Читать книгу: «Сделка жизни»

ПРОЛОГ

Когда я пришла в себя, то сразу пожалела об этом.

Нет, серьезно. Голова болела слишком сильно. Даже при самом страшном похмелье такого никогда не бывало.

Стоп, а где я вообще нахожусь? Что произошло?

Сознание прояснялось постепенно, а вместе с ним и становилось понятно, что больная голова, увы, не самая моя большая проблема на данный момент.

Передо мной была непроглядная тьма — ни проблеска, ни силуэта, ни намека на источник света. Абсолютное ничто. Я заморгала, но картинка не изменилась. Тогда я попыталась пошевелиться.

И тут же осознала, что не могу.

Руки были заведены за спину. Запястья стянуты чем-то жестким, впивающимся в кожу при любом движении. Лодыжки примотаны к ножкам стула — я сидела, неестественно выпрямив спину. Голова тяжелая, словно налитая свинцом, и каждое движение отдавалось глухой пульсирующей болью в затылке.

Что…

Мысли путались, тонули в липкой, вязкой субстанции, похожей на болотную жижу. Я не помнила, как здесь оказалась. Не помнила, сколько времени прошло. Даже то, какой сегодня день.

А темнота сжимала комнату, давила на грудную клетку, и с каждым выдохом становилось все труднее набрать воздух в легкие. Я дернула руками сильнее — запястья пронзила острая боль, а стул жалобно заскрипел, но не сдвинулся ни на миллиметр.

Вот черт.

Я замерла, прислушиваясь к себе. Тишина была оглушающей, почти физически ощутимой. Ни звука с улицы, ни шагов за стеной, ни даже привычного городского гула. Словно меня запечатали в герметичном контейнере и бросили в пустоту.

К горлу подкатила тошнота. Или это страх? Или удушье? Я больше не различала эти ощущения — они смешались в один сплошной, гудящий ком, который распирал изнутри и не находил выхода.

Я попыталась вспомнить хоть что-то: последний вечер, лица, разговоры. В памяти — лишь обрывки, картинки, которые не складывались в целое.

Вечеринка. Крыша. Спор с Никой. Как давно это было?

— Дура ты, Васька.

— Да этого Зорина я одной левой…

Дальше — провал. Никаких воспоминаний. Только смазанное пятно, вспышка боли в затылке и эта темнота.

Я сглотнула. Горло пересохло, язык будто прилип к небу. Во рту стоял привкус металла и какой-то химической горечи. Меня накачали? Ударили? И то, и другое?

Твою мать.

Я сильнее дернула руками, не обращая внимания на боль. Стул остался на месте. Я попробовала оттолкнуться ногами — те были скованы так надежно, что не шевельнуться.

Сердце колотилось где-то в горле. Паника нарастала, застилала глаза, даже в этой непроглядной тьме. Я зажмурилась, заставляя себя дышать ровнее. Вдох — выдох. Вдох — выдох.

Не сейчас. Не раскисай.

Я подумала о Нике. Уж она-то наверняка уже хватилась бы, подняла на уши всех друзей и знакомых, а может, и родителей. Но и Зорин мог забеспокоиться.

А вдруг нет?

Мысли разбегались, цеплялись друг за друга, рождая все новые картины — одну страшнее другой. Я пыталась отогнать их, но не могла. Голова раскалывалась, к горлу снова подступила тошнота, и в какой-то момент я перестала понимать, где реальность, а где бред.

Я не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? В темноте время теряло смысл.

Но вдруг я ощутила едва уловимое движение воздуха. Кто-то появился рядом.

Я замерла, даже дышать перестала. Прислушалась.

Шаги. Мягкие, почти бесшумные. Кто-то обходил меня со спины, остановился прямо за стулом. Я чувствовала чужое тепло, чужое дыхание — и от этого мурашки побежали по спине, а волосы на затылке встали дыбом.

— Очнулась? — голос тихий, почти ласковый.

Мое сердце пропустило удар, чтобы забиться с такой силой, что, казалось, ребра треснут.

Я узнала этот голос. И осознание того, кто рядом со мной, оказалось страшнее, чем сама темнота.

— Ты… — прошептала я пересохшими губами.

— Тише, — голос стал мягче. — Все уже почти закончилось.

Легкое прикосновение к плечу — и меня пробила дрожь. Я дернулась, пытаясь сбросить чужую руку, но та только крепче сжала захват.

— Зачем? — выдавила из себя я. Голос сорвался, превращаясь в жалкий писк.

В ответ — тихий, почти ласковый смех.

— Ты забрала то, что принадлежит мне. И теперь пришло время ответить за это.

Секунда тишины. А потом шаги отдалились. Я осталась одна в темноте, привязанная к стулу, с бешено колотящимся сердцем и единственной мыслью, пульсирующей в раскалывающейся голове:

«Она меня убьет».

ГЛАВА 1. ТАК СЕБЕ МЕРОПРИЯТИЕ

Мерзкий ноябрьский дождь летел в лицо. Руки вечно мерзли, даже в самых дорогих перчатках, а вокруг — сплошная питерская серость, разбавленная дешевыми понтами, пестрыми вывесками и бесконечными пробками. Люди копошатся, вечно куда-то спешат, бегут за модой и ценностями, которые уже завтра — пуф! — и след простыл.

Питер в своем мрачном великолепии — отдельный вид искусства.

Здесь на одной улице можно увидеть расцвет и упадок всего одновременно. Мрачные гранитные набережные и сияющие витрины бутиков. Студенты с айпадами в руках и алкаши у метро. Дорогие иномарки и разбитые «Логаны». Раскрепощение моральное и физическое. Культурная столица в эпохе инфлюенсеров, тикток-блогеров и тотальной цифровизации. Эпоха, когда каждый хочет стать знаменитым, но никто не знает цену настоящей славе.

Я могу точно сказать, что мы живем в совершенно сумасшедшее время, и, знаете, Питер — идеальная декорация для всего этого безумия.

Кстати, обо мне. Я — Василиса Ромашкина. Для друзей — просто Васька или Василек, если Ника в хорошем настроении, что, спойлер, бывает не так-то часто. Наверное, стоит описать себя? Что ж, минутка самолюбования никогда не бывает лишней. Я стройная, невысокая девчонка с большими, как две бездны, черными глазами, длинными блестящими волосами молочного оттенка, острыми скулами и говорящей фамилией, которая вечно вызывает кривые улыбки у преподавателей на журфаке. По крайней мере, примерно так меня описывал мой бывший — Егор. Не то, чтобы это достоверный источник, судя по тому, что еще вылетало из его рта, но все-таки на правду похоже. А вот по мнению одной из моих бывших одноклассниц лицо у меня «на любителя». Пухлые губы, вздернутый аккуратный нос, веснушки на щеках. Кстати, я не считаю себя супермоделью, но вот начинаю себя описывать и думаю: «до чего же хороша!». Мне часто говорят, что я похожа на подростка, и вообще, взгляд у меня невинный.

Но невинной Василису Ромашкину назвать нельзя. Не-а.

В свои двадцать два я училась на последнем курсе журфака СПбГУ, и, честно говоря, учеба давалась мне на удивление легко. Я из тех счастливчиков, кто схватывает все на лету: материал впитывается сам собой, тексты пишутся за час, а преподаватели уже на втором курсе начали пророчить мне блестящее будущее. Мол, природный дар, чутье на сенсации и умение докопаться до сути. Может, и так.

Но пока что мое «блестящее будущее» представляло собой бесконечные тусовки, дорогие рестораны и ночные клубы, из которых меня и Нику иногда вывозили под утро знакомые ребята на своих «Майбахах». Мы были мажорками — и плевать, как это звучит. Родители Ники владели сетью ювелирных магазинов, а у моих своя строительная империя, о которой я не особо любила распространяться. Они снимали нам квартиры в центре, соседние подъезды, чтобы мы могли бегать друг к другу в любое время суток в тапках и с бутылкой вина.

Мы вели праздный образ жизни. Тусовались, пили, гуляли, встречались с парнями, с которыми не планировали будущего, и жили так, будто завтра не наступит никогда.

Ника Паленкова — моя лучшая подруга, которая знала обо мне все. Ну, или почти все. Она из тех девчонок, которые умеют себя поставить и при этом не растерять свое «я» ни при каких обстоятельствах. Вечно собранная, с безупречным макияжем и маникюром, она умудрялась выглядеть на миллион даже после ночи, проведенной в клубе. В ее списке побед числилось много завидных имен — от популярных блогеров до сынков миллионеров. Однажды она даже танцевала на столе в «Gazgolder» с одним очень известным репером. Вот это да, правда?

Ладно, что-то я затянула с самопрезентацией. Вернемся к насущному.

В центре опять творилась дичь. Сегодня вечер пятницы, а значит, вокруг «Гинзы» и прочих модных мест толпилось огромное количество сомнительных личностей. Многие уже пьяные и навеселе. Кого-то, кажется, даже тошнило за углом в переулке, а кто-то, не стесняясь, «облизывали» друг друга у всех на виду. Кому-то не повезло — и его повязали менты еще до того, как он успел войти в клуб, за неподобающее поведение. Несколько ребят через дорогу чуть не устроили драку, а вон та парочка — тощий парень в широких штанах с цепями и девица с кислотным цветом волос — очень мило обжималась, передавая друг другу бутылку дешевого джина и пьяно горлопаня песни на весь район.

Кто-то сегодня встретит свою любовь. А кому-то наверняка повезет меньше, и его увезут ногами вперед. Как решит случай.

Такие расклады здесь — обычное дело.

Я шла по Лиговскому, кутаясь в куртку, и с тоской косилась на дверь модного клуба. Туда сегодня вечером ломилась вся питерская тусовка — какое-то громкое открытие после ремонта, селебрити, бесплатный бар и тонны пафоса. Охрана на фейс-контроле отсеивала «неформат», девицы в коротких платьях визжали от восторга, парни в дорогих куртках пытались пройти без очереди. Вспышки фотокамер то и дело освещали толпу — местные папарацци охотились за звездами.

Я проводила взглядом очередную счастливицу, которую пропустили внутрь, и тяжело вздохнула.

— Ника, ну зачем нам на эту конференцию? — повернулась я к подруге, которая с видом королевы разглядывала свое отражение в телефоне, даже не глядя по сторонам. — Смотри, какой движ. Мы могли бы быть там.

— Вась, хватит ныть. — Ника оторвалась от созерцания собственных ресниц и поджала губы. — Ты обещала, что мы сходим. Мы туда и обратно. И вообще, может, после конференции они сами в клуб поедут.

— Кто — они?

— Организаторы. Выступающие. Тот самый майор Зорин, про которого я тебе рассказывала.

Я закатила глаза, но спорить не стала. Ника умела быть убедительной, когда хотела, а спорить с ней в пятницу вечером, промокнув под дождем, не было ни сил, ни желания.

— О черт, вечер обещает быть потрясающе скучным. — Я беспомощно вздохнула.

— Серьезно? Хорош ворчать, улыбнись лучше в камеру, нас снимают, — Ника кивнула в сторону парня с профессиональной камерой, который крутился у входа в тот самый клуб, в который мы по какой-то безумной причине не собирались идти. Он явно старался выхватить из толпы самых ярких персонажей.

Ника профессионально вытянула ногу, оголяя часть бедра в высоком разрезе пальто и юбки, и кокетливо улыбнулась в объектив, перекинув на одно плечо свои светлые волосы. Ей повезло с кукольным личиком, только успевай улыбаться. Я по инерции состроила томное лицо, приоткрывая губы и высокомерно вздергивая подбородок. Вспышка ослепила глаза. Кадр наверняка получится изумительным. Наверное, родители будут не в восторге, если увидят, но это только прибавляло ситуации остроты.

— Ладно, веди уже, — сдалась я.

ГЛАВА 2. СЛАБО?

Мы двинулись не в сторону клуба, а дальше по улице, к солидному зданию из стекла и бетона, где располагался какой-то бизнес-центр. Туда шли совсем другие люди — не размалеванные девицы и парни в кожаных куртках, а серьезные, сосредоточенные студенты, преподаватели, журналисты. Спокойно, без визга и драк.

На входе проверяли приглашения, но Ника и здесь знала, кому надо улыбнуться, чтобы нас пропустили без лишних вопросов.

Внутри оказалось просторно и по-деловому дорого. Высокие потолки, мягкий свет, удобные кресла, сцена с проектором. Народу было много, но не толпа — человек сто, не больше. Все чинно рассаживались, перешептывались, листали программки.

Мы заняли места во втором ряду, почти у самой сцены. Я положила ногу на ногу, поправила волосы и огляделась.

— Ну и что здесь интересного? — спросила я, уже предвкушая, как заскучаю через десять минут.

— Подожди, увидишь, — загадочно ответила Ника.

Свет приглушили, на сцену вышел ведущий, объявил начало конференции. Первые выступающие говорили о взаимодействии СМИ и правоохранительных органов, о важности объективной информации, о том, как правильно освещать резонансные преступления. Я слушала краем уха, рассматривая зал.

Потом на сцену поднялись трое мужчин в костюмах. Первый — полноватый, лысеющий, сразу понятно: многое видел и его ничем не удивить. Второй — молодой, темноволосый, с острым взглядом и легкой небритостью на щеках. Третий…

Третий был именно тем, ради кого Ника притащила меня сюда.

— Смотри, смотри, это он, — зашептала Ника, вцепившись мне в руку.

Он был чуть выше других мужчин, что стояли рядом, подтянутый, с правильными чертами лица и внимательными серыми глазами. Темные волосы аккуратно уложены, но не настолько, чтобы выглядеть пафосно. Костюм сидел идеально, сдержанная роскошь в чистом виде. Он выглядел… правильно, что ли? Слишком правильно и сосредоточенно, чтобы зацепить меня. Но почему-то вдруг зацепил.

Антон Зорин, значит. Майор ФСБ. Чуть за тридцать.

— И что в нем такого особенного? — Я пожала плечами, стараясь не показывать, какое впечатление он на меня произвел. — Обычный силовик.

— Обычный? — Ника фыркнула. — Ты бы знала, сколько девчонок из нашего универа по нему сохнут. Он же периодически читает лекции на юрфаке. Говорят, неприступный, как скала.

— Влюблена в него, что ли? — усмехнулась я.

— Да куда уж там. Зачем мне такие сложности? — Ника хитро прищурилась. — Но знаешь… Я готова поспорить, что и ты его не склеишь.

Я медленно повернулась к подруге. В ее глазах горел тот самый огонек, который появлялся всегда, когда она придумывала очередную авантюру.

Дело в том, что была у нас дурацкая привычка бросать друг другу всякие необычные вызовы. С Никой мы дружили, что называется, с пеленок. Наши отцы хорошие товарищи и в прошлом партнеры по бизнесу. Мы все с Никой делали вместе. Играли в песочнице, доводили до исступления нянек, ходили вместе по магазинам и даже поступили в один универ.

И вот сейчас Ника говорила так, потому что негласно я, как бы так сказать, была «роковой красоткой». Ну, то есть я-то так никогда не считала, но вот парни в моем окружении с готовностью с этим спорили. В общем, не буду скромничать, отказать мне было трудно, как показывала практика. Но и Ника не промах.

— Серьезно? — Я выгнула бровь.

— Абсолютно. Он из тех, кто на всю эту нашу мажорскую мишуру смотрит свысока. Девушка у него есть, говорят, очень серьезные отношения. Он не поведется ни на улыбки, ни на декольте, ни на твою знаменитую способность обаять любого мужчину.

— И на что спорим?

— На мою новую кофточку от Gucci. Ту самую, лимитированную, на которую ты уже месяц облизываешься.

Я задумалась. Кофточка была шикарной — мягкий розовый кашемир, идеальный крой, та самая вещь, за которую я готова была убить. Но дело было даже не в ней. Дело было в принципе. Ника никогда не бросала мне вызов просто так. Она была уверена в своей правоте. А это значило, что Зорин тот еще кремень.

И это лишь подстегнуло мое желание его раскусить.

— Идет. — Я пожала протянутую руку подруги, не отрывая взгляда от сцены. — Готовься расстаться со своей лучшей шмоткой.

Мы рассмеялись, привлекая внимание соседей по ряду, и тут же замолчали, когда ведущий объявил выступление Зорина.

Он поднялся, подошел к микрофону. Не пользовался бумажками, не смотрел в телефон. Тотальная собранность и профессионализм.

Голос у него оказался низким и вкрадчивым. Он не жестикулировал, не старался казаться понятным. Просто излагал факты. Сухо, четко, без лишних эмоций и воды.

— За последние полгода в Санкт-Петербурге зафиксировано четыре случая исчезновения девушек в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет, — начал он, и по залу прокатился легкий шумок. — Все они были обнаружены мертвыми в разных районах города. Фотографии с мест преступления попали в сеть, поэтому детали, которые я сейчас назову, уже не являются тайной следствия.

Он сделал паузу, обводя взглядом зал. Я поймала себя на том, что не моргаю.

— Всех жертв объединяют два обстоятельства. Первое: на лбу каждой вырезан маленький крестик. Второе: руки сложены на груди, как у покойницы в гробу.

В зале стало тихо. Даже Ника перестала крутить головой и застыла, глядя на сцену.

— Мы не можем на сто процентов утверждать, что в городе действует серийный убийца, — продолжал Зорин. — Однако характер преступлений, почерк, а также некоторые детали, которые я не могу раскрыть в рамках публичного выступления, дают нам основания подозревать именно это.

Он рассказывал еще минут двадцать. О психологическом портрете предполагаемого преступника, о трудностях расследования, о важности своевременного информирования правоохранительных органов о любых подозрительных фактах. Говорил профессионально, без надрыва, но от этого его слова звучали еще убедительнее.

А я смотрела на него и думала: «Как же тебя раскусить, майор Зорин?».

ГЛАВА 3. ИГРА НАЧИНАЕТСЯ

Когда выступление закончилось, ведущий объявил перерыв. Зал оживился, загудел. Люди потянулись к сцене, к выступающим, чтобы задать вопросы, фотографироваться. Ника дернула меня за руку.

— Давай, Вась, покажи класс.

— Что прямо сейчас? — растерялась я.

— А чего тянуть? — Ника усмехнулась. — Будь смелее. Или слабо?

Слабо. Конечно, слабо. Но не признаваться же.

Я поправила волосы, одернула короткое платье, глубоко вдохнула и направилась к сцене. Зорин стоял у края, разговаривая с каким-то пожилым мужчиной. Я подождала, пока они закончат, и шагнула вперед.

— Здравствуйте. — Я улыбнулась своей самой обаятельной улыбкой, той, которая обычно плавила лед в любых сердцах. — Василиса Ромашкина, журфак СПбГУ. Можно задать вопрос?

Майор повернулся ко мне. Его серые глаза скользнули по моему лицу, задержались на секунду и сразу потеряли интерес.

— Слушаю, — сказал он ровно, без намека на улыбку.

— Вы сказали о психологическом портрете преступника. — Я сделала шаг ближе, поправила лямку платья, которая — о ужас! — совсем не вовремя сползла с плеча. — Не могли бы вы уточнить, почему все жертвы — девушки из обеспеченных семей? Это случайность или часть почерка убийцы?

— Хороший вопрос. — Зорин кивнул. — Но ответ на него я не могу дать в рамках публичного выступления. Извините.

Вот, оно. В рамках публичного выступления, значит. Я быстро сориентировалась.

— Тогда вынуждена предложить обсудить вопрос в более конфиденциальной обстановке. За чашечкой кофе, например. — Я снова улыбнулась.

Зорин, кажется, завис на пару мгновений. Наверное, он ошалел от моей наглости, но меня это даже забавляло.

— Нет, — просто отрезал он.

И все. Просто «нет». Интересно, насколько быстро изменилось выражение моего лица? Он уже поворачивался к следующему человеку. Я не успела даже ничего добавить.

— Подождите… — начала было я, но майор уже слушал кого-то другого.

Я стояла как дура, с открытым ртом, чувствуя, как щеки заливает краской. Ника уже была рядом, и ее лицо сияло от восторга.

— Ну что, Ромашкина? — Она хихикнула. — Похоже, кофточка все еще моя.

Я не ответила. Смотрела на спину Зорина и чувствовала, как во мне закипает глухое, упрямое раздражение.

И в этот момент я поймала на себе чей-то взгляд.

Он был тяжелым, слишком внимательным — таким, от которого по коже бегут мурашки, даже если не понимаешь, в чем дело. Я повернула голову и встретилась глазами с девушкой, стоящей в нескольких метрах от сцены.

Миловидное лицо, короткие светлые волосы, аккуратная стрижка. Одета со вкусом — дорогая, но неброская одежда. Она не подходила к выступающим, не разговаривала ни с кем из коллег Зорина. Просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела.

Кажется, прямо на меня.

В ее взгляде не было обычного любопытства, которое вызывают у людей незнакомцы. Не было и той вежливой отстраненности, которую я привыкла видеть на таких мероприятиях. В нем было что-то другое. Что-то, от чего становилось некомфортно.

Словно она сканировала меня, запоминала. И черт знает зачем бы ей это было нужно.

Я невольно сжала пальцы в кулак. Сердце екнуло, но я заставила себя не отводить взгляд. Мы смотрели друг на друга несколько секунд — достаточно, чтобы я успела заметить легкий изгиб ее губ. Не улыбку. Скорее, усмешку.

Потом она просто развернулась и ушла в сторону выхода, даже не обернувшись.

— Вась, ты чего? — Ника толкнула меня в плечо. — Застыла как статуя.

— А ты не знаешь, случайно, кто это? — спросила я, кивнув в сторону удаляющейся фигуры.

— Понятия не имею. — Ника пожала плечами. — А что такое?

— Ничего. — Я покачала головой, прогоняя странное ощущение. — Показалось, будто знакомы.

Но внутри остался неприятный осадок.

— Ладно, поехали отсюда. — Я взяла Нику под руку. — Надоело.

— В клуб? — Она обрадованно заулыбалась, как будто не сама притащила нас сюда.

— В клуб, — кивнула я, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.

Мы вышли на улицу, и холодный ноябрьский ветер ударил в лицо, прогоняя остатки странного ощущения. Вдох — выдох. Питер, дождь, огни клубов впереди. Все как обычно.

«Ничего, майор, — подумала я, глядя на удаляющуюся машину, на которой, кажется, уезжал Зорин. — Игра только начинается».

ГЛАВА 4. НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

Прошло несколько дней. Конференция забылась, как забывается все, что не связано с гулянками, тусовками и прочими прелестями ночной жизни. Почти забылась.

Образ сероглазого майора с невозмутимым лицом периодически всплывал в моей голове в самые неподходящие моменты. То в душе утром, когда я смывала остатки вечернего макияжа. То за ужином, когда мама звонила с очередными наставлениями. То в такси, когда мы с Никой ехали на очередную тусовку.

— Да забей ты на него. — Ника отмахнулась, обновляя хайлайтер на скулах. — Подумаешь, не поздоровался нормально. Еще наклюкается где-нибудь и сам тебя найдет.

— Он не наклюкается, — буркнула я, глядя в окно на проплывающие мимо огни ночного Питера. — Он же из ФСБ. Они там вообще пьют?

— Пьют, еще как, — усмехнулась Ника. — Мне папа рассказывал. Они ж такие же люди, только форма другая.

Я не ответила. Машина остановилась у входа в модный клуб-ресторан на набережной — одно из тех мест, куда просто так не попасть, если ты не в теме. Охрана на фейс-контроле узнала нас с Никой сразу, кивнула, и мы прошли внутрь, даже не доставая приглашения.

Внутри было шумно, людно и пахло дорогим парфюмом вперемешку с кальянным дымом. Барная стойка сияла подсветкой, за ней суетились бармены, смешивая коктейли в неоновых стаканах. На небольшой сцене у дальней стены играла какая-то молодая группа — ребята с гитарами, с модными прическами и правильным, чуть отстраненным взглядом. Они были похожи на тысячу других таких же групп, что играют в питерских клубах, надеясь однажды проснуться знаменитыми.

Мы заняли столик в углу, откуда хорошо просматривался весь зал. Ника сразу заказала бутылку дорогого шампанского, я — свой любимый «Манхэттен». К нам подтянулись знакомые: Димка с экономического, с которым мы когда-то целовались на дне рождения общей подруги, его друг Саша, который вечно пытался произвести впечатление, но каждый раз выглядел нелепо, еще пара девчонок с нашего курса, с которыми мы здоровались в коридорах универа и иногда обсуждали скидки в ЦУМе.

— Васька, ты чего такая кислая? — Димка наклонился ко мне, обдавая запахом дорогого виски. — Парень, что ли, какой не перезвонил?

— Да какой парень! — Я отмахнулась. — Буду я еще переживать по такой херне.

— Странная ты. — Он покачал головой и вернулся к разговору с Сашей.

Я снова окинула взглядом зал. Народу было много — человек сто, не меньше. Все одеты с иголочки, с идеальной укладкой и макияжем, все улыбаются и смеются, будто их жизни — сплошной праздник.

И вдруг я увидела его.

Антон Зорин сидел за столиком у противоположной стены, в компании трех мужчин. На нем не было костюма — темные джинсы, простая футболка, легкая куртка. Он выглядел… иначе. Не таким официальным, не таким отстраненным. Но все равно сидел прямо, не развалившись на стуле, как его спутники. Говорил негромко, почти не жестикулировал. Пил, кажется, просто воду или что-то безалкогольное.

— Смотри, кого я нашла. — Я толкнула Нику локтем и кивнула в его сторону.

Ника проследила за моим взглядом и присвистнула.

— Ого. И что, он все-таки отдыхать умеет?

— Не похоже, — усмехнулась я. — Сидит, как на приеме у зубного.

— Так иди, познакомься нормально. — Ника подтолкнула меня. — Скажи, что хочешь взять интервью для курсовой. Он же на конференции выступал, сам виноват.

— Легко сказать. — Я отхлебнула коктейль, чувствуя, как щеки заливает румянец. — А если он опять меня отошьет?

— Значит, кофточка останется у меня. — Ника рассмеялась. — Не дрейфь, Васька. Ты же у нас эксперт по совершению всяких безбашенных штук.

Я помолчала, обдумывая ее слова. Потом допила коктейль, поправила волосы и решительно встала.

— Ладно. Будь что будет.

Я направилась к его столику, лавируя между танцующими парами и официантами с подносами. Чем ближе я подходила, тем сильнее колотилось сердце. Это было глупо. Я знакомилась с сотнями людей, флиртовала с миллионерами и сынками олигархов, танцевала на столах в самых дорогих клубах Москвы и Питера. Что мне какой-то агент ФСБ?

Но когда я оказалась в трех метрах от него, что-то меня остановило.

Зорин не заметил меня. Он слушал своего друга — высокого брюнета с короткой стрижкой, который что-то увлеченно рассказывал, активно жестикулируя. Другой мужчина, постарше, с проседью в волосах, курил и молча кивал. Третий, самый молодой, с бейсболке, смеялся над чьей-то шуткой.

Антон слушал внимательно, иногда вставлял короткие фразы. Он не улыбался, но и не выглядел напряженным. Просто… был в своей тарелке. Среди своих.

Я стояла и смотрела на него, не в силах сделать следующий шаг. Что я скажу? «Привет, я та девушка с конференции, которую вы отшили»? Или «Майор Зорин, можно вас на пару слов»? Глупо. Все глупо.

— Девушка, вам помочь? — Ко мне подошел официант с подносом.

— Нет. Иди, куда шел, — буркнула я и развернулась обратно.

Ника встретила меня понимающей усмешкой.

— Сдулась?

— Передумала. — Я села на место и взяла новый бокал, который кто-то заботливо для меня обновил. — Неудобно как-то. Он с друзьями отдыхает.

— А ты все равно молодец. — Ника сжала мою руку. — Риск — благородное дело.

Я улыбнулась, но внутри все кипело. Почему я не могла подойти к нему? Что со мной не так? Я же никогда не робела перед мужчинами. Никогда.

ГЛАВА 5. ДЕСЯТЬ МИНУТ

Вечер тянулся. Мы пили, смеялись, танцевали. Димка пытался меня поцеловать, я отшутилась. Саша рассказывал какой-то нелепый анекдот, который никто не слушал. Девчонки обсуждали новую коллекцию какого-то бренда, цены на которую были выше моего месячного бюджета, хотя папа переводил мне суммы, которых хватило бы на съем роскошной пятикомнатной квартиры в центре.

Я пила, но не пьянела. Все думала о нем.

К часу ночи компания начала распадаться. Димка с Сашей уехали в другой клуб, девчонки засобирались домой. Ника зевала и говорила, что у нее завтра важная встреча с каким-то новым ухажером, так что надо выспаться.

— Может, тоже поедем? — предложила она.

— Не хочу. — Я покачала головой. — Давай еще погуляем.

— Где?

— Ну не знаю… На крышу, что ли?

Ника посмотрела на меня как на сумасшедшую.

— На какую крышу? Ты замерзнешь там. И вообще, ты в своем уме? Полночь, холодрыга, а она на крышу собралась.

— Не замерзну. — Я уже вставала из-за стола, натягивая куртку. — Пойдем, Ник. Ну пожалуйста. Не хочу домой.

Она вздохнула, тяжело, обреченно, но поднялась следом.

— Ладно. Только недолго. И чтобы никаких приключений. Ты меня слышишь, Васька? Никаких.

Мы вышли на улицу. Ночной Питер встретил нас холодным ветром и моросящим дождем, который забирается под куртку, под свитер, под кожу, пробирает до костей. Я подняла воротник и поежилась. Ника вызвала такси, и через пятнадцать минут мы были в районе Петроградки, где среди новых жилых комплексов еще сохранились старые пятиэтажки — дореволюционный фонд, с толстыми стенами, высокими потолками и дворами-колодцами, где всегда темно и сыро.

Наша крыша была на одной из таких пятиэтажек. Мы с Никой и нашими друзьями облазили здесь все, когда учились на первом курсе. Тогда же сделали дубликат ключа от замка на чердаке — старый, ржавый, который открывался только после трех оборотов и удара ногой. С тех пор эта крыша была нашим тайным местом. Сюда мы приходили, когда хотелось побыть в тишине, когда нужно было обсудить что-то важное, когда просто хотелось взглянуть на город сверху и почувствовать себя выше всей этой суеты.

— Ну и зачем нам туда? — Ника поежилась, пока мы поднимались по лестнице. На площадках горели тусклые лампы, пахло кошками и сыростью. — Там же холодрыга.

— Хочу подышать. — Я пожала плечами, доставая из кармана ключ. — И покурить в тишине.

— Курить можно и в машине.

— Не могу я в машине. — Я остановилась у двери на чердак, вставила ключ. Замок поддался не сразу — пришлось надавить коленом. — Там же не видны звезды.

— Какие звезды, Вась? — Ника фыркнула. — Ноябрь. Дождь. Облака.

— А я про них знаю, что они там есть.

Дверь со скрипом поддалась, и мы шагнули в темноту чердака. Я включила фонарик на телефоне — луч выхватил из мрака старые балки, трубы, ворох пыли.

Мы прошли через чердак к металлической лестнице, ведущей на крышу. Я откинула щеколду и толкнула люк.

Холодный воздух ударил в лицо, и я вдохнула его полной грудью.

Крыша была плоской, с невысоким парапетом. Отсюда открывался вид на весь район — старые пятиэтажки, редкие новостройки, шпили соборов вдалеке. Город внизу жил своей ночной жизнью: горели окна, ехали машины, сигналили, где-то играла музыка. Но здесь, наверху, было намного тише. Только ветер и редкие капли дождя.

Я подошла к краю, прислонилась спиной к парапету и закурила.

— Вась, ну что с тобой? — Ника встала рядом, поеживаясь в своей короткой куртке. — Рассказывай.

— Не знаю. — Я выпустила дым в темноту. — Сама не понимаю.

— Из-за этого Зорина?

— Может быть. — Я пожала плечами. — Просто… он какой-то другой.

— Ну и хорошо, — Ника усмехнулась. — Разнообразие тоже неплохо. Или ты переживаешь, что он не подойдет к твоей новой сумке?

— Да не в этом дело, — вздохнула я, закатывая глаза. — Он зацепил меня чем-то. Понимаешь? Я не могу объяснить. Просто хочется подойти и… поговорить. По-настоящему. Не как с этими павлинами, которые только и умеют, что хвастаться тачками и яхтами.

— О, Васька влюбилась, — пропела Ника, и в свете редких фонарей я увидела ее довольную ухмылку.

— Ничего я не влюбилась, — огрызнулась я, хотя сама не была в этом уверена. — Мне… интересно.

Мы помолчали, глядя на город. Дождь моросил все сильнее, ветер пробирал до костей, но мне не хотелось уходить. Здесь, наверху, я чувствовала себя свободной. Как будто все эти проблемы — учеба, родители, бесконечные тусовки — оставались внизу, а здесь была только я и тишина.

— Ладно. — Ника поежилась и зевнула, прижимаясь спиной к стене, чтобы укрыться от ветра. — Я замерзать начинаю. Ты долго еще?

— Не знаю. — Я докурила сигарету, тут же зажгла следующую. — Минут десять.

— Десять? — Она скептически выгнула бровь. — Я тебя знаю. Ты тут на час зависнешь.

— Ну и что?

— А то, что у меня завтра встреча. — Ника вздохнула. — Вась, слушай. Я внизу подожду, ладно? В подъезде. Там теплее. А ты докуривай и спускайся. Только недолго, хорошо?

Я кивнула.

— Иди. Я быстро.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Я улыбнулась. — Десять минут, и я внизу.

— Смотри у меня. — Ника погрозила пальцем, чмокнула меня в щеку и направилась к люку. — Если через пятнадцать не спустишься — поднимусь и уши надеру.

— Иди уже, — отмахнулась я, и Ника спустилась вниз.

ГЛАВА 6. НЕ РАЗВИДЕТЬ

Бесконечные мысли крутились вокруг одного и того же — серых глаз майора Зорина и его спокойного, равнодушного голоса.

«Может, правда пойти к нему? — думала я. — Просто подойти и сказать: "Слушайте, Антон, вы мне интересны. Давайте поболтаем". Или это будет слишком по-детски?»

Я вздохнула и затушила сигарету о парапет. Решила пройтись по крыше, размять ноги. Наша пятиэтажка стояла в глубине квартала, и крыши соседних домов были ниже — к ним вели узкие переходы, которые мы иногда использовали, когда хотели исследовать новые места.

Я пошла в сторону дальнего конца, туда, где крыша выходила на внутренний двор. Двор-колодец — классика питерских пятиэтажек. Со всех сторон дома, внизу — мусорные баки, редкие фонари, вечные лужи. И тишина.

Я подошла к парапету, глянула вниз.

И вдруг услышала крик.

Сначала подумала, что показалось. Мало ли, может, кто-то дурачится или это шина взвизгнула, показаться могло. Но крик повторился — женский, отчаянный, полный ужаса.

Я замерла, вглядываясь в темноту внизу. Крыша соседнего дома выходила на внутренний двор — узкий, темный, заставленный мусорными баками. Фонари там не горели, только слабый свет из окон первого этажа падал на асфальт.

Крик резко оборвался.

— Эй! — крикнула я, сама не зная кому. — Там кто-нибудь есть?

Ответом была тишина.

Я прислушалась. Ни шагов, ни голосов — ничего. Только ветер и где-то далеко сигнал машины.

Я перегнулась через парапет, пытаясь разглядеть что-то внизу, но не вышло. Из-за угла, со стороны арки, вынырнул человек. Он тащил за собой что-то тяжелое, волоча по земле. Я прищурилась, вглядываясь — и сердце ухнуло куда-то вниз.

Это было тело. Женское тело. Безжизненно болтающиеся руки, разметавшиеся по асфальту волосы, неестественно вывернутые ноги.

Человек в темной одежде, с капюшоном, низко надвинутым на лицо, волок девушку к мусорным бакам.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Это шутка какая-то? Не может же быть такое, что это тот самый псих, о котором говорил Зорин? А если нет, то сколько тогда психов по Питеру разгуливало?

Человек вдруг замер, будто почувствовал чей-то взгляд. Он медленно поднял голову.

Я пригнулась, вжалась в парапет, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Не видит. Не может увидеть — темно, далеко, я на крыше.

Я зажмурилась что есть сил и стала считать про себя. Секунда. Две. Три. Вечность.

Пришлось собрать в себе последние остатки мужества, чтобы высунуться из своего укрытия.

Человек дернул на себя тело, затаскивая его в тень между баками, и дальше мне было уже не видно.

Я сидела, прижавшись к холодному бетону, и не могла пошевелиться. Мысли разбегались, путались, натыкались друг на друга. Я это видела, черт возьми. Я не сошла с ума. Нет, нет, нет. Это не галлюцинация и не пьяный бред. Я видела убийцу. Может, и не убийцу, конечно, но явно не самого безобидного парня на районе.

И… о боже… он мог видеть меня!

Я вскочила и побежала к люку, на ходу доставая телефон. Руки тряслись так, что я едва не выронила его в темноте.

— Ника! — крикнула я, скатываясь по лестнице на чердак. — Ника, твою мать!

Она уже ждала меня на лестничной клетке, кутаясь в свою куртку и что-то листая в телефоне. Увидела мое лицо и побледнела.

— Вась? Ты чего? Не ори так, разбудишь всех, ментов же вызовут, — прошипела она.

— Там… там, на крыше, — слова путались, не хотели складываться в связные фразы. — Я видела. Убийца. Маньяк. Или не убийца. Не знаю в общем, но он тащил тело, Ника. Он тащил куда-то тело девушки! Прямо по земле!

— Что? — Ника схватила меня за плечи. — Что ты несешь, Вась? Наслушалась Зорина своего?

— Нет! — Меня злил ее снисходительный тон, — Послушай, я серьезно, как никогда, блин! Я видела все своими глазами. — Я почти кричала, чувствуя, как паника заливает все внутренности ледяной волной. — И он меня видел. Ника, он смотрел на меня. Он знает, что я его видела. Нужно искать контакт Зорина! Нужно срочно рассказать это ему!

— Так, стоп, ладно, похоже, ты и правда не шутишь. — Ника взяла себя в руки, хотя голос ее уже дрожал. — И что ты видела? Ну, чтобы сказать этому твоему Зорину?

Я замерла.

Что я видела? Темноту. Силуэт в капюшоне. Тело, которое волокли по асфальту. И все. Ни лица, ни каких-то особых примет. А если Зорин спросит, какого роста был убийца, во что был одет, сколько ему лет? Что я отвечу? «Понятия не имею, было темно»?

— Я… — запнулась я. — Я не знаю. Там же было очень темно.

— То есть ты хочешь позвонить ему и сказать: «Майор Зорин, я видела, как кого-то тащили, но ни примет, ни особых черт не знаю»? — Ника выгнула бровь. — Он же пошлет тебя куда подальше.

— Но я должна что-то сделать! — выпалила я. — Не могу же я просто взять и забыть.

— Ладно. — Ника вздохнула. — Давай хотя бы придумаем, что ты ему скажешь. И попробуем найти его номер.

— Он же был в том клубе, может, до сих пор там? — предположила я.

— Пока будем кататься туда-сюда, нас тоже утащат за баки… — многозначительно протянула Ника.

— О нет, меня убьют. Ника, мне конец, — жалобно проскулила я.

— Спокойно, подруга. Так и быть, не буду тебе говорить, что не стоило тащиться на крышу в такое время. Надеюсь, ты раскаиваешься. У меня есть знакомые на юрфаке. — Она уже доставала телефон, листая контакты. — Сейчас, сейчас…

Мне было не до шуток. Возможно, потому что это я видела, как безжизненное тело девушки тащат по грязному асфальту, и не знала, увидело ли то животное меня или мою одежду. Так или иначе, я была благодарна Нике, потому что она уже позвонила своим важным знакомым, быстро переговорила, потом сбросила.

— Сказали приехать в отделение на Садовой. Зорин сейчас там. Он курирует это дело, его как раз вызвали срочно. Такси будет через десять минут.

Я выдохнула, чувствуя, как страх постепенно отпускает, сменяясь лихорадочным возбуждением.

— Поехали. Быстрее.

ГЛАВА 7. РОЗОВЫЙ ПОЛУШУБОК

Такси неслось по ночному Питеру, разрезая лужи и мигая поворотниками. Я сидела на заднем сиденье, вцепившись в колено Ники, и не могла успокоиться. Пальцы дрожали, в голове пульсировала одна единственная мысль: я видела, видела, я все видела.

— Вась, успокойся. — Ника сжимала мою ладонь, пытаясь поддержать, хотя сама была не лучше и всегда старалась придавать коже оттенок аристократической бледности самым светлым тоном пудры. — Ты трясешься как осиновый лист.

— Как я могу успокоиться? — Я повернулась к ней, чувствуя, как голос срывается на крик, и, бросив взгляд на водителя, зашептала ей на ухо: — Ника, я видела труп. Человек тащил тело, как мешок с мусором. А этот… этот урод видел меня. Точно видел!

Ника тоже бросила взгляд в сторону водителя и так же тихо заговорила:

— Формально, мы не знаем труп это или… — Она осеклась, поймав на себе мой убийственный взгляд. — Да, да, ты права. Поэтому мы и едем к Зорину, — твердо добавила она, для большей убедительности кивая головой. — Расскажешь все, он разберется. Это его работа.

Я кусала губу от стресса. Ладно, сделаю вид, будто не заметила, что она пытается говорить со мной, будто я сумасшедшая. Просто проигнорирую этот факт, ведь сейчас есть дела поважнее.

За окном проплывали пустые мокрые улицы. Огни витрин отражались в лужах, создавая причудливую, мерцающую картину. Город видел десятый сон, не подозревая, что где-то там, в темном дворе-колодце, только что произошло убийство. Да хрен с ним, «возможно» произошло.

Отделение на Литейном оказалось серым, неприметным зданием, каких в Питере сотни. Ника договорила о чем-то с таксистом, и мы вбежали внутрь, отряхивая капли дождя с курток.

Дежурный — пожилой мужчина с роскошными усами — поднял на нас тяжелый взгляд.

— Мы к майору Зорину, — выпалила я, почти не дыша. — По срочному делу.

— А он вас ожидает?

— Ожидает! — Я повысила голос, переглянувшись с Никой, та уверенно кивнула.

Усатый помедлил и кивнул на пластиковые стулья у стены.

— Имя? — спокойно спросил он.

— Василиса Ромашкина, — сообщила я.

— Подождите. Доложу.

— Мы не будем ждать! — Я уже шагнула к коридору, когда Ника схватила меня за руку.

— Вась, не кипятись. Сейчас все будет, ну.

Минута ожидания показалась мне вечностью. Я мерила шагами холл, сжимая и разжимая кулаки. Ника сидела, прикрыв глаза, и массировала виски, томно вздыхая. Она изображала вселенскую усталость, но я-то прекрасно знала, что устать она сегодня могла разве что от активных тусовок.

— Вась, ну прекрати уже эти хождения, — простонала она. — Если у меня сегодня будут отеки под глазами, я, честное слово, не прощу тебе испорченное свидание.

Я замерла, прожигая подругу взглядом. Да вот только она не могла этого видеть, продолжая свой «сеанс релаксации». Я хотела было уже возмутиться в полный голос, но усатый наконец вернулся и кивнул на дверь в конце коридора.

— Заходите. Только спокойнее, дамочки. Спокойнее.

Я пролетела мимо этого мужика, смерив его недовольным взглядом. Мы прошли по длинному коридору с казенными стенами, мимо закрытых дверей с табличками. Я толкнула нужную дверь, не постучавшись, и влетела внутрь, как торнадо.

Зорин переглянулся с мужчинами в форме — те лишь недоуменно пожали плечами, явно не понимая, что происходит и кто эта наглая девчонка, ворвавшаяся к ним посреди ночи.

— Подождите здесь, — сказал он коллегам. — Мы ненадолго.

Он вышел из-за стола, кивнул мне и Нике, и направился к выходу из кабинета.

— Пройдемте в соседнюю комнату, — бросил он через плечо. — Там поговорим.

Мы вышли следом. Он открыл дверь в соседний кабинет — такой же маленький, душный, заваленный папками, но пустой. Жалюзи на окнах были опущены.

Зорин закрыл за нами дверь, подошел к столу и повернулся ко мне.

— Что происходит? — сказал он ровно, без намека на приветствие.

— Я видела убийцу! — выпалила я, подлетая к столу и опираясь на него руками. — Сегодня ночью, на крыше. Сначала услышала крик, а потом увидела, как какой-то человек в капюшоне тащит тело девушки к мусорным бакам. Девушка, мертвая, я уверена. Он убил ее и…

— Василиса, да? — Зорин перебил меня, поднимаясь из-за стола. Он был выше, чем я запомнила, и его спокойствие действовало на нервы сильнее, чем если бы он начал кричать. — Вы можете говорить тише? Здесь не конференц-зал и не ваша тусовка.

— Да что с вами со всеми? Вы меня вообще слышите? Какая разница, тише или громче? — Я не сбавила тон. — Я говорю вам: человек убит. Ее тело сейчас лежит где-то в переулке по Малой Посадской, на Петроградской стороне. За мусорными баками. Если вы немедленно не вышлете туда людей, то…

— Мы уже выслали. — Зорин прервал меня, и я замерла с открытым ртом. — Тело девушки нашли еще несколько часов назад. В том же районе, но не в том месте, которое вы описываете. Другой двор, другой дом.

— Но… — растерялась я. — Это было не несколько часов назад, понимаете? Значит, есть еще одно тело…

— Приметы? — Зорин смотрел на меня в упор. — Что вы видели, кроме темного силуэта и тела? Во что была одета девушка? Рост, волосы, особые приметы?

Я задумалась, прокручивая в голове картинку. Было слишком темно, чтобы что-то четко разглядеть. А еще слишком далеко и слишком страшно. Но вот кое-что я, кажется, вспомнила.

— Розовый полушубок, — сказала я, внезапно даже для самой себя. — Искусственный мех, кажется. Я разглядела, когда он тащил ее мимо фонаря. Розовый, короткий.

Зорин нахмурился. Что-то мелькнуло в его глазах.

ГЛАВА 8. ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА?

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Меня услышали. Наконец-то.

— Допустим. — Зорин снова сел за стол, жестом приглашая нас сесть на стулья напротив. — Но мне нужно больше конкретики, а не это сумбурное размахивание руками. Вы видели лицо? Можете описать? Рост или телосложение? Одежду? Особые приметы?

— Нет. — Я тоже опустилась на стул, чувствуя, как силы покидают меня. — Было темно. На человеке был капюшон. Я видела только силуэт.

— Силуэт, — повторил он с легкой усмешкой. — Хорошо. А девушку? Тоже силуэт?

— Девушку я почти не видела, только когда он тащил ее мимо фонаря. Розовый полушубок. Короткий, пушистый. И волосы… кажется, светлые.

Зорин что-то пометил в блокноте.

— Дальше.

— И он посмотрел на меня, — добавила я. — Он поднял голову и посмотрел прямо на меня. Я уверена.

Зорин помолчал, изучая мое лицо. Потом откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Хорошо, Василиса. Допустим, вы все это видели. Но у меня есть один вопрос. — Он наклонился вперед. — Вы что-нибудь употребляли в течении последних суток? Алкоголь? Что-то еще?

Я замялась. Ника за моей спиной издала какой-то сдавленный звук.

— Бокал шампанского, — сказала я. — Один.

— Один? — Зорин выгнул бровь.

— Ну… может, два. И коктейль. — Я почувствовала, как щеки заливает краской. — Но я была в полном порядке. Я адекватно оценивала ситуацию.

— Конечно, — с издевкой сказал он. — Вы выпили алкоголь, потом полезли на крышу, где находиться вообще-то — так, к слову, — запрещено. В темноте увидели какую-то тень и решили, что это маньяк. Я правильно понимаю?

— Не какую-то тень! — Я вскочила. — Я видела тело! И слышала крик!

— Сядьте, — сказал он спокойно, и я не стала спорить. — Я не говорю, что вы ничего не видели. Но как следователь я должен учитывать все факторы. В том числе и состояние свидетеля.

— То есть вы мне не верите?

Я вся кипела от негодования.

Он помолчал, потом встал из-за стола.

— Хорошо, — заключил он, не ответив на мой вопрос. — Поедете с нами. Покажете место.

Я опешила. Не ожидала такого поворота.

— Правда?

— Вы — свидетель. — Он говорил ровно, без намека на любезность. — Без вас мы не поймем, откуда тащили, куда тащили, в каком направлении скрылся предполагаемый преступник. Это нужно показывать на месте. Только, Василиса… — Он посмотрел на меня в упор. — Если мы приедем на место и ничего не найдем, вы поедете домой и забудете эту историю. И больше не будете дергать меня по пустякам.

— А если найдем? — не сдавалась я.

— Тогда будем разбираться, — сказал он и передернул плечами. — А вот ваша подруга останется здесь.

— Что? — подала голос Ника. — Почему?

— Потому что видела Василиса, — отрезал Зорин. — И потому что вы, судя по всему, тоже не воду пили. Я прав?

Ника покраснела и что-то невнятно пробормотала.

— В общем, так. — Зорин уже надевал куртку. — Василиса едет со мной. Вы ждете здесь или едете домой.

— Я буду ждать здесь. — Ника посмотрела на меня. — Ты позвонишь?

— Конечно. — Я сжала ее руку на прощание.

Мы вышли на улицу. Ночной Питер встретил нас холодным ветром и моросящим дождем. Зорин сел за руль рабочей машины, я — на пассажирское сиденье впереди. Всю дорогу он молчал. Только один раз спросил, не глядя на меня:

— И часто вы на крыши лазаете?

— Не ваше дело, — буркнула я.

— Угу, — усмехнулся он. — Мне кажется, или вам вообще плевать на правила?

— Не кажется, — ответила я. — Вы же гений сыска.

Он ничего не сказал, но я заметила, как дернулся уголок его губ. Мы ехали молча. Город за окном мелькал огнями витрин и редкими фарами машин. Я смотрела на темные силуэты домов и думала о том, что сейчас увижу то место снова. Только теперь не с крыши. А если там и правда будет та девушка… Черт.

Сердце колотилось где-то в горле.

Мы приехали на Малую Посадскую. Зорин заглушил двигатель, вышел из машины. Я старалась не отставать.

— Ну, показывайте, — сказал Зорин, включая фонарик на телефоне.

Я подошла к тому углу двора, откуда смотрела с крыши.

— Я была там. — Я показала рукой на парапет, за которым пряталась. — А он был там. — Теперь на арку, из которой вынырнул силуэт. — Вышел оттуда. Тащил ее к бакам. Волоком. Она не двигалась.

Зорин подошел к арке, посветил фонариком на асфальт. Потом медленно прошел до мусорных баков, осматривая каждый метр.

— И куда он скрылся?

— За баки. Я не видела дальше. Мне показалось, что он заметил меня, и я спряталась.

Он ходил по двору минут десять. Светил на стены, на асфальт, на баки. Потом вернулся ко мне.

— Здесь ничего нет, — сказал он. — Ни крови, ни следов волочения. Ничего.

Он обошел двор еще раз, подсвечивая темные углы фонариком. Я не знала, что он ищет, поэтому просто наблюдала со стороны.

— Возможно, вам показалось, — заключил он и посмотрел на меня в упор. — Алкоголь плюс темнота, плюс впечатлительность. Не самый надежный коктейль для свидетельских показаний.

— Я была трезвая! — почти крикнула я.

— Два бокала шампанского и коктейль, — напомнил он. — Я приму ваши показания к сведению, но пока они нам мало что дают.

Хотелось расплакаться от бессилия. Как так вышло, что ничего нет?

— Я вызову людей, мы проверим соседние дворы. Поговорю с местными. Но вы — поедете домой. Сейчас.

— Я могу помочь…

— Вы уже помогли, — перебил он. — Дальше — наша работа.

Я хотела спорить, но поняла, что бесполезно. Он уже поворачивался к машине.

— Вас отвезти обратно к участку или куда-то еще?

— Мне сообщат, если вы что-то найдете? — спросила я, не обращая внимания на его вопрос. — Я имею право знать.

— Если мы что-то найдем, вас в любом случае привлекут в качестве свидетеля.

Он пошел к машине, и мне пришлось пойти следом за ним. Оставаться здесь одной совсем не хотелось.

— В участок. Там же Ника ждет, — буркнула я, закрывая дверь авто.

Я закрыла глаза и выдохнула. Руки тряслись. Ника прислала сообщение.

«Ну что?»

«Ничего не нашли. Считает, мне померещилось. Едем обратно».

«А ты что думаешь?»

Я посмотрела на темный двор, проплывающий в окне, и ничего на это не ответила.

ГЛАВА 9. ПУСТЫШКА

Мы вернулись в участок уже утром. Зорин заглушил двигатель, вышел из машины, даже не взглянув на меня. Я поплелась за ним, чувствуя, как ноги становятся ватными. От усталости и новых впечатлений хотелось спать.

Ника сидела в коридоре на пластиковом стуле, обхватив себя руками. Увидела меня и вскочила. Она хотела что-то сказать, но в этот момент из кабинета вышел Зорин. Он уже был не один — с ним стояли двое мужчин в форме.

— Внимание, — голос Зорина звучал сухо, по-деловому. — Выезжаем через десять минут. Берем дворы на Малой Посадской и прилегающие территории. Опрос жильцов, осмотр чердаков, подвалов, мусорных контейнеров. Эксперты еще раз пройдутся по асфальту с реактивами.

— Думаете, что-то есть? — спросил мужчина с планшетом.

— Не знаю. — Зорин пожал плечами. — Но свидетельница была относительно трезвая… насколько это вообще возможно в ее случае. И настойчивая. Будет обидно упустить след.

Вот и я не хотела ничего упустить.

— Так вы теперь проведете более детальный осмотр? Можно с вами?

— Василиса. — Зорин глянул на меня, и его голос звучал твердо, и даже жестко. — Мы же с вами уже все обсудили. Есть вещи, которые не решаются деньгами, связями или капризами. Вы, наверное, привыкли, что вам все позволено, понимаю. Любая дверь перед вами открывается, если громко постучать. Но это не вечеринка и даже не благотворительный вечер. Речь про место преступления. И, не переживайте так, обычно мне не требуется консультация по выполнению работы от богатеньких пустышек. В общем, все под контролем, Ромашкина. Все под контролем.

Он невозмутимо похлопал себя по карманам, проверяя, все ли на месте, и говоря это все как бы между делом. Ярость вскипела во мне настолько быстро, что я и подумать не успела.

— О, я вижу под каким у вас все контролем, господин великий следователь Зорин…

Сказав это, я прикусила язык. Ника добавила драматичности моменту, испуганно ухнув за моей спиной. А вот выдержке майора стоило отдать должное. Мне показалось даже, что он даже чуть усмехнулся.

— Вы не понимаете слово «нельзя»? — спросил он. — Повторюсь в десятый раз, мы вас вызовем при необходимости, и на этом ваша роль закончится. Дальше будут работать профессионалы.

— Вась, — подала голос Ника, которая все это время молчала, точно обосравшийся котенок.

— До свидания, Василиса.

Я стояла посреди коридора, хлопая глазами. Ника взяла меня за руку.

— Поехали, Вась.

— Куда?

— Как куда? — Ника усмехнулась, хотя глаза ее оставались серьезными. А затем добавила с нажимом: — Вызовем такси, поедем за ними.

Я перевела взгляд с нее по направлению, куда отправился Зорин.

— Ты уверена? Это же…

— Плохая идея? — Ника закончила за меня. — Знаю. Я уже много раз это говорила за прошлый день. Но когда нас это останавливало?

Я кивнула, и мы выбежали на улицу.

Такси пришлось ждать несколько минут. Уже в машине я сидела на заднем сиденье, вцепившись в телефон, и прокручивала в голове все, что сказал Зорин. «Вы привыкли, что вам все позволено». «Не понимаете слова "нельзя"». «Пустышка».

— Да кто он такой, чтобы так со мной разговаривать? — прошипела я, глядя в окно.

— Майор ФСБ, — напомнила Ника. — И, судя по всему, очень принципиальный.

— Принципиальный? Это называется заносчивый мудак.

— Может быть. — Ника пожала плечами. — Но он, конечно, прав в одном: нам туда не стоило бы соваться.

— Ты же сама предложила поехать!

— Да что же, я тебя не знаю, что ли? Ты же не успокоишься, — вздохнула она. — Но я все равно считаю, что это плохая идея.

— Эй. — Я пихнула ее в возмущении. — Это называется перекладыванием ответственности, понятно? Сама предложила, а теперь я виновата.

Ника шикнула на меня.

— Да ты мне все мозги вынесла, пока мы ехали в участок. Боюсь представить, что бы было потом.

ГЛАВА 10. ВОПРОС ПРИНЦИПА

Такси остановилось за углом нужного дома. Я выскочила на улицу, Ника следом. Зорин стоял, весь из себя деловой, у мусорных баков, о чем-то переговариваясь с коллегой. Не успела я что-то сказать, как он повернул голову в нашу сторону и, естественно, сразу заметил.

— Ромашкина? Опять? — голос Зорина раздался как гром среди ясного неба. Его лицо выражало такое холодное раздражение, и я невольно сделала шаг назад. — Ну и что вы здесь делаете?

— Я хочу помочь. И я могу помочь. Что из этого вам непонятно?

— Помочь? — Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то недоброе, почти презрительное. — Вы уже помогли. Дали показания, указали место вероятного преступления. А теперь, единственное что вы делаете и, надо сказать, преуспеваете в этом, — мешаете работе.

— Да не мешаю я! А вы чертов сексист, понятно? Вот в чем все дело…

— О-о, все очень плохо, — послышался печальный голос Ники за спиной.

Но мне не судьба была закончить свою пылкую речь.

— Я просил вас не таскаться за мной, но вы проигнорировали мои просьбы. Сейчас вы отвлекаете сотрудников. Это и называется «мешать».

Я открыла рот, чтобы возразить, но он продолжил, и его голос стал жестче.

— Я отправил людей на место, которое вы указали, так? Но, увы, здесь ничего нет. Совсем-совсем ничего. Ни тела, ни следов волочения, ни крови. Только мусорные баки и грязный асфальт. Эксперты проверили. — Зорин скрестил руки на груди. — Никаких следов.

— Значит, он убрал их, следы эти! Или… или я ошиблась двором! Темно было, я волновалась…

— Или! — Зорин сделал паузу, и в его глазах промелькнуло что-то холодное. — Вы просто придумали это, как вариант. Чтобы привлечь внимание. Чтобы развлечься. Чтобы почувствовать себя в центре событий. Я много слышал о вас, Василиса. Ваш отец — Виктор Ромашкин, так ведь? Вы, надо сказать, блистаете. Жаль, что не журналистскими талантами.

Я сразу поняла, о чем он говорил. Да, было дело. Пару раз отмазывал меня папа, когда чуть поддатая садилась за руль каршеринга и отцовского мерседеса. Ну и еще пару раз, за мелкие нарушения — ничего серьезного. Питер, честное слово, большая деревня. И если ты в этой деревне дочь известного бизнесмена, то паршивая репутация шагает впереди тебя. Ну, может я и сама, конечно, в этом чуть-чуть виновата. Но это только если совсем чуть-чуть. Я вот, по крайней мере, никого не таскала ночами за мусорные баки, в отличие от того чувака, который сегодня сделал это прямо на моих глазах.

— Что? — опешила я. — Вы серьезно?

— Я не знаю, что у вас в голове, Василиса, — сказал тихо Зорин, но каждое слово било как пощечина. — Но люди, которые занимаются настоящим делом, не тратят время на спектакли избалованных девочек, которым скучно живется. Я очень надеюсь, что вы затеяли это все не ради того, чтобы привлечь внимание и попасть в заголовки. Потому что если так — то я могу вас арестовать по статье.

У меня перехватило дыхание. Ника, стоящая за моей спиной, тихо охнула.

— Уходите, — отрезал Зорин. — Обе. И больше не появляйтесь на моих глазах без вызова. Это не ваш личный квест и не игра. Девушки гибнут. Такие же, как вы. А не персонажи ваших фантазий.

Он развернулся и ушел.

Я смотрела ему в спину, чувствуя, как внутри закипает злость. Обида. Унижение. Никто никогда не говорил со мной так. Никто не смел. А этот… этот выскочка посмел назвать меня пустышкой. Посмел усомниться в том, что я видела. Посмел…

— Вась. — Ника тронула меня за плечо, я дернулась. — Поехали.

— Нет, — прошипела я, не сводя глаз с удаляющейся фигуры. — Нет, я не уйду просто так.

— Вась, он прав. Мы здесь лишние.

— Он не прав! — Я развернулась к ней, чувствуя, как слезы обиды застилают глаза. — Я видела все. И он не имеет права…

— Имеет. — Ника мягко, но настойчиво потянула меня за руку. — Потому что он майор ФСБ, а ты студентка журфака. И потому что на месте преступления, если оно реально случилось, лишний явно не он.

Я выдохнула, пытаясь успокоиться. Дождь моросил по лицу, смешиваясь со слезами. Я чувствовала себя маленькой, глупой, ничтожной. И злой. Безумно, невыносимо злой.

— Поехали, — повторила Ника. — Все равно мы здесь ничего не решим.

Я позволила увести себя к машине. Мы сели на заднее сиденье, и такси тронулось, увозя прочь от этого проклятого двора.

— Ну что, Вась? — Ника вздохнула, глядя в окно. — Похоже, склеить все-таки не удастся.

Я медленно повернула к ней голову. Внутри все кипело. Унижение требовало выхода, злость искала цель. И я нашла ее.

— Это мы еще посмотрим, — сказала я сквозь зубы, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Ника удивленно подняла бровь, но ничего не сказала. Только улыбнулась краешком губ — той самой улыбкой, которая означала: «Я знала, что ты не сдашься».

А я смотрела в окно на мелькающие огни ночного Питера и думала только об одном:

«Ты еще пожалеешь, что назвал меня пустышкой. Я докопаюсь до правды, и быстрее тебя. Теперь это вопрос принципа, Зорин».

ГЛАВА 11. ИГРАЙ ПО-ГРЯЗНОМУ

Кабинет отца всегда действовал на меня угнетающе.

Высокие потолки, массивная мебель из красного дерева, панорамные окна с видом на Исаакий. Все здесь кричало о статусе, деньгах, власти. И все здесь напоминало мне, что я — всего лишь гостья в этом мире, который он построил, разумеется, без моего участия.

— Василиса, ты опоздала на двадцать минут. — Отец даже не поднял головы от бумаг, когда я вошла.

— Пробки, — соврала я, опускаясь в кресло напротив его стола.

Виктор Ромашкин был из тех мужчин, которые одним своим присутствием заставляют внезапно почувствовать себя полным ничтожеством. Быть может, я просто драматизирую, потому что слишком хорошо его знаю. Пятьдесят три года, седина на висках, цепкий взгляд, идеально сидящий костюм. Он не повышал голос, не кричал, не устраивал сцен ни-ког-да. Он просто смотрел — и этого было достаточно, чтобы я чувствовала себя нашкодившим ребенком.

— Как учеба? — спросил он, наконец подняв на меня глаза.

— Нормально. — Я пожала плечами. — Сессию сдала.

— На четверки?

— На пятерки. — Я не смогла сдержать легкой усмешки. Учеба была единственным делом, в чем я всегда была хороша, и почти всегда, без его помощи.

Отец кивнул, но не улыбнулся. Он вообще редко улыбался. По крайней мере, мне.

— Зачем просила о встрече? — Он отложил ручку и сложил руки на столе.

Я выдохнула, собираясь с мыслями. Говорить с отцом было всегда непросто — он не терпел нытья, оправданий и долгих предисловий. Только суть. Только по делу.

— Мне нужна твоя помощь, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

— Я так и понял. С чем?

— Я хочу попасть на стажировку в Объединенную пресс-службу судов Санкт-Петербурга. Или в пресс-центр ГУ МВД. Туда, где можно быть в курсе резонансных дел. И поближе к Зорину.

Отец не изменился в лице. Только бровь чуть приподнялась — и это было в его случае, невероятно ярким признаком того, что он удивлен.

— Зорин? Это тот, кто выступал на конференции на прошлой неделе?

— Да. — Я кивнула. — Ты его знаешь?

— Не лично, конечно, но знаю. — Отец помолчал, изучая мое лицо. — Он перспективный сотрудник, ему прочат большое будущее. Но он не из тех, кто берет на практику чьих-то дочек по звонку.

— Я не «чья-то дочка». — Я стиснула зубы. — Я студентка журфака, и мне нужен материал для диплома. И тема у меня будет — освещение резонансных преступлений в СМИ.

Отец усмехнулся. Сухо и даже высокомерно. Ну конечно, а что я ожидала? Почему меня упрямо продолжает это удивлять?

— Ты хочешь сказать, что тебя интересует исключительно профессиональный аспект?

— А что еще? — Я выдержала его взгляд, хотя внутри все кипело от негодования.

— Не знаю. — Отец взял со стола ручку, покрутил ее в пальцах. — Может, сам Зорин? Слышал, девушки от него без ума.

— Пап. — Я закатила глаза. — Серьезно?

— Я просто предположил.

Он снова посмотрел на меня — внимательно, оценивающе, будто сканировал. В его взгляде не было заботы. Скорее, холодный расчет: выгодно ли ему это, какие риски, какие плюсы.

— И что ты предлагаешь? — наконец спросил он.

— Организуй мне стажировку. Дальше я сама.

— Сама. — Отец повторил это слово с легкой насмешкой. — Ты всегда хотела все сама. Знаешь, каждый раз, когда я слышу от тебя это «сама», в голове заранее возникает вопрос, на какую сумму мне на этот раз встанет твоя самостоятельность.

— О боже, ну не начинай. — Я вскинула руки, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я же не просто так пришла. Не ерунда какая-то.

— Я не начинаю. Я констатирую факт.

Он откинулся на спинку кресла, изучая меня. В кабинете повисла тяжелая тишина, которую нарушал только шум дождя за окном.

— Допустим, я позвоню, — сказал он наконец. — Поинтересуюсь, есть ли у них места для практикантов и скажу, что мне бы очень хотелось, чтобы моя любимая дочурка туда попала. Но, знаешь, пора бы завязать тебе со всеми этими тусовками. Не нравится мне это. Отец Ники тоже уже тревогу бьет понемногу. Вам бы как-то реже общаться, вы плохо друг на друга влияете. И друзья ваши — бездельники.

Я напряглась. Отец никогда ничего не делал просто так. И сейчас он озвучил правила своей «великодушной» помощи.

ГЛАВА 12. КОМАНДИРОВКА С МАЙОРОМ

Молчание слегка затягивалось, и в голову сами собой полезли воспоминания. Когда была мелкой и просила себе что-то купить, например, папа говорил: «Конечно я тебе куплю куклу, Вась. Но только ты не думаешь, что надо вместо танцев выбрать гимнастику? Как ты на это смотришь?». Вроде бы никто не заставляет, но эффект от таких методов воспитания, точно как от эксперимента «собака Павлова». Потому что я, разумеется, могла остаться на танцах и не пойти на гимнастику, но и куклу при таком раскладе мне не видать. Но куклу-то хотелось, и приходилось выбирать.

Я сжала кулаки, чувствуя, как к горлу подступает обида.

— Моя жизнь — это моя жизнь. И я не просила тебя ее оценивать.

— Но ты просишь меня о помощи. — Отец не повысил голос, но каждое слово оставляло неприятный, гнетущий осадок. — А помощь имеет цену. Хочешь получить доступ к Зорину — будь добра соответствовать. Хватит позорить фамилию.

— Позорить фамилию? — Я вскочила с кресла. — Я учусь на пятерки, я лучшая на курсе, меня хвалят преподаватели. Что я сделала не так? Хожу в клубы? Может, мне еще дышать нельзя?

— Ты ведешь себя как избалованная девчонка, которой все позволено. — Отец не повысил голос, но это не мешало его словам причинять мне боль. — В прошлом месяце ты села за руль в нетрезвом состоянии. Опять. Хорошо, что обошлось без последствий. А твои вечеринки до утра? А эти бесконечные скандальные фотографии в соцсетях? Ты думаешь, я не вижу?

— Ты сам меня такой воспитал, — прошипела я.

— Да, — не стал он отрицать. — И теперь я пытаюсь исправить свою ошибку.

Я лишь хмыкнула на его высокопарное заявление, скрестив руки на груди. Чья бы корова мычала, как говорится.

Я прекрасно знала, что он сделает буквально все, что будет в его силах, если я хорошенько попрошу. Потому что если нет — один наш общий и очень неудобный секретик выплывет наружу.

Это случилось пару лет назад. Я возвращалась от подруги поздно вечером и случайно наткнулась на отца у выхода из дорогого ресторана на Невском. Он обнимал какую-то высокую стройную блондинку в бежевом пальто. Обнимал так, что сомнений в характере их отношений не оставалось. Я тогда замерла за углом, не зная, что делать — подойти, устроить скандал, рассказать все матери? Но очень быстро меня посетила другая мысль.

Мать у меня женщина с характером. Истеричная, взрывная, но при этом расчетливая. Если она узнает про измену — развод неизбежен. А развод для отца — это не просто потеря семьи. Это потеря половины состояния, бизнеса, недвижимости. Мать оставит его в одних носках и трусах, да еще и репутацию так подмочит, что никто из деловых партнеров не захочет иметь с ним дело.

Так что тот случайный вечер превратился для меня в отличный рычаг манипуляции. Не самый благородный, конечно, но эффективный.

— Мне нужна эта стажировка, пап. Ты уж поднапрягись. Пожалуйста. — Я постаралась вложить в свой взгляд, адресованный ему, максимум красноречивости.

Как он посмотрел в ответ! В нем читалось все: и злость, и бессилие и, кажется, даже что-то похожее на уважение. Потом он вздохнул и сел в свое дорогое кресло.

Так я и думала.

— Я позвоню, кому надо, — сказал он коротко.

Затем он лениво поднял трубку телефона и набрал номер. Я сделала вид, что уткнулась в смартфон, но на самом деле слушала краем уха.

— Да, моя дочь… лучшая на курсе, рекомендации с кафедры… нужна стажировка, и абы где. А у вас как раз пресс-служба расширяется… ну, молодежь, свежий взгляд… да, и по делу этому, говорят, у вас не хватает человека для медиасопровождения… ну вот пусть и попробует…

Он говорил спокойно, уверенно, будто речь шла о покупке продуктов. Я знала эту его манеру — он умел впарить что угодно и кому угодно.

— И вот еще какой момент, — отец понизил голос, — у них там майор Зорин дело ведет. Говорят, очень перспективный. Пусть моя с ним пообщается. Дело громкое, ей будет жирным плюсом для резюме в будущем. Мы можем это устроить? Да, конечно, в долгу не останусь…

Он усмехнулся и закончил разговор.

— Значит так. — Отец повернулся ко мне, и я убрала телефон. — В пресс-службу ГУ МВД ты попадешь. На стажировку. Зорина твоего направляют в область на очередное дело. Ты поедешь с ним. Сейчас нужно правильно освещать это дело. Так, чтобы народ сильно не паниковал. Нужны люди для медиасопровождения. Пресс-релизы писать, соцсети вести, контакты со СМИ. А ты — журналистка. В общем, подходишь.

— А Зорин как на это смотрит? — Я не выдержала.

— А Зорин… — усмехнулся он. — Он не в курсе. Он узнает о тебе, когда уже будет поздно отказываться. Ты просто придешь и скажешь: «Майор Зорин, я ваш новый стажер от пресс-службы». Он психанет, конечно. Но деваться ему будет некуда — приказ сверху.

— А если он выгонит меня?

— Не выгонит. Он прекрасно знает, что такое приказ, в отличие от тебя. И потом, им нужно хорошее освещение, чтобы общественность не паниковала. А ты умеешь писать. Так что пользуйся.

Я кивнула, чувствуя, как внутри все сжимается от напряжения.

— Когда ехать? — уточнила я.

— Да вот прямо сейчас и ехать. Давай, иди домой, собирайся. Машину отправлю. Говорю же, вызвали его на дело.

Я не знала, что сказать. Прямо сейчас? Но возражать было глупо. Сама же напросилась.

— Спасибо, пап.

— Не благодари. — Он отвернулся к окну. — Просто постарайся хотя бы показать себя с лучшей стороны. И, Василиса…

— Что?

— Будь осторожна. Эти убийства — не шутки. Я не хочу хоронить свою дочь.

Я замерла на секунду, но не обернулась. Это был удивительный в своей редкости момент, когда отец попытался выжать из себя нечто вроде заботы и, может даже, любви.

— Не придется, па, — сказала я и вышла, тихо закрыв за собой дверь.

В коридоре я прислонилась к стене и выдохнула. Руки тряслись. Разговор с отцом всегда выматывал — не физически, а морально. Он будто высасывал из меня все силы, оставляя пустоту.

«Он узнает о тебе, когда уже будет поздно отказываться», — крутилось в голове.

Я достала телефон, набрала Нику.

— Как все прошло? — спросила она.

— Отец договорился, — вздохнула я. — Но… как бы не совсем так, как я хотела.

— А как?

— Меня просто отправят к нему. Приказом сверху, без спроса. У него там какая-то командировка в область, и я поеду. Зорин не в курсе, он узнает обо мне в последний момент. Вот и свалюсь ему как снег на голову.

Ника присвистнула.

— Жестко. Он тебя возненавидит.

— Знаю, это первое, что я подумала, — усмехнулась я. — Но другого выхода нет. Я должна попасть к этому чертову Зорину. Черт с ним, со спором даже. Хочу утереть ему нос.

— Знаю. — Ника вздохнула. — Ладно, Вась. Только будь осторожна. Этот Зорин… он какой-то странный. И дело это тоже странное.

— Буду осторожна, — пообещала я, хотя сама не была до конца уверена в этом.

Ничего, майор. Скоро увидимся. И неважно, что ты не в курсе. Теперь уже поздно.

ГЛАВА 13. ЗАНОЗА

В область я выехала, как только собралась.

Всю дорогу я провела в каком-то лихорадочном ожидании. Смотрела новости, перечитывала заметки об убийствах, пыталась найти хоть какую-то связь между жертвами. С каждой минутой внутри росло тревожное чувство — будто я стояла на краю чего-то очень страшного, но не могла разглядеть, что именно там, внизу.

Такси, в котором я почти задремала, привезло меня в поселок Сиверский — это в Гатчинском районе, часа полтора езды от Питера по Киевскому шоссе. Отец сказал, что Зорин уже там, его вызвали на новый труп с похожими повреждениями прямо в лесополосе у железнодорожной станции.

Я вышла из машины, поправила волосы. На мне были черные джинсы, черные ботинки и теплое драповое пальто поверх вязаного свитера. Никакого вызывающего макияжа — самый минимум. Я хотела выглядеть профессионально. Или, хотя бы, не вызывать раздражения в первые пару секунд, когда встречусь с майором.

Поселок оказался серым, унылым. В каком-то смысле типичной питерской областью. Пятиэтажки, гаражи, пустые детские площадки. Отец позаботился обо мне и снял мне, пожалуй, самую лучшую квартиру, которую только можно было найти в этом месте. Я наскоро закинула вещи, чуть привела себя в порядок и засобиралась по делам.

Перед тем, как отправиться к железнодорожным путям, я заскочила в какую-то местную кофейню, так как спички с собой прихватить забыла, а глаза так и мечтали слипнуться после бессонной ночи, проведенной на очередной тусовке. Мне мог помочь лишь кофе. Надо сказать, он оказался очень даже ничего.

Я не стала медлить. Прямо с бумажным стаканчиком вызвала очередное такси и отправилась на место, где меня и должен был ожидать майор с очередным телом мертвой девушки в придачу. Место преступления уже было оцеплено. Желтые ленты трепетали на ветру, несколько машин с мигалками стояли по периметру, люди в форме блуждали туда-сюда.

Я вылезла из машины и огляделась по сторонам, нашла глазами Зорина. Он разговаривал с местным полицейским, наверное. Что-то уточнял, активно жестикулировал. Потом глянул в мою сторону и сперва, видимо, не успев до конца осознать увиденное, снова повернулся к мужчине с которым беседовал. Однако в следующую секунду он также резко повернулся обратно, вцепившись в меня крайне недоумевающим взглядом. Заметил меня и замер.

На его лице отразился шок. Настоящий, неподдельный. Я фыркнула сама себе и, плюнув на явный дискомфорт от сложившейся ситуации, зашагала ему навстречу. Собеседник Зорина к тому моменту уже отошел.

— Вы? Что вы здесь делаете?

— Стажировка. — Я старалась говорить ровно, но, признаюсь, крайне трудно было сдерживать ехидную торжествующую усмешку. — Меня отправили на стажировку в пресс-службу. И прямо к вам. Представляете, вот же неожиданность?

Я невинно улыбнулась. Он же посмотрел на меня так, будто я только что призналась в убийстве.

— Это шутка?

— Нет, что вы. С таким не шутят.

— Кто? — Он сжал челюсть. — Кто вас сюда отправил? Отец?

— Неважно. — Я выдержала его взгляд. — Факт в том, что я здесь. И я хочу как следует поработать. Прямо бок о бок с вами.

— Поработать? — Он усмехнулся как-то зло. — Вы будете мешать, давайте называть вещи своими именами. Путаться под ногами. Задавать глупые вопросы. Делать все, что угодно, но уж точно не работать.

— Нет. Я буду делать свою работу, — сказала я твердо. — Как и вы. Только у вас свое расследование — криминальное, а у меня свое — журналистское.

Он помолчал несколько секунд. Потом покачал головой.

— Заноза, — бросил он и развернулся.

— Что? — Я не успела среагировать.

— Заноза, — повторил он, не оборачиваясь. — Вы как заноза в заднице.

Седоватый мужчина в форме, стоящий рядом, спрятал улыбку в кулак. Я почувствовала, как щеки заливает краской.

— А вы высокомерный грубиян, — сказала я ему в спину, изо всех сил стараясь выражаться как можно мягче.

Он не ответил.

— Сергей Иванович — представился седовласый мужчина, протягивая мне руку, — Местный участковый.

Я кивнула и протянула руку в ответ.

— Василиса. Вы нашли тело девушки? — начала я осторожно.

Мужчина заметно погрустнел.

— Да. С крестом на лбу и признаками разложения. — Он печально поджал губы. — До этого только в Петербурге находили, теперь и к нам пришло. Что за монстр это творит…

Я не знала, что ответить на это. Просто покачала головой и пошла в сторону Зорина. Надо было хоть постараться держаться рядом, иначе я вообще ничего не узнаю.

ГЛАВА 14. ФЛЕШБЕК

Я пошла за Зориным, стараясь не отставать. Он двигался быстро, не оборачиваясь, будто надеялся, что я отстану. Но я не отставала.

Лесополоса за путями выглядела мрачно — голые ветки, пожухлая трава, сырая земля, перемешанная с прошлогодней листвой. Ограждение из желтой ленты трепетало на ветру, за ним суетились люди в форме. Эксперты в белых халатах склонились над чем-то на земле, фотограф щелкал камерой, кто-то записывал что-то на диктофон.

— Вы остаетесь здесь. — Зорин остановился у самой ленты и повернулся ко мне. — За ограждением.

— Но…

— Никаких «но». — Он посмотрел на меня в упор. — Вы — стажер пресс-службы, а не следователь. Ваше место — там, где не мешают.

— Я не буду мешать. — Я сжала блокнот в руках. — Я просто постою и посмотрю.

— Вы уже стоите и смотрите. — Он кивнул на место у ленты. — Отсюда все прекрасно видно.

Я хотела возразить, но он уже развернулся и пошел к экспертам. Сергей Иванович, оказавшийся рядом, тихо сказал:

— Не обижайтесь, Василиса. Он прав. Дело сложное, жертв много, а мы до сих пор не можем выйти на след.

— Я понимаю, — ответила я, хотя на самом деле не понимала ничего. Вернее, понимала, что Зорин — упрямый заносчивый мудак, который не желает признавать, что я могу быть полезна.

Пришлось отойти к ограждению и встать так, чтобы видеть все, что происходит. С этой позиции я могла разглядеть тело — девушка лежала на спине, лицом в сторону, руки были аккуратно сложены на груди. Волосы — рыжие, длинные, разметались по пожухлой траве. На лбу — темное пятно. Крестик. Я не могла разглядеть деталей, но знала, что он там.

Я была в ужасе, но не могла отвести взгляд. Я все продолжала и продолжала вглядываться в лицо. Рыжие волосы. Рыжие…

В конце концов меня передернуло, и я отвернулась.

Через час Зорин вышел из-за ленты. Он выглядел уставшим — под глазами залегли тени, на лбу — глубокая морщина, пальцы нервно теребили зажигалку.

— Едем в отдел, — бросил он, проходя мимо меня. Я поспешила следом.

— Я с вами.

— Вы все равно поедете, даже если бы я сказал «нет». — Он даже не обернулся. — Пресс-служба, мать ее.

Мы сели в машину. Всю дорогу молчали. Только один раз я спросила, глядя на проплывающие за окном серые поля:

— Как ее звали?

— Неважно, — ответил он, не поворачивая головы.

— Для вас — может быть. — Я не отступала. — Для меня — важно. Я пишу материал.

Он помолчал, потом бросил:

— Анна. Анна Ковалева. Двадцать три года, студентка.

Я записала в заметки на айфоне.

В отделе Зорин ушел в свой временный кабинет. Я поплелась за ним.

— Вы куда? — Он остановился на пороге.

— Составляю материал. — Я показала телефон. — Хочу посмотреть, как вы работаете.

— Вы будете мешать.

— Я буду сидеть тихо.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, потом отступил, пропуская.

— Хорошо. Но ничего не трогать. И молчать.

Кабинет оказался маленьким, душным. Стол, стул, компьютер, папки с бумагами. На стене — карта Гатчинского района с пометками. Зорин сел, начал что-то печатать. Я села напротив, открыла заметки и сделала вид, что что-то записываю.

Мыслями я снова и снова возвращалась к страшной картине места преступления на пустыре. Почему мне она никак не давала покоя?

Девушка. Та самая. Рыжие волосы разметались по земле. Глаза закрыты. Руки сложены на груди. Между бровей — маленький темный крестик. Та самая Аня. Ее нашли здесь, в Сиверском, в лесополосе у путей.

У меня перехватило дыхание.

— Что? — Зорин поднял голову, заметив мою реакцию.

Перед глазами вспыхнула картинка. Тот двор-колодец на Петроградке. Темнота. Силуэт в капюшоне, волокущий тело. Мелькнувший розовый полушубок. И — волосы. Рыжие. Я не разглядела лица, но волосы запомнила точно. Тоже длинные, такого же оттенка.

— Это она, — сказала я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Кто — она? — Зорин не понял.

— Та девушка. Которую тащили в переулке. Та, которую я видела.

Зорин замер. Его рука застыла над клавиатурой.

— И почему вы так думаете?

— Я вспомнила волосы. — Я почти вскрикнула. — Рыжие. Такие же, как на фото. И она умерла… когда она умерла? Есть примерное время?

Он молчал несколько секунд, потом сказал:

— Эксперты еще не озвучили точный день и время. Но да, по моему опыту, где-то неделю назад.

Я сглотнула. Как бы он ни пытался выставить меня полной дурой, я все равно видела, что моя реакция заставила его глубоко задуматься.

— Значит, это была она. Я не ошиблась. Ее убили. А потом убийца вывез тело сюда. Поэтому вы ничего не нашли в том дворе.

— Василиса. — Зорин откинулся на спинку стула. — Вы хоть сами понимаете, что несете?

— Я же вам говорю то, что видела! — Да что же он такой вредный! — Розовый полушубок, рыжие волосы, это была именно она.

— На этой девушке не было розового полушубка. — Он постучал пальцем по папке с делом. — Черная куртка, джинсы, кеды. И вообще — зачем убийце тащить тело в другой город? Раньше он всегда оставлял жертв там, где убивал. В переулках, в подъездах. А тут — лесополоса, в полутора часах от города. Какой в этом смысл?

— Не знаю, — не сдавалась я. — Но это ваша работа узнать.

— Моя работа — расследовать преступления, а не разбирать ваши фантазии. — Зорин поднялся. — Вы видели силуэт, слышали крик. Само по себе это не значит, что там кого-то убили, понимаете? Потому что не было там никаких следов. А теперь в вашей истории появляется новая деталь про рыжие волосы. При том, что раньше вы утверждали, что было слишком темно и вы никак не могли разглядеть деталей, сейчас вы выдаете новые подробности.

— Ну хорошо, хорошо. Я могу ошибаться. Но что если это и правда она? — Я тоже встала. — Если я права? Я понимаю, что вам невыносима сама мысль об этом, но всякое бывает. Уж вам ли не знать?

— Мы проверили все, что могли. — Он сжал челюсть. — И ничего не нашли.

— А что если вы плохо искали? Просто потому что сразу отнеслись к моим словам недостаточно серьезно? — Я подошла к нему почти вплотную.

— Вы невыносимы. — Он отвернулся.

— А вы — упрямый баран, — парировала я.

Мы смотрели друг на друга. Воздух в кабинете раскалился до предела. Сергей Иванович, заглянувший в кабинет, тут же исчез, прикрыв за собой дверь.

— Хорошо, — сказал вдруг Зорин. — Допустим, вы правы. Допустим, это та самая девушка. Если даже это так, мы во всем разберемся. Зачем мы сейчас вообще говорим об этом?

Я подняла на него глаза.

— Можно я поговорю с кем-то из местных? Помогу опросить, что они видели и слышали?

— Вы — гражданское лицо, — усмехнулся Зорин. — И ваше право заканчивается там, где начинается моя работа.

— Тогда вам следует заняться поиском розового полушубка.

— Тогда вам стоит прекратить указывать мне, чем мне стоит заняться.

Я застыла. Хотелось треснуть его как следует.

— Но мне кажется, что эта девушка — не просто жертва. Она связующее звено. И если вы не хотите искать розовый полушубок, я сама его найду.

— Вы не будете ничего искать! Вы поедете в квартиру, которую вам снял ваш отец, и забудете все, что говорили сейчас.

— Не поеду.

— Поедете.

— Не поеду!

Ему как будто нравится со мной спорить. Специально пытается довести? Зорин процедил сквозь зубы:

— Я подумаю, как мы поступим дальше.

— Вы подумаете? — Какая прелесть! — Серьезно?

— Да. — И он сел обратно за стол. — А теперь, если вы не возражаете, у меня есть работа.

Я поняла, что большего сегодня не добьюсь.

— Да пожалуйста, — сказала я и вышла.

На улице было холодно, и я не могла унять дрожь, захватившую все тело. То ли от ветра, то ли от бешенства.

Еще посмотрим, кто окажется прав.

ГЛАВА 15. О СЛУЧАЙНОСТЯХ

Антон Зорин сидел за столиком в баре «Прилив» и смотрел, как Василиса Ромашкина что-то пьет у барной стойки — может, сок, а может, и что покрепче.

Он заметил ее сразу, как только вошел. Трудно было не заметить — эта девчонка была вездесущей и оказывалась в том же месте, где и он, еще и в самый неподходящий момент. За последнее время он почти к этому привык и даже, кажется, пришел к некоторому смирению. Он называл ее занозой и никак иначе. Однако сегодня в его голове возникла новая аналогия — репей. Да, это тоже подходило как нельзя кстати: Ромашкина прицепилась к нему намертво и никак не хотела отцепляться.

Он вообще-то серьезный, деловой человек. А сейчас дела такие, что совсем не до шуток и этого ее безрассудного ребячества. По городу и за его пределами разгуливает особо опасный психопат, который уже отобрал не одну жизнь и вряд ли остановится на этом. А Зорин никак не мог разобраться с ним, за что себя жутко корил. Ну как же так — в городе, полном камер и любопытных глаз, не найти преступника по горячим следам?

СМИ вовсю раздували историю и рисовали этого изверга как «злого гения», что было, разумеется, не так. Антон Зорин имел дело с этими «гениями» довольно часто, и за свою карьеру он успел понять, что ни черта они не гениальны. Как правило, тупые и никчемные людишки, у которых напрочь отсутствуют тормоза и любой намек на эмпатию. У них просто сломан мозг, а потому очень сложно предугадать логику, объяснить поступки, пока не отследишь паттерн. Все равно что перекладывать с больной головы на здоровую. Зорин был уверен, что и этот ублюдок ничем не отличается от всех прочих. Оттого майора так сильно бесила вся эта шумиха вокруг одиозной персоны. Расследование все еще буксовало, и Антон злился из-за этого.

Больше всего в жизни Антон ненавидел два явления: этих вот мразей, которые мнят себя богами и отбирают жизни у других людей, и журналистов. Второе пришло позже, по мере развития его карьеры в органах. Эти, как правило, как стервятники слетаются на чужое горе и растаскивают его на сенсации. Сливают конфиденциальную информацию в общий доступ, что совсем не идет на пользу расследованию. Именно они возводят всяких маргинальных персонажей чуть ли не в культ, наделяя их чертами Мориарти из «Шерлока» Конан Дойля.

Было и еще кое-что, что терпеть не мог майор. Бесцеремонность, наглость и беспечность. Полное ощущение безнаказанности и отрыв от реальности, которые, как правило, были свойственны избалованным детишкам влиятельных родителей.

У Антона Зорина были прекрасные и любящие родители — самые достойные люди из всех, кого он когда-либо знал. Мама — медработник, отец — научный сотрудник. Вот только их сбили, когда они возвращались домой из кино. Сбили пьяные ублюдки на BMW, которым на тот момент едва исполнилось восемнадцать. Их было трое в машине: сынки местных депутатов и отпрыск бизнесмена. Они сбили родителей Антона и оставили умирать на обочине, даже не остановившись. Антону тогда было восемь лет. Он сидел дома с тетей — сестрой мамы. Родители впервые за долгое время оставили его, чтобы просто отвлечься от рутины и провести время вдвоем. Больше их Антон не видел.

Посадили ли тех ублюдков? Глупый вопрос. Их родители очень постарались и подключили все свои связи, чтобы замести дело под ковер. Ну, мол, не справились с управлением детишки, дождь был. А еще родители переходили дорогу в неположенном месте и вообще чуть ли не сами под колеса бросились. Тогда Антон мало чего понимал, но когда вырос — понял все. И тогда решил для себя, что будет жить ради того, чтобы засаживать таких уродов несмотря ни на что, чем он теперь успешно и занимался.

Он печально вздохнул и опустил глаза на бокал пива в руках, а после снова посмотрел на Василису. Та оживленно беседовала с местным барменом и что-то кропотливо записывала в свои заметки.

В Ромашкиной сочеталось, кажется, вообще все, что так яростно не любил Антон. И беспечность, и безрассудство, и богатенькие родители, и вдобавок факультет журналистики. А еще она садилась пьяная за руль, что было уже совсем ни в какие ворота. Она раздражала его каждой своей клеточкой и самим фактом существования, но почему-то все равно раз за разом притягивала его взгляд. Антон тряхнул головой и решил, что даже размышлять не будет об этом странном феномене.

Сергей Иванович, с которым они выбрались сюда после смены, что-то говорил о новых показаниях свидетелей, но Зорин слушал краем уха, а краем глаза поглядывая за светлой макушкой девушки.

Она не подошла к нему, когда они встретились взглядами. Не стала лезть с вопросами, не попыталась привлечь внимание. Просто допила свой напиток, расплатилась и вышла.

«И правильно, — подумал Зорин. — Хоть чему-то научилась».

Он вернулся к разговору с участковым, но какая-то непонятная тревога засела в груди. Он отогнал ее. Не его дело. Она взрослая девушка, сама напросилась сюда. Вот пусть теперь сама и «развлекается».

ГЛАВА 16. О СОСТРАДАНИИ

Через полчаса Антон и Сергей Иванович вышли на улицу покурить. Фонари горели тускло, кое-где мигали. Зорин закурил, собираясь с мыслями. Сергей Иванович стоял рядом, щурясь от ветра.

У стены бара курила компания местных парней — молодые, взбудораженные, они громко что-то обсуждали.

— Слышь, она же реально одна пошла, — говорил один, стряхивая пепел. — А эти трое за ней увязались.

— Я предлагал позвонить куда-нибудь, — ответил второй. — Но мы же не знаем, может, они знакомы.

— Какие знакомы? — третий, самый молодой, понизил голос. — Ты видел, как он ее схватил? И она заорала. А потом они потащили ее в сторону пустыря. Он ей руку вывернул.

— Девка сама виновата, — пожал плечами первый. — Надо было молчать, а она нахамила. Вот и получила.

Зорин замер. Сигарета застыла в пальцах.

— Ты про какую девушку? — крикнул он, подходя к парням.

Те обернулись.

— Да так… — начал было первый. — Не ваше дело, дядя.

— Ну светленькая такая, — выпалил третий, самый молодой. — В черном пальто. Тут типы какие-то у бара торчали, пошутили что-то про ее задницу, а она как огрызнулась им… Ну им не понравилось это в общем. Она стала уходить, а они пошли за ней.

— Куда пошли? — перебил Зорин.

— На пустырь, за станцией. Туда, где гаражи ржавые.

— И вы что, ничего не сделали? — рявкнул Сергей Иванович.

— А что мы? — развел руками второй. — Их трое, и они здоровые. А у меня девушка дома…

Зорин уже не слушал. В голове пульсировала одна мысль, которая оставляла странное послевкусие. Девушку надо спасать. Но только бы это была не она, только не она…

— Идем, Сергей Иванович, — сказал он и сорвался с места.

Зорин не помнил, как добрался до пустыря. Дорогу указывал участковый. Но ноги несли сами, легкие горели, холодный воздух обжигал горло.

А потом он услышал крик.

Женский, отчаянный, полный ужаса.

— Отпустите! Не трогайте меня!

Он узнал этот голос. Ромашкина.

Зорин свернул за угол гаража и увидел их. Трое. Один держал Василису за волосы, двое других стаскивали с нее пальто. Свитер уже был порван, на лице — ссадина. Она вырывалась, билась, но они были сильнее, и их было трое.

— Эй! — заорал Зорин, бросаясь вперед, — Руки за голову.

Парни обернулись. На их лицах мелькнул испуг.

— Менты! — крикнул один и попытался убежать.

Зорин схватил первого за капюшон, дернул так, что тот отлетел к стене гаража и рухнул на землю. Второй получил локтем в лицо. Нос его смачно хрустнул, брызнула кровь. Третий попытался было ударить, но Сергей Иванович, подоспевший следом, скрутил его в три движения и заломил руку за спину.

— Лежать! — рявкнул участковый. — Всем на землю!

Один из парней — тот, что держал Василису за волосы, — получил еще раз от Зорина с ноги и рухнул на землю, не шевелясь. Второго намертво скрутил Сергей Иванович.

Третий, увидев, что двое его подельников уже не бойцы, рванул с места и бросился наутек — в сторону гаражей, петляя между строениями.

Участковый плюнул в его сторону.

— Вызывай наряд, — сказал Зорин. — Третий далеко не уйдет.

Сергей Иванович уже вызывал по рации подмогу, отрывисто бросая в эфир координаты и приметы сбежавшего.

Василиса сидела на земле, прижавшись спиной к ржавому гаражу. Ее трясло. Она смотрела перед собой и, казалось, не видела ничего.

Зорин поднял ее пальто и подошел, сел на корточки.

— Василиса.

Она не ответила. Только смотрела в пустоту и мелко дрожала.

— Василиса, — повторил он громче. — Все кончено. Они не тронут тебя.

Она медленно подняла на него глаза. В них был ужас. Настоящий, животный ужас. Такой ему приходилось видеть, к сожалению, не единожды.

— Антон, — прошептала она, и он впервые услышал, как она называет его по имени. — Пожалуйста… только не в участок. Отец узнает… он запретит мне вообще все. Я больше никогда не смогу доказать, что стою чего-то. Пожалуйста…

Зорин сжал челюсть.

— Ты понимаешь, что они могли с тобой сделать? Не об этом сейчас нужно думать.

— Но не сделали же. — Она схватила его за рукав, вцепилась мертвой хваткой. — Пожалуйста. Я прошу тебя. Отвези меня в квартиру.

Он посмотрел на Сергея Ивановича. Тот развел руками — мол, твое дело, ты решай.

— Ладно, — выдохнул Зорин, нарушая все возможные инструкции. — Не повезем в участок. Сегодня не повезем.

Подмога прибыла довольно быстро. Казалось, не прошло и двадцати минут. Зорин снова обратился к Василисе:

— Вставай. Идти сможешь?

Она попыталась подняться, но ноги не слушались. Зорин подхватил ее под руку, помог встать.

— Такси вызвать? — спросил Сергей Иванович.

— Давай. И разберись с ними. — Зорин кивнул на парней, которых уже загружали в машину. — А ее я сам отвезу.

Такси подъехало через пять минут. Зорин усадил Василису на заднее сиденье, сел рядом.

— Адрес?

Она замялась.

— Я… а я не помню. Отец снял квартиру сам, а я… я сейчас…

Она схватилась за голову отчаянно стараясь вспомнить и с каждой секундой ее трясло все сильнее. Зорин выдохнул. Провел рукой по лицу.

— Черт. Ладно.

Он назвал водителю адрес гостиницы, где остановился сам.

В номере Василиса села на край кровати. Зорин принес стакан воды, поставил на тумбочку.

— Пей.

Она послушно сделала глоток.

— И зачем тебя вообще в бар понесло? Не могла в квартире своей посидеть? — скорее риторически спросил он.

— Я хотела попробовать выяснить что-то про ту девушку, которую нашли. Хотела поговорить с местными, — жалобно пробормотала она.

Зорин же старался держать себя в руках, понимая всю деликатность ситуации, но на этом моменте вскипел.

— Поговорила? С местными. Понравилось? — выпалил он.

Потому что чертова беспечность и безрассудство — постоянные ее спутники. Не зря он так ненавидит эти качества в людях.

Девушка подняла на него виноватые, покрасневшие глаза, и в моменте ему стало стыдно, хотя он был на сто процентов уверен в своей правоте. Она ничего не ответила, а он решил, что на сегодня с нее точно хватит.

— Я пойду, сниму другой номер, — сказал он, направляясь к двери. — Отдохни.

— Не уходи. — Ее голос был тихим, почти беззвучным. — Пожалуйста. Не оставляй меня одну. Мне страшно.

Он замер. Обернулся. В ее глазах не было обычной дерзости, самоуверенности, вызова. Только страх и мольба. Он выдохнул и снова чертыхнулся сквозь зубы.

— Ладно. — Он сел на пол, прислонившись спиной к стенке, потому что сесть больше было некуда. — Ложись. Я посижу.

Василиса легла на кровать и буквально свернулась в крохотный дрожащий комок. Антон сидел и смотрел на нее, думая о том, что он не мог себе представить такую ситуацию ни в одной из параллельных реальностей, и уж тем более не в этой. Он думал: да за что ему это все? И пока он пытался решить, кого в этой ситуации стоит жалеть больше, она снова подала голос.

— Антон…

— Что еще?

— Ты можешь… можешь просто обнять меня?

Он хотел отказаться. Хотел сказать, что это неправильно, что он не станет потакать всем ее капризам, даже несмотря на весь ужас пережитого ею. Он хотел сказать, что ей пора бы повзрослеть и понять, что этот мир полон ублюдков и с ней не будут все нянчиться, как это делает ее отец. Он много всего хотел сказать, но…

Вместо этого спустя секунды замешательства и короткого спора с самим собой, он молча поднялся на ноги и последовал к кровати, так до конца и не веря в то, что собирался сделать. Да, она поступила глупо, что пошла ночью в провинциальный бар одна и огрызалась с местными гопниками. Однако он так же понимал, что виноваты в этой ситуации лишь те животные, которые с какой-то радости решили, что могут безнаказанно вытворять все, что вздумается.

Он лег рядом с ней поверх одеяла и застыл на мгновение, проклиная все на свете, ведь более неловкой ситуации, казалось, не придумаешь. Но в следующее мгновение она придвинулась максимально близко к нему.

— Обними, — прошептала она. — Я никому не скажу.

Еще пара секунд мучительных размышлений, и он осторожно уложил свою руку на ее плечо. Она прижалась к нему, свернувшись калачиком, и ее дрожь постепенно начала утихать.

— Спасибо, — прошептала она.

— Спи, — ответил он глухо.

Он смотрел в потолок и думал о том, какого черта он вообще ввязался в это. Девчонка сопела у него под боком, и он чувствовал тепло ее тела даже через одеяло.

«Прости, Маша, — мысленно сказал он своей невесте, которая ждала его в Питере. — Прости, что лежу здесь. Но… ей нужна помощь. Это ничего не значит».

Он осторожно, чтобы не разбудить, убрал руку с ее плеча. Она что-то пробормотала во сне и придвинулась ближе. Антон замер, потом все же вернул руку на место.

«Ты дурак, Антон, — подумал он. — Настоящий дурак».

Но встать и уйти он не мог.