Читать книгу: «Эльма»

Вам будет хотеться её понять.

У вас не получится…

Глава 1.

Я приехал в тот городок, чтобы разобраться с банковской документацией. В тех местах близь Уитби я никогда не был и это, пожалуй, могло стать единственным приятным аспектом поездки. Все остальное бесконечно изводило меня. Центральный английский банк планировал открыть в округе свое отделение, как я слышал, и вывести все счета ближе к центру, а это требовало полного пересмотра всех дел, что велись в местном отделении. Задание мне казалось мучительной каторгой с самого первого дня как я получил приказ: всё дело вместе с разбором бумаг грозило затянуться на месяцы непрерывной бумажной работы, чего мне и в Мидлсбро хватало. Я ожидал увидеть сотни пыльных стопок с документами, организованными не так, как полагается, и уже предвкушал, как буду воспитывать местных юристов и отчитывать их за безалаберность, но и эта радость быстро ускользнула от меня.

По прибытие я обнаружил, что как дел, так и бумаг предстояло разобрать ничтожно мало. Данные эти хоть и копились в архивах больше полувека, маленькое население провинциальной деревушки изредка пользовалось услугами банка кроме, пожалуй, нескольких особо зажиточных семей и пары тройки предпринимателей пройдох. Со всем недовольством я отпустил местный персонал и принялся за работу: я должен был проверить всех оставшихся клиентов, должников и кредитующихся, а также документацию банка касательно налогов и законности его работы. Со стороны моего начальства логичным было бы не посылать одного лишь меня выполнять такую трудоемкую и требующую детального подхода работу, но никому, судя по всему, и дела не было до почти заброшенного учреждения в какой-то глуши, а от того мне даже воспротивиться не дали. Оставалось надеяться, что мне не придется оставаться здесь дольше, чем хотелось бы.

Я, итак, потратил чересчур много времени на дорогу. Мне, как человеку конторному и совершенно непривыкшему к долгим поездкам и уж тем более к командировкам, путь дался особенно тяжело. Сначала я ехал на поезде, а затем трясся в карете почти сутки. Как глупо стало с самого себя, когда я понял, что зря надеялся сократить дорогу, проехавшись хотя бы на одном автомобиле. Пришлось ехать по старинке, а я уж и забыл, когда в последний раз был пассажиром конного экипажа. Здесь как машин, так и дорог под них было крайне мало, местное население никуда не выезжало, занималось, как я понял, рыбалкой и контрабандой. Я решил ни во что такое не ввязываться.

Меня поселили в единственной в городке гостинице, в центре, и до банка было недалеко. Я насладился тишиной, когда исследовал дорогу в первый раз, но потом понял, что тишина эта не от покоя, а от скуки.

Выделили мне чистую, но неуютную сырую комнатушку на втором этаже здания бывшего паба, с балкона открывался вид на главную улицу и виднелась городская площадь с возвышающимися над ней куполом и крестом единственной католической церкви в округе. Город был ничем не примечателен, заняться здесь было явно нечем, и это понимали даже местные. Наверное, поэтому на меня и криво никто не посмотрел, когда я пожаловался в столовой на скудный туманный пейзаж.

Пригород и центр городка создали впечатление того самого древнего поселения, медленно вымирающего и ничем не примечательного. Основой мировоззрения безусловно служит вера, это видно невооруженным глазом. Люди развлекаются всяческими сплетнями про соседей, суевериями, небылицами, мифами и традициями на праздники. Беседы меж ними пресные, речь неграмотная, и более всего они любят воскресные походы в церковь, где с удовольствием слушают вялое пение детского хора с завываниями главного вокалиста, явно не обученного музыке так, как следовало бы. Конечно, нельзя горожан за это винить, но приезжим вроде меня вряд ли будет под силу вклиниться в сей ход вещей, который устанавливался тут веками. От одного только взгляда на любую улочку этого серого захудалого городишки мне становилось тошно, я ощущал вялость и усталость, так что, устроившись, я сразу взялся за дела с желанием поскорее завершить задание и убраться отсюда побыстрее. Ничего интересного этот город мне, увы, предложить не мог.

Дела пошли хорошо, гладко и относительно быстро. Я разбирал бумаги и гулял по поселению, собирая подписи и штампы. Все встречали меня радушно, но я заметил, что с недоверием. Вида люди, конечно, старались не подавать, но я чувствовал на себе прожигающие насквозь подозрительные взгляды жителей, которые, наверняка, в своих головах уже оклеймили меня опасным чужаком, стремящимся их обобрать какими-нибудь сложными махинациями, или надоедливым юристом с поручением из города, о котором они даже не слышали. Моё прибытие явно всколыхнуло умы всей общественности, так как я был единственным приезжим, и сплетни обо мне быстро разбежались по окрестностям. Я пытался не обращать внимание на такой интерес к своей персоне, но это было непривычно и, признаюсь, лестно.

Первым, с кем я познакомился и сумел завести приятную дружбу, был Мистер Артур Холлоуэй. Один из немногих жителей города, кто имел хоть какое-то образование. Как это всегда бывает, путёвость не передалась его детям, по крайней мере старшему из них. Его сын Рональд задолжал банку крупную сумму, и мне пришлось наведаться в их семейное поместье, чтобы попытаться выдумать способ избавить семью Рональда от обязательств перед банком. Без срочного вмешательства юриста парень рисковал попасть в тюрьму. Я не собирался давить на пожилых родителей. Это, как я уже понял за мои скромные девять лет стажа, никогда не приносит никаких плодов, только заставляет должника скрываться из поля зрения властей. Я хотел решить все мирно и, по возможности, быстро, планировал создать впечатление, что я искренне желаю помочь, хотя на самом деле я горел желанием поскорее вернуться на службу в городе, даже если это значило подставить Рональда, но этого не случилось. Рональд сам подставил родителей и сбежал из города. Эта ситуация резко усложнила мою работу. Надо было разбираться срочно, а молодого дурака мы никак не могли разыскать.

Мистер Холлоуэй со своей маленькой семьей жил на краю города, у берега то ли озера, то ли моря, в поместье именуемом Мисти Маунд, весьма символичным названием для такой местности. Этого я так и не понял, сколько не вглядывался в туманную гладь над водой. Около поместья всегда было темно и как-то мутно, сыро, хоть я и приехал в сентябре, морозы стояли будто декабрьские. Дом его был большой и уже поизносившийся, построенный по всем старым правилам ввысь, а не вширь. Он стоял, окруженный лесом с одной стороны, и полузаброшенным садом с другой. Внутри всем явно заведовала жена Холлоуэя. По крайней мере, я так заключил, смотря на роскошное убранство, мебель из благородного дерева, покрытую лаком, и огромное количество разных картин, ваз и прочей дорогой посуды. Уж и не помню, откуда у семьи Холлоуэй такой доход, что они даже в этой глубинке могут жить так обеспеченно, но так как он был уважаемым человеком в городе, копать долго в историю его достатка я не стал. Да и роскошь вскоре открылась мне с другой стороны: она была не живой и как будто напускной. За столами словно никто не сидел, приборами никто не ел, картины да вазы были покрыты сантиметровым слоем пыли, а мебель и полы со скрипом грозились развалиться от каждого шага или касания. Обитатели дома с малочисленной прислугой будто пребывали в постоянном сне, их лица для меня были расплывчаты, а дом казался пустым.

Всё, что мне удалось разузнать про семейство Холлоуэй до того, как направиться к ним, заключалось в том, что они хоть и были уважаемыми горожанами, в церковь никогда не ходили. С членами некогда всем известного и всеми любимого семейства в последнее время, так окрестил последние лет 25-30 хозяин паба, расположенного напротив моей гостиницы, что-то происходит. Из-за этого чего-то Холлоуэи, якобы, отстранились от скудной светской жизни городишки, да и вообще от всего происходящего в окрестностях, всех ярмарок, праздников, мероприятий вроде свадеб и похорон. Я бы предположил, что это следствие расширившейся пропасти между уровнями дохода и образованности Холлоуэев и местного населения, но точно сказать сложно. У меня тоже сложилось ощущение или даже подозрение, что семья будто от чего-то прячется, но что запрещает им быть просто нелюдимыми, если с их финансами почти все в порядке?

Старик Холлоуэй жил с женой Авророй. Она была крайне приятной, миловидной и, не побоюсь отметить, привлекательной женщиной. В силу возраста она успела обзавестись своими странностями, но это никак не мешало мне наслаждаться короткими беседами с ней. Ее манеры и этикет освещали мои дни с самого первого дня нашего знакомства. Часто она производила впечатление даже слишком умной леди, чьи действия и поступки были чересчур осмысленны и просчитаны. Я списал это на то, что она была не местной и просто сохранила образ поведения из своего родного места. Только потом я случайно услышал, что многие горожане связывают странности в семье Холлоуэй именно с появлением в городе Авроры. Опять суеверия и предрассудки, иными словами.

В доме жила еще младшая дочь, как я понял. Я её долгое время не видел и, честно говоря, уже начал сомневаться в ее существовании где-то помимо выписок из ратуши. Впервые я ее увидел, когда поднялся на второй этаж дома. Там она промелькнула на паре фотографий, висящих прибитыми к панельным стенам. Ей удалось меня заинтриговать одним своим видом на семейных портретах. Я сразу решил, что у девочки, должно быть некая болезнь. На всех фото, на которых мне посчастливилось задержать взгляд, она стояла с распущенными волосами. Для девушек из приличных семей это непозволительно, по крайней мере на моей родине. На фоне светловолосых матери и отца, рыжего брата, она выделялась своими черными как смоль волосами. Лицо часто было закрыто, а оттого, я не смог оценить его на наличие каких-либо уродств. Может болезнь была в теле, подумал я. Она была очень худой: на всех фото крупные отец и брат, не обделенная формами мать вытесняли девочку с картинки. Да еще и одета она была в странные сорочки вместо подобающих для ее возраста платьев. На одной единственной фотографии, где ей не удалось скрыть лицо, она выглядела скорее, как грозная старуха-ведьма нахмуренными бровями и стеклянными глазами гонящая меня со своей территории. Я испугался и больше не смотрел. Аврора мне мягко намекнула, что мой интерес неприличен. С тех пор я мог довольствоваться лишь редкими звуками легких шагов со второго и третьего этажей.

Глава 2.

Спустя несколько, наверно, недель я в очередной раз собрался в Мисти Маунд на встречу Холлоуэю старшему. В этот раз меня никто не встретил. Служанка проводила меня через столовую к кабинету главы дома, и мы со стариком закрылись там для обсуждения необходимости поимки Рональда. Это нужно было сделать раньше, чем его арестуют за неуплату долгов и налогов другие государственные органы. Если парень не вернется в город и лично не займется уплатой всего, что полагается, даже его отец может пострадать и остаться ни с чем. Но старику было явно жальче сына чем свое состояние. Он все отнекивался, упрашивал меня что-нибудь придумать или сделать, будто я должен стереть долги сына с банковских справок или решить, что полиции пора переставать за ним охотиться. Мне стало его искренне жаль: он не может даже оплатить долг сына без него.

Я как раз объяснял это Артуру, когда мы вдруг услышали скрип досок на втором этаже. Я не смог к этому привыкнуть и вздрогнул от испуга. Затем грохот пробежал по лестницам. Мистер Холлоуэй тут же начал успокаивать меня:

– Это только слуга, мистер Сомерсет. – заверил он.

Я бы и сам рад проигнорировать этот шум, не ощущайся он в таком старом, обветшалом доме так остро и ясно. Я попытался продолжить разбирать бумаги, лежащие передо мной на круглом придиванном столике, а хозяин спокойно закурил трубку после этой фразы. Через пару минут я вновь услышал топот, а затем чей-то голос рядом с дверью. По спине побежали мурашки. Внезапно просто слова переросли в пение. Женский, высокий и приятный голос разлился по пустым коридорам дома в какой-то грустной песне про море и ворон. Мои уши и комнаты поместья одна за другой налились прекрасным завораживающим, если не гипнотизирующим, пением. Я совсем отвлекся от работы и заслушался. Видимо, заметив это, мистер Холлоуэй отложил трубку и суетливо поковылял к двери. Я оставаясь в своем кресле нагнулся к дверному проёму, чтобы посмотреть, что происходит. В голову закралась надежда, что это младшая дочь сейчас предстанет перед отцом в стенах столовой и я наконец-то смогу ее рассмотреть. Мистер Холлоуэй быстро открыл дверь.

– Эльма, дорогая! Сейчас не тот час. Не видишь, у меня гость? – вскрикнул Артур грозно. – ты, наверняка, его смутила.

Я решился привстать, желая высказать уважение младшей леди дома. Это правда она была, та самая девушка с фотографий, босая, в белом сарафане выше щиколоток, с распущенными и растрепанными волосами, даже слишком длинными для такой крохотной и маленькой фигурки. Она, опустив голову, покачивалась из стороны в сторону. Пение прекратилось только старший Холлоуэй закончил фразу.

– Нисколько, мистер Холлоуэй. – я решил вступиться. – Мисс. – я поклонился.

Признаться, я уверен, что выглядел крайне нелепо. Не знаю, почему, я обомлел от вида девушки. Было одновременно жутко и неудобно, я не знал, куда направить взгляд, чтобы не смущать недовольного отца еще больше.

– Сомерсет, пожалуйста… – вздыхает мистер Холлоуэй с явным раздражением в голосе. – Эльма, поди к матери.

Тут Эльма подняла голову и ее взгляд ее серых глаз пронзил меня. Она прямо посмотрела в мою сторону, не моргая и не произнеся ни слова. Я замер. Она приоткрыла рот и направилась ко мне, но в проеме путь ей преградил мистер Холлоуэй, не давая переступить порог. Он мягко уперся своей рукой ей куда-то под ребра, и она замерла, так и не приблизившись ко входу. Повисла тишина. Я сглотнул, все мое тело сковала дрожь. В голове еще звенел ее чарующий голос, а на коже волнами задубели волосы и пробежали мурашки. С чего бы это? Я испытал такой страх перед простой девушкой? Или это возбуждение, не подобающее с моей стороны по отношению к леди такого происхождения?

Эльма пару раз моргнула, на этот раз смотря прямо мне в глаза. Теперь я понял, что это был страх. Да, именно страх, дикий, природный, и то, что я не осознавал причины его возникновения, испугало меня еще больше. Я запаниковав отступил назад.

– Эльма… – повторился Мистер Холлоуэй.

Девочка улыбнулась и играючи развернулась. Тут же мы заметили нервно спускающуюся с лестниц леди Аврору, стучащую каблуками. Она беспокойно бросилась к дочери и схватила ее за плечи.

– Милая, ты что тут ходишь? – спросила миссис Холлоуэй, слегка тряхнув девочку.

Я пришел в себя, только сейчас задумался, почему же они ее прячут. Не это ли причина затворничества семьи в последние годы?

Аврора увела Эльму наверх, мистер Холлоуэй захлопнул дверь.

– один пропал, вторая… – от безысходности затянул мужчина, потирая глаза.

– Можно поинтересоваться, – начал я, но мистер Холлоуэй перебил меня. Я испугался, что сейчас совсем доведу старика вопросами и неуместными репликами.

– И не спрашивайте, мистер Сомерсет. У жены даже надежда замуж выдать младшую дочь истлела как свечка. – он тяжело вздохнул и присел на кресло, потянувшись к шелковому платку в заднем кармане его серых деловых брюк.

– а что же так? – я не могу усмирить любопытство. – Извините за нескромный вопрос, но можно ли узнать, что с вашей дочерью?

– Да бросьте, какие скромности, если вы уже в курсе всей нашей грязи? – усмехнулся старик и я наконец-то смог расслабиться. Его седые брови забавно заползали по лбу. – Ваш вопрос самый скромный и вежливый из тех, что нам довелось слышать в отношении дочери… – он махнул рукой. – Но, спешу вас расстроить, мы и сами не знаем, что является причиной такого странного поведения Эльмы. Ей восемнадцать, она обучена петь, другим искусствам, но желания жить как положено у нее нет. Мы не уверены, что из-за худобы она сможет понести ребенка, если все же найдется мужчина, готовый с ее поведением мириться. Она не больна, как врачи говорят. Здорова сейчас и вообще с рождения ничем не болела. – он закурил. Я заметил, что с его лысого затылка на лоб скатилась капелька пота. – Но из-за того, что она была… странным ребенком, по городу идут слухи и мы вынуждены запирать ее. У кого не спроси, все клевещут, что она одержима бесами! Если бы родилась лет 50 назад, ее бы как ведьму сожгли на костре, это точно… Казалось бы, кто верит в это в наше время?! Здесь все верят! – Артур резко прервался и задумался, взял платок и начал собирать капли пота с лица. – Это ведет к тому, что состояние Эльмы ухудшается. Сами видите… Если говорить откровенно, – он по-доброму покачал мне головой. – Она даже меня иногда пугает своими песнями. Ходит и поет. А если не поет, то бегает по дому как мышка. Приносит невесть что, ест… –мужчина потупился и сглотнул, будто удержав за зубами что-то лишнее, во что лучше не посвящать незнакомца. – Странная она, да. Странная. Но не ведьма! – он стукнул кулаком по столу так, что пепельница даже подпрыгнула. Видно, что это больная тема, а старик испытал странное облегчение от своей исповеди. Я даже рад был выслушать. Немного погодя он еще раз добавил:

– но не ведьма. – и замолчал, громко выдохнув. Ему явно из-за хрипов и старости уже было тяжело говорить.

Я остался в легком шоке. Я никогда мог похвастаться особыми познаниями в медицине, но даже мне легко было понять, что проблема девушки не связана с телом или головой как таковыми. Она жертва суеверного общества, в котором оказалась, будучи наследницей некоторых женских странностей, и это работа для, как сейчас говорят, мозгоправа. Семье можно было только посочувствовать, но я пошел дальше. Явно, девочка запала мне в душу, и я не мог сопротивляться. Я начал наведываться к Холлоуэям чаще, чем нужно было.

Глава 3.

Радости миссис Холлоуэй не было предела, когда после множества отправленных писем с мольбами о возвращении, Рональд соизволил приехать в город. Я не определил своего к этому отношения по началу. Потом я понял, что ощутил большое расстройство, услышав эту новость, и мне пришлось притворяться воодушевленным. Казалось, я должен был радоваться даже больше, чем жители Мисти Маунд, ведь прошло около месяца, и я очевидно задержался в своей командировке, но я просто не мог представить себе, что уезжаю именно сейчас.

За этот месяц я закончил всю свою работу и дело Рональда Холлоуэй было единственным не завершенным кейсом. Не считая разве что проблем с кредитами от банка самому городскому управлению, средства из которых якобы были прощены городу, а вернуть их в бюджет следовало незамедлительно и в любом случае. Я уже отправил отчет в соответствующую комиссию, за что администрация города несколько раз выслала мне ответную угрозу. Это тоже пошло в дело. Ощутив власть, я перестал рваться уехать так отчаянно, как в начале командировки. В душе я, разумеется, боялся, что рутина и тишина этого захолустья поглотят меня, затащат в омут скучной и пугающей религиозной стабильности, но со временем, проведенном в погружении в этот самый омут, я потихоньку начал ощущать, что атмосфера городка на самом деле не так проста, как мне казалось. Всё-таки ощущалось нечто чарующее в размеренности жизни в этой мрачной глубинке. Или этим я оправдывал свою одержимость девчонкой Холлоуэй, которую я так старался застать всякий раз, когда приезжал в Мисти Маунд. И дня не проходило без моих жалких попыток привлечь или, если хотите, заслужить ее внимание. Безуспешно.

Она изредка выходила к нам, пока я с притворной серьезностью делал вид, что работаю с бумагами. Мистер Холлоуэй пускал ее в кабинет, и она сидела, слушая нас, иногда задавая какие-нибудь простые вопросы, как правило о том, какая сейчас в большом мире техника появляется или как что-то работает. Это было все, за что она в нашем разговоре могла зацепиться, в остальном, я не думаю, что она понимала хоть какой-то жалкий процент от слов в наших беседах. Наши разговоры из обсуждений долгов и ситуации в городе перетекали к более масштабным рассуждениям, если не спорам, о политике, экономике и других вещах, традиционно обсуждаемых в кругу молодых и уже зрелых мужчин. Девочка в это время просто смотрела в пол и летала где-то в своих мыслях, пока миссис Холлоуэй тревожно проверяла ее каждые 15 минут. Сидела она, к слову, на одном и том же кресле почти посередине комнаты, на корточках, поджав к себе вечно босые ноги. Это было так странно и совершенно недопустимо для восемнадцатилетней почти леди, и я к этому не сразу привык, но со временем смирился. Эльма ни коим образом не выглядела как леди, да и все домашние вели себя так, будто все нормально. Девушка читала, если говорила, то разборчиво, хоть и редко понятно было, какую мысль она пытается донести, потому что это почти всегда были сложные для понимания несвязные выдумки, которые просто игнорировались или нервозно превращались в шутки стараниям ее отца и брата. Кроме всего прочего, Эльма поразила меня умением играть на дряхлом клавесине, что находился в самом дальнем зале дома Холлоуэй. Я слышал, как она играла на клавикорде, что меня также впечатлило.

Только спустя какое-то время, когда ее образ уже отпечатался у меня в голове, я начал замечать фигуру Эльмы в городе. Она гуляла по улицам, осматривая все вокруг как любопытный щенок. По началу эта картина показалась мне бесконечно чистой и невинной: нерадивая девочка разглядывает дома обычных людей с по-детски округленными глазами. Но даже если она никому не мешала, при том, что людей, итак, было мало, она все равно получала шквал ненависти, косых взглядов, угроз и насмешек в свою сторону. И ради этого она сбегала из дома и пешком босая приходила в город. Мне ее мотивы были непонятны, но прямо поговорить мне с ней было никак, тем более остаться с ней наедине не представлялось возможным. Однажды я осмелился выловить ее на улице и пригласить пройтись со мной до их поместья, а это почти час пешком по лесам. Она прошагала всю дорогу, не отставая от меня, но не произнеся и слова, хотя я неловко пытался задавать разные вопросы и хоть как-то разговорить ее.

Я для себя сделал несколько выводов о ее сущности, но все мои догадки постоянно бились будто об стену горох. Я заметил, что на нее без разбору лаяли все собаки, тогда как при виде меня они молчали. Животные обходили ее стороной: курицы разлетались от ее приближения, утки разбегались, а коровы испуганно и беспокойно мыча расходились в стороны. К птицам вроде ворон или сорок это почему-то не относилось. Это я понял, когда наблюдал, как Эльма играется с кучкой ворон, из окна моей гостиницы. Мне нравилось представлять, что она специально пришла в это место, чтобы я ее видел. Жаль, в вопросе ее принадлежности к ведьмам оставался один не изученный и не закрытый пункт: посмотреть, понимает ли она кошек как ведьмы из сказок, не было возможности: в городе практически не было кошек.

Я наслаждался наблюдениями за ней в саду при поместье Холлоуэй. Слуги разбили там маленький огородик, где к середине осени еще оставалась тыквенная грядка. Некоторые овощи худо-бедно да росли на этой сырой болотистой земле.

В саду стояло пугало – лучший друг Эльмы. Она регулярно поправляла ему его тряпичную голову, старые рваные рубашки вместо тела и подрисовывала части лица, когда старые глаза или жуткая улыбка расплывались от дождя. Еще она имела привычку вставать рядом с ним, браться за него своей фарфоровой рукой и зачем-то смотреть в окно дома. Тогда же к чучелу слетались птицы и угрожающе усаживались на предмете, который, казалось бы, стоит здесь, чтобы отпугивать их. То окно, выходящее в огородик, было окном кабинета, где я встречался с членами семьи Холлоуэй. Я полюбил поглядывать на нее, она отвечала мне. Мы играли в переглядки по нескольку часов прежде, чем Аврора уведет ее и заставит помыться. Мыться девушка не любила, это было понятно по крикам и воплям, доносящимся сверху, когда миссис Холлоуэй пыталась заставить дочь принять ванну.

Рональду не хватало денег на погашение долга как бы я не бился в попытках отыскать лазейки в законе. Мое мнение о нем изменилось: он признался, что не сбегал в другой город, а искренне пытался заработать деньги и позже вернуться. Я испытал неловкость. Опять.

Особенно неловко стало, когда Рональд сообщил, что и лазейку он почти сам нашел: он решился жениться на одной девушке, которую встретил в своих бегах. Тогда бы у него появились деньги. Но даже при помощи старшего Холлоуэя денег на свадьбу не хватало. Меня это огорчало. Я начал чувствовать привязанность к этой семье, что для юриста не есть хорошо. Но своей семьи у меня никогда особо не было, поэтому я решил немного поиграть в хорошего дальнего родственника, которого с охоткой посвящают во все семейные дела.

Я один расценил это как безобидную игру в работу. По городу поползли слухи. Все горожане начали обсуждать мои поездки к семейству Холлоуэй. Больше всего из всех слухов о моих коварных помыслах и махинациях мне был неприятен слушок о моем неприличном интересе к Эльме Холлоуэй. Нам начали пророчить помолвку. Семья это игнорировала, а вот мне этот слушок представился как возможность действительно задуматься о том, чтобы начать предпринимать какие-то действия. Я бы мог разыграть целый спектакль: представиться благородным рыцарем, который не смог терпеть слухи о своей даме сердца; я бы спас семью от долгов, оплатив свадьбу и Рональда, и свою; я бы уехал из глуши с приличной женой, и моя семья наконец-то перестала бы поднимать вопрос о наследовании семейного имени.

Была ли это действительно моя идея?

Как-то раз я несколько дней не заезжал в поместье Холлоуэй и мысли об Эльме понемногу угасли. В тот момент моё разум будто прояснился, и я даже смог о чем-то другом подумать. Резко мне мое поведение показалось странным. Мечты о помолвке представились шуткой моего затуманенного сырой деревней рассудка. Я не успел закрепиться в этом состоянии, ведь стоило увидеть ее пленяющий силуэт на улице один единственный раз, как меня снова окутали мысли о ней, и я уже не смог справиться с накатывающим необоснованным, но безусловно сильным влечением к ней, которое постепенно переросло в настоящую манию или потребность, что уже перестало пугать меня.

Я решил, что что-то надо делать. Я решился.

Я сорвался в поместье поздним вечером. В это время Хэллоуэи старшие любили совершать променад по пляжу. Я надеялся, что Рональд будет где-нибудь пропадать, и так и оказалось. К слуге я сразу обратился с просьбой направить меня к младшей леди и меня послушно вывели в сад. Эльма увидев меня сразу выбежала за оградку, но в противоположную мне сторону. Я проследовал за ней зная, что слуга не будет вмешиваться.

Стояли октябрьские морозы и холодный воздух прожигал мне легкие сильнее с каждым моим шагом в ее сторону, но остановиться я не мог. Эльма вывела меня к пляжу. Я шел по мокрым следам ее маленьких ступней, оставленных на коричневом песке их личного пляжа.

Она остановилась и присела на песке. Я не решился проникнуть в ее пространство.

Девушка начала вырисовывать что-то на песке, сделав вид, что не бежала от меня эти пятьдесят с лишним ярдов. К берегу начали слетаться вороны. Мне стало страшно.

Они не отлетели, когда я подошел к Эльме примерно на ярд ближе. Они лишь спокойно разошлись, когда я подошел к ней почти вплотную.

Возможно, вороны из глубинки не такие пугливые, как городские. Я объяснил себе это так.

– Мисс… – я опешил. – Эльма, пойдем в дом. – проговорил я. – ты замерзнешь.

Она лишь повертела головой из стороны в сторону. Нет?

На песке она нарисовала круг и в нем какие-то линии. Может быть, они складывались в какие-то символы, но эти символы были понятны одной только Эльме. А она молчала.

Дальше она нарисовала рядом маленькую звездочку и еще пару символов, кажется из латинского языка. Не думаю, что она понимает, что это. Может, видела в какой-нибудь книге у мистера Холлоуэя. Я не придал этому большого значения, хотя знаю латынь.

– Не нужно думать, что я отсталая, мистер Сомерсет. – внезапно произнесла Эльма и я оцепенел. Ее голос до этого никогда не звучал так ясно и четко. Она заговорила? Она правда сказала это? Я поробел и сам, кажется, окоченел. Но не от холода, а от страха. Такое связное предложение казалось таким неестественным для нее. И голос будто бы ей не принадлежал. Но он парализовал еще больше, его четкость, направленность ко мне и смысл, вложенный в ее слова, ее взрослость в этот момент.

Вороны заголосили, но быстро умолкли.

Эльма повернулась ко мне, подняла голову и посмотрел на меня как-то по-другому. Такого серьезного и осмысленного взгляда у нее я еще не видел. Я замер.

Мы смотрели друг на друга очень долго, пока я сам не прозяб и не замерз. Меня так к ней тянуло. Я чувствовал, что меня будто цепью приковало к ней. Я не сразу понял, что мое пальто отсырело от влажности, пока я собирался с мыслями. А Эльма все так же сидела в одном своем платье, да на холодном песке.

– Леди, встаньте. – я пытаюсь командовать. – Уже холодно.

Она снова повернулась к озеру, ничего не сказав. Подул ветер.

– Эльма! – повторился я.

– Что?

То, что она переспросила, безусловно значит, что она идет со мной на контакт, но я явно оказался обезоружен. Шоку моему не было предела.

Я запнулся.

– Ты замерзнешь и тебе будет плохо.

– Ведьмы же не мерзнут…

Этот ответ ошарашил меня. Ведьмы? Она что, считает себя ведьмой? Может до неё самой дошли городские слухи? Жалко, что ей всё это внушили.

– а кто сказал тебе, что ты ведьма? – я стараюсь сохранять уверенность.

– Она…

– Кто она? – спросил я.

Эльма подняла голову к воде и начала смотреть туда, куда-то за горизонт, такой белый и пустой. Она смотрела в бесконечность, где никого не было. Один туман и вода. Серая, печальная картина. Кто же там может быть?

– не играй со мной. – я осмелел. Может, она пытается меня запугать, как когда стоит с пугалом в огородике.

– Я разговариваю с вами.

Она встала, почесала ногу о ногу и пошла в сторону поместья, не удостоив меня чести еще раз пересечься с ней взглядами. Ноги ее синели, я бы даже сказал, по чуть-чуть приобретали фиолетовый оттенок, были обмазаны грязным песком и водорослями, но она шла, будто ничего не происходит. Я дрожал от сырости и холода, один взгляд на ее голые части тела на таком морозе заставлял меня трястись от мурашек. Как бы она не заболела. То есть… как бы я не заболел.

Это был наш первый диалог. Его я запомнил на всю жизнь. Он был не последним, но одним из редких.

Глава 4.

Какими-то обрывками и заезженными при родителях фразами она говорила мне, что я должен делать. Я даже не помню, когда это началось и как она начала это делать. Она по-прежнему приходила в кабинет, сидела на кресле, но вставляла свое мнение теперь уже более связно, а остальные как будто этого не замечали. А я не мог игнорировать ее. Я пытался. Но тщетно. Неожиданно я осознал, что стал зависим от тех редких секунд, когда я слышу ее прекрасный голос или ловлю ее ангельский взгляд.

Эльма начинала говорить о чем-то совершенно спонтанно, а потом, когда мистер Холлоуэй пытался заставить ее замолчать или увести ее, она обращалась ко мне и что-то просила. Я сразу возбуждался и рвался выполнять любой ее приказ. Было ощущение, что она просит меня не просто что-то купить ей или подать, а будто бы приоткрывает дверь к большему знакомству с ней, более глубокому и в какой-то мере опасному.

Чаще всего она просила привозить ей леденцы из города, бусы, перья или тряпье, банки и другие странные вещи, которые были нужны ей для каких-то ее особых, странных и непостижимых моим разумом ритуалов, а взамен я просил ее не выходить на улицу в холод или о чем-то таком. Я видел соблазн в ее глазах начать капризничать или даже кричать как она делала со своими родителями, но она останавливала себя, и мы оба привыкли к такому обмену. Когда мы оставались одни, она говорила со мной, а я слушал. Мне постоянно казалось, что она живет в каком-то своем мире, в который просто никто пока не смог попасть. Мне хотелось оказаться там и разделить с Эльмой всё ее странности, ее рассуждения и мысли. Я задавал ей вопросы, на которые получал всё, что угодно, но не нужный мне ответ. Со стороны это выглядело как будто я стал тем самым мозгоправом, исцелившим их бедную дочь от заболеваний разума.

Но заболевания не ушли, если и были. Это я понял по тому, как и о чем она говорила. Она рассказывала о том, что наблюдала, как умирают крысы, как вороны летают и как сидят на чучеле, как точат ножи, и ей это очень нравилось. Ей нравилось описывать свои наблюдения о городе, о людях, в нем живущих. Многие вещи казались ей такими странными или удивительными, такими значимыми, будто она во всем искала смысл, даже в том, как лежит зубная щетка.

Ее мысли, высказывания и вещи, которые ей нравились, иногда приводили меня в ужас. Это были странные, пугающие обычного человека события, описанные во всех жутких подробностях, но Эльма-то не была обычной. Вид крови или постоянные туманы казались ей милыми или интересными. Завороженный одним лишь ее голосом я обнаружил себя бесконечно заинтересованном в разгадке ее тайны. Не знаю, хотел ли я этого действительно, но я ничего не мог поделать с тем, чтобы это изменить или как это выглядит со стороны.

Я завел привычку записывать и раздумывать об умозаключениях Эльмы уже по отъезду из поместья. Мне приходилось долго разжёвывать самому себе фразы восемнадцатилетней девчонки, прежде чем избавиться от постоянных рассуждений, терзающих меня до самой глубокой ночи. За, казалось бы, простым, по своему детским рассказом о чучеле или о камнях, которые девушка непонятно как смогла отыскать на илистом берегу озера, могло скрываться столько смысла и столько философских рассуждений, просто качественно завуалированных, что я частенько начинал сомневаться в трезвости своего же мышления.

Возвращаясь к дальнейшему развитию событий, надо сказать, что к тому времени, как я обнаружил все эти путы на себе, слухи обо мне уже дошли до поместья Холлоуэй, и к ним в гости зачастили всякие дамочки почтенных лет. Городские сплетницы одна за другой посещали поместье и конкретно Аврору, чтобы разнюхать все о до еще недавнего времени никому не интересной семье. Миссис Холлоуэй явно отвыкла от такого внимания к своей персоне и к своей семье, хотя раньше и слыла местной светской львицей. Аккурат до рождения дочери. Мистер Холлоуэй пытался молчать и игнорировать эти слухи и внезапных гостей, и я помогал ему в этом. Не хотелось беспокоить семью и Эльму.

В тот ноябрьский понедельник я как по расписанию направился к поместью, прихватив мешочек кирпично-красных яблок, что недавно попросила Эльма. Найти их в этом городке было трудно и почти нереально, но я постарался с поиском нужного человека, а деньги и связи сделали всё остальное.

Рональд и мистер Холлоуэй ожидали меня в кабинете, как и обычно. Мы уже почти все решили, ведь Рональд нашел работу. Было приятно видеть, как уверенно парень идет к цели отдать все долги, без новых займов или чьей-либо помощи. Я считал его непутевым мальчишкой, а он из него потихоньку вырастал. Для меня работы на самом деле уже и не оставалось. Я лишь помогал сгладить углы с процентами.

В этот раз, как я вошел, я сразу почувствовал что-то другое. Новое. В доме раздавались еще голоса. Такого я не ожидал. Какая-то старушонка посетила миссис Холлоуэй. Они активно обсуждали что-то на кухне, когда я вошел. Я хорошо запомнил наш диалог.

– о, Аврора, – вскрикнула женщина, когда я ступил на порог. – неужто это и есть тот ухажер вашей Эльмы?

– Что за … – возмутилась Миссис Холлоуэй. Я остановился в дверях и потерянно оглядел дам. Рядом с Авророй за маленьким круглым столиком для прислуги на стуле восседала полная дама лет шестидесяти с огромной шляпой из перьев на голове. Не в моде такое уже лет сорок, надо отметить. Она оценивающе осматривала меня.

– Добрый день, Мэм. – сказал я и поклонился. По статусу до «мэм» эта старуха явно не дотягивала, но нужно же было поддерживать образ столичного щегла.

– Мистер Сомерсет лишь помогает Артуру и Рональду с займами Рональда. – начала миссис Холлоуэй, тревожно попивая чай. Соседка не унималась:

– как хорош. – потянула она. – А я ведь еще вас не видела, мистер Сомерсет. – весело произнесла женщина. Мне начало казаться, что она пьяна. – давно пора всех приезжих выставлять на брачный рынок как раньше делали! У моей Белинды до сих пор нет мужа. Мистер Сомерсет, не желаете ли навестить нас в Хилли Стамп на днях? Мое имя – Вайолет Олдрич.

– рад знакомству. – выдавливаю я с полным намерением ретироваться. Благодаря Авроре, мне это удается.

– Напомни ему, как будет уходить. – доносилось из кухни, пока я двигался вглубь дома.

– Вайолет, мистер Сомерсет – юрист.

Больше я ничего не слышал. Удовольствия миссис Холлоуэй этот разговор явно не доставлял, как и многочисленные гостьи. Ей, образованной и учтивой женщине, приходилось опускаться до уровня почти что деревенской сплетницы, мало что понимающей в их ситуации или том, как сейчас работает мир. Одно меня посмешило: все пытались узнать, как у меня с Эльмой дела, а эта – сама пришла свататься.

Я решил подняться к Эльме, а уже затем присоединиться к мужчинам семьи Холлоуэй. Я так никогда не делал, но именно после беседы с миссис Олдрич мне почему-то захотелось закрепиться в праве ухажера Эльмы.

По пути мне никто не встретился, и я спокойно прошел в ее комнату. Она разрешила мне заходить туда, чем я, признаться, гордился, хотя это и было очень неприлично без присутствия членов семьи.

В комнате было очень свежо. Окно было открыто. Я сразу кинулся к нему, чтобы закрыть его и даже не заметил, что Эльмы в помещении не было. Как только ветер перестал буйствовать, я огляделся, и одна интересная вещь привлекла мое внимание.

Пятна. Большие красно-коричневые пятна на полу.

Кровь?

Эта жидкость просачивалась в щели между досками, стекала с пары простыней и даже по стене в одном углу. Где-то были видны волосы, валяющиеся мерзкими комками. Я быстро выделил из всей картины следы голых ступней, точно Эльмы, но в некоторых местах на крови можно было отличить еще и следы каких-то сапог или туфель, что заставило вздрогнуть, так как Эльма обувь вообще не носит.

Чьи это следы?

Я насторожился и начал медленно ступать в сторону второй части комнаты Эльмы. То место объединяло отдельную ванну Эльмы и небольшую прачечную. Вход туда был прикрыт свисающей с проема тканью белого цвета. Напоминало госпиталь. Мне становилось все страшнее, но я все равно продолжал медленно двигаться к входу. Я схватился за ткань и слегка отдернул ее. Ничего не успев разглядеть, я сразу ощутил сильный толчок и от него обрушился на пол. Что-то придавило меня к полу. Эльма запрыгнула на меня и прикрыла мой рот рукой. С нее что-то капало.

Всё замерло.

Мы смотрели друг на друга, я пытался осмотреть ее, но под давлением ее руки голова почти не двигалась. На ее руках тоже была кровь, я почувствовал ее медный вкус у себя во рту. Лицо у Эльмы было странное, серьезное, в нем чувствовалась некоторая ярость или бешенство.

– Эль… Эльм… – я пытался выдавить ее имя, но она зажимала мои губы сильнее и сильнее.

– Если Сомерсет хочет жениться на Эльме, Сомерсет должен делать все, что Эльма ему говорит, – быстро проговорила она. Я не понимал. Она тоже слышала эти сплетни? Почему она решила, что я хочу жениться на ней?

Она прямо смотрела на меня, и я увидел в ее взгляде полное осознание происходящего. Если раньше я думал, что она глупа и делает то, что ей хочется, только подозревая в ней толику осознанности, то теперь я четко понял, что это я всего не осознавал до этой самой секунды. Все, что она говорит, имеет смысл. Всё, что она делает, что-то значит.

Я замер и даже перестал дышать на какое-то время. Когда я успокоился, Эльма убрала свои руки с меня и нам удалось встать. Я убрал кровь с губ рукой. Эльма легонько отряхнулась, пока поднималась, а затем еще пару секунд смотрела на меня, что-то про себя подумала и затем развернулась и ушла в ванну. Я тоже пошел умываться. Все проходило в полной тишине, потом я как по команде медленно вышел, спустился вниз, сделав вид, что на всё это время застрял в уборной. Дальше все пошло в привычном темпе, но Эльма не появилась.

Я не знал, что делать и что думать, но беспокойства у меня это не вызывало. Я лишь боялся, как бы она не натворила чего-то, что может ей навредить, но кровь явно была не ее. Но откуда она? Было бы хорошо, если бы Эльма просто ради забавы расправилась с какой-то крысой или вороной, но что, если бы… Нет, она не могла кого-то убить. В голове пробежала мысль: «даже если и убила, то я помогу ей избежать наказания». Мне стало дурно.

Глава 5.

Сон совсем меня оставил. Я начал кашлять и потерял аппетит. Всё по-прежнему было неясно, а уезжать уже следовало. Надо было что-то решать.

Я спускался из своей комнаты в гостинице спустя несколько дней игнорирования всех весточек из Мисти Маунд и услышал, как кухарка активно беседует с продавщицей из соседней пекарни.

– да-да, я слышала, Анна! Да. Даже не верится, – поговаривала повариха, размахивая какой-то тряпкой. – такой хороший человек был.

Я решил остановиться и подслушать. Я сразу себя за этот неэтичный поступок осудил, но любопытство разгорелось настолько, что я был готов хоть со стеной слиться ради свежих сплетен.

– я думаю, наверно какие-то волки забрели к нам. – отвечала продавщица. Я уже начал узнавать голоса местных, а эта старуха работала всего в паре домов от моей гостиницы и торговала хорошим хлебом. – Мне миссис Стетсон говорила, он весь разодран, будто его рвал какой-то медведь!

– да ну. В конторе-то, кто его тронет … – вздохнула кухарка и, чуть-чуть погодя, начала оглядываться. Я быстро ступил на пару ступенек выше, чтобы меня не заметили.

– я тут… – уже шепотом продолжила продавщица. – я тут услышала, что соседи в тот день у конторы видели призрака!

– кого?! Не смеши меня, старая дура! – хлестнула руками кухарка

– призрак девушки!

– девушки?

– Да. Фигура в белом и всё! Будто сама смерть!

– не рассказывай сказки, – повариха начала терять терпение. Она закопошилась и тоже оглянулась, как до этого ее собеседница. – может… – она перешла за шепот, мне пришлось наклониться. –Холлоуэй младшая?

– что? – я этого не видел, но мне почувствовалось, что у продавщицы глаза на лоб полезли. Как, впрочем, и у меня. Она что Эльму подозревает в этом убийстве? Да как она может? По одному платью?

– а что ты так удивляешься? Все прекрасно знают, что от этой девки бесовщина лезет!

Я кулаки сжал от возмущения. Таким сказкам верят одни деревенщины, помешанные на религии. Я быстро вспомнил, что здесь таких целый город, и решил уже ошарашить их своим резким появлением. Слово «девка» заставило меня потерять самообладание, хоть мне и не свойственно проявление таких ярких эмоций, я ощутил самую сильную злость от оскорбления в сторону Эльмы.

Со злости я топнул пару раз и доски затрещали подо мной. Женщины замолчали, начали копошиться как наседки, а я величественно спустился к ним. Мы встретились взглядами.

– моя повозка уже готова, Миссис Хаттерс? – как можно более цинично спросил я у поварихи.

– да, мистер Сомерсет. – тихо ответила кухарка. – а вы…

Я с раздражением посмотрел на нее. Она застенчиво замялась.

– вы же в Мисти Маунд поедете сейчас? – неуверенно выдавила женщина свой вопрос.

– а что такое? – отвечаю я.

– а так… – она пожала плечами, пытаясь сыскать во взгляде своей подруги поддержки, но та предпочла бросить ее у стойки и позорно выбежала из гостиницы, укрываясь каким-то тряпьем.

– Хорошо. – я надеваю свое пальто. – полагаю, я могу попрощаться. Сегодня я приеду как обычно, в шесть.

Женщина мне покорно кивнула, и я вышел, завязывая шарф. Повозка стояла на другом конце улицы. Я остановился на выходе, чтобы оглядеться. Городская привычка проверять дороги на наличие машин все никак не уйдет, хотя здесь, в тихой глубинке, любой автомобиль было бы слышно за мили. Кое-что на улице помимо кареты зацепило мой взгляд: несмотря на то, что был уже ноябрь, на улице было необычно много людей. Все они сбились в толпу на углу здания и будто бы всерьез что-то обсуждали. При дальнейшем рассмотрении я смог в воздухе вокруг них уловить кое-что еще более примечательное: страх. Тонкий, еле заметный отблеск ужаса и страха перед чем-то в глазах каждого из толпы возмущённых горожан. Причем, подозрение их было направлено и ко мне тоже. Я понял это, поймав на себе пару сверлящих раздраженных взглядов. Пара мужчин и женщина смотрели так, будто я был провозглашен главным убийцей страны самой королевой Викторией. Это было что-то новое, что меня очень смутило. Мои ноги подкосились от того, что всё больше людей поворачивались ко мне, и я быстро сорвался с места, как пару минут назад сделала продавщица хлеба, и ринулся к своей повозке.

Кучер отказался меня довозить до самого поместья Холлоуэев, сославшись на лед и больную лошадь, что меня расстроило. Я был погружен глубоко в свои размышления, в свои попытки объяснить и оправдать поведение жителей городка, но он прервал их, жестко остановив повозку. Даже за доплату, старик отказался ехать дальше. Я не стал его долго уговаривать и, спустившись, пешком дошел до дома.

По дороге самые странные и абсурдные мысли лезли ко мне в голову. Я то размышлял о чем-то совершенно безобидном, то пытался игнорировать некоторые особенно пугающие догадки, резко являющиеся ко мне откуда-то извне. Незадолго до того, как я дошел до поместья, я замер от мысли, что Эльме ничего не мешало убить того человека в тот день, когда я видел кровь в ее комнатушке. Не было ничего такого, что могло бы остановить ее, если ей что-то нужно. Одно испугало: что ей нужно, я так и не понял.

Ужас и шок сковали меня в ту же секунду. Только в тот момент до меня дошло, что было совершено реальное убийство. Я затрясся. Поборов оцепенение, я ринулся вперед, чуть не выронив дипломат, и бегом добрался до особняка, ворвался внутрь и быстро поднялся к Эльме, не обращая ни на что внимания. Меня никто и не останавливал.

Я дошел до комнаты и, ни о чем не думая, резко открыл дверь. Захлопнув ее за собой, я вошел внутрь комнаты. Эльма сидела на подоконнике и смотрела на небо, изучая падающие снежинки. Она обернулась, когда услышала мои шаги, но даже не показалась удивленной. Я остановился и уставился на нее.

Эльма спрыгнула с окна и встала напротив меня, я сжал кулаки и попытался собраться с мыслями.

– ты убила его, да? – начал я.

– что?

– ты убила этого человека в тот день, да? Эльма, ты убила его?!

Она ничего не ответила, хотя я начал повышать голос. Она молча смотрела на меня, изредка моргая.

– Эльма, это не игрушки! – начал я, приближаясь к ней. Некоторые бы сказали, что я потерял уважение, но я просто понял: мой страх притупился:

– просто скажи мне! – продолжал я. – Ты ведь убила его, да? Кровь на полу и на твоих руках… Это же человеческая, да?! – я начинал кричать. Я был напуган и хотел знать правду. Внезапно, когда до Эльмы мне оставалось всего шага два, она подняла голову ко мне и закрыла мой рот рукой. Я замер от одного ее взгляда.

– мне нужно было. – тихим голосом сказала она, будто бы поставленное в угол дитя.

У меня ноги подкосились. Она убила его!

Я отпрянул, она не сопротивлялась. Мои глаза никогда еще не были так широко раскрыты, как в тот момент, и я никогда не был в таком ужасе, в каком был в тот момент. Она убила этого человека! Эта маленькая, казалось бы, безобидная девушка убила человека.

– Иммануэль… – она назвала меня по имени. Я вновь поднял к ней глаза и меня вновь пробило насквозь. Она сощурила глаза будто в… в сожалении? Ее глаза дрожали, но она больше ничего не сказала.

Я стоял перед ней и не мог пошевелиться. Никак не мог поверить. Моё имя ее голосом, впервые, играло эхом в моей голове, и она будто сладко пела, лишая меня дара речи. С другой стороны, я был обезоружен перед совершенным ей преступлением.

Я схватился за голову и присел на кровать, достал платок из пальто и начал протирать вспотевший лоб. Эльма стояла напротив меня и немного покачивалась, снова опустив голову. Из-за того, что вся комната была проветрена и окно было настежь открыто, пот с меня быстро сошел, и я успокоился. Я и не знал, что и думать. Как теперь быть? Что мне теперь делать? Можно ли Эльме верить сейчас? Верил ли я ей раньше? Что на меня нашло и почему я все еще здесь? Во мне загорелось желание в ужасе выбежать из дома Холлоуэев и никогда больше не возвращаться, но цепи, приковавшие меня к Эльме, все так же звенели на моих щиколотках. Это они не давали мне сойти с места. А осознание того, что мне практически плевать на смерть этого человека только потому, что это преступление совершила Эльма, шокировало меня еще больше. Меня сковали многочисленные мысли о том, какова реальная натура этой девушки, что я должен сделать с правовой точки зрения и как человек. Я сидел на кровати будто совсем обездвиженный.

Через пару минут полного молчания, мы услышали шаги за дверью. Она открылась и в комнату вошел мистер Холлоуэй.

– мистер Сомерсет? – он удивился.

Я попытался собраться с мыслями, бегло оглядел вошедшего Артура и руками, которым я изо всех сил приказывал перестать самовольно трястись, убрал сырой платок в карман. Затем привстал и выпрямился.

– Арт.. – начал я, но опешил. – Мистер Холлоуэй, добрый день. Прошу меня простить, я… Это непозволительно. Я увидел, что Мисс Холлоуэй у окна и …

Ту фразу я произнес полностью автоматически. Одно порадовало, что я смог придумать повод к тому, что так стремительно ворвался именно в ее комнату. Старик вроде поверил, но явно что-то заподозрил, ведь я в панике не мог остановить взгляд на чем-то конкретном и на нем в том числе. Мне с трудом удавалось сдерживать себя от непонятного приступа.

– Вы, итак, уже посещаете нас, как родственников, мистер Сомерсет. – тревожно проговорил хозяин дома. Он решил сгладить ситуацию.

– работа… – выдал я и начал осматривать комнату в поисках своего дипломата, что вылетел из моих рук невесть когда и куда.

– да, кстати, – протянул мистер Холлоуэй, замешкавшись. – мистер Сомерсет, я бы хотел переговорить с вами по одному очень деликатному вопросу. Это очень важно.

– что-то, касающееся Рональда? – спрашиваю я, медленно возвращаясь в чувства.

– нет, Сомерсет. – он выговорил эту фразу гораздо более жестче и голосом на несколько тонов ниже. – Это дело куда важнее. Думаю, нам стоит выйти.

Я будто у себя в голове это приглашение даже не осознал. В ходе судебного разбирательства мое состояние назвали бы состоянием аффекта. Я думаю, это точное определение, ведь я вообще мало понимал, что происходит, и кажется, был способен на что угодно. Эльма просто проводила нас взглядом, я тоже пару раз повернулся к ней, выходя, но реакции не было. Никакой.

Мы с мистером Холлоуэем вышли за дверь и начали спускаться, как вдруг он снова начал говорить:

– зачем вы поднялись к Эльме, мистер Сомерсет?

– я же сказал, я увидел Леди в открытом окне и…

– настоящую причину, пожалуйста. – мужчина повысил голос. Я действительно зашел за все рамки дозволенного. Но что мне оставалось делать сейчас, постфактум? Я не ответил.

– храните свои секреты. – выдохнул Артур. Он, видимо, понял, что загнал меня в угол. – Ваши отношения за последнее время заметно укрепились.

– Мисс Холлоуэй… занятна. Я совру, если скажу, что не наслаждаюсь ее компанией.

Я выдохнул. Артур одобрительно, хоть и немного неловко и с некоторой долей отчаяния, похлопал меня по спине. Я вышел вперед, а он продолжал нерасторопно спускаться по лестницам.

– я лишь надеюсь, что отношения остаются в рамках дозволенного. – нервничает.

– Мистер Холлоуэй, – я прервал его. – давайте опустим это все. Скажите, к чему вы клоните. О чем вы хотели поговорить?

Силы начали ко мне возвращаться и переключиться на другой вопрос показалось мне хорошим выходом из ситуации. Мужчина закопошился.

– это так просто не скажешь. – ответил он. – Дело вот в чем, Сомерсет… Говоря прямо… В связи с последними событиями, – он вздыхал и часто останавливался, чтобы набрать воздух в легкие. – по городу идет молва. И нас стороной она не обходит. И долги Рональда мы по-прежнему ликвидировать не можем, что очень тормозит все дела с банком. Ну вы меня понимаете, да?

– я все еще не понимаю, что вы пытаетесь мне сказать… – говорил я. Но нет, я начинал догадываться к чему он клонит. Я ждал этого в какой-то степени, но не был уверен в том, готов ли к этому сейчас.

Мы по обыкновению вошли в кабинет, и мистер Холлоуэй, налив себе в стакан коньяк, неприлично много, к слову, в такой обстановке, провалился в свое кресло, заметно почувствовав облегчение после того, как туго натянутая кожа старого кресла проскрипела под ним.

– мистер Холлоуэй, – я наклонился к нему, когда сел напротив. – если вас что-то волнует, скажите мне. Я не опасен… – все так же на автомате молвил я.

– я знаю, Сомерсет, знаю… – он вздохнул, – вы же слышали о смерти мистера Уайта?

Мистер Уайт? Вот как звали того человека.

– Не многое. До дошла сама новость, но имя я услышал только сейчас, – отвечаю я, пытаясь сосредоточиться.

– некоторые особо… впечатлительные горожане утверждают, что видели нашу Эльму рядом с местом убийства…

– а это убийство? – я его перебил.

– очевидно. Я хорошо знаком с нашим констеблем и уж он-то не будет мне врать, – встревожено кивнул мистер Холлоуэй.

– А как эти люди обосновывают причастность Эльмы к произошедшему?

– а-то вы не знаете. Опять винят во всём дьявола. Ничего нового… Эльме не будет здесь жизни после такого скандала. Она не виновата…

Он в этом так уверен. Мне стало его до безумия жалко. Я не мог не верить Эльме, но и врать я не хочу, так что я решил молчать. Я точно решил, что никто не узнает о том, что это совершила Эльма, если это правда она. Мне больше ничего не оставалось, ведь чем-то воистину магическим моя жизнь была повязана с судьбой Эльмы, и я, как верный слуга, ощущал готовность жить ради неё. Сейчас осознание этого заиграло в моем разуме как никогда яркими красками.

– ладно, Артур, – начал я, набравшись решимости. – Давайте говорить открыто: чего вы хотите?

– да как я смею? – он возмутился. – я только… хотел сказать, что … девочка явно согласилась бы, предложи вы ей руку.

Ну наконец-то!

– оу… так вот о чем речь…

– не подумайте, что я продаю вам дочь, Сомерсет. – он усмехнулся. – В нашей церкви ее все равно не примут… я лишь… – он заволновался и отпил коньяк, – я прошу вас, увезите ее отсюда. Увезите. Академия, пансионат, я искренне прошу совета…

– Я действительно был бы не против взять ее в жены. – удивительно уверенно даже для самого себя выдал я. Так уверено, что даже Артур поперхнулся коньяком. – Я глубоко привязался к вашей семье, Артур. Материально, я бы мог помочь с делами Рона и дальше, если… вы благословите нас.

Фактически, я произнес то, что он хотел услышать. Что до меня, я до сих пор не знаю, были ли это мои слова точно. Такое было во мне ощущение, будто кто-то хотел этого за меня и произносил соответственно тоже не совсем я. Я даже не уверен, хотел ли я этого сам, но почему-то другого развития своей жизни я просто не видел. Я был уверен в себе, хотя и был в шоке от такой быстрой смены направления моих мыслей. Взять Эльму в жены? Только что я хотел бежать из этого дома.

– Господень… вы что шутите? – Старик Холлоуэй вскрикнул.

– я вполне серьезен.

Мужчина ничего не ответил, отхлебнул коньяку и замер.

Задумался.

Через минут десять он смог все осмыслить. Будучи инициатором разговора, он все равно вел себя растеряннее меня в несколько раз. Мне пришлось заставлять его и дальше со всем соглашаться. Мы обо всем договорились, и, что странно, довольно быстро. Согласие было достигнуто сухо, словно при деловой сделке.

Могла ли идти речь о привычной обычным людям радости? Одержимости любовью? Страсти? О чем должен был быть наш с Эльмой союз, так долго желанный мной? Так или иначе, теперь у меня появились новые обязательства и их я собирался полностью выполнить.

Глава 6.

– я не заставляю тебя, как и никто в этой комнате. – произнес я, стоя на одном колене перед Эльмой в холе Мисти Маунд. – но я … мое предложение исходит от чистого сердца.

Аврора и Артур стояли в дверях, а Рональд около камина. Все нервно ожидали ответа Эльмы, хотя, я уверен, до самого начала моих ухаживаний никто из них не воспринимал девочку всерьез. Только теперь, когда появилась реальная перспектива выдать её за уважаемого человека, они начали обращать на нее внимание. Аврора наряжала ее каждый день, и сейчас Эльма стояла передо мной в прекрасном небесно-голубом платье с рюшами и кружевами. Ее глаза блестели, а волосы в аккуратной косе с лентами переливались словно жидкий металл. Никто не отличил бы ее от обычной институтки или просто дочери уважаемой знатной семьи. Это ли не совпадение, что именно в этот день Аврора всех своих подруг из города по случайности пригласила в гости? В коридоре толпились и та Вайолет с дочкой, завистливо выглядывающей из-за угла, и еще пара старушенций, запоминающих все подобности, чтобы потом растрепать.

Эльма улыбнулась.

Я обомлел. Она дарит мне искреннюю улыбку?

– я… – пропищала она, но не смогла закончить. Ей явно не нравились все эти взгляды и лишние люди. Тут я был с ней согласен, я бы тоже предпочел сделать ей предложение находясь с ней наедине. Она протянула мне свою ладонь, чтобы я надел ей кольцо на палец. Я специально заказал его для нее около недели назад.

Было решено, что я забираю Эльму в свой дом, увожу ее отсюда, а вместо свадьбы помогаю закрыть долг Рональда. После планировались пышные гуляния в честь свадеб сразу двух детей Холлоуэев: Рональд сделал той самой леди из города предложение.

Аврора долго переживала. Она почему-то постоянно тревожно спрашивала, где я живу и долго не хотела отпускать Эльму в новый дом одну. Сама Аврора была родом из мест, как я понял, близь Лондона, и мне было странно от того, как опасливо она отнеслась к нашему возможному туда переезду. У Артура получилось ее успокоить, но она все равно обещала наведываться в гости.

Новость о помолвке быстро разлетелась по округе, спасибо сплетницам. Праздники горожане любили так что городок накрыло воодушевление.

Незамедлительно я начал подготавливать бумаги для погашения долгов Рональда. Сумма долга оставалась ничтожно маленькой, и я был готов уже к следующему дню.

Мысли об убийстве Эльмой кого-то почти перестали лезть ко мне в голову. Я убедил себя, что это ложь и слухи. Что-то незримое внутри меня глушило ощущение морали и преданности законам и, что самое жуткое, я не считал это чем-то ужасным. Я понимал, что я не должен жениться на ней, везти ее, платить деньги практически незнакомой семье, но стоит ли повторять мои слова о том, как я и моя жизнь в один миг связались с Эльмой чем-то магическим? Я пугался, боялся ее временами и не мог отрицать этого, но вместе с тем каждый ее взгляд в мою сторону, каждое ее слово, обращённое ко мне, я берег как бесценный дар. Я начал чувствовать, что она, возможно, что-то испытывает ко мне похожее.

Я, Рональд и Мистер Холлоуэй навестили семью Уайт на похороны отца их семейства. Он был почетным гражданином, кем-то, кто неизвестно чем занимался, но был все же богат и участвовал в делах городишки. У него осталась пожилая жена и двое уже довольно взрослых сыновей. Они сразу начали как коршуны кружить над наследством. Один пытался нанять меня, чтобы отжать часть земельных владений у второго. Я для шутки подсказал кое-что не ему, а его брату.

Похороны были роскошны для такой глуши, но царили серость и тишина. Тишина такая едкая, душащая и окутывающая. Все перешептывались, косо смотрели на нас с Холлоуэями. Напряжение не пропадало ни на секунду. Мы в спешке покинули похороны, чему я был рад: ко мне вернулось сильное желание покинуть город сиюминутно. Теперь это местечко снова казалось мне отвратительным и пресным, но сейчас у меня уже не хватало манер скрывать свое раздражение, которое несмотря на то, что я всегда был терпеливым и сдержанным человеком, все усиливалось.

Я приехал в поместье под утро от большой скуки и бессонницы. За последнее время я совсем потерял самообладание: перестал бриться, есть, а волосы мои отрасли так, что пришлось начать убирать их в хвостик. Также я заметил за собой, что привычные мои любимые дела вроде чтения или прогулок перестали доставлять мне удовольствие без компании Эльмы, поэтому я решил посветить ей сегодняшний день. Она как будто звала меня.

Слуга куда-то испарилась, а старшие Холлоуэи, возможно, еще спали. В доме было тихо и как-то пустовато. Я поднялся к Эльме и вошел в ее комнату даже без стука. Всё это я совершал как во сне.

Эльма опять в своей белой рубашке лежала на кровати, освещенная лучами холодного зимнего солнца. Свежесть наполнила мои легкие, а глаза ослепило светом, отражённым от ее прозрачной кожи. Снежинки летели в опять настежь открытое окно. Я прикрыл его, только вошел, уже по привычке, хотя это было и не так обязательно. К холоду я, как будто, привык. Затем я прошел к кровати и присел рядом с ней. Фактически, я сел рядом со своей невестой, мысль, о чем мне безумно нравилась. Я даже как-то своеобразно начал фантазировать о нашей будущей совместной жизни, хотя я и не мог представить Эльму в среде модниц и светских львиц большого города, подобно любой другой девушке, из тех, что когда-то претендовали на роль моей жены.

Пока я мечтал, Эльма тихо подвинулась ко мне по простыням. Она подняла ко мне глаза. Я легко улыбнулся ей. Внезапно она нахмурила брови и соскочила с места, перевернулась и села прямо мне на колени, от чего я тут же замер. Эльма посмотрела на меня и будто спицами своим взглядом пронзила меня насквозь. Я физически это почувствовал. Затем она перекинула одну свою ногу на другую сторону и полностью обхватила меня руками. Приблизилась к моему лицу.

– Эль… Эльма… – попытался вымолвить я. Продолжить не смог, все тело будто окаменело. Окно снова резко и с треском открылось и холодный ветер наполнил комнату. Я вздрогнул, но не смог отвести взгляд от Эльмы. Она впервые была так близко, вроде, я это был первый раз, когда я мог дотронуться до нее. Когда она позволила мне дотронуться до нее.

От возбуждения я начал трястись. Мой взгляд пал на ее губы по необычному сегодня алые. Они так и манили… Я наклонился к Эльме. Она ответила. Я почти коснулся ее носа, приблизившись еще немного, она поддалась. В ее взгляде не было той дикой свирепости, как это часто бывало. Вместо этого ее глаза как будто игриво улыбались мне, и я не мог больше сдерживаться.

Я запустил ей руки под сорочку. Эльма не сопротивлялась, наоборот неровно выдохнула и помогла снять ее. Она прижалась ко мне своим голым телом и повалила меня на кровать. Я понял, чего она хочет, и я не собирался сопротивляться. Ни о каких приличиях больше не могло идти и речи. Моих сил бы не хватило даже на легкое возмущение, потому что я за секунду загорелся и возжелал ее так, как ничего и никого другого.

Перед тем, как отдать ей полный контроль над своим телом, я позволил себе поцеловать ее. Сначала я поцеловал ее грудь и шею по одному разу, а она со странным возмущением рукой подвинула мое лицо к своему, и сама поцеловала меня в губы. После этого я помню все уже слишком расплывчато и неточно. Я ощутил, как ее холодное как лёд тело прикасается к моему, я чувствовал ее холод даже через одежду, и он обволакивал меня. Я ощущал, как ее руки обвивают мою шею и снимают с меня рубашку за рубашкой. Я не мог себя контролировать, но я не хотел, чтобы все делала одна Эльма, и я помогал ей заходить все дальше и дальше. Я полностью подчинился ей в тот момент и тогда она делала со мной все, что хотела. Только я оказался полностью голым под ней, я почувствовал прилив сил и энтузиазма, подобно тому моменту, когда рвущийся в мир подросток нарушает запрет матери на что-то опасное, но такое желанное.

Я обхватил своими руками ее бедра и большими пальцами надавил с обеих сторон живота так, что девушке, видимо, перекрыло поток воздуха, и она быстро вздохнула, закинув голову. Впервые я почувствовал такой жар находясь рядом с Эльмой: она будто начинала нагреваться в тех местах, где мы касались друг друга. Я приподнялся и подвинулся к ней так, что мы еще раз поцеловались, и она яростно вцепилась в меня, царапая мою спину и кусая мои губы до крови. Я водил своими горячими руками по ее хрупкому, изящному телу, перебирая пальцами волосы, опускаясь все ниже и ниже, от чего она начинала дышать все чаше и чаще, становилась теплее и теплее. Я спустился ниже и вскоре на ее теле не осталось места, которого бы я не дотронулся. В ответ на мои касания она отрывалась от моих губ и игриво улыбалась, будто играя со мной. Это пугало, но я уже не волновался ни о чем. Если она позволила мне зайти так далеко, мне нечего бояться. Она приподнялась надо мной, раздвигая ноги, как бы давая разрешение мне войти в нее, и я, обхватив ее с такой силой, что сам не ожидал, резко и, пожалуй, слишком грубо проникнул внутрь, посадив ее на себя с такой уверенностью и быстротой, что она взвизгнула и прикусила сама себе губу. Она желала этого момента не менее меня и это, кажется, было тем, что окончательно связало наши судьбы, связало нас физически, и я, поддавшись искушению, дал ей полную власть над собой и своей жизнью. Я уже не чувствовал себя как такового, я чувствовал лишь ее господство над собой. Я чувствовал нас как единое целое. Я жаждал этого, как и жаждал саму Эльму, и она отдала мне себя. Взамен на мою душу.

После того дня, единственной фразой, что Эльма мне повторяла, было: «Увези меня отсюда!». Это не было мольбой о помощи, это не было признанием в любви и в желании быть со мной, но она этого хотела, и я не мог противиться. Я сам этого хотел – уехать как можно скорее. Но мистер Холлоуэй все тянул с документами. Это длилось долго, а Эльма все подгоняла и подгоняла, как и моё начальство.

Последний мой визит в Мисти Маунд я запомнил на всю жизнь. Был декабрь, мороз сковал воздух и почву, никто не бродил по улицам и дичь из лесов пропала. Все в округе будто вымерло, и никто не рисковал высовывать свой нос из теплого дома с камином и горячим чаем. Единственной повозкой, взявшейся доставить меня к поместью Холлоуэев в такую погоду, была развалюха какого-то старика. Мне нужно было только отобедать с семейством, но мужчина потребовал за дорогу чуть ли не целое состояние. Наверное, он брал за время, потому что мы ехали насколько медленно, что я уж начал полагать, что быстрее дошел бы пешком. За примерно мили две до озера в белом от тумана небе начал виднеться столб черного густого дыма, что очень испугало и меня, и извозчика. Старик ударил вожжами. Когда мы выехали из леса на прямую дорогу к поместью, нам стали видны горящие окна здания. Поместье горело! Все здание полыхало, языки пламени пожирали стены, одну за другой, и жадно хватались за воздух, выстреливая из каждого окна. Летали щепки и пепел. Уже догорали все постройки в огороде, в том числе старое пугало и забор, а труба от камина вот-вот готова была обрушиться на остатки крыши, где теперь в клубах дыма виднелись лишь балки и стропила.

Я в панике спрыгнул с повозки, а старик, схватившись за голову, неуклюже, как только мог в силу своего возраста и своей дряхлости, нерасторопно увязался за мной. Я помчался к полыхающему входу так быстро, как только мог. Напротив входа я тут же увидел Эльму. Каким же облегчением это было. Ничто другое меня не волновало. За ту секунду, которой мне хватило чтобы добежать до порога дома, меня уже посетила мысль о суициде в случае, если с Эльмой уже что-то случилось или случится. Она стояла напротив лестниц и смотрела на огонь. Я подбежал к ней и схватил ее за плечи, скорее накинул на нее свое пальто и начал спрашивать, как она. Но она и головы ко мне не подняла, будто опять находилась в каком-то своем трансе.

– Эльма! Эльма! Что случилось? Что случилось? – повторял я. – в доме кто-нибудь есть? Где твои родные?!

В ответ на мои вопросы она лишь мотала головой, а потом подняла руку к какой-то папке бумаг слева от нее. Документы?

– бестия! – послышался голос старика извозчика, стоявшего рядом. Я обернулся к нему, а он смотрел на нас. – семью свою сожгла!

Мужчина поднял к нам свою руку и начал тыкать в нас пальцем, панически дрожа и отступая. Он смотрел на огонь и на Эльму с таким ужасом, что я и сам очень испугался, но лишь за то, что он может рассказать и сделать. Еще я понял, что в доме действительно могут быть члены семьи Холлоуэй и тут же кинулся к дверям, но быстро почувствовал, что что-то меня держит. Это Эльма держала меня за рукав пиджака и не давала войти внутрь. На ее глазах блестели слезы, я понял, что она просит не кидаться в огонь, не рисковать, чтобы у нее хоть кто-то остался. Она этого не сказала, но не отпускала меня. Никак.

Дальнейшие события я помню смутно. В следующую же секунду я уже держал Эльму на руках и куда-то уносил, пряча от обрушающихся на нас балок с крыши. Я получил пару ожогов, ссадин, пытаясь отыскать родителей семейства в огне. К сожалению, и Аврора и Артур погибли. Мне удалось вытащить из огня Рональда и помощь от полиции увезла его в госпиталь. Дом тушить никто не стал. Эльма осталась в моем номере гостиницы, для себя я снял новый, хотя хозяин был против и долго не соглашался. Тоже боялся. Он и работники только за доплату согласились обслуживать меня и Эльму.

Та стопка бумаг, лежавшая у ног Эльмы в тот день, и вправду оказалась теми самыми документами, которых мне не хватало. Все было в полном порядке, что очень настораживало. Но Эльма не объясняла, что произошло, да и я предпочел не спрашивать. Нам обоим было все равно.

Одно меня волновало: почему случился тот пожар? Вдруг, это Эльма его устроила, чтобы побыстрее уехать? Или это всё чистой воды случайность? Хотел бы я знать, но Эльма мало говорила со мной после этой трагедии. Мои настороженность и страх по отношению к ней вернулись, но чувствуя, что я нужен ей, я ощущал странную безопасность. И я хотел быть нужным ей, но не для того, чтобы сохранить свои тело и дух, а для неё.

Похороны мы организовали сразу же, как только тела мистера и миссис Холлоуэй смогли достать из-под обломков, а Рональда выписали. На это ушло немало времени. Большого труда стоило убедить начальство, что моя командировка не переросла в переезд в эту глушь. Одно радовало: с благословением Артура Эльма уже вела себя как моя жена, готовая ехать со мной на другой край страны без каких-либо вопросов.

Самого Рональда я увидел только на похоронах, но не поздоровался с ним сам. Рядом с ним постоянно крутилась молодая девушка, которая ухаживала за ним, его невеста. Я искренне порадовался за них. Казалось, что чувства к Эльме сделали меня добрее или чувствительнее.

Мало людей почтили почивших Холлоуэев посещением их похорон. Многие горожане только заглядывали в окна похоронного зала, организованного в пабе через улицу от центра городка. Как и на похоронах мистера Уайта, всеобщего сострадания или жалости не наблюдалось. Все смотрели на оставшихся в живых брата и сестру с озлобленным цинизмом, и желчь подкатывала к горлу только очередная старуха одаривала Эльму презрительным взглядом. Ей пришлось нелегко, но я видел, как она старается. Эльма сама пыталась заплетать себе волосы и с особым трепетом относилась к тем ее платьям, что уцелели. Она их не носила раньше, но каждое было подарком покойной матери, и она стала их надевать, чтобы, как я думал, выглядеть более прилично во всей этой похоронной процессии. Это сыграло свою роль: она безумно красива, и люди не могли бояться такой девушки, как и не могли не проявлять к ней сочувствия.

Эльма всюду ходила за мной, не отставала ни на шаг. Она молчала, ни с кем не говорила. Когда же, уже под конец мероприятия, я всё-таки решился подойти к Рональду, она взяла меня за руку. Мы были приняты ее братом очень и очень странно. Рональд прощался с какой-то дамой у выхода из ресторана, когда мы дошли до него и его пассии.

– Рональд. – я слегка поклонился и протянул ему руку, выказывая уважение. Все-таки, это новый Виконт Холлоуэй, если я правильно помнил древний титул их рода.

От моих слов Рон вздрогнул.

– Мистер Сомерсет… – он заикнулся, что ему несвойственно. – я …

– не надо… – киваю я. – мои соболезнования. Прошу прощения, что не встретился с тобой раньше, все приготовления…

Рон перебил меня. Его взгляд резко изменился. Он смотрел уже куда-то за меня. Видимо туда, где стояла Эльма. Он бешено раскрыл глаза и начал отступать назад:

– Не смотри на меня! – начал он в ужасе тыкать в Эльму пальцем и повышать голос, так что оставшиеся в помещении люди обратили к нам свои взоры.

– Рон?! – я попытался схватить его за руку, чтобы успокоить его.

– Не надо! – он прикрикнул и вырвался, начал отступать назад. Его вроде бы тяжёлый, хриплый когда-то голос до такой степени повысился и истончился, что истерическим возгласом оглушил всех и вся. – увези ее! Увези эту суку отсюда!

– Рональд, успокойся! – я сам с трудом держал себя в руках. Раньше он относился к сестре вполне радушно и никогда себя так не вел. А в ту минуту я увидел страх, бешеный страх в его глазах. И в помещении как-то резко похолодало.

Я желал лишь защитить Эльму. Она стояла за мной и наблюдала за всем с равнодушным выражением лица, как и обычно, но стоило Рональду обратить на нее внимание, она одарила его строгим, видимо, пугающим взглядом от чего у парня началась паника. Она повернулась к нему, когда он начал кричать. Она, кажется, даже улыбнулась, но я не придал этому большого значения.

Сначала извозчик, довезший меня до дома в тот день, теперь Рональд в страхе пытается сбежать от собственной сестры. Со стороны это выглядело если не просто странно, то просто пугающе. От этого позора надо было Эльму срочно спасать. Мне не было страшно от того, что я мог чего-то не замечать в ней, чего-то, что так пугает всех вокруг. Я сам мог в ней чего-то не понимать, но не до такой степени, чтобы панически рвать на себе волосы. Я по-своему верил ей, даже по-своему любил ее. Точно. Любил.

Рональд продолжал отходить от нас и повторять: «увези эту суку! Забери ее!». На любые мои вопросы и просьбы рассказать хоть что-то о том, что произошло, он лишь панически тряс головой, будто вовсе не мог говорить об этих вещах слух.

Это меня очень насторожило. Долго думать не предоставилось возможности, ведь Рональд упал в обморок, а гости в суматохе начали разбегаться.

Врач сказал, что у Рональда, скорее всего, просто психологический стресс после потери родителей и пожара, но я и в их глазах видел опасение. Весь город стоял на ушах и все, что мне оставалось делать, – это уезжать. Я закончил работу, забрал Эльму и покинул тот город. Ни одной лишней минуты я в этом месте не собирался проводить, особенно теперь, когда меня ждали повышение и семейная жизнь. Еще долгие годы я в мыслях возвращался в те дни в поисках ответов.

Глава 7.

Мы с Эльмой прожили вместе ни один год. После венчания она сказочно преобразилась и почти оставила былые жуткие привычки. Я был уверен, что это моя заслуга. Она свыклась с жизнью близь города, она стала общительнее, но странности своей не потеряла. Она все также жила в каком-то своем закрытом ото всех мире, но я был его частью и мог делить с ней ее переживания и удовлетворять все ее прихоти. Мы с ней очень сблизились. Я видел, что она доверяет мне, но ее молчаливость и скрытность оставались теми вещами, которые я не мог понять и к которым никак не мог привыкнуть. Однако, в определенный период нашего брака я даже испытывал самое настоящее счастье от духовного единения с своей молодой женой, я наслаждался завистливыми взглядами, что бросали в нашу сторону мои коллеги и их дряхлые балованные жены. Соседи с изумлением наблюдали за нашими прогулками и шептались о том, где же я смог найти такой самородный бриллиант.

У нас родилось трое детей, двое из которых трагически скончались в младенчестве. Первому сыну мы не успели дать и имени. Я был уверен, что мальчик был слаб и не прожил бы и дня из-за этого, но после того, как услышал разговор прислуги у комнаты Эльмы, я стал догадываться, что случилось на самом деле. Она утопила его. Позже она сама мне в этом призналась. Это было спустя всего год после нашей свадьбы, и я от потрясения на несколько дней уехал из поместья, дабы оправиться от утраты. Эльма покорно ждала меня дома, приходя в себя. Я начал думать, что девочка не пригодна для деторождения и не понимает, что нужно делать с новорожденным, но эта версия мне казалась фантастической и какой-то Эльму недооценивающей. Недооценивать ее было моей первой ошибкой, и я не собирался оставлять это просто так.

После этого я стал ответственнее подходить к выбору слуг, чтобы слухи не утекли в город. Эльма начала мне подыгрывать. Со всеми гостями она старалась вести себя, как обычная девушка, хозяйка дома. Она явно не хотела привлекать внимание, а потому четко выполняла все мои указания, что я раздавал, пытаясь скрыться от любопытных глаз. Благодаря нашим стараниям мы прослыли парой, неспособной завести детей уже после смерти первого сына.

Вся знать нам сочувствовала. Мы общались с огромным количеством благородных семей и все нас жалели. Потом снова поздравляли, когда я получал очередное повышение. Моя карьера действительно пошла в гору после той командировки. Я быстро поднимался по служебной лестнице, даже слишком, так, будто мне все в руки само падало, и я задумывался, не была ли Эльма моим талисманом на удачу, что помог мне позволить себе покупку и содержание двух домов, расширить земельные владения загородом и приобрести несколько машин. Как по волшебству я получал положение, деньги, связи и власть, с каждым годом прикладывая все меньше усилий. И хоть я старался работать и заслуживать все, что получаю, в душе я знал, что не мои упорство и трудолюбие приносят мне достаток.

Второго сына Эльма задушила на третий день после его рождения. Я ожидал этого. Казалось, она просто хотела дочь и не понимала, что порождает на свет живых людей. Как и в прошлый раз, распространение слухов пришлось строго контролировать и пресекать, а чтобы врачи не болтали, доплачивать им или сокращать их количество. Смерть сына позволила нам на какое-то время уединиться, что помогло мне провести с Эльмой ряд бесед. Мы договорились, что следующего ребенка она не тронет.

Моя матушка, живущая на другом конце страны, не могла к нам часто ездить, но даже по письмам становилось понятно, что она начала что-то подозревать. Эльма ей никогда не нравилась. Старая вдова старалась беречь своего единственного сына и всячески упрашивала меня развестись, говорила о том, какой устрашающей кажется ей моя жена, о том, что я с ней пропаду или потеряю весь свой капитал, унаследованный от ее и моего отца родителей вместе взятых. Она не понимала, что именно благодаря Эльме этот капитал преумножался.

Я был счастлив, когда третьим ребенком оказалась девочка и Эльма ничего не сделала. Я увидел в Эльме мать. Я увидел в ней ту нежность и любовь, что она прятала ото всех где-то глубоко внутри своего сердца. Она берегла эту любовь для дочери: она ухаживала за ней, лелеяла ее и была бесконечно ей рада. Подобно дикой волчице, заботливой и чуткой, но в то же время опасной, она никого к дочери не подпускала, будто старалась защитить ее от всего мира. Я чувствовал это и не мог не радоваться, я оставлял их в их общем маленьком мире, где они принадлежали друг другу, а вместе принадлежали мне.

Она назвала ее Элией. Я был не против, их имена были похожи, это мне нравилось.

Элия росла еще более интересной, чем когда-то была Эльма. Волосы у нее были русые, почти как у меня, но постоянно отливали желтизной словно жидкое золото, а глаза светлые, как у Эльмы, но более голубые. Она была очень ярким и солнечным ребенком, умным, на редкость. Ее улыбка гипнотизировала всех гостей, слуг, родственников, находящихся по близости, и каждый, кто был рядом, был готов исполнить любую ее прихоть.

Элия рано начала ходить, говорить и читать. Она была смесью нас, казалось, идеальной смесью. Будучи похожей на мать, девочка была такой же странной и скрытной, но при этом покладистой и милой.

Я думал, что живу в идиллии пока не начал обращать внимание на окружение жены. Она завела себе пару подруг, молодых жен таких же юристов и чиновников, как и я, с которыми общалась лишь на разного рода балах и мероприятиях. Но после рождения Элии они начали наведываться к нам домой. Из этой толпы сразу выделилась странная дама лет сорока-пятидесяти. С рыжими, но уже седеющими, длинными волосами и вечно неприлично ярко раскрашенными красным губами. Иногда, при улыбке, это выглядело очень жутко. Она появлялась то раз в год, то каждый день на неделе. Это не могло не настораживать. Не знаю, откуда она взялась, да и не помню, когда увиделся с ней в первый раз, но Эльма отговорила меня выгонять ее, как и общаться с ней и задавать вопросы. Ее звали Милдред Рут, или, как к ней обращалась Эльма, Леди Рут. Не мэм, не миссис и даже не мисс. Я сначала подозревал, что это просто чья-то мать или вдова, но никто из моих друзей и коллег не был с ней знаком. Я начал свое расследование, но мне постоянно что-то мешало.

Меня настораживало то, что Эльма с ней действительно общалась. Она брала Элию и выходила с ней и Милдред в сад, где они очень долго о чем-то беседовали. Я невзлюбил леди Рут за это. Эльма перед ней то и дело распиналась и кланялась. Я не понимал за что она так уважала Милдред. Иногда мне даже казалось, что Эльма ее побаивается. Что само по себе шокировало, ведь у Эльмы чувства как страха, так и стыда были атрофированы.

Как-то раз одним летним днем я заметил, как леди Рут учит Элию чему-то в гостиной. Я медленно открыл дверь и кивнул Милдред, она как бы позволила мне войти в комнату. Она по-хозяйски расположилась в бордовом массивном кресле, как на троне, подобно львице, охраняющей свою территорию. Я посмотрел на то, что Элия так старательно вырисовывала на бумаге. Слова на латинском. Я до этого не сразу додумался, но потом начал читать.

«Diabolus. Deus. Ibis. Corvus. Surrexerunt»

В переводе: «Дьявол. Бог. Сова. Ворона. Роза». Птиц или цветы я бы еще понял, но слова Дьявол и Бог меня очень смутили, и я с возмущением посмотрел на Милдред. Она продолжала улыбаться и поглаживать Элию по голове, а та выводила новое слово.

Тут вошла Эльма. Она будто бы испугалась того, что я в комнате, потому замерла на входе и широко раскрыла глаза.

– Ничего-ничего, заходи. – махнула леди Рут Эльме.

Возмутительно! Всякий раз, как Милдред посещала нас, она становилась хозяйкой нашего дома, и Эльму это, кажется, устраивало. Я готов был подчиняться только жене да дочери, но никак не никому неизвестной и явно не знатной случайной женщине.

Я посмотрел на леди Рут и та, кажется, все поняла.

– Элия. – она обратилась к дочери.

Я сжал кулаки.

– выйдешь на минутку, да? – она улыбнулась, и Элия послушно собрала бумагу с пола и выбежала из кабинета.

Немного постояв в тишине, я все же начал:

– чему вы ее учите?

– латыни… – Эльма подала голос, пожимая плечами. Она выглядела по странному растерянной и смущенной, пугливо, как прибитая дворняжка, посматривая на Леди Рут.

– пятилетнего ребенка? – не унимаюсь я, стараясь не робеть.

– да, а что такого? Элия очень одаренный ребенок, к тому же, вы, как юрист, должны понимать, что латынь – очень нужный в жизни язык. – спокойно процедила Милдред, даже не вставая с кресла. На постоянно говорила с полуоткрытыми глазами и это действовало на нервы.

– У нее есть свои воспитатели. С чего вы взяли, что учить мою дочь, – ваша работа? – начал я. Злость вскипела во мне. – Я устал видеть вас, не зная, почему я должен это делать. – я сорвался на крик в какой-то момент, но Милдред по-прежнему величаво восседала в кресле и смотрела на меня совершенно спокойно. Я пытался сыскать поддержки у Эльмы, но та будто бы онемела, я ее ни разу такой не видел. Она приоткрыла рот, глаза и окинула меня таким возмущенным и встревоженным взглядом, будто я оскорбил ее саму или эта Милдред – сама королева. Такая реакция заставила меня насторожиться.

– это не должно вас волновать, Мистер Сомерсет, я общаюсь не с вами. – тихо проговорила Милдред своим низким голосом, мотнув головой и посмотрев в сторону Эльмы.

– Я не желаю более видеть вас в своем доме. – строго выдал я. – Вы можете влиять на мою дочь, и я не собираюсь более оставлять ваше присутствие здесь игнорируемым!

Я попытался сказать это как можно более нагло и твердо. Мы находились на территории моего дома, Эльма – моя жена, а Элия- дочь.

– тогда вы выбрали не ту жену, мистер Сомерсет. – нахально добавила с улыбкой леди Рут и подняла ко мне свои грозные впалые зеленые глаза, двинув почти невидными тонкими бровями и откинув голову.

Я порябел и посмотрел на Эльму, но та только чуть-чуть отодвинулась от меня и покачнулась.

Тем временем Милдред встала с кресла и, стуча каблуками, направилась к выходу, но у дверей остановилась.

– ей нужно написать еще три слова, этого будет достаточно.

Эльма кивнула в ответ.

Тогда Леди Рут вышла, я увидел на кресле в другом зале сидящую Элию. Страх за нее и заставил меня обернуться к Эльме. Она стояла на месте, опустив голову, будто наказанный ребенок. Но я приучил ее заплетать волосы, и лицо было видно. Она явно нервничала.

– Эльма, кто она?

– кто?

– Рут.

– мы это уже обсуждали. – бурчит жена и пытается уйти, но я хватаю ее за руку и прислоняю к креслу.

– Кто эта женщина? Что она делает в нашем доме и почему ты перед ней так расстилаешься?! – выдавливаю я сквозь зубы.

Она не ответила.

– Эльма, я не позволю кому-то командовать мной и моей женой в моем доме. Скажи, ты боишься её?

– он мой настолько, насколько и твой. – выдала Эльма, подняв ко мне глаза. Я испугался. – Я лучше знаю, что нужно Элии. Поэтому не трогай ни меня, ни Леди Рут. Тебе не дозволено! – она вырвалась и отстранилась от меня на пару ярдов.

– я слушаю тебя лишь потому, что люблю тебя, Эльма. Но если я повелю, все будет так, как я скажу! – я был очень зол и немного потрепал ее за плечи. – ее больше не пустят к нам пока ты не объяснишь, что происходит.

После этого я почувствовал сильный толчок и удар в грудь. Эльма ударила меня с такой силой, что я от неожиданности повалился на кресло сзади себя. У меня закружилась голова, и все перед глазами расплылось. Я разглядел силуэт Эльмы, она еще немного постояла напротив меня, может, убедилась, что не навредила мне, затем будто утерла слезы у глаз и отдалилась. Затем она подозвала Элию, и они ушли. Я не ожидал этого. Вряд ли бы она позволила себе такое сделать не будь причин. Но я уже устал вымаливать объяснение ее поступкам.

Нужно завязывать с леди Рут.

Глава 8.

Долгое время Милдред пряталась где-то. То ли охрана ее не пускала, то ли она сама предпочла не нагнетать конфликт, но она пропала из нашей жизни где-то на полгода. Эльма за это время вновь похорошела и успокоилась, перестала на меня обижаться и мы даже начали говорить о том, чтобы завести еще одного ребенка.

Этому не суждено было исполниться.

Следующая наша встреча с Леди Рут произошла по приезде моей матери. Буквально через десять минут после того, как матушка прибыла с вокзала, Милдред объявилась на пороге, представившись теткой Эльмы. Мама из-за небольшой разницы в возрасте с Рут тут же начала вести светские беседы. Мать отвлекла ее на пару часов, а я в это время пытался понять, кто из слуг виновен в том, что эту женщину пустили в дом, но никого не мог отыскать. Потом краем уха я уловил часть их разговора. Мама сетовала на одинокую жизнь и делилась планами переехать к нам. Я и сам хотел этому поспособствовать и уже несколько месяцев занимался тем, чтобы распродать ее земли у Грэйт-Эйтона.

– и не боитесь, что будете мешать молодым? – с ехидством спросила у мамы милдред.

– Иммануэль сам мня пригласил. – мама ответила с легкой улыбкой. В этот момент Милдред заметила меня в дверном проеме. – я буду рада не жить в одиночестве, как это делаете вы, если я правильно поняла. – закончила она мысль. Я быстро понял, что так выражаться было ошибкой и по хребту у меня пробежал животный страх. Взгляд Леди Рут, пронзивший меня в тот момент, я никогда не забуду: он был злобен и строг, будто бы за мои действия и слова матери она уже приготовила нам наказание и готова мстить. Я поробел, мурашки побежали по моему телу.

– меня вполне устраивает статус вдовы. Это участь каждой женщины. – Милдред быстро перекинула свой зоркий взгляд на мать и ехидно улыбнулась ей.

Это напугало меня еще сильнее.

Позже леди Рут вышла в сад прогуляться с Элией, а я, мама и Эльма устроились на веранде, чтобы понаблюдать за ними. Матушка все никак не могла перестать говорить, а Эльма делала вид, что слушает ее и иногда кивала. Я тоже время от времени вставлял случайные фразы, чтобы мама не замолкала, но на самом же деле я следил за Милдред и Элией. Рут понимала, что я наблюдаю, и давала мне знать об этом при каждом удобном случае, то поглядывая в нашу сторону, то улыбаясь мне, будто демонстрируя свою безобидность. Они, казалось, просто мило болтали, Милдред что-то рассказывала, Элия собирала цветы и играла с собакой.

Позже после того, как я уложил Элию спать, а матушка уже утроилась в своей комнате, я увидел Эльму и Милдред во дворе. Мне удалось услышать часть их разговора, хоть они и стояли далеко от дверей. У Милдред все-таки был очень громкий и сильный голос, а шептать она, кажется, вообще не умела.

– это отличный шанс, Эльма. – говорила леди Рут, будто подбивая Эльму на что-то.

– вы думаете? – робела та. Она говорила хоть и без запинок или пауз, как обычно, она была взволнована. Было слышно.

– да. Так дело пойдет куда быстрее.

– значит уже скоро?

– да. – выдохнула Милдред. – И с этим тоже нужно что-то сделать. Постарайся, Эльма.

«С этим» это «со мной»?

– я подумаю… – тихо пробурчала Эльма, будто нехотя.

Что со мной нужно сделать? Что скоро должно произойти?

Милдред ушла за полночь, а я решил ничего не обсуждать. Я боялся бурной реакции Эльмы на все, что я мог сделать. Я решил ждать и надеяться на какие-то события, либо проясняющие ситуацию, либо дающие возможность снова избавиться от Милдред на этот раз навсегда.

В ту ночь Эльма была особенно тепла со мной: обнималась, целовала меня и несколько раз сказала теплые слова. Это усыпило мою бдительность. Мне становилось страшно в своем же доме, она это почувствовала и будто решила успокоить меня заранее. У нее получилось.

Глава 9.

То, что должно было произойти, не заставило себя долго ждать. События оказались слишком страшными и тяжелыми как последствиями, так и сами по себе. Через день скончалась моя мать. Она обрушилась на землю прямо во время прогулки с Эльмой и Элией в саду. Доктор диагностировал сердечный приступ.

Я сразу же хотел начать бить в колокола. Мне казалось, что Рут имела к этому какое-либо отношения и мне нужно было доказать это. Останавливало меня от похода в полицию только то, что я боялся, как бы не была ко всему этому причастна сама Эльма. Что, если Милдред вбила Эльме в голову, что моя мать вредна или зла, а Эльма… Я не знал, что и думать, какие теории строить и какие действия предпринимать. Мне было страшно за себя и за дочь. Я начал искать места для побега.

В день смерти матери я уехал из дома и долго занимался бумажной волокитой в офисе. Затем я побродил по лесу в окрестностях поместья. Я был разбит горем, хоть боль и отступала достаточно быстро, чего я не наблюдал за собой после смерти отца, к примеру. Наверное, с возрастом я очерствел. Или что-то давило все мои эмоции, чтобы я не смог оклематься и прийти в себя. Всё снова напоминало размытую картинку, какую я наблюдал почти десять лет назад в Мисти Маунд. Мой транс не давал мне здраво мыслить.

Вернулся домой я очень поздно, когда все уже спали. Я боялся встретить Эльму или Милдред, хоть ночами второй у нас никогда не было, что-то отталкивало меня от дома со страшной силой. Он уже не казался крепостью, которую я возвел, чтобы защитить свою семью. Каждый угол устрашал, будто шептал мне о какой-то скорой опасности. В моем сознании рисовались разные пугающие картины, и я уже не чувствовал себя в безопасности. На меня накатила легкая паника, когда я переступил порог, но я списал это на шок после потери матери и направился к ближайшему дивану, чтобы попытаться уснуть.

Через пару дней мы провели похороны. Я принял решение хоронить мать здесь, а с наследством разобраться потом. Погода была дождливой и пасмурной, под зонтами большинство почетных горожан, откуда-то знавших мою мать, прощались с ней. Съехались другие ее знакомые из города, где она жила, много наших дальних родственников и все соболезновали нам и кланялись. Леди Рут тоже заявилась, но со мной не удосужилась даже поздороваться. Она стояла за спиной Эльмы и что-то ей шептала, а та кивала, поглаживая Элию.

Элия, к слову, к покойной бабушке проявила большой интерес, что безусловно было странным, хотя и не удивительным, если знать о том, кто ее мать. Она долго смотрела на лицо покойницы, даже просилась потрогать окоченелые, посиневшие руки женщины. По гостям так или иначе прошло недоумение, хотя я посчитал это абсолютно естественным для любознательной пятилетки. Многие также списали это на детское любопытство. Я бы предпочел вообще не пускать ребенка на похороны, так как гроб долгое время был открыт, но Эльма и, конечно же, леди Рут настояли на том, что в этом нет ничего страшного. Они увидели гроб только на кладбище. В церковь все трое не пошли, что меня очень смутило и даже оскорбило. По гостям снова пошли разговоры.

Я пребывал как в тумане почти весь день. Никогда не ожидал, что придется хоронить мать так скоро. Она была очень крепкой женщиной. Но прямо говоря, я не был полностью уверен в том, что в смерти действительно было виновато одно лишь здоровье. Мне было страшно. С каждым днем все страшнее, и моя тревожность уже не пропадала. Я снова перестал спать, кошмары как наяву, так и во сне вымотали меня, вдобавок я почти не ел. Постоянное подозрения, чувство страха не отпускали меня ни на секунду. Я не знал, что делать.

Я долго не выходил из комнаты, да и вообще из дома. На работе я взял небольшой отпуск, чтобы провести его с дочерью, в спокойствии, которого так и не получил. Прошла всего неделя после похорон, как к нам в дом снова стали приходить какие-то «подруги» Эльмы и леди Рут. Не трудно догадаться, что их всех я, как, я уверен, и Эльма, видел впервые. Но они будто бы чувствовали себя здесь своими и активно общались с Эльмой и Элией. Все были молодыми и красивыми девушками, тихими, скрытными и этим они напоминали мне Эльму. Но стоило мне отойти от их сборища, как начинались очень активные, громкие обсуждения и разговоры. Я пару раз подглядел: Эльма и с ними сидела достаточно отстраненно, но все то и дело обращались к ней или к Элии, что заставляло ее вздрагивать. Она замечала меня, видела, что я слежу, но ничего не говорила и лишь с каким-то горьким сожалением периодически мигала мне. Смотрела на меня пару минут, а потом продолжала следить за Элией. Она не пускала дочку далеко от себя, но её то и дело выдергивали разные тетушки. Она явно там никому не доверяла, и сама постоянно беспокоилась. Ситуация как будто вышла из-под ее контроля. Я пытался все разузнать, но она перестала со мной разговаривать и постоянно уходила от ответов. Я начал понимать, что делала она это будто бы не по своей воле, ей будто приходилось и будто бы у нее не было выбора или она не знала, что он есть.

Одной ночью я проснулся от грохота и шагов где-то за стенами. В глаза мне светила полная луна, и я не смог игнорировать это, потому что сон уже ушел. Я знал: Эльма любит побродить ночью по дому и саду и уже привык к шагам, а иногда и беготне, но я тут же соскочил, когда услышал голос дочери. Я быстро накинул халат и вышел в коридор. На втором этаже никого не было, и я спустился вниз, прошелся по залам. Было на редкость светло, и я все хорошо видел. Я направился к заднему входу, где слышал больше всего топота и шума. В коридоре я увидел фигуру Элии, а рядом стояла Эльма и еще кто-то. Подойдя ближе, я узнал Милдред. Их силуэты освещались луной, свет бегал по распущенным волосам Элии, огибал фигуры Милдред и Эльмы. Они перешептывались и копошились. Я шел тихо и старался не наделать шуму, но потом леди Рут резко повернула голову и ее глаза блеснули в темноте.

– вон! – она кивнула в мою сторону, и остальные обернулись. Я замер. Милдред взяла Элию за руку и приоткрыла дверь, я в страхе ринулся туда. Эльма что, отдает нашу дочь этой женщине?

Но тут я услышал странный звон, будто железа. Эльма быстро побежала ко мне и оттолкнула меня от двери, я тут же упал на пол. Она запрыгнула на меня, а в руке у нее был… нож.

Она подняла его над моей головой, посмотрела на уходящую Милдред и на Элию, а затем снова на меня. Леди Рут стояла над нами и, кажется, улыбалась. Мне стало так страшно, и я не знал, что делать. Элия стояла с этой женщиной и не понимала, что происходит. Моя милая девочка так перепугалась… а я ничего не мог сделать. Против ее матери я никогда не пошел бы.

Милдред потянула Элию за собой из дома. Она пропустила девочку вперед себя и кивнула Эльме.

Мы остались одни впервые за долгое время. Только я и Эльма. Затаив дыхание, я уже ожидал смерти, но Эльма все никак не решалась опустить нож и вонзить его мне в грудь. Я почему-то знал, что должен был прийти этот момент. Момент, когда она станет опасна и для меня. Я жил с этой мыслью и сейчас ее осознание уже проткнуло меня насквозь таким же ножом, но незримым и куда более острым. Не сказать, что я был не готов, напротив, я испытал облегчение, ведь ожидание и незнание томили меня, и я был в какой-то мере рад тому, что все наконец-то решается.

Эльма рассматривала меня, а я ее: свет луны освещал ее лицо, распущенные волосы висели надо мной, а глаза были, как и обычно, бесконечно пусты. Она была такой красивой. Даже сейчас, готовая убить меня она была просто чарующей и невообразимо пленяющей. Я не мог оторвать взгляд от ее лица, я перестал сопротивляться. Я перестал дышать, чтобы момент застыл, и я мог его запомнить перед тем, как свершится неизбежное. Но тут я заметил сомнение в ее глазах. Её брови стали подниматься, она расслабилась вместе со мной. Ее глаза слезились, дрожали, а тело теряло напряженность, ее руки затряслись вместе с бровями. Еще секунда и нож обрушился рядом со мной, а она согнулась, сдерживая истерику. Я не мог пошевелиться. Эльма сидела на мне и плакала, будто от того, что она что-то хотела сказать, но не могла. Я приоткрыл рот, но с уст сорвался лишь глухой выдох. Ее это вернуло в чувства. Она быстро встала и еще немного посмотрела на меня, затем оглядела коридор, кинула взгляд на уходящих Милдред и Элию. Опять босые ноги затряслись, под ними деревянные доски затрещали под ей, а затем звонко хрустнули, когда она сорвалась с места.

Я не стал ее догонять. Я понял: она уходит.

Я в последний раз подчинился ей и остался без нее по ее воле. Я не был уверен в том, хотела ли она этого так, чтобы я мог быть уверен в своем доверии ее желанию, но от меня ничего не зависело. Я не знал, что она будет делать, куда она уходит и почему, но я доверился ей в последний раз. Не думаю, что мог бы ей помешать или чем-то помочь, не думаю, что мне было грустно или же наоборот я был рад, что она ушла. Она просто ушла и все.

Я не ощущал это концом, я не ощущал ничего, потому что просто не мог. Не было сил, возможности, желания. Это должно было случиться. В тот момент я видел это четко, хотя когда-то не мог представить своей жизни без нее.

У меня не было предположений или догадок. У меня были только вопросы, на которые я никогда не получу ответа.

Может она правда была ведьмой? Родила ведьму и ушла вместе с ведьмами к ведьмам, а я лишь был пленен ее магией пока ей это было нужно. Все те люди были правы, а я был околдован ей? Я не знал. Знал только, что моя любовь к ней не ушла вместе с ней. Она осталась, и я решил, что буду хранить ее так же, как хранить ее будет сама Эльма. И, может, однажды судьба вновь сведет нас. Меня и Эльму…

Продолжение следует…