Читать книгу: «Анж в стране чудес»

Поскорее бы пойти к кролику …

– Анж, хватит смотреть в пол, ты работать собираешься?

Голос Ады вытянул меня из мыслей обратно в реальность. Я стояла на сцене студенческого актового зала, держа в руках кабель от звукового оборудования. Рука остро зудела от температуры раскаленного провода и я, осознав это, бросила его на пол, чтобы не обжечь руку.

– Давай ломай! – возмущается Ада и подбегает ко мне. Поднимает кабель с пола, – иди домой. Мы доделаем все.

Я виновато смотрю на нее, но вижу лишь ее футболку с дурацким принтом той самой обезьянки с тарелками из «Симпсонов». Её лицо как будто фильтром размазано.

– Но у нас даже сценарий не закончен, – возмущаюсь я, делая вид, что мне есть дело до этого глупого спектакля. – а я ещё маску для ведущего не сделала.

– На нём не будет маски, кроличья морда выглядит жутко. – Ада толкает меня со сцены, я спрыгиваю на скрипучие доски. Теперь формально меня здесь ничего не держит. Наконец-то.

Поднимаюсь по лестнице на свой четвертый этаж. Гладко выкрашенные в раздражающий фиолетовый цвет стены общежития буквально светятся от ярких ламп на потолке. Каблуки ботинок стучат по новому кафелю. Я споткнулась о трещину и кусочек плитки предательски съехал подо мной. Здесь всегда была эта яма? Нет.

Я подхожу к двери и уверенно ее открываю, но что-то в коридоре блока явно не так. Пропала обувная полка, линолеум каким-то магическим образом изменился на менее презентабельный, будто постарел, у порога стоят мешки с мусором, стоит запах какой-то гнили.

Голова закружилась, я не рискнула сделать шаг внутрь. Черное пятно гнили на линолеуме будто бы начало всасывать, мня внутрь словно черная дыра.

Я вообще куда пришла?

Я закрыла дверь и посмотрела на номер квартиры.

303.

– тьфу блять, этаж перепутала!

Неловко и жутковато. Я не стала задумываться над тем, что у них там творится. Такие дыры правда могут засасывать куда не надо.

Я, перебарывая тяжесть в груди и отвращение от мокрого тела, вспотевшего под пуховиком, взбираюсь теперь уже на свой этаж и вхожу уже в свою квартиру номер 403. Уже не жутко.

На кухне Ирина готовит что-то, матерясь и издавая свойственные только ей крякающие звуки.

Опять сожгла кашу.

Вечер. Я по внезапно навалившему снегу, словно полярник в экспедиции, прокладываю себе дорогу до квартиры кролика. Вот вход в подъезд со сломанным домофоном, вот бетонные лестницы, полопавшиеся лампочки, умершие кактусы на подоконниках и старые советские цветные стекла на окнах с решетками. В квартире накурено, как всегда. Какие-то люди бродят, где-то кто-то играет на гитаре, звуки музыки льются и вливаются в общий гул, перемешиваются с кучей разных голосов, которые в какой-то момент из хора, поющего очередную песню 7б или Арии, перерастают в давящий и гнетущий контрапункт, от которого хочется сбежать. Сначала я сбегаю с помощью шотов алкоголя.

Выпей меня.

Если закинуть голову, после того как выпьешь, и сделать правильный вдох, можно заработать чуть ли не обморок. Вестибулярный аппарат уже на этом моменте начинает отказывать. Кот научил. Замешивает мне один коктейль за другим, использует чуть ли не всё, что есть на столе. Сначала вкусно, а потом настолько противно, что все вкусы теряются.

Затем я закусываю.

Съешь меня.

Это опять таблетки и шипучки, меня от них быстро накрывает. Я уже не встаю для тостов – не могу. Я прячусь от кого-то, проваливаясь в твердые подушки дряхлого дивана с изображением каких-то грибов.

Затем я беру в рот мундштук кальяна. Чувствую себя гусеницей. Он делает эти свои круги из дыма, который пахнет приторно сладко и так маняще, что грех не подсесть поближе и не попробовать. Я, пытаясь повторить, только задыхаюсь и кашляю. Он хлопает меня по спине, чтобы я не потеряла сознание, но его руки сползают ниже. Возможно, он, наоборот, хочет, чтобы я отключилась.

Позже я сама этого пожелаю.

Следующий шаг побега – хлопающая дверь спальни и колени гусеницы. Мои раздвинутые ноги, широкие ладони гусеницы, а точнее уже их горящие отпечатки на моем теле. Кабеля же было мало… Далеко он зайти не успевает, заходит кролик. Наконец-то. Я как ошпаренная соскакиваю, отталкивая гусеницу, а он спокойно тянется к своей трубке, другую заправляя в штаны. Русые волосы кролика закрывают лицо, я снова не вижу его глаз, но я слышу его голос:

– пошли со мной…

– опять забираешь? – возмущается гусеница.

Кролик не отвечает. Ему не нужно оправдываться, он знает, что я пойду за ним. Сегодня мы идем в какое-то новое место, дороги к которому я, само собой, не запомню. Я не помню, куда мы залезли, но я помню, что мы спустились вниз. Куда-то вниз, да, в подвал или погреб, то ли через тот самый синеющий сундук у него в прихожей, то ли через скрипящую дверь в подъезде. Кролик опять делает со мной все, что хочет.

Сцена, следующий день, наверно.

Ведущий в маске кролика и плаще, сравнимом разве что с плащом Такседо Маска, объявляет выступление вокального ансамбля. Только ансамбля почему-то нет, и публика негодует. Эти черные фигуры без лиц, сидящие на красных креслах внизу, должно быть, и есть наша публика. Ада шепчет мне выводить на экран заставку, чтобы занять народ. Но вместо видео с фотографиями цветов, появляется оркестр обезьянок, будто из Нектарин*, играющий что-то ужасно громкое и неразборчивое.

А публика почему-то все равно хлопает. На черных лицах появляются широкие улыбки. Смех и аплодисменты гремят и заставляют хотеть накрыть голову руками, будто бы под бомбардировкой во время войны.

– Это не то видео! – кричит Ада. – Быстро беги ко мне в комнату за другим диском!

– Но общага же на другом конце города!

Ада выталкивает меня из-за кулис, и я оказываюсь в коридоре общежития. За спиной по-прежнему тяжелые ткани кулис, звуки перешептывающейся публики, доносящиеся, будто из динамиков сломанного радио, а спереди коридор общежития, почему-то обитый досками. Очень темно, некрасиво, сыро, а помехи не дают нормально видеть дорожку. Он всегда так выглядел? Нет.

Дерево скрипит под ногами. Окна должно быть завешены плакатами и тюлями, потому что свет исходит только от одной мигающей желтой лампочки. Лестница справа не выглядит крепкой.

Не помню, чтобы она была такой.

Мне нужно на четвертый этаж. Я ставлю ногу на первую ступень спиральной лестницы, которую под моим весом мотает из стороны в сторону. Мне кажется, будто она на ветру качается, словно бобовый стебель, и вот-вот рухнет. Хотя откуда тут этот холодный ветер? Стены настолько продувает?

Я слышу шаги сзади. Резко поворачиваюсь. Я поднялась уже на метров пять. А у подножия стоит кролик. Не мой кролик, а ведущий. В этой жуткой маске. Стоит и улыбается. Я, не желая пересекаться с ним взглядом, отворачиваюсь и поднимаюсь на свой этаж. От бега шаткие ступеньки проминаются подо мной, но мне удается допрыгнуть до своей квартиры. Открываю дверь, но, похоже, я снова ошиблась. Все внутри черно-белое, как в старом кино, комната не убрана, и в ней стоит омерзительный трупный запах. Я, недолго думая, захлопнула дверь, толком ничего не рассмотрев.

Надо на четвертый этаж.

Но четвертый оказался пятым, а пятый стал чуланом. Рваные тюли заслоняли лежанку кролика. Он сидел и смотрел, как мне показалось, на ящерку, пытающуюся вырваться из-под его ботинка. Но только она делала движение своими лапками, он надавливал сильнее. Ее хвост грозился вот-вот оторваться. А кролик смотрел.

Вокруг уже лежали хвостики, похоже, он уже делал так. Я боюсь его трогать, хочу спуститься вниз, потому что, кажется, в этот раз я не ошиблась комнатой, но ведущий преграждает мне дорогу.

– У меня уже есть кролик, мне не нужна твоя маска!

Он лезет ко мне. Холодными руками, пытается прикоснуться к моему лицу, из-под маски на синие губы льется его холодный пот, еще чуть-чуть и изо рта потечет пена. Я уворачиваюсь еле-еле, а он, издавая странный хрипящий звук падает лицом на пол и, кажется, засаживает себе в губы несколько заноз. Доски, не покрытые лаком, покрылись кровью. Он не может встать. Ненастоящий кролик застрял.

Я сбегаю вниз, открываю дверь комнаты. Чьей? Какой? Не пойму. Но надо же принести кассету!

Только от одного вида квартиры меня холодом прошибает, и дверь хочется тут же захлопнуть обратно. Но мне нужно внутрь! Я делаю шаг.

Две комнаты превратились в одну. Обделанную под дерево дешевыми обоями, которые уже все отклеились и покрылись трещинами да пятнами, непонятно то ли крови, то ли плесени. Все кровати стали панцирными койками, окна были распахнуты, тюли развевались на ветру и снег залетал в комнату. Вместе со снегом на меня с потолка упала штукатурка. Сырая и желтая.

Я делаю еще шаг.

Наступаю во что-то липкое и густое. Похоже на кашу, только такую, будто ее достали из чьих-то кишок. Пытаюсь вытянуть ногу, ступаю ближе к окну и закрываю его. За спиной оказывается кот и почему-то начинает запихивать месиво с пола себе в рот. В руках его нож и он окровавлен, мне кажется, что он сам до того, как я пришла, размазывал это все по полу. К горлу подошел ком и рвотный рефлекс дал о себе знать.

Я прошла дальше. К столу с одним единственным стаканом. Только пить из него не хочется, хотя именно из такого я обычно пью в квартире кролика. Но сейчас в нем что-то черное и густое, будто деготь. Пятна от этой жидкости размазаны по всему полу и по всей скатерти.

Под ногами и на стене под окном вижу Губку Боба. С крестами в глазах. Тут тоже все черно-белое, я будто в нуарном фильме, и движения совершаю такие же. Рядом с холодильником висельница, а в петле – Ирина. Она что-то кричит, я слышу ее слова неразборчивым гулом в моих ушах, но голос ее будто под водой чем-то заглушается. Это нереально. Эта Ирина – картинка, но почему мне кажется, что она движется? Такое ощущение, будто я смотрю в разводы от бензина в луже. Картинка, которая должна быть моей объемной комнатой, искажается кругами, ее сносит будто рябью на воде.

Комната задрожала. Стук стекла, чавканье кота, треск досок усилились, а потом резко затихли. За мной снова стоит кролик. Он держит во рту трубку гусеницы, а в руках окровавленную маску ведущего, но самого его поблизости нет. Наверно, кролик и ему что-то отдавил, как ящерке, и оставил в чулане.

Но мы же спускались в подвал…

Русые волосы кролика трясутся надо мной, он ритмично движется вверх-вниз. Прошел еще один день? Я не понимаю.