, она засыпала меня вопросами о моём самочувствии, а затем мы поговорили на общие темы.

Она рассказала, что сейчас готовится к семинару и два дня в неделю задерживается у своей подруги дома, что немного не радует Дастина, но он молчит и делает вид, что всё хорошо. Если верить словам девушки, а я не могу не верить ей, то парень сам приходит домой далеко не вовремя. Она тараторила так быстро, что я почти не успевал за её мыслями, но в общих чертах я уловил, что у неё всё хорошо.

С утра понедельника и до вечера пятницы Лия вся в учёбе и домашних хлопотах, а в выходные она уезжает к Дастину. Вопрос возникает сам собой: где они проводят своё время тогда? Всего лишь маленькое любопытство, но расспрашивать я не стал. Не моё это дело, где они проживают.

После обеда Барри заставил меня выйти на улицу и прогуляться. Даже находясь в лечебнице, я всегда с удовольствием вдыхал свежий воздух наступающего лета. Однако сейчас мне не хотелось выходить наружу. Мне казалось, что за мной наблюдают, и чувство тревоги мешало сделать даже несколько шагов.

Поэтому я сделал вид, что прогуливаюсь во дворе, а когда Барри отошел от окна в своем кабинете, я быстро вернулся обратно. Мне было спокойнее внутри, где каждый мой лишний шаг мог привести к гибели. Возможно, не моей, но я не был готов подвергать опасности Джоанну, особенно когда она перестала бояться себя.

Мне не хотелось, чтобы мистер Паркмент наказывал меня за мои шалости, издеваясь над блондинкой. Я заметил, что мои действия приводят к ухудшению состояния Джо, потому что Алджернон обращается именно к ней, когда не может наказать меня. Я не понимаю, почему он не наказывал меня или не проявлял достаточного внимания к моей персоне после той ночи, когда я пытался вынести девушку на руках из комнаты. Это успокаивало меня, но и беспокоило еще сильнее.

Когда я открыл дверь на свой этаж, то увидел мистера Паркмента, который медленно закрывал дверь палаты Джоанны. Я заметил, как он осторожно убрал какой-то предмет в карман своего белоснежного халата, оглядываясь по сторонам. Я наблюдал за его плавными и странными действиями, затаив дыхание.

Алджернон быстро записал что-то в свой маленький блокнот, сунул его в нагрудный карман, снова огляделся и посмотрел на меня. Он сделал нерешительный шаг в мою сторону и остановился. Мое дыхание участилось, а голова закружилась от переизбытка чувств. Мне стало страшно, ладони вспотели, и я захотел как можно быстрее убежать от его взгляда.

Он подмигнул мне и ушел, а я все еще стоял там, тяжело дыша и пытаясь успокоить свое тело. Я дрожал, как при лихорадке, сердце учащенно билось, и, кажется, я даже вспотел.

– Лестор? – меня дёргают за плечо. – Ты в порядке?

Я слегка приподнимаю голову и встречаюсь взглядом с озадаченным Барри. Он все еще держит меня за левое плечо и слегка сжимает его, и это приносит мне успокоение, словно даёт ощущение безопасности. Я киваю ему в знак благодарности, он отпускает мою руку и оглядывается за моё плечо, пытаясь понять, что вызвало у меня такой стресс.

– Ну что, погулял уже? – спрашивает он. Я вытираю пот со лба и обтираю руки о футболку. Мне становится неприятно от самого себя, я весь липкий и, кажется, от меня исходит неприятный запах.

– Можно мне в душ?

– Пойдём, – я почти бегу за своим другом. Кажется, это не входило в его планы, но я очень благодарен ему за то, что он позволяет мне пользоваться душевой в любое время. Если я сейчас не помоюсь, то сойду с ума и начну мыться в раковине своей палаты. А такое зрелище не понравится никому, даже мистеру Паркменту.

****

Благодаря Барри я сегодня плотно поужинал, насколько это возможно. Ерлин принесла тарелку макарон с невероятно противной, ужасной, отвратительной подливой с кусками мяса. Все слова, которые можно описать как «ужасное», идеально подходят для этого блюда. Поэтому я воспользовался двумя тарелками: на одну переложил макароны, а на другую – мясо, потому что оно выглядело так же плохо, как и подлива.

Тёплое молоко и овсяное печенье завершили этот своеобразный ужин, и я почувствовал себя сытым и довольным. Выпив четыре знакомые таблетки, я оставил на ладони красно-оранжевую капсулу. Всего одна маленькая таблетка могла уничтожить всё во мне. Из-за неё я стал живым трупом, и всё из-за того, что чем-то не угодил Алджернону! От злости я сжал её в руке сильнее обычного.

– Могу забирать? – спрашивает Ерлин.

Меня пронзает страх, когда я слышу её голос. Она пристально смотрит на меня, словно пытаясь разгадать мои мысли. Я уже давно знаю этот взгляд. Она медленно осматривает меня с головы до ног и задерживает свой взор на моих руках, в которых я крепко держу капсулу тофранила. Я сглатываю подступивший к горлу ком и замечаю, что мои руки слегка дрожат.

– Да, – киваю и кладу руки на колени. Я так и не решаюсь разогнуть их, что не остается без внимания от женщины.

– Лестор, – начинает она спокойно. – Я знаю тебя уже достаточно долго. Пожалуйста, выпей эти таблетки, иначе мне придётся помочь тебе сделать это.

– Я выпил все таблетки, – мой голос дрогнул, но я не отвел взгляд от Ерлин. – К чему эти необоснованные подозрения?

Она с улыбкой берет поднос с едой и баночку из-под таблеток. Я все еще держу руки в напряжении, но мне очень хочется вытереть их о штанины уже чистых брюк. Я нервничаю, и мне кажется, что капсула прилипла к моим пальцам.

– Тогда спокойной тебе ночи, – улыбается она и выходит за дверь.

После ужина Барри попрощался со мной. Его смена подошла к концу, и он, кажется, не хотел оставлять меня сегодня одного, без Коди. Сегодня была ночная смена Ерлин, но ни брюнет, ни сам Барри уже не могут выдерживать несколько ночных смен подряд. Только сейчас я понял, что они менялись, присматривая за мной. Благодаря этому я мог спокойно спать, общаться с Джоанной и без страха выходить в коридор или на улицу, пока не начал закапывать таблетки на заднем дворе больницы.

Я переоделся в одежду, похожую на пижаму. Она была серого цвета, как и вся моя ночная одежда – всегда только двух оттенков: серая или серая в белую полоску. Когда я только попал сюда, я не менял одежду и ходил и спал в одном и том же. Каждый раз, когда я после улицы садился на постельное бельё в одних штанах, меня охватывала лёгкая тревога, но апатия делала моё состояние безразличным.

Я снял кеды, поставил их слева от себя, завязал шнурки три раза и лёг. Свет в комнате всё ещё горел, и я знал, что Ерлин должна его выключить. Однако она не пришла ни через пять минут, ни через десять. Возможно, она задержалась на проверке в другой палате с другими пациентами.

Я встал, развязал шнурки и надел кеды. Потом снова снял их, надел и снял. Надевал, снимал и снова надевал. Моё сердцебиение участилось, когда я встал с кровати и увидел перед собой мистера Паркмента.

– Почему ты не ложишься? – спрашивает он, и я с трудом сглатываю. В руках я сжимаю края своей футболки.

– Вот хотел укладываться, – говорю я, садясь на кровать. Он кивает и подходит ближе. Я замечаю, что он как-то неестественно держит правый карман своего халата. В этом кармане я вижу очертания маленького предмета, но не могу разобрать, что это. Подняв голову, я смотрю на мужчину. Он смотрит в окно, но всё ещё пытается удержать предмет в кармане.

– Ты стал выходить на улицу, молодец.

Я молча киваю. Не в силах произнести ни слова, я внимательно слежу за каждым его движением, стараясь уловить малейшее изменение в его настроении или поведении. Однако он стоит неподвижно, и выражение его лица остаётся неизменным. Задумчиво глядя в окно, он не обращает на меня никакого внимания.

– Стал более внимательным.

Я снова киваю. Его длительные паузы и спокойный, но одновременно устрашающий тон пугают меня. Я тихо выдыхаю, мне кажется, что с каждой его фразой я переставал дышать. Он заставлял меня нервничать сильнее, чем кто-либо другой.

– Стал ходить на психотерапии.

Я кивнул. Снова. Отвечать ему не имело смысла, он словно говорил сам с собой, не глядя на меня. Он перечислял факты, словно желая подтвердить свои мысли, и ему не нужны были мои ответы. Он давно уже всё знал.

– Стал врать, что пьешь таблетки.

Он повернулся ко мне. Не успев опомниться, я уже срываюсь с места, стремясь как можно скорее скрыться. Мне нужно попросить о помощи и позвонить Барри, Коди или брату. Я просто хочу оказаться в безопасности.

Внезапно рука мистера Паркмента резко дергает меня за шею, и я чуть не падаю, но он крепко удерживает меня. Его тяжёлое дыхание сдавливает меня, и я ощущаю его на себе.

– Не надо, – произношу я едва слышно. Он достает из кармана шприц. Мое тело сотрясает дрожь, я пытаюсь вырваться, но его хватка на моей шее становится только сильнее. – Не надо!

****

Я не могу пошевелить ни руками, ни ногами, губы пересохли. Голова словно налилась свинцом, глаза не открываются. Желтый свет единственной горящей лампочки бьёт прямо в лицо.

Я попытался повернуть голову, но не смог. Мне кажется, что её привязали к чему-то, или же мне просто не хватило сил. Не понимаю.

Я жмурю глаза, свет начинает давить и раздражать. Пальцы рук сгибаются и выпрямляются, они ледяные. Мне нужно потереть их об брюки, чтобы согреться. Я тяну руку, но также не могу пошевелить ею. Я привязан.

Дыхание участилось, страх заполнил моё сознание, когда я осознал, что привязан и нахожусь не в своей палате.

К моим вискам прикладывают что-то холодное, и я вскрикиваю, но слышу только собственное мычание. Мои губы кажутся слишком сухими, и только сейчас я замечаю, что по подбородку стекают слюни. Мне нужно их вытереть, а также принять душ. От окружающей обстановки и осознания того, что последним, кого я видел, был мистер Паркмент, меня начинает трясти.

– Всё готово, – раздается женский голос, и я, словно под действием пружины, вжимаюсь в кожаное кресло. Веревки легко скользят по его поверхности. Я пытаюсь вырваться, но сил нет. Однако охватившая меня паника дает мне возможность сделать еще два резких рывка вперед.

– Благодарю вас, – раздался надо мной довольный голос мистера Паркмента, и я, вздрогнув, открыл глаза. Его самодовольная улыбка испугала меня даже больше, чем окружающая обстановка. – Это замечательно, что вы пришли в себя самостоятельно, Лестор.

Я мычу в ответ на его колкие фразы, которые он произносит с напускным беспокойством, но при этом в его глазах ярко горит триумф.

– Ты здесь не один, будь вежлив и поздоровайся, – говорит он, отворачиваясь от меня, надевает перчатки и берёт ватку.

Я медленно поворачиваю голову и вижу Ерлин, стоящую слева от меня. Она держит руки за спиной, а её глаза опущены вниз. Она явно не ожидала такого поворота событий. Но когда женщина отходит, я замечаю Джоанну, лежащую в такой же позе, как и я. Её глаза открыты, но сейчас они полны жизни. Она смотрит прямо на меня, и я чувствую, как пелена слёз собирается у меня на глазах. Я несколько раз моргаю, чтобы не расплакаться перед ней. Её вид выражает усталость, но она не боится, словно всё это для неё привычно. Однако сейчас, когда она смотрит на меня, я замечаю, что она переживает.

– Если бы ты, Лестор, продолжал принимать тофралин, то не оказался бы сейчас здесь, – я не смотрю на него, не могу отвести взгляд от девушки. Мне страшно за неё, она слишком спокойна. Не дергается, когда Ерлин смачивает ей виски, как делала это со мной. Джоанна не реагирует, когда на неё надевают кожаный ремень и присоединяют к нему две трубки, которые затем введут в устройство, расположенное между мной и девушкой.

Я чувствую, как ремень скользит по моему лбу. Меня охватывает паника, и я начинаю двигаться ещё сильнее. Веревка больно стягивает запястья, когда я пытаюсь отпрянуть. Я пытаюсь кричать изо всех сил, но понимаю, что никто не услышит меня.

– Я долго не мог понять, почему ваша ситуация только ухудшается, а вы двое не можете найти исцеление, – его голос становится громче, когда я пытаюсь вырваться. – И потом я осознал: одна из личностей Джоанны не в силах отпустить тебя, Лестор, так же как и ты её. Вы словно не можете существовать друг без друга, подпитываясь отрицательной энергией, и ваша болезнь прогрессирует, когда вы вместе. Всё, чего ты пытался избежать, отрицал и скрывал, находится в Джоанне, в одной из её личностей, которую, к сожалению, мне не удалось устранить. И тогда я начал сомневаться в себе. Возможно, я не такой уж хороший врач, если не могу помочь своим пациентам? Мне необходимо предоставить вам возможность вылечиться самостоятельно. Я снова даю вам шанс выбрать. Шанс на исцеление. Вы должны осознать, что не сможете существовать как единое целое. Вы будете лишь брать друг у друга частичку того, что необходимо для жизни, и это лишь ускорит ваше схождение с ума. Вам необходимо понять, что только один из вас сможет жить. Либо ты, Лестор, либо Джоанна. Лишь одна личность сможет существовать, пока другая не переродится. И тогда вы встретитесь уже по-другому, сможете заново познакомиться и стать новыми друг для друга людьми. Перерождение – вот оно! А мне никто не верил…

Его слова остановили меня, и постепенно я осознал его намерения. Я понял, что он всё это время наблюдал за нами, выжидал, чтобы понять, кто из нас больше подходит для его опыта.

Я повернул голову и увидел Джоанну, она плакала, глядя на меня, и её слёзы оставили в моём сердце острую, колющую боль. Она тоже всё осознала и поняла, что на этот раз нас никто не услышит.

Острая боль пронзает всё тело, и я не могу сдержать крик. Кажется, что миллион иголок впиваются в меня, и с каждой секундой эта боль становится всё сильнее. Пальцы рук сжимаются в кулаки, а боль продолжает нарастать.

Мне кажется, что моё тело начинает гореть изнутри. Меня охватывает жар и холод одновременно. Сердце бьётся очень быстро, но дыхание остаётся ровным. Я кричу ещё громче, когда чувствую, как что-то тёплое стекает по моей шее. Руки напряжены до предела, боль становится невыносимой.

Хочу повернуть голову и увидеть Джоанну, но моё тело не слушается меня. Оно напрягается ещё больше, и меня начинает тошнить. Вкус собственной крови на языке вызывает рвоту. Боль становится всё сильнее, белый шум в ушах давит на виски.

Я хочу выдернуть руки, но резкая боль в ногах останавливает меня. Вкус железа усиливается. Глаза напрягаются, и мне кажется, что яркий жёлтый свет светит прямо в лицо. Слишком больно.

Глава 21

Дастин

*Год спустя*

Она должна была закончить через пару минут, как написала мне в сообщении. Ей нужно было подписать курсовые работы и сдать зачётки. Первый курс Лия закончила на отлично, за исключением удовлетворительной оценки по истории искусства. Это очень расстроило её, и мне пришлось договориться с преподавателем, чтобы они исправили оценку на «хорошо» – в первый и последний раз. Я не хотел, чтобы она переживала и потеряла возможность поехать осенью в Лондон со своим курсом. А ещё я не хотел видеть её в истеричном и злом настроении весь день. Не сегодня.

– Спасибо, что дождался, – говорит она, садясь в машину и нежно целуя меня в щеку, что вызывает у меня лёгкую улыбку. – Тебе пора бриться.

– Не думаю, – я провожу пальцами по лёгкой щетине. – Так я выгляжу более устрашающе и старше.

– Ага, – усмехается девушка.

Я сажусь в машину и выезжаю с территории её колледжа. Сегодня мне нужно посетить ещё несколько мест по работе. Отец предупредил, что из-за летних отпусков основная работа может остановиться, а мы не успеваем сдать отчёты и выкупить здание бизнес-центра к назначенному сроку. Проблема в том, что наш юрист сейчас отдыхает на пляже и не отвечает на звонки.

– Домой? – спрашиваю я Лию. Она в это время рассматривала свою последнюю работу по изобразительному искусству. Кажется, ей впервые так сильно понравилась собственная картина. Возможно, мне стоит поискать подходящее место в доме, чтобы повесить её работу в спальне или гостиной.

– Лестор еще не освободился?

– Не знаю, – честно отвечаю я и достаю телефон. – Он должен был позвонить мне.

– Я напишу ему, – киваю.

Лестор восстановился в университете и продолжил учиться на международного юриста. Хотя я всё ещё помню, как до старшей школы он хотел стать химиком, но он быстро изменил своё решение. Это произошло даже быстрее, чем мы успели подать документы в один из университетов.

Сейчас он активно наверстывает упущенное и каждую пятницу посещает Барри. Раньше они встречались три раза в неделю, но как только Лестор начал спать более четырёх часов в день, их встречи стали реже – два раза в неделю. Теперь, когда брат вернулся к нормальному состоянию и больше не видит сны с Джоанной, они видятся только раз в неделю.

Джоанна. Эта девушка занимает все мысли моего брата, и я не виню его за это. События, произошедшие год назад, оставили глубокий след в душе каждого из нас.

*Год назад*

Пробуждение было постепенным. Нас разбудил настойчивый звук моего телефона, но мы не сразу поняли, что это звонит он. Только когда Лия легла на меня, чтобы дотянуться до аппарата, я осознал, что звонит именно мой телефон.

Не в силах открыть глаза, я позволил ей ответить на звонок. Если бы это был звонок по работе, она бы не стала отвечать, а передала бы телефон мне. Я не слышал, что она говорит, поэтому положил руку ей на спину и попытался перевернуться, но Лия резко поднялась с кровати, случайно ударив меня по бедру.

– Барри! – в панике кричит она. – Он жив? Он жив или нет?!

Я резко открываю глаза и прислушиваюсь. Не в силах ни пошевелиться, ни встать, я ощущаю страх, который окутывает меня, словно туча, и давит на грудь. Мне страшно услышать то, чего я так боялся.

– Мы уже в пути! Пожалуйста, оставайся на связи.

Её истеричные крики и слёзы становятся для меня ещё большим испытанием, и я с трудом сдерживаю подступающие слёзы.

– Дастин! Дастин! – она кричит в истерике, и я, превозмогая головокружение, резко встаю с кровати. – Лестор, он…

– Одевайся, – нежно целую её в лоб и стараюсь взять себя в руки. Сейчас нельзя поддаваться эмоциям и расспрашивать её о подробностях, это только усугубит ситуацию. Быстро надеваю спортивные штаны и футболку, беру ключи от машины и спускаюсь вниз.

Мы добираемся до знакомой больницы быстрее, чем обычно. Лия всю дорогу плакала и сжимала в руках мой телефон, но никто не звонил и не писал. Я старался сохранять спокойствие, не пытался успокоить её и не задавал вопросов. Я знал, что сейчас мне нужно быть с Лестором.

Когда мы подъезжали к воротам, то заметили мигалки и две патрульные машины. Я не стал искать место для парковки и сразу вышел из машины. Лия побежала за мной и схватила меня за руку.

– Мистер?

– Менсон и мисс Томсон, – с кивком приветствует нас полицейский, и я узнаю в нём Оуэна Брюстера. Это он забирал у меня все улики против Алджернона прошлым вечером. Когда я осознаю, что произошло, мои мысли проясняются.

– Где мой брат? – спрашиваю я его, и он отрывается от заполнения бумаг на капоте своего автомобиля.

– Его отправили в реанимацию в поликлинику на Адамс-Морган в восточной части города. Мистер Палмер позвонил мне около часа назад и сообщил, что мистер Паркмент совершил нападение на вашего брата и его девушку. Мне очень жаль.

Я делаю глубокий вдох и крепче сжимаю руку Лии, которая не отпускает мою. Она всё ещё тихо плачет, и я прижимаю её к себе, пытаясь успокоить.

– Барри здесь?

– Да, он находится на первом этаже и даёт показания.

*Две недели спустя*

Коралия первой входит в палату к моему брату. Две недели, которые мы не могли его навестить, кажутся вечностью. На следующий день Лестор пришёл в себя, но каждую ночь у него случались панические атаки, и дважды он пытался сбежать из больницы и причинить себе вред.

Только мама пыталась навестить брата, но он не отвечал ей, лишь смотрел в стену перед собой. Мне приходилось успокаивать сразу двух женщин: днём – маму, а вечером – Лию, которая переживала за Лестора не меньше, чем вся наша семья. Барри же винил себя во всём случившемся.

Лестор лежал на кровати и внимательно изучал пакет с фруктами, который принесли Коди и Барри до нашего прихода. Он выбирал самые вкусные и оставлял их на прикроватной тумбочке. Когда мы вошли, он с легкой улыбкой поставил бумажный пакет на пол.

– Привет, – нежно произносит Лия, обнимая его с осторожностью, чтобы не задеть капельницу. На его висках ещё виднеются жёлтые синяки, а ожоги на руках почти зажили, и теперь на их месте осталась лишь слегка загрубевшая кожа.

– Привет, – мы обнимаемся дольше, чем обычно, и я чувствую себя гораздо спокойнее. – Как ты?

– Думаю, лучше, – пожимает плечами. – Вы тоже что-то принесли?

Лия, улыбаясь, смотрит на меня. Я одобрительно киваю ей, и она достает из своего рюкзака два контейнера. В них находятся два самых любимых блюда моего брата – киббех и чизкейк.

– Вау, – выдыхает он, и его улыбка становится шире. – Огромное спасибо! Как только я приму свои таблетки, сразу же поем. Шелла сказала, что мне нужно есть только после того, как я приму лекарства.

Мы киваем, и в палате воцаряется неловкое молчание. Барри предупреждал нас о том, о чём может спросить брат. Никто не решается открыть ему правду, и мы, в том числе, не знаем, как это сделать.

Коралия считает, что правда только усугубит ситуацию, и мы не сможем его успокоить. Я согласен с ней, но когда я ставлю себя на место Лестора, я понимаю, что ему ещё хуже. Я бы разнёс всё вокруг за эти две недели, если бы не знал, что произошло с моей девушкой.

Как только Лестор хочет задать вопрос, я осторожно поднимаю руку, останавливая его. Лия вздыхает.

– Мы знаем, о чём ты хочешь спросить, – мой голос звучит хрипло от долгого молчания, но я не могу произнести ни слова. Мой рот открывается, но тут же закрывается. Я не хочу причинять ему боль.

– Она умерла, – тихо произносит голос слева от меня, и я опускаю голову. Коралия, заливаясь слезами, смотрит на моего брата. – Нам сообщили об этом два дня назад.

Тогда я впервые увидел, как выглядит боль.

*Наше время*

– Он закончил учёбу около получаса назад и сейчас находится в «Сетт-Остерия».

– Неужели нельзя было найти кафе ближе? – она пожимает плечами. Я закатываю глаза, но ничего не говорю. Лестор всё ещё переживает, и мне не следует шутить над его поведением. По крайней мере, так считала Лия, пока не узнала, что происходит на семейном ужине каждый вторник и пятницу.

Из-за пробок мы добрались до ресторана только через двадцать минут. Конец рабочего дня и недели, все спешат покинуть город и вернуться домой. Я тоже хотел бы оказаться дома и сделать то, что так долго откладывал, пока Лия сдавала экзамены.

Кендалл уехал на выходные со своей невестой в Ибаге – родной город своей будущей жены. Я подумал, что Лия обрадуется моему сюрпризу и мы сможем провести время вдвоём. Почти год прошёл с тех пор, как мы стали свободны от прошлого, произошедшего в лечебнице.

Коралия, поправив рубашку, ожидает меня у входа в ресторан. Мы замечаем Лестора, сидящего за столом на веранде заведения. Он изучает меню и делает заказ официантке.

– Два капучино, пожалуйста, и добавьте в один из них ванильный сироп, – говорю я, отодвигая стул для брюнетки. – Привет.

Мы одновременно приветствуем брата, и он кивает нам в ответ. Затем он передаёт меню официантке, складывает руки на груди и, улыбаясь, смотрит на нас.

– Поздравляю с успешным завершением курса! – говорит девушка, улыбаясь.

– И тебя, – они отбивают кулак друг другу и улыбаются.

– А меня, видимо, никто не хочет поздравить, – обиженно спрашиваю я, наблюдая за их реакцией.

– Успешно сдать курс – это не просто получить всё автоматом из-за того, что ты выиграл матч и наш отец спонсирует твой университет.

– Не завидуй, – бормочу я, и брюнетка смеётся. Нам приносят кофе и лимонад для брата.

Он явно идёт на поправку. Его внешний вид уже не напоминает облик человека, который только что вышел из психиатрической лечебницы. Он возвращается к своему обычному ритму жизни, и лишь некоторые детали его поведения могут намекнуть на прошлое.

Перед тем как выпить лимонад, он берёт со стола запакованную трубочку и вытаскивает ту, что уже была в стакане. Лестор протирает руки влажной салфеткой, отхлёбывает глоток прохладного напитка и откидывается на спинку стула.

– Сегодня я посетил её на кладбище, – рассказывает он.

Мы знаем, что после каждой встречи с Барри он посещает кладбище, чтобы поделиться с Джоанной своими переживаниями за прошедшую неделю. Я не мог понять его действий, ведь мне казалось, что это только усугубляет его состояние. Однако Коди убедил меня, что если он хочет посещать кладбище, то должен это делать. Не стоит его отговаривать, особенно учитывая, что он по-прежнему винит себя в случившемся.

– Я встретил её маму, и она в гораздо лучшем настроении. Сегодня она впервые мне улыбнулась.

– Ей нелегко, – поддержала разговор Коралия. – В конце концов, именно она тогда нашла свою дочь в палате.

Лестор тяжело вздыхает. Лия не сразу рассказала брату о том, что произошло, и если бы не Барри, мы бы тоже не знали всех подробностей.

Год назад, когда Джо и Лестор пришли в себя в поликлинике, Джоанна никак не реагировала на нас, на свою маму, на Барри и на полицейских в палате. Только через два дня, когда Барри и Лия решили вместе навестить её, Джоанна подала признаки жизни – она улыбнулась. Эта простая улыбка облегчила страдания моей девушки, которая очень переживала за неё.

Во вторник после уроков мы приехали к Лестору, как и всегда. Мы привезли ему фрукты и рисунки Лии, которые он молча рассматривал после каждой истерики.

*Год назад*

Лия, улыбаясь, пыталась сдержать слезы, когда брат крепко сжимал ее руку, выражая свое восхищение ее рисунками. Мне тоже очень нравилось, как она рисует, особенно пейзажи и портреты, которые пока получались не очень хорошо, но она только учится.

Я делал небольшие затяжки электронной сигареты, стараясь не привлекать внимания Лии. Она не одобряет, когда я курю в общественных местах, но я не могу контролировать свои нервы. Каждый раз, когда я пытаюсь помочь своему брату справиться с нервным срывом, я переживаю очень сильно. Мне тоже тяжело видеть его боль.

– Дастин, – врывается в комнату Барри. – Ты нужен.

Киваю и встаю.

– Иди, – с улыбкой произносит брюнетка и, повернувшись к Лестору, который тянется за стаканом воды, решает ему помочь.

Когда я вышел из палаты, то столкнулся с Барри. Он молча взял меня под локоть и повел к палате Джоанны. Несмотря на то что я всё ещё злился на неё, я понимал, что сейчас не время для негативных эмоций.

Мы остановились у входа, но Барри не спешил переступать порог. Я нахмурился, услышав громкие рыдания, доносящиеся из палаты. Затаив дыхание, Барри отпустил меня, и я шагнул внутрь.

– Черт, – шепчу я.

Кровь. Её слишком много, особенно на некогда белоснежном постельном белье. Моё сердце начинает биться сильнее, когда я вижу рыдающую Лилиан, которая стоит на коленях перед телом девушки. Врач пытается оттащить её, но она сопротивляется.

Звон в ушах заставляет меня остановиться прямо перед лицом Джоанны. Непонятное волнение и жалость давят на меня, и я начинаю тереть глаза. Я не должен плакать. Не сейчас.

Я делаю глубокий вдох, и тут мой взгляд падает на короткую записку на её тумбочке. Это личное, и я не должен читать, но как только в моей голове проносятся все моменты, связанные с этой яркой блондинкой, я решаюсь повернуть голову и заглянуть в записку.

«Я должна была. Прости».

Сердце бьётся очень быстро. Мне больно видеть, как спокойно выглядит лицо Джоанны, и слышать громкие рыдания её матери, которая всё ещё держит её за руку.

Я незаметно беру бумажку в руки и кладу её в карман. Это действие было сделано машинально, но я почти уверен, что записка предназначалась не для матери Джоанны.

– Не говори Лестору, – просит Барри, когда я выхожу из палаты. Он протягивает мне стакан холодной воды, и я жадно выпиваю его. – Не сейчас.

Я согласно киваю. Он не должен узнать о случившемся. Как только мы будем уверены, что Лестор сможет правильно воспринять решение девушки, мы сразу же ему сообщим.

*Наше время*

– Я отдал ей последнюю записку Джо, – сказал брат, и Лия закашлялась.

Я поворачиваюсь к ней слишком резко, чем пугаю её и аккуратно стучу по спине. Она останавливает меня, откашливается и смотрит на Лестора.

– Да, я подумал, что это будет полезно для неё. Она всё ещё не может понять, почему Джоанна сделала такой выбор.

– Её мать, как никто другой, должна понимать, почему девушка приняла такое решение, – с лёгкой иронией говорю я. Лестор закатывает глаза. Он уже заказал салат с курицей, и его принесли. Взяв чистую салфетку, он аккуратно протирает вилку.

– Прекрати, Дастин.

– Что именно прекратить? Ты хочешь сказать, что миссис Фисон не осознаёт, что её дочь покончила с собой из-за необдуманного поступка своей матери?

– Хватит, – резко отвечает мне Лестор, сжимая вилку в руках.

– Разве я не прав? Мы все знаем, что её мама заключила договор о лечении дочери и постоянно навещала её. Она видела и понимала, что происходит с её дочерью!

– Хватит.

– А ты просто так винил себя на протяжении нескольких месяцев!

– Я сказал хватит!

– Разве неприятно слышать правду? Я тебе больше скажу: Джоанна сама понимала, что её ждёт, но не могла принять окончательное решение! – я повышаю голос, но резкий удар брата по столу заставляет меня замолчать.

– Ты слишком остро реагируешь, – говорит Лестор, сохраняя спокойствие. – Я понимаю, что ты переживал за меня весь год. Частые ссоры с отцом, его сильное влияние и требования также оказывают на тебя давление. Но, Дастин, пора научиться контролировать свои эмоции.

– У меня всё под контролем, – ворчу и отпиваю кофе.

– Разве? Если бы у вас всё было под контролем, стала бы Лия тебя бояться? – Лестор с лёгкой улыбкой смотрит на девушку и начинает пить свой чёртов лимонад.

Я закрываю глаза и вздыхаю. Я понимаю, что когда злюсь, то пугаю её. Но я также осознаю, что она боится не моего гнева, а того, что я могу вернуться в больницу, особенно если мои родители заметят это. Мама до сих пор не может смириться с тем, что моя жизнь наладилась слишком быстро.

– Я не боюсь, – говорит Коралия и крепко сжимает мою руку.

С улыбкой на лице я поворачиваюсь к ней. Она нежно перебирает мои пальцы, но я, не в силах сдержаться, крепко сжимаю её руку в своей. Она – единственная, кто не утратил веру в меня.

– Как скажете, – пожимает плечами он. – Но спасибо за честность, Дастин. А теперь давайте спокойно перекусим и обсудим, как проведём каникулы.

****

Как только мы вернулись домой, Лия поспешила в душ. Мы стали жить вместе не так давно. Её брат Кендалл долго не хотел отпускать Лию во взрослую жизнь. Он считал, что она слишком мало насладилась свободой и ей нужно было почувствовать все прелести подросткового возраста, которые она упустила.

Кендалл имел в виду колледж, общажные вечеринки, подготовку к экзаменам с подругами, нервные дни перед сессиями и ночные загулы. Я понимал его точку зрения, но видел, что Лия не совсем разделяет его энтузиазм, по крайней мере, до определённого момента.

Сначала её останавливало то, что Лестор находился в больнице, и она переживала за него. Однако со временем ей стало тяжело возвращаться к свободной жизни. Она стеснялась ходить в колледж и заводить новые знакомства, в то время как я уже полностью погрузился в студенческую атмосферу.

*Год назад*

– Ты понял, куда нам ехать? – спросил Коди, печатая очередное сообщение своей девушке. В это время я выезжал на трассу, чтобы добраться до загородного дома, где проходила вечеринка его однокурсника.

– Я понял, – киваю ему. За последние несколько минут это уже третье уведомление, которое отвлекает меня от дороги. Мой друг не может не заметить этого.

– Ты не думаешь, что стоит ей ответить?

– Что мне ей ответить? Она знает, куда я отправился, а её чрезмерный контроль не радует.

Коди хмурится и берет мой телефон в руки.

– Говори пароль.

– Нет, – усмехаюсь я, и он неожиданно подносит телефон к моему лицу. – Чёртовы технологии!

– Ты совсем не знаешь свою девушку, – спустя несколько минут резюмирует брюнет. – Она просто рассказала, как прошёл её день, прислала фотографию своего рисунка и пожелала хорошей дороги, так как боялась уснуть раньше, чем ты вернёшься домой.

– Я хорошо её знаю как личность, мне знакомы все её страхи, но я совершенно не представляю, какая она в отношениях, – парень фыркает, блокирует телефон и кладёт его на место.

– Почему бы тебе не проводить с ней больше времени, чтобы лучше узнать, какая она?

– Мне будет достаточно узнать её характер, когда она поймёт, какой я человек.

Я улыбаюсь ему и сворачиваю к дому.

– Приехали.

Примерно в три часа ночи я уже был в машине и ждал Коди, который был немного пьян. К сожалению, мне сейчас нельзя пить алкоголь, поэтому я съел почти всю еду и закуски, которые были на вечеринке. Зато я вдоволь накурился. Сейчас существует огромное количество обычных и электронных сигарет с самыми разными вкусами, и я был приятно удивлён разнообразием.

Коди, почти упав на сиденье, весело смеялся. В его руках были две бутылки содовой, которые он удачно забрал у девушки, прощавшейся со всеми, кто собирался уезжать.

– Поехали, – произнёс парень, вытягивая ноги насколько возможно. – Мне не терпится принять душ, надеть чистые трусы и лечь в свежую постель.

– Почему это у тебя грязные трусы? – усмехаюсь и сдаю назад, чтобы развернуться.

– Потому что я проходил в них весь день, придурок, – он дает мне легкий подзатыльник, и мы смеемся. Мой телефон начинает издавать звук оповещений, и мне приходится остановиться возле трассы, чтобы проверить его.

«Я не могу уснуть, мне всё время снится тот случай в лечебнице. Арни слишком часто приходит ко мне во сне. Я надеюсь, что не слишком беспокою тебя и ты не за рулём. Буду очень рада, если ты приедешь и останешься у меня.».

«Я буду минут через сорок».

Сон с участием Арни снится Коралии каждый раз, если у нее был тяжелый день. Она созванивается с Барри, когда становится тяжело. Парень объяснил ей, что это обычный кошмар и единственное, что может выдавать ее мозг после усталости и пережитой психотравмирующей ситуации, – это момент с Арни.

Я не держу на неё зла, мне искренне жаль её. Я всегда стараюсь быть рядом, но и мне хочется жить как все. Я хочу проводить время с друзьями и ощущать себя обычным подростком.

Лия не одобряет мои ночные встречи с друзьями. Честно говоря, я не знаю много девушек, которые были бы в восторге от таких вылазок своих партнёров. Однако в нашем случае меня можно понять. Я так думаю.

****

– Остановись, – тихо прошу я, потирая лоб.

Коди снова позвал меня на вечеринку в честь победы нашего баскетбольного клуба, в который я записался от своего университета. Мы впервые обыграли команду соперников со счётом 16:15 на последних минутах, и это было невероятно.

Мы посидели в кафе с Лией, Коди и его девушкой, а затем разъехались по домам. Я хотел пригласить девушку к себе, но Коди написал, что один из наших парней решил устроить вечеринку в своей квартире по случаю нашей победы.

– Я думала, мы проведём время вместе, – громко говорит Лия, сложив руки на груди. – Но ты опять уезжаешь на свою глупую вечеринку!

– Не опять, – я складываю руки на столе и смотрю на неё. Её волосы рассыпались по плечам, и она часто дышит. – Я не ожидал, что так получится, и никто не запрещал тебе поехать со мной.

– Ты знаешь, что я не могу находиться в многолюдных местах.

– Но ты же учишься в колледже, где людей в два раза больше, и, кроме того, забегаешь в Старбакс на большой перемене, – произношу я с раздражением, потому что её поведение кажется мне глупым.

– Это совершенно другое. Ты даже не пытаешься понять меня!

– Как и ты меня! – не могу сдержать эмоций и повышаю голос. Её глаза округляются, и она отступает на шаг назад. – Мне двадцать один год, я провёл три года в психиатрической клинике, где мог только мечтать о том, чтобы увидеть своих друзей, вернуться к учёбе и ходить на вечеринки. И вот, когда у меня появилась возможность начать новую жизнь, ты предлагаешь мне остаться с тобой дома и никогда больше никуда не выходить!

– Не кричи на меня, Дастин, – она сжимает свои плечи. – Я в такой же ситуации, как и ты. Мне тоже всего этого хочется.

– Так начни уже действовать, исходя из своих фантазий! – восклицаю я. – Ты не можешь провести всю жизнь в страхе, запершись в комнате и ожидая, когда он поглотит тебя. Ты боишься не общества и не того, как они к тебе отнесутся. Ты боишься себя, боишься ощутить жизнь. Ты опасаешься стать нормальной, потому что слишком долго отрицала своё существование.

Кидаю ей ключи от дома и ухожу.

*Наше время*

Лия долго не могла поверить, что стала обычной. Ей казалось, что любое её решение, если оно окажется неправильным, будет выглядеть странным в глазах окружающих, особенно в моих и её брата. Она боялась, что её снова отправят в психиатрическую больницу.

Барри проводил с ней долгие сеансы терапии, и мне приходилось быть свидетелем множества слез и криков. Кендалл часто находил свою сестру в состоянии истерики и запрещал мне видеться с ней, считая, что я виновен в её состоянии.

Однако спустя полгода стал заметен результат. Коралия познакомилась с двумя подругами, начала общаться с моими друзьями и начала видеть что-то кроме своей учёбы и хобби. Она стала нормальной. Она приняла себя со всеми своими проблемами и прошлым и начала открываться мне с новой стороны.

Я видел, как горят её глаза, когда мы ездим по ночному городу, пьём горячий шоколад и едим сэндвичи. Она радовалась, когда мы стали выбираться к моим друзьям и сидеть у них дома или в кафе. Она стала собой настоящей.

Но я знал, как сильно её пугает неизвестность будущего. Я видел, как она может заплакать после моего срыва из-за работы в комнате, когда я сидел за компьютером и выполнял очередное задание от отца. Она боялась, что всё может вернуться из-за меня.

Я старался только ради неё. Я посещал Барри каждое утро понедельника вместо двух пар, чтобы она чувствовала себя лучше. Я принимал успокоительные препараты, даже когда это не было необходимо, чтобы быть уверенным в себе и не сорваться. Я делал всё возможное ради неё, но я тоже не могу всегда жить в страхе.

– Дастин, – она спускается со второго этажа. – Чем будем заниматься на выходных?

Лия садится рядом со мной на диван и поджимает под себя ноги. Я улыбаюсь, когда вижу на ней пижаму, которую подарил ей мой отец в честь окончания курса. Меня удивляет, насколько хорошо он принял Лию. Он относится к ней так же, как когда-то к Хлои.

– У меня есть идея, – с этими словами я встаю и подхожу к своей ветровке. Расстегнув нагрудный карман, я прячу за спиной свой подарок. – Угадаешь, что это? – спрашиваю я, улыбаясь, а она, смеясь, делает задумчивое лицо.

– Ты купил два билета на премьеру моего фильма?

– Я же говорил, что не буду смотреть на твою сопливую драму, – закатываю глаза. Она улыбается, и я сажусь к ней ближе.

– Сертификат в Старбакс?

– Я думал над этим, когда проверял свою карточку. Но твоей стипендии хватит, чтобы пить свое кофе каждый день, поэтому нет.

– Тогда я не знаю, – разводит руками. Улыбаюсь и смотрю на нее.

Со временем она стала выглядеть ещё лучше. С тех пор как Коралия приняла себя, её внешний вид значительно улучшился. Она перестала носить одежду, напоминающую больничную, и перестала скрывать своё лицо за волосами. Даже её речь изменилась! Иногда мне хочется ударить себя за излишнюю сентиментальность.

– Мы поедем с тобой в Боготу, – достаю билеты из-за спины и кладу их между нами.

Ее глаза наполняются удивлением. Она молчит, и я начинаю сомневаться, что мой подарок ей понравился. Но вскоре мой страх рассеивается, когда она бросается мне в объятия. Я крепко обнимаю ее в ответ и тихонько смеюсь, слушая ее благодарность. Затем она отстраняется и, схватив билеты, выпрямляется.

– Дата на завтра, – говорит она.

– Верно.

– Я же не готова! – кричит она и убегает наверх в нашу комнату.

– Какие вещи брать? А если пойдёт дождь? У нас есть дождевики, Дастин? – восклицает она, и я не могу сдержать улыбку. Слышу, как она двигает что-то, и громкий звук удара раздаётся по всему дому. Встаю и иду в спальню. Оказалось, она уронила свой чемодан, который засунула на верхнюю полку, уверенная, что он не понадобится.

Она в беспорядке перебирает свои вещи, иногда бросая их на кровать или на пол у своих ног. Я опираюсь на стену и наблюдаю за ней. Порой мне кажется, что со временем мы стали совсем разными. Она стремится к развитию, познает себя и жизнь, а я, одержимый карьерой, пытаюсь что-то доказать своей матери и себе.

Я пытаюсь доказать то, что уже давно знаю, но неуверенность моего родителя продолжает беспокоить меня и вызывает злость. Я словно застрял на месте, боясь сделать шаг в неверном направлении. Но эта девушка словно подталкивает меня, заставляя двигаться вперёд. А я возвращаюсь и снова обдумываю свои действия, пытаясь поступить правильно и угодить всем.

Она ждёт, боится, но ждёт моего следующего шага. И только мне известно, как я решу поступить.