Читать книгу: «Город Гоблинов. Гром II»
Город Гоблинов
Гром II
Арон Родович
Сергей Шиленко
Глава 1
Не ломал и не выкручивал. Просто прижал и подержал ровно столько, чтобы он почувствовал разницу между тем, что он задумал, и тем, что может. Он дёрнулся один раз, для приличия, и перестал.
Его четверо шевельнулись. Степан зажал полученные ремни под мышкой и шагнул вперёд. Щит у него висел на ремне вниз, но стоял он ровно между Борисовыми и нашими: если бы сейчас началось, начиналось бы с него.
Я отпустил. На столбе остался мокрый след его ладони.
— Остальное руками не трогай. — Я заправил горловину трофейной сумки под пояс и кивнул Льву. Тот прошёл во двор, уже не оглядываясь на Бориса.
Борис растёр запястье, не глядя на него. Лицо у него не изменилось — ни злобы, ни унижения, ничего, что можно было бы потом припомнить при своих. Он умел проигрывать мелочь.
— Ладно, — сказал он. — Закрыли.
Степан расправил один ремень, дёрнул пряжку, проверяя, крепко ли сидит.
— Мне хватит, — сказал он своим. — Всё.
И отнёс связку на свою сторону двора, к колодезной стене. Мешок Бориса так и лежал у калитки, под его сапогом.
Кира прошла мимо Бориса с флягой в руке, к раненому и Ладе, и уже на ходу бросила через плечо:
— Левой рукой дверь придержи. Правую ты уже пристроил.
Кто-то из его четверых фыркнул и тут же закашлялся. Борис придержал калитку левой. Кира прошла, не оглянувшись.
Во дворе было тесно от людей.
Ладу окружили сразу. Раненого переложили на широкую доску, которую кто-то притащил от навеса, и она отгоняла лишних коротко и неласково, как отгоняют кур: не словами, а локтем и взглядом. Осталась одна женщина с ведром и Кира.
Лада разрезала на нём рубаху, не снимая, — вдоль, от ворота вниз, — и отвернула края.
Я стоял в шести шагах и смотрел, потому что на носилках он был моей ношей и мне хотелось знать, донёс я его живым — или зря тащил.
— Воды, — сказала Лада. — Не лей. Смачивай.
Кира намочила полосу и подала.
Рана была в боку, ниже рёбер, и она не хлестала, а набухала — медленно, тёмным. Лада прижала к ней сложенную ткань ладонью и держала так долго, что я успел сосчитать до сорока.
— Держи вот здесь, — сказала она Кире и переставила её руку на своё место. — Сильнее. Не бойся, ему сейчас уже не больнее.
Кира надавила. Лицо у неё стало очень сосредоточенным, таким же, как когда она уводила людей из-под навеса.
— Он выживет? — спросил я.
Лада не обернулась.
— Откуда я знаю? — Она размотала следующую полосу. — Если к утру не начнёт гореть — выживет. Если начнёт — я тебе скажу.
Это был честный ответ, и он меня устроил больше, чем устроило бы обещание.
Костлявый со своим мешком уселся у стены и наконец его развязал, и оттуда ничего особенного не выпало — свёрнутая рубаха, деревянная ложка, кусок верёвки. Он разложил это на коленях и долго смотрел.
Я отошёл к вытертому кругу песка у дальней стены, где обычно работали люди Ордена, и там остановился.
Форма всё ещё была на мне.
Псевдоплоть держалась с самой площади — второй серый слой поверх кожи, толще собственной, с чужой посадкой в плечах. На правом наружном предплечье шла борозда от чьего-то тесака, глубокая, с вывернутым краем. Под ней ничего не болело. Под ней вообще ничего не было, кроме моей руки.
Кира подошла и встала напротив. Посмотрела мне в лицо — вернее, туда, где под слоем угадывалось лицо, и сложила руки.
— Ну?
— Сейчас.
Я открыл окно формы.
Универсальная боевая форма № 417 висела там же, где висела с рынка, со всеми своими цифрами, и под ними — пять пустых гнёзд для особенностей. Первое выделено. Право выбрать бесплатно я получил вместе с формой, ещё за каменной тумбой, когда на меня шли трое, и тогда я его не тронул — не для того я до него дожил, чтобы ткнуть наугад под копьями.
Список был длинный. Я прошёл его сверху вниз, отбрасывая всё, что усиливало то, что у меня и так работало: лишний вес удару я добавлю кулаками, лишнюю скорость — ногами. Остановился на том, чего у меня не было вообще.
Защита от сканирования. Ранг E. Скрывает системную информацию о носителе от чужих определяющих способностей и предметов.
Я выбрал её.
— Смотри на меня, — сказал я Кире. — Что видишь?
— Тебя. Страшного.
— Над головой.
Она подняла глаза.
Я включил.
Кира моргнула, отступила на полшага и посмотрела внимательнее — так, как смотрят на строчку, которая расплылась.
— Пропало, — сказала она. — Было имя, а теперь ничего. Пусто. Даже не серое, а вообще ничего нет. — Она наклонила голову. — А ты всё равно ты.
— Это и надо было проверить.
— Голос твой. И стоишь ты как ты. — Она обошла меня по кругу, остановилась сзади и ткнула пальцем между лопаток, куда доставала. — Вот так ты всегда стоишь. Правое плечо выше.
— Плохо, что заметно.
— Это мне заметно.
Я выключил защиту. Строчка вернулась на место, и Кира кивнула сама себе — не удивилась, просто отметила, что вернулась.
Потом я снял форму.
Это было похоже на то, как уходит в песок вода: серый слой потерял плотность, стал сквозным и впитался куда-то внутрь, оставив на коже холод. Перчатки я успел снять раньше и теперь держал их под мышкой. Куртку Кира положила вместе с моей сумкой на край лавки.
Кира взяла мою руку и повернула к свету — не всего меня осматривать, а именно то место, где на сером была борозда.
Кожа была своя. Волоски, старая ссадина у локтя, вчерашняя грязь. Ни пореза, ни синяка.
Она провела по этому месту пальцами, сверху вниз, будто проверяя, не осталось ли шва.
— Оно всё принимает на себя?
— Не всё. Оно принимает, пока цело. — Я согнул руку. — Если бы он попал второй раз в то же самое, там бы уже не было ничего между нами.
— Значит, сегодня повезло.
— Сегодня я не дал ему попасть второй раз.
Она не отпустила руку. Держала за запястье, вроде бы рассматривая, а на самом деле просто держала, и я не стал отнимать. Во дворе кричала Лада, кто-то тащил воду, у калитки Борис пересчитывал своих. Мы стояли посреди этого и молчали, и мне было хорошо ровно так, как бывает, когда всё уже случилось и никто из своих не остался лежать.
Потом Кира упёрлась мне ладонью в грудь и отодвинула на расстояние вытянутой руки.
— Теперь слушай. — Голос стал другой, деловой. — Ты вышел из-за камня в этом. Я знала, что это ты, потому что ты шёл драться туда же, куда шёл до этого. А если бы ты вышел ко мне из темноты? В коридоре? Со спины?
Я подумал.
— Ударила бы.
— Ударила бы. — Она убрала руку. — Поэтому предупреждай, прежде чем надеть.
— Не всегда получится. Я его надел, когда мне заходили за спину. Меня никто не предупредил.
— Тогда придумай что-нибудь.
Я поднял кулак и коротко крутанул правым плечом — тем движением, которое она только что заметила. Так я зову на разминку. Она посмотрела и качнула головой.
— Нет. В темноте я не буду разбираться, красиво ли ты вертишь плечом.
— Тогда пароль. Я говорю: «Дверь», ты отвечаешь: «На себя». И держишь кинжал, пока не убедишься.
— Если услышат?
— Поменяем. В бою я сначала предупреждаю и не подхожу вплотную. Сомневаешься — стой за щитом Льва, пусть я сам докажу, кто я.
Кира подумала.
— «Дверь». «На себя». — Она вытащила у меня из-под мышки перчатки, подхватила с лавки куртку и сунула мне всё в руки. — И вернись потом собой. Не в этом.
— Вернусь.
Она пошла к Ладе — там уже требовали держать человеку плечо. Я надел куртку и затянул ремни «Костоломов» на своих кистях: после оболочки пришлось подтянуть каждый.
Я сел на ту же лавку под навесом и вытянул ноги.
Я проверил трофейную сумку: отдав ремни Степану, я её опустошил. Поднёс к горловине своей, подтвердил объединение — и ремень ощутимо полегчал в руке.
Сумка Мародёра. Класс E. Масштабируемость: 1/7. Скрадывает объём. Уменьшает вес содержимого в двадцать раз. Замедляет порчу. Позволяет переносить в родовую локацию предметы, не относящиеся к Системе, и хранить внутри сумки меньшего ранга без поглощения.
Счётчик начался сначала: одна из семи. Семь сумок F легли в одну E.
Я перечитал строку про родовую локацию. В первый день я запомнил: случайную находку мало донести до выхода. Теперь её хватало донести до этой сумки. Взял из трофейной кучи нагрудник из трёх железных полос — тот, что мешал Кире доставать кинжал. Опустил его в сумку, поднял за ремень и рассмеялся: железо тянуло вдвое слабее прежнего.
— Вот теперь можно ещё набрать. — Денис протянул мне свёрнутую кольчугу.
— Твою не унесу. Сам носить будешь.
Он не стал спорить и вернул её к своей лежанке.
Гром.
Уровень: 11 (178/220 Очков Системы).
Сто семьдесят восемь. Почти дотянул до следующего, но смотрел я сейчас не на уровень.
Я вызвал список навыков.
Рукопашный бой. Ранг: F. Уровень: 4/5.
Четвёртая ступень. Купленная сегодня, за шестьдесят, за косяком арки, пока Лев со Степаном держали низ. Она отдала своё сразу: раньше, закончив одного, я на миг искал следующего, а сегодня разворачивался на вторую цель и успевал. Шестерых на лестнице я прошёл только потому, что успевал.
Я провёл ладонью по предплечью — там, где на форме была борозда от тесака. Слабых я сносил, но щит и копьё за ним заставляли обходить, вытягивать, искать угол. Бить я умел. Теперь хотелось добираться до удара быстрее.
Восемьдесят.
Я нажал.
Рукопашный бой. Ранг: F. Уровень: 5/5. Мастер.
Я сжал кулак, бросил короткий прямой и вернул руку к подбородку. Плечо больше не приходилось дотягивать вслед за кистью: движение собралось, стало короче. Я повторил левой, правой — и поймал себя на улыбке. Восемьдесят ушли не зря.
Уровень: 11 (98/220 Очков Системы).
И следом за ступенью пришло второе окно.
Достигнуто мастерство в боевом навыке. Доступен выбор Школы.
Я читал их долго.
Школ было много, и почти все обещали то, чего я и так добивался. Тяжесть в кулаке. Вязкость в захвате. Вес в корпусе, чтобы стоять там, где стоишь, и не двигаться, пока в тебя вкладываются.
Одна обещала бить так, чтобы ломалось не то, во что ударил, а то, что за этим стоит. Я на ней задержался надолго. Представил, как это работает против щита — как бью в железо, а ломается рука, которая его держит.
И снял выбор.
На лестнице противники менялись парами, и, пока я добирался до одного, второй успевал выставить оружие. Я сорвал им смену, ударив того, кто ещё не занял место. В следующий раз хотелось не ждать такого промежутка.
Мне не надо было ломать то, что за спиной у противника.
Мне надо было там оказаться.
Школа Короткого Шага. Рукопашное пространственное направление.
Я взял её и окно перестроилось.
Изучен начальный магический стиль Школы.
Блинк. E+. Мгновенное перемещение в свободную точку в радиусе 5 метров. Стоимость: 1000 маны.
Палец остановился на строке расхода. Тысяча. Я вернулся глазами к своим семистам: число осталось прежним.
Пять метров. От лавки, на которой я сидел, до бочки у стены было примерно пять. От края каменного стола на рынке до того места, где стоял Харен, тоже примерно пять. От нижней ступени, на которой меня держали щитом, до площадки, где этот щит уже ничего не закрывает — меньше.
Степан как раз шёл через двор, со щитом на ремне, и остановился поговорить с одним из своих у колодца. Я посмотрел ему в спину, потом на пустое место за ним — утоптанное, ровное, без досок и без людей.
Я поднял руку и совместил костяшки с пустым местом возле его плеча. Сейчас пришлось бы обходить щит. А так — исчезнуть перед ним, оказаться сбоку и ударить, пока он ещё держит перед собой пустоту.
Я уже хотел попробовать. Прямо сейчас, пока Степан не ушёл.
— Что? — Кира села рядом, отняла у меня флягу с края лавки и открутила пробку.
Я показал подбородком на песок за Степаном.
— Я буду там раньше, чем он успеет развернуться. Если дорасту.
Она посмотрела туда, потом на меня.
— Прямо сейчас?
— Нет.
Я провёл пальцем по невидимой ей строке и убрал руку:
— Тысяча маны.
— А у тебя сколько?
— Максимум семьсот.
Кира молча сделала глоток и вернула мне флягу.
— То есть тебе выдали то, чем ты не можешь воспользоваться.
— Выдали то, до чего я не дорос. — Я закрыл флягу. — Это разные вещи.
Мудрость. Семь. Каждая единица — сотня сверху. Три единицы — и максимум станет тысячей, и тогда эти пять метров перестанут быть картинкой в окне.
Свободных очков у меня не было. Очки давали за уровни, а до двенадцатого мне оставалось сто двадцать два.
— Сколько тебе надо? — Кира подвинулась, освобождая мне край лавки.
— Три очка в Мудрость. За два уровня наберу. — Я встал и повернул плечи, разминая спину. — Два вложу сразу, ещё одно — со следующего.
Кира тоже встала и забрала флягу.
Через двор к нам шёл Степан. Он остановился на краю песчаного круга, снял со спины щит и поставил его ребром на землю, придержав ладонью.
— Слушай, — сказал он. — Мои спрашивают, завтра-то что.
Я посмотрел на щит.
Пять метров от того места, где я стоял, до того места, где у Степана открыт бок.
— Щит свой не убирай, — сказал я. — Хочу посмотреть, куда вставать...
Глава 2
Черту я провёл носком сапога поперёк утоптанного песка.
Потом отсчитал шаги. Свой шаг я знаю: семь моих — это примерно пять метров, если не тороплюсь и не крадусь. Отсчитал семь и провёл вторую черту. Между ними получилась полоса двора, в которой умещался средний человек с оружием и ещё оставалось место, чтобы этого человека обойти.
Степан стоял посередине.
— Так и стоять? — спросил он.
— Так и стой. Щит подними, как будто перед тобой я.
Он поднял. Щит у него был обычный, круглый, с железным умбоном и двумя ремнями, окантовка в трёх местах пробита и стянута проволокой. Степан взял его правильно — не прижал к груди, а вынес вперёд на согнутой руке, и локоть держал свободным. Меч при этом оставался в ножнах. Он дрался мечом, но мне сейчас нужен был щит.
Я пошёл к нему пешком.
Не с разбега, не с финтом. Обошёл его по кругу, как ходят вокруг дерева, которое собираются валить, и встал за левым плечом — там, куда я обычно и стремлюсь попасть, когда мне мешает чужое железо.
— Разворачивайся.
Степан развернулся. Не прыжком — просто переставил ногу и повёл щит.
Край щита пришёлся мне точно под локоть.
Я замер и постоял так, чувствуя, как металлическая окантовка упирается в руку. Если бы я оказался здесь мгновенно, из ниоткуда, — я оказался бы вплотную к нему, с его щитом в собственной подмышке и без единого сантиметра, чтобы замахнуться. Он бы просто навалился и подмял меня весом.
— Ну? — сказал Степан.
— Плохо.
Я отступил на два шага в сторону, к его вооружённой руке, и встал уже там. Развернулся к нему лицом, поставил ноги, попробовал короткий прямой в воздух — так, чтобы не достать до него.
Здесь было хорошо. Здесь щит оставался за его собственной спиной, а до его головы мне было ровно на длину моей руки.
— А вот сюда, — сказал я. — Запомнил.
— Чего ты запоминаешь?
— Куда вставать.
Кира прошла через круг, остановилась там, где я только что примерялся, и наклонилась. Подняла из песка обрезок доски с торчащим гвоздём и отбросила его к стене. Под доской остался вдавленный след, а рядом тянулась старая борозда — кто-то когда-то волок здесь железо и пропахал канавку в ладонь шириной.
Она не стала её равнять.
— Вот эту тебе никто не уберёт, — сказала она.
Я подошёл и посмотрел. Борозда шла ровно поперёк того места, где я собирался ставить правую ногу.
Я посмотрел, куда встанет сапог. Точка должна быть свободной — так и написано. Но борозда — не человек и не стена; попадать в неё ногой всё равно не хотелось.
— Тогда левее на ладонь, — сказал я и переставил ногу.
— И не в лужу, — добавила Кира.
— И не в лужу.
Степан опустил щит и почесал бровь краем ремня.
— Я так и не понял, во что мы играем.
— В то, что мне скоро понадобится.
— А, — сказал он, и больше не спрашивал.
Кира взяла у Степана щит двумя руками и встала на его место. Я отошёл за первую черту, а она сразу повернула голову к отметке за плечом.
— Уже ждёшь? — Я ткнул пальцем в песок.
— Ты сам показал. Только предупреждай, когда начнёшь. А то я тебе этим и стукну. — Она приподняла щит, примеряясь.
— Тебя предупрежу. Его — нет.
Я забрал у неё щит и отнёс Степану. Всё, что можно было проверить без тысячи маны, я проверил: где встать, где не встать — и что тот, кто знает, куда ты денешься, встречает тебя уже там.
Кира дождалась, пока Степан отойдёт, и сказала:
— У тебя же есть камень.
Я знал, о чём она.
Вынул из внутреннего кармана свёрток, развернул тряпицу. Кристалл лежал на ладони — тот самый, из ларца Резчика, который я таскал с собой с той ночи на складе и из которого не взял ни единицы. Пятьсот. В этом городе пятьсот чужой маны на дороге не валяются.
Я положил его на край каменного борта, а рядом поставил флягу.
— В меня сейчас входит семьсот. — Я придержал камень пальцем. — Этим можно долить потраченное. Но вместить тысячу я от этого не смогу.
Кира взяла камень, повертела на свету и вернула мне.
— Значит, бережём до тысячи.
— До тысячи. — Я завернул его обратно и убрал к карте меча.
До настоящего переноса не хватало трёх очков характеристик. Ближайший уровень даст два; за третьим придётся идти до следующего. Больше я в этот круг не возвращался.
На пути к мастерской я всё-таки ещё раз прикинул расстояние: от бочки до угла — пять, от лавки Дениса до двери — четыре. Скоро между ними мне не придётся идти.
В маленькой комнате у двора Лада разложила своё на лавке и теперь резала полосы из чистой ткани. Денис сидел напротив, вытянув правую ногу вдоль лавки, и держал натянутым ремень, который Кира резала ножом на полосы нужной длины.
Я положил карту меча на стол, между ними.
— Это то самое? — Денис вытянул шею.
— То самое.
Я вызвал описание.
Меч Порогов. D. Божественное оружие.
Владелец: отсутствует.
Доступно: посвящение покровителю Порогов.
Свойства оружия недоступны без посвящения.
Я коснулся карты и вызвал Идентификацию. Резерв просел; под обычной справкой развернулось ограничение: привязка к покровителю, доступ к свойствам через посвящение. Ни карты владельца, ни его смерти для снятия запрета не хватало. Я убрал пальцы. Хорошо, что проверил здесь, а не рассчитывал раскрыть меч первым же ударом в храме.
Ниже шли строки помельче.
Про то, как делится взятое оружием из убитого. Сорок частей из ста — тому, кто держит. Двадцать — покровителю. Сорок — Системе.
Я перечитал эти три строки медленно.
Сорок мне. Двадцать — покровителю, о котором я не знаю ничего, кроме того, что пропажу он, надо думать, уже заметил.
Мои перчатки брали пятьдесят, и покровителя у них не было. Куда уходила вторая половина, Система мне ни разу не писала.
Дальше в описании стояло ещё одно слово, отдельно от посвящения. «Присвоение». Одним словом, без единого пояснения — как незакрытая дверь, за которой пока темно.
Я прочитал всё до конца. Второй раз, потому что первый раз читал на площади, за щитом Льва, и тогда мне было не до мелких строк.
Денис подтянул ремень, который держал для Киры.
— Что просят за эту красоту?
— Посвящение. И двадцать из ста — покровителю. — Я подвинул карту подальше от её ножа. — Мне останется сорок. Перчатки и без него берут пятьдесят.
— Пока меч у их человека, с каждого убитого капает им. — Денис придавил ремень коленом и освободил край для разреза. — Ты его унёс — перестало капать. За этим и придут.
Лада, не поднимая головы от полос, сказала:
— Двадцать из ста. Я правильно услышала?
— Правильно, — сказал я.
— За двадцать из ста у нас на мельнице удавились бы.
Кира отрезала последний кусок ремня и положила его на стол рядом с картой.
— Так пусть хозяин сам с ним и ходит, — сказала она.
Я накрыл карту ладонью.
— Он уже ходил. Не удержал.
В описании была ещё одна вещь, о которой я вслух не сказал.
Посвящение просило не только согласия. Оно предлагало перевести часть того, что у меня уже есть, в другое. Мудрость — в Веру. Ту самую Мудрость, из которой у меня складывается запас маны и которой мне не хватает ровно на три единицы, чтобы пять метров перестали быть картинкой.
Мне предлагали заплатить за силу тем самым, что я как раз собирался растить.
Отдавать я карту не собирался. Соглашаться — тоже. Я убрал её во внутренний карман, к кристаллу, и застегнул клапан.
Лада, не отрываясь от работы, сказала:
— Только в комнате этим не размахивай.
В косяк стукнули.
Степан стоял в проёме, уже со щитом на руке, и показывал большим пальцем себе за плечо, вниз.
— Четверо, — сказал он. — Идут снизу. Один со знаком.
Денис отложил ремень.
— Степан, через боковой двор к нижнему повороту, — сказал я. — Отрежь им дорогу, если рванут назад.
Он кивнул и пошёл вдоль мастерской, а я вышел к калитке.
Их было четверо, и они уже поднялись до последнего поворота наружного прохода — того самого узкого места, где стена мастерской выпирает каменным лотком и где двоим рядом не пройти. Гоблины. Старший шёл первым и нёс перед собой на вытянутой руке медную бляху на шнуре, а во второй руке держал свёрнутую полоску.
Я не стал впускать их во двор. Вышел за калитку сам и встал так, чтобы лоток остался справа от меня, а стена — слева.
Кира встала в проёме калитки.
— Справа, за лотком. — Она придержала створку, не выпуская меня из виду.
Я не обернулся. Четвёртый действительно отделился и пошёл вдоль лотка, забирая туда, откуда меня было бы удобно достать сбоку. Он не крался. Просто шёл, будто так и надо.
Старший остановился в пяти шагах и поднял бляху выше.
— Храм Порогов, — сказал он. Речь у него была рваная, но понятная. — Имущество храма у тебя. Вернёшь. Потом придёшь сам.
Он развернул полоску и показал. Там был знак — тот же вырез, что и на бляхе, и несколько строк, которых я не читал.
Я показал ему пустую ладонь.
— Не отдам.
— Это не твоё.
— Уже моё.
Старший посмотрел на мою ладонь, потом мне в лицо, и что-то у него внутри щёлкнуло. Та маленькая пружина, которая у посыльного всегда стоит между «мне велели поговорить» и «мне велели забрать».
Он сунул знак за пояс и двинулся прямо ко мне. Я дождался, пока между нами останется шаг, и встретил его сам.
Короткий вход — и я уже внутри его замаха, и его локоть уходит мимо моего плеча наружу. Он успел выдернуть из-за пояса короткий клинок. Я сбил его руку предплечьем в сторону лотка и ударил перчаткой в висок.
Кость хрустнула под накладкой. Голова мотнулась, он рухнул поперёк прохода прямо под ноги двум следующим, и бляха выскользнула из-за пояса, звякнув о камень. Только что требовал вернуть меч. Теперь через него лезли остальные.
Второй переступил через него, выставив вперёд короткое копьё. Он держал древко правильно — близко к наконечнику, чтобы не размахиваться в тесноте, но в тесноте это ему и помешало: между стеной и лотком не было места, чтобы увести острие вслед за мной.
Я ушёл к его наружной стороне, прижал древко ладонью к каменному лотку и ударил свободной рукой снизу в челюсть. Голова запрокинулась, изо рта брызнуло на камень. Он ещё держался на ногах, когда я обогнул плечо и ударил сверху по затылку. Колени сложились; копьё осталось у меня под ладонью.
Третий подался вперёд через плечо второго, пытаясь достать меня ножом в спину. Достал бы, если бы второй падал быстрее.
Я развернул падающее тело за куртку в его линию. Третий уткнулся в него, отшатнулся, потерял на этом полшага, и я вошёл в эти полшага, подбил ему опорную ногу и опрокинул на камень. Он приземлился на локоть, зашипел, попытался перевернуться и пустить нож снизу. Я наступил ему на запястье и ударил перчаткой в лицо. Один раз. Хватило.
Четвёртый, тот, который шёл вдоль лотка, увидел всё это и побежал.
Не ко мне — вниз, к повороту, туда, откуда они пришли.
Он успел сделать четыре шага.
За поворотом его встретил щит.
Степан не рубил его и не гнался за ним. Он просто вышел в узость и поставил щит поперёк, и гоблин с разбегу впечатался в железный умбон, отлетел назад и сел на камень.
Когда он поднялся, я уже был рядом.
Он рванул из-за пояса нож левой рукой. Я отбил кисть в стену, прижал её и подсёк ему ногу. Нож выпал под щит Степану. Гоблин зашипел, попытался укусить меня за предплечье; я развернул его лицом к стене и заломил руку.
— Денис! Меч возьми. К калитке — только на больную не прыгай.
Степан подхватил гоблина с другой стороны. Мы довели его до проёма, удерживая руки. Денис уже сидел на придвинутом табурете; Кира стояла рядом с кинжалом. Гоблин рванулся на него, и я вжал его плечо в косяк.
— Под ребро. Обеими руками держи.
Денис не попал с первого движения — остриё скользнуло по ремню. Он перехватил рукоять, упёрся здоровой ногой и вогнал клинок. Я удерживал противника, пока тот не обмяк, не касаясь меча перчатками. Только тогда мы со Степаном опустили тело.
Внимание! Получено 7 Очков Системы.
Внимание! Получено 7 Очков Системы.
Внимание! Получено 7 Очков Системы.
Уровень: 11 (119/220 Очков Системы).
Мне — двадцать одно. Денис смотрел в своё окно и тяжело дышал.
— Четыре, — сказал он. — Получил.
Он вытер ладонь о штанину и снова ухватился за рукоять; Кира помогла извлечь меч, придерживая его руки.
— Уже твои. — Я отодвинул тело от порога. — Дальше будем добирать. Не сиди с одним ударом: со Львом движение отработаете, только колено не крути.
Он кивнул, не поднимая глаз. Четыре ОС ногу не вылечили и бойцом его не сделали. Но теперь он не только ждал, когда остальные вернутся.
Я выдохнул и расправил пальцы. На перчатке темнела чужая кровь; обе руки слушались, ноги стояли крепко. Кира стояла возле Дениса, придерживая его за плечо. Я кивнул ей: всё. Четверо уже никуда не войдут.
Степан вернулся к повороту за выпавшим ножом. Принёс, вытер и отдал Денису вместе с ремнём.
— Не успел далеко. Хорошо, что обойти послал.
Я вытер перчатку о рубаху убитого и отступил, освобождая проход.
Кира вышла из калитки. Она держала кинжал, но не опускала руку, а несла его вдоль бедра, как человек, который не собирается им пользоваться, но и убирать не спешит.
Она подошла к старшему и присела. Кончиком щепки, подобранной тут же у стены, подцепила из-за его пояса кожаную полоску и подала мне, не касаясь пальцами.
— На всякий случай.
Я взял. Полоска была кожаная, мягкая, на ней тиснением — тот же знак с открытым проходом, и три строки — не такие царапины, как в ларце Резчика. Эти Язык Системы мне не переводил.
Бляху я поднял сам. Она была медная, тяжелее, чем выглядела, с вырезом посередине.
Потом я прошёл по всем четверым.
Это заняло меньше времени, чем сам бой. Пояса, за пазухой, голенища. У старшего — тряпица с сушёным мясом и три мелкие монеты. У второго — ничего, кроме собственного копья. У третьего нож и обрывок ремешка. У четвёртого пусто.
Ни одной карты.
Я постоял над последним, проверяя, не подвернулось ли что под тело, и не нашёл. Так бывает чаще, чем хочется: не с каждого что-нибудь остаётся, и никакого правила на этот счёт я за все дни не вывел. На рынке я поднял пять карт, а здесь с четверых — ни одной.
Оружие их я тоже оставил лежать. Короткие клинки были обычные, ковка грубая, у одного щербатое лезвие; за такое в этом городе не дадут даже кружку воды.
За спиной хлопнула дверь мастерской.
Савель вышел на шум, на ходу вытирая руки о штаны, увидел четыре тела и остановился. Потом посмотрел на бляху у меня в руке.
Он подошёл ближе. Прищурился — он всегда щурился на мелкое и отодвигал его от лица на вытянутую руку.
— Дай.
Я дал.
Савель повернул бляху к свету, провёл большим пальцем по вырезу, и лицо у него стало другое — не удивлённое, а вспоминающее.
— Не надпись, — сказал он. — Вырез.
— Что?
— Вырез такой. — Он показал пальцем. — У них у всех такие, у кого пропуск в служебную часть. Я эту форму видел. Вот такую же, с дыркой посередине и уголками.
— Где?
— У боковой двери. Со стороны водостока. — Он вернул мне бляху. — Я там четыре дня работал, когда у них слив забило. Наружу выходил один с корзиной, у него на поясе висело вот это.
Я закрыл бляху в кулаке.
Стена храма с той стороны, куда никто не смотрит, потому что все смотрят на главную лестницу. Дверь, к которой ходят с корзинами. Человек с пропуском, который открывает её изнутри и который однажды при Савеле вышел наружу.
— Покажешь откуда, — сказал я.
Савель посмотрел на тела и поджал губы.
— Внутрь я не ходил, — сказал он сразу, чтобы не ждать, пока я спрошу. — Что там за дверью — не знаю. Я снаружи стоял, у стока.
— Покажешь, где стоял. Внутрь сейчас не полезем.
Тела мы оттащили в сторону, за поворот, к стене выгоревшего дома, где проход расширялся и где их не пришлось бы переступать каждому, кто выйдет из калитки.
Четвёртого несли мы со Степаном: он взял за ноги, я за плечи, и мы пронесли его двадцать шагов и положили у обгоревшей стены.
— Утром закопаем, — сказал Степан.
— Или их заберут.
— Или заберут.
Во дворе тревоги так и не подняли. Орден задвинул засов, посмотрел через щель, что снаружи чисто, и вернулся к своим бочкам. Двое его работников отнесли в мастерскую воду. Лада не выходила вовсе — у неё на доске лежал человек с рынка, и он был ей интереснее, чем четыре гоблина.
Записку я оставил Денису.
— Убери куда-нибудь, — сказал я, кладя её на лавку рядом с ним. — Только не в общую кучу.
Он развернул, посмотрел на строки, потом на знак.
— Я это не прочитаю.
— Я тоже. Пусть лежит здесь. Со мной ей ходить незачем.
Он сунул полоску под доску, на которой держал инструмент, и придавил точильным камнем.
Бляху я убрал в карман. За крышами уже краснело, и разглядывать незнакомую дверь в сумерках я не собирался.
— На свету покажешь, — сказал я Савелю. — С утра.
Он сразу кивнул. Пока я умывался у бочки, Кира отнесла Ладе чистую полосу и вышла, разминая затёкшие пальцы. Я подвинул ей миску, которую оставил Орден. Она села рядом на ступень и ела молча; через несколько минут положила ложку поперёк пустой миски и привалилась ко мне плечом.
Ночью я проснулся, когда раненый попросил пить. Лада подала ему кружку, дождалась, пока проглотит, и велела всем лежать тихо. Больше я до рассвета не просыпался.
Наутро, в шестой день, Лада позволила раненому приподняться на локте. Кира подала ему кружку и не сразу отпустила. Он обхватил кружку обеими руками.
— Держу, — выговорил он.
Она разжала пальцы, посмотрела на меня и улыбнулась — коротко, одними губами. Потом забрала сумку. Мы донесли его не зря. Савель ждал нас у калитки.
Наверх мы пошли не к рынку, который остался ниже мастерской, а по верхней улице: короткий проход, потом влево и вверх, мимо пустого ряда сушильных рам, где когда-то развешивали то ли сети, то ли шкуры, а теперь торчали только столбы с перекладинами и обрывками верёвок.
