Читать книгу: «Сделка жизни»
ПРОЛОГ
Когда я пришла в себя, то сразу пожалела об этом.
Нет, серьезно. Голова болела слишком сильно. Даже при самом страшном похмелье такого никогда не бывало.
Стоп, а где я вообще нахожусь? Что произошло?
Сознание прояснялось постепенно, а вместе с ним и становилось понятно, что больная голова, увы, не самая моя большая проблема на данный момент.
Передо мной была непроглядная тьма — ни проблеска, ни силуэта, ни намека на источник света. Абсолютное ничто. Я заморгала, но картинка не изменилась. Тогда я попыталась пошевелиться.
И тут же осознала, что не могу.
Руки были заведены за спину. Запястья стянуты чем-то жестким, впивающимся в кожу при любом движении. Лодыжки примотаны к ножкам стула — я сидела, неестественно выпрямив спину. Голова тяжелая, словно налитая свинцом, и каждое движение отдавалось глухой пульсирующей болью в затылке.
Что…
Мысли путались, тонули в липкой, вязкой субстанции, похожей на болотную жижу. Я не помнила, как здесь оказалась. Не помнила, сколько времени прошло. Даже то, какой сегодня день.
А темнота сжимала комнату, давила на грудную клетку, и с каждым выдохом становилось все труднее набрать воздух в легкие. Я дернула руками сильнее — запястья пронзила острая боль, а стул жалобно заскрипел, но не сдвинулся ни на миллиметр.
Вот черт.
Я замерла, прислушиваясь к себе. Тишина была оглушающей, почти физически ощутимой. Ни звука с улицы, ни шагов за стеной, ни даже привычного городского гула. Словно меня запечатали в герметичном контейнере и бросили в пустоту.
К горлу подкатила тошнота. Или это страх? Или удушье? Я больше не различала эти ощущения — они смешались в один сплошной, гудящий ком, который распирал изнутри и не находил выхода.
Я попыталась вспомнить хоть что-то: последний вечер, лица, разговоры. В памяти — лишь обрывки, картинки, которые не складывались в целое.
Вечеринка. Крыша. Спор с Никой. Как давно это было?
— Дура ты, Васька.
— Да этого Зорина я одной левой…
Дальше — провал. Никаких воспоминаний. Только смазанное пятно, вспышка боли в затылке и эта темнота.
Я сглотнула. Горло пересохло, язык будто прилип к небу. Во рту стоял привкус металла и какой-то химической горечи. Меня накачали? Ударили? И то, и другое?
Твою мать.
Я сильнее дернула руками, не обращая внимания на боль. Стул остался на месте. Я попробовала оттолкнуться ногами — те были скованы так надежно, что не шевельнуться.
Сердце колотилось где-то в горле. Паника нарастала, застилала глаза, даже в этой непроглядной тьме. Я зажмурилась, заставляя себя дышать ровнее. Вдох — выдох. Вдох — выдох.
Не сейчас. Не раскисай.
Я подумала о Нике. Уж она-то наверняка уже хватилась бы, подняла на уши всех друзей и знакомых, а может, и родителей. Но и Зорин мог забеспокоиться.
А вдруг нет?
Мысли разбегались, цеплялись друг за друга, рождая все новые картины — одну страшнее другой. Я пыталась отогнать их, но не могла. Голова раскалывалась, к горлу снова подступила тошнота, и в какой-то момент я перестала понимать, где реальность, а где бред.
Я не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? В темноте время теряло смысл.
Но вдруг я ощутила едва уловимое движение воздуха. Кто-то появился рядом.
Я замерла, даже дышать перестала. Прислушалась.
Шаги. Мягкие, почти бесшумные. Кто-то обходил меня со спины, остановился прямо за стулом. Я чувствовала чужое тепло, чужое дыхание — и от этого мурашки побежали по спине, а волосы на затылке встали дыбом.
— Очнулась? — голос тихий, почти ласковый.
Мое сердце пропустило удар, чтобы забиться с такой силой, что, казалось, ребра треснут.
Я узнала этот голос. И осознание того, кто рядом со мной, оказалось страшнее, чем сама темнота.
— Ты… — прошептала я пересохшими губами.
— Тише, — голос стал мягче. — Все уже почти закончилось.
Легкое прикосновение к плечу — и меня пробила дрожь. Я дернулась, пытаясь сбросить чужую руку, но та только крепче сжала захват.
— Зачем? — выдавила из себя я. Голос сорвался, превращаясь в жалкий писк.
В ответ — тихий, почти ласковый смех.
— Ты забрала то, что принадлежит мне. И теперь пришло время ответить за это.
Секунда тишины. А потом шаги отдалились. Я осталась одна в темноте, привязанная к стулу, с бешено колотящимся сердцем и единственной мыслью, пульсирующей в раскалывающейся голове:
«Она меня убьет».
ГЛАВА 1. ТАК СЕБЕ МЕРОПРИЯТИЕ
Мерзкий ноябрьский дождь летел в лицо. Руки вечно мерзли, даже в самых дорогих перчатках, а вокруг — сплошная питерская серость, разбавленная дешевыми понтами, пестрыми вывесками и бесконечными пробками. Люди копошатся, вечно куда-то спешат, бегут за модой и ценностями, которые уже завтра — пуф! — и след простыл.
Питер в своем мрачном великолепии — отдельный вид искусства.
Здесь на одной улице можно увидеть расцвет и упадок всего одновременно. Мрачные гранитные набережные и сияющие витрины бутиков. Студенты с айпадами в руках и алкаши у метро. Дорогие иномарки и разбитые «Логаны». Раскрепощение моральное и физическое. Культурная столица в эпохе инфлюенсеров, тикток-блогеров и тотальной цифровизации. Эпоха, когда каждый хочет стать знаменитым, но никто не знает цену настоящей славе.
Я могу точно сказать, что мы живем в совершенно сумасшедшее время, и, знаете, Питер — идеальная декорация для всего этого безумия.
Кстати, обо мне. Я — Василиса Ромашкина. Для друзей — просто Васька или Василек, если Ника в хорошем настроении, что, спойлер, бывает не так-то часто. Наверное, стоит описать себя? Что ж, минутка самолюбования никогда не бывает лишней. Я стройная, невысокая девчонка с большими, как две бездны, черными глазами, длинными блестящими волосами молочного оттенка, острыми скулами и говорящей фамилией, которая вечно вызывает кривые улыбки у преподавателей на журфаке. По крайней мере, примерно так меня описывал мой бывший — Егор. Не то, чтобы это достоверный источник, судя по тому, что еще вылетало из его рта, но все-таки на правду похоже. А вот по мнению одной из моих бывших одноклассниц лицо у меня «на любителя». Пухлые губы, вздернутый аккуратный нос, веснушки на щеках. Кстати, я не считаю себя супермоделью, но вот начинаю себя описывать и думаю: «до чего же хороша!». Мне часто говорят, что я похожа на подростка, и вообще, взгляд у меня невинный.
Но невинной Василису Ромашкину назвать нельзя. Не-а.
В свои двадцать два я училась на последнем курсе журфака СПбГУ, и, честно говоря, учеба давалась мне на удивление легко. Я из тех счастливчиков, кто схватывает все на лету: материал впитывается сам собой, тексты пишутся за час, а преподаватели уже на втором курсе начали пророчить мне блестящее будущее. Мол, природный дар, чутье на сенсации и умение докопаться до сути. Может, и так.
Но пока что мое «блестящее будущее» представляло собой бесконечные тусовки, дорогие рестораны и ночные клубы, из которых меня и Нику иногда вывозили под утро знакомые ребята на своих «Майбахах». Мы были мажорками — и плевать, как это звучит. Родители Ники владели сетью ювелирных магазинов, а у моих своя строительная империя, о которой я не особо любила распространяться. Они снимали нам квартиры в центре, соседние подъезды, чтобы мы могли бегать друг к другу в любое время суток в тапках и с бутылкой вина.
Мы вели праздный образ жизни. Тусовались, пили, гуляли, встречались с парнями, с которыми не планировали будущего, и жили так, будто завтра не наступит никогда.
Ника Паленкова — моя лучшая подруга, которая знала обо мне все. Ну, или почти все. Она из тех девчонок, которые умеют себя поставить и при этом не растерять свое «я» ни при каких обстоятельствах. Вечно собранная, с безупречным макияжем и маникюром, она умудрялась выглядеть на миллион даже после ночи, проведенной в клубе. В ее списке побед числилось много завидных имен — от популярных блогеров до сынков миллионеров. Однажды она даже танцевала на столе в «Gazgolder» с одним очень известным репером. Вот это да, правда?
Ладно, что-то я затянула с самопрезентацией. Вернемся к насущному.
В центре опять творилась дичь. Сегодня вечер пятницы, а значит, вокруг «Гинзы» и прочих модных мест толпилось огромное количество сомнительных личностей. Многие уже пьяные и навеселе. Кого-то, кажется, даже тошнило за углом в переулке, а кто-то, не стесняясь, «облизывали» друг друга у всех на виду. Кому-то не повезло — и его повязали менты еще до того, как он успел войти в клуб, за неподобающее поведение. Несколько ребят через дорогу чуть не устроили драку, а вон та парочка — тощий парень в широких штанах с цепями и девица с кислотным цветом волос — очень мило обжималась, передавая друг другу бутылку дешевого джина и пьяно горлопаня песни на весь район.
Кто-то сегодня встретит свою любовь. А кому-то наверняка повезет меньше, и его увезут ногами вперед. Как решит случай.
Такие расклады здесь — обычное дело.
Я шла по Лиговскому, кутаясь в куртку, и с тоской косилась на дверь модного клуба. Туда сегодня вечером ломилась вся питерская тусовка — какое-то громкое открытие после ремонта, селебрити, бесплатный бар и тонны пафоса. Охрана на фейс-контроле отсеивала «неформат», девицы в коротких платьях визжали от восторга, парни в дорогих куртках пытались пройти без очереди. Вспышки фотокамер то и дело освещали толпу — местные папарацци охотились за звездами.
Я проводила взглядом очередную счастливицу, которую пропустили внутрь, и тяжело вздохнула.
— Ника, ну зачем нам на эту конференцию? — повернулась я к подруге, которая с видом королевы разглядывала свое отражение в телефоне, даже не глядя по сторонам. — Смотри, какой движ. Мы могли бы быть там.
— Вась, хватит ныть. — Ника оторвалась от созерцания собственных ресниц и поджала губы. — Ты обещала, что мы сходим. Мы туда и обратно. И вообще, может, после конференции они сами в клуб поедут.
— Кто — они?
— Организаторы. Выступающие. Тот самый майор Зорин, про которого я тебе рассказывала.
Я закатила глаза, но спорить не стала. Ника умела быть убедительной, когда хотела, а спорить с ней в пятницу вечером, промокнув под дождем, не было ни сил, ни желания.
— О черт, вечер обещает быть потрясающе скучным. — Я беспомощно вздохнула.
— Серьезно? Хорош ворчать, улыбнись лучше в камеру, нас снимают, — Ника кивнула в сторону парня с профессиональной камерой, который крутился у входа в тот самый клуб, в который мы по какой-то безумной причине не собирались идти. Он явно старался выхватить из толпы самых ярких персонажей.
Ника профессионально вытянула ногу, оголяя часть бедра в высоком разрезе пальто и юбки, и кокетливо улыбнулась в объектив, перекинув на одно плечо свои светлые волосы. Ей повезло с кукольным личиком, только успевай улыбаться. Я по инерции состроила томное лицо, приоткрывая губы и высокомерно вздергивая подбородок. Вспышка ослепила глаза. Кадр наверняка получится изумительным. Наверное, родители будут не в восторге, если увидят, но это только прибавляло ситуации остроты.
— Ладно, веди уже, — сдалась я.
ГЛАВА 2. СЛАБО?
Мы двинулись не в сторону клуба, а дальше по улице, к солидному зданию из стекла и бетона, где располагался какой-то бизнес-центр. Туда шли совсем другие люди — не размалеванные девицы и парни в кожаных куртках, а серьезные, сосредоточенные студенты, преподаватели, журналисты. Спокойно, без визга и драк.
На входе проверяли приглашения, но Ника и здесь знала, кому надо улыбнуться, чтобы нас пропустили без лишних вопросов.
Внутри оказалось просторно и по-деловому дорого. Высокие потолки, мягкий свет, удобные кресла, сцена с проектором. Народу было много, но не толпа — человек сто, не больше. Все чинно рассаживались, перешептывались, листали программки.
Мы заняли места во втором ряду, почти у самой сцены. Я положила ногу на ногу, поправила волосы и огляделась.
— Ну и что здесь интересного? — спросила я, уже предвкушая, как заскучаю через десять минут.
— Подожди, увидишь, — загадочно ответила Ника.
Свет приглушили, на сцену вышел ведущий, объявил начало конференции. Первые выступающие говорили о взаимодействии СМИ и правоохранительных органов, о важности объективной информации, о том, как правильно освещать резонансные преступления. Я слушала краем уха, рассматривая зал.
Потом на сцену поднялись трое мужчин в костюмах. Первый — полноватый, лысеющий, сразу понятно: многое видел и его ничем не удивить. Второй — молодой, темноволосый, с острым взглядом и легкой небритостью на щеках. Третий…
Третий был именно тем, ради кого Ника притащила меня сюда.
— Смотри, смотри, это он, — зашептала Ника, вцепившись мне в руку.
Он был чуть выше других мужчин, что стояли рядом, подтянутый, с правильными чертами лица и внимательными серыми глазами. Темные волосы аккуратно уложены, но не настолько, чтобы выглядеть пафосно. Костюм сидел идеально, сдержанная роскошь в чистом виде. Он выглядел… правильно, что ли? Слишком правильно и сосредоточенно, чтобы зацепить меня. Но почему-то вдруг зацепил.
Антон Зорин, значит. Майор ФСБ. Чуть за тридцать.
— И что в нем такого особенного? — Я пожала плечами, стараясь не показывать, какое впечатление он на меня произвел. — Обычный силовик.
— Обычный? — Ника фыркнула. — Ты бы знала, сколько девчонок из нашего универа по нему сохнут. Он же периодически читает лекции на юрфаке. Говорят, неприступный, как скала.
— Влюблена в него, что ли? — усмехнулась я.
— Да куда уж там. Зачем мне такие сложности? — Ника хитро прищурилась. — Но знаешь… Я готова поспорить, что и ты его не склеишь.
Я медленно повернулась к подруге. В ее глазах горел тот самый огонек, который появлялся всегда, когда она придумывала очередную авантюру.
Дело в том, что была у нас дурацкая привычка бросать друг другу всякие необычные вызовы. С Никой мы дружили, что называется, с пеленок. Наши отцы хорошие товарищи и в прошлом партнеры по бизнесу. Мы все с Никой делали вместе. Играли в песочнице, доводили до исступления нянек, ходили вместе по магазинам и даже поступили в один универ.
И вот сейчас Ника говорила так, потому что негласно я, как бы так сказать, была «роковой красоткой». Ну, то есть я-то так никогда не считала, но вот парни в моем окружении с готовностью с этим спорили. В общем, не буду скромничать, отказать мне было трудно, как показывала практика. Но и Ника не промах.
— Серьезно? — Я выгнула бровь.
— Абсолютно. Он из тех, кто на всю эту нашу мажорскую мишуру смотрит свысока. Девушка у него есть, говорят, очень серьезные отношения. Он не поведется ни на улыбки, ни на декольте, ни на твою знаменитую способность обаять любого мужчину.
— И на что спорим?
— На мою новую кофточку от Gucci. Ту самую, лимитированную, на которую ты уже месяц облизываешься.
Я задумалась. Кофточка была шикарной — мягкий розовый кашемир, идеальный крой, та самая вещь, за которую я готова была убить. Но дело было даже не в ней. Дело было в принципе. Ника никогда не бросала мне вызов просто так. Она была уверена в своей правоте. А это значило, что Зорин тот еще кремень.
И это лишь подстегнуло мое желание его раскусить.
— Идет. — Я пожала протянутую руку подруги, не отрывая взгляда от сцены. — Готовься расстаться со своей лучшей шмоткой.
Мы рассмеялись, привлекая внимание соседей по ряду, и тут же замолчали, когда ведущий объявил выступление Зорина.
Он поднялся, подошел к микрофону. Не пользовался бумажками, не смотрел в телефон. Тотальная собранность и профессионализм.
Голос у него оказался низким и вкрадчивым. Он не жестикулировал, не старался казаться понятным. Просто излагал факты. Сухо, четко, без лишних эмоций и воды.
— За последние полгода в Санкт-Петербурге зафиксировано четыре случая исчезновения девушек в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет, — начал он, и по залу прокатился легкий шумок. — Все они были обнаружены мертвыми в разных районах города. Фотографии с мест преступления попали в сеть, поэтому детали, которые я сейчас назову, уже не являются тайной следствия.
Он сделал паузу, обводя взглядом зал. Я поймала себя на том, что не моргаю.
— Всех жертв объединяют два обстоятельства. Первое: на лбу каждой вырезан маленький крестик. Второе: руки сложены на груди, как у покойницы в гробу.
В зале стало тихо. Даже Ника перестала крутить головой и застыла, глядя на сцену.
— Мы не можем на сто процентов утверждать, что в городе действует серийный убийца, — продолжал Зорин. — Однако характер преступлений, почерк, а также некоторые детали, которые я не могу раскрыть в рамках публичного выступления, дают нам основания подозревать именно это.
Он рассказывал еще минут двадцать. О психологическом портрете предполагаемого преступника, о трудностях расследования, о важности своевременного информирования правоохранительных органов о любых подозрительных фактах. Говорил профессионально, без надрыва, но от этого его слова звучали еще убедительнее.
А я смотрела на него и думала: «Как же тебя раскусить, майор Зорин?».
ГЛАВА 3. ИГРА НАЧИНАЕТСЯ
Когда выступление закончилось, ведущий объявил перерыв. Зал оживился, загудел. Люди потянулись к сцене, к выступающим, чтобы задать вопросы, фотографироваться. Ника дернула меня за руку.
— Давай, Вась, покажи класс.
— Что прямо сейчас? — растерялась я.
— А чего тянуть? — Ника усмехнулась. — Будь смелее. Или слабо?
Слабо. Конечно, слабо. Но не признаваться же.
Я поправила волосы, одернула короткое платье, глубоко вдохнула и направилась к сцене. Зорин стоял у края, разговаривая с каким-то пожилым мужчиной. Я подождала, пока они закончат, и шагнула вперед.
— Здравствуйте. — Я улыбнулась своей самой обаятельной улыбкой, той, которая обычно плавила лед в любых сердцах. — Василиса Ромашкина, журфак СПбГУ. Можно задать вопрос?
Майор повернулся ко мне. Его серые глаза скользнули по моему лицу, задержались на секунду и сразу потеряли интерес.
— Слушаю, — сказал он ровно, без намека на улыбку.
— Вы сказали о психологическом портрете преступника. — Я сделала шаг ближе, поправила лямку платья, которая — о ужас! — совсем не вовремя сползла с плеча. — Не могли бы вы уточнить, почему все жертвы — девушки из обеспеченных семей? Это случайность или часть почерка убийцы?
— Хороший вопрос. — Зорин кивнул. — Но ответ на него я не могу дать в рамках публичного выступления. Извините.
Вот, оно. В рамках публичного выступления, значит. Я быстро сориентировалась.
— Тогда вынуждена предложить обсудить вопрос в более конфиденциальной обстановке. За чашечкой кофе, например. — Я снова улыбнулась.
Зорин, кажется, завис на пару мгновений. Наверное, он ошалел от моей наглости, но меня это даже забавляло.
— Нет, — просто отрезал он.
И все. Просто «нет». Интересно, насколько быстро изменилось выражение моего лица? Он уже поворачивался к следующему человеку. Я не успела даже ничего добавить.
— Подождите… — начала было я, но майор уже слушал кого-то другого.
Я стояла как дура, с открытым ртом, чувствуя, как щеки заливает краской. Ника уже была рядом, и ее лицо сияло от восторга.
— Ну что, Ромашкина? — Она хихикнула. — Похоже, кофточка все еще моя.
Я не ответила. Смотрела на спину Зорина и чувствовала, как во мне закипает глухое, упрямое раздражение.
И в этот момент я поймала на себе чей-то взгляд.
Он был тяжелым, слишком внимательным — таким, от которого по коже бегут мурашки, даже если не понимаешь, в чем дело. Я повернула голову и встретилась глазами с девушкой, стоящей в нескольких метрах от сцены.
Миловидное лицо, короткие светлые волосы, аккуратная стрижка. Одета со вкусом — дорогая, но неброская одежда. Она не подходила к выступающим, не разговаривала ни с кем из коллег Зорина. Просто стояла, скрестив руки на груди, и смотрела.
Кажется, прямо на меня.
В ее взгляде не было обычного любопытства, которое вызывают у людей незнакомцы. Не было и той вежливой отстраненности, которую я привыкла видеть на таких мероприятиях. В нем было что-то другое. Что-то, от чего становилось некомфортно.
Словно она сканировала меня, запоминала. И черт знает зачем бы ей это было нужно.
Я невольно сжала пальцы в кулак. Сердце екнуло, но я заставила себя не отводить взгляд. Мы смотрели друг на друга несколько секунд — достаточно, чтобы я успела заметить легкий изгиб ее губ. Не улыбку. Скорее, усмешку.
Потом она просто развернулась и ушла в сторону выхода, даже не обернувшись.
— Вась, ты чего? — Ника толкнула меня в плечо. — Застыла как статуя.
— А ты не знаешь, случайно, кто это? — спросила я, кивнув в сторону удаляющейся фигуры.
— Понятия не имею. — Ника пожала плечами. — А что такое?
— Ничего. — Я покачала головой, прогоняя странное ощущение. — Показалось, будто знакомы.
Но внутри остался неприятный осадок.
— Ладно, поехали отсюда. — Я взяла Нику под руку. — Надоело.
— В клуб? — Она обрадованно заулыбалась, как будто не сама притащила нас сюда.
— В клуб, — кивнула я, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.
Мы вышли на улицу, и холодный ноябрьский ветер ударил в лицо, прогоняя остатки странного ощущения. Вдох — выдох. Питер, дождь, огни клубов впереди. Все как обычно.
«Ничего, майор, — подумала я, глядя на удаляющуюся машину, на которой, кажется, уезжал Зорин. — Игра только начинается».
