Читать книгу: «Принцесса с ошейником»

Глава 1

Пролог

— Иди сюда, принцесса.

Толстый палец согнулся, и красивая молодая женщина поползла к говорившему, покачивая бёдрами, её тяжёлые груди свисали, пока она двигалась на руках и коленях, алые губы приоткрывались в ожидании того, что должно было случиться.

— Хорошая девочка, — похвалил он. — Очень хорошо.

Он посмотрел на неё и задумался о том, какой она когда-то была гордой, такой утончённой, такой истинно королевской. Теперь между ней и любой другой послушной служанкой не было заметной разницы. Если уж на то пошло, её благородные черты придавали ей особенно восхитительную покорность, которая ещё больше возбуждала её хозяина.

Лишённая всех атрибутов своего положения, её обнажённое тело всё ещё несло на себе все признаки хорошей породы. Она была нежной и в то же время сексуальной, каждая её часть была идеально привлекательна для его взгляда: от мягкого изгиба бёдер, ведущих к пышным ягодицам, созданным для многих вещей, которые мужчина может сделать с женщиной, толстые бёдра и стройные икры. Её груди были щедрыми, волосы блестящими, а бледно-голубые глаза выражали столько противоречивых эмоций. Он забрал её гордость и превратил её в нечто, что вызывало жаркий румянец на её коже, согревая щёки лица, декольте и даже самые нежные места, которые когда-то скрывались под мягким золотистым пушком, а теперь не имели ни единого завитка, чтобы укрыть их от его взгляда.

Он стоял над ней, тень его возвышающейся фигуры падала на её сладостное тело. Он был намного крупнее её, даже когда позволял ей стоять, но сейчас было не то время. Теперь его принцесса должна была оставаться на коленях и смотреть на него снизу вверх этими прекрасными голубыми глазами под золотистыми ресницами.

Он был высоким мужчиной, почти двух метров ростом, и его тень ложилась ещё длиннее и внушительнее из-за света от окон в пол, за которыми виднелся старый Манхэттен — то, что когда-то было высокими зданиями, теперь полностью затмевалось гораздо более грандиозными сооружениями, такими как то, в котором он стоял, а она стояла на коленях.

Там, где её держали обнажённой, он был одет в доспехи, напоминавшие прошлое, но созданные из материалов будущего. Его длинные, сильные ноги были покрыты пластинами из твёрдого, но лёгкого материала, его мужское достоинство напрягало гульфик. Он был таким же тёмным, как она светлой, таким же сильным, как она была уязвимой. На её теле не было ни единого следа, но под его бронёй были шрамы от битв, которые никогда не исчезнут. Он сражался за всё, что у него было, включая свою питомицу, и, глядя на её мягкое тело, он чувствовал странную смесь гордости, желания и потребности снова наказать её. Как бы далеко он ни продвинулся со своей принцессой в ошейнике, ей всегда, казалось, нужен был ещё один урок покорности.

Скуление, которое было на её губах вначале, стихло, когда она насыщала свой взгляд им, её глаза скользили от его лица к промежности. Она была жадной маленькой и милым созданием, обученной, девушкой, которая наконец знала своё место в мире, хотя то место, где они сейчас стояли, было далеко не дворцом, где она родилась. Что такое тронные залы по сравнению с ногами её господина? Что такое корона по сравнению с ошейником?

Она издала мягкий звук и прижалась лицом к его ноге, потёрлась о него, как маленький зверёк.

Какой гордой она когда-то была, как совершенно невосприимчивой к любому виду послушания, не говоря уже о покорности. Даже сейчас её задница была красной от следов его ремня. Нет... не его ремня... её ремня, толстого кожаного кнута, который он приберёг исключительно для её задницы.

— Покажи себя, питомица. — Его длинный палец покрутился над её головой, показывая, в какую сторону ей повернуться. По часовой стрелке. Даже мелочи имели значение.

Она повернулась слишком поспешно, игнорируя знак, и, когда её задница оказалась в поле зрения, он отвесил ей суровый шлепок по левой ягодице.

— В другую сторону, питомица.

Её всхлип и хныканье о пощаде имели бы для него больше веса, если бы он не знал, что она такая же расчётливая, как и он. Каждое её неповиновение было намеренным. Даже сейчас, когда он схватил её за ошейник и заставил снова посмотреть на него, он увидел маленькую вспышку озорства в её глазах и не до конца сдержанную усмешку на её губах. Она была умна как хлыст и склонна пользоваться каждой маленькой лазейкой, которую он ей давал. Он не мог позволить маленькому проступку просто так уйти. Это разочаровало бы её. Она могла бы начать верить, что он, возможно, не настоящий её господин. Тот факт, что девушка в цепях вообще способна думать о таком, был свидетельством того, как два десятилетия обращения как с самой высокопоставленной особой в стране могут оставить неизгладимые ментальные следы на психике.

Быть рождённой королевской особой ничуть не помогло его питомице, как считал Максим. Каждую крупицу послушания приходилось вырывать у неё с помощью жгучей боли на коже и суровых приказов. Ничто не давалось легко. Всё приходилось отбирать. Даже когда он держал её за ошейник и чувствовал, как её пульс танцует под кончиками его пальцев, он ощущал маленькую борьбу, происходящую не столько против него, сколько между враждующими фракциями в её собственном разуме. Всегда было две. Высокомерная, совершенно избалованная сбежавшая принцесса Эре и его питомица, послушная гражданка анклава Сентиллион в Нью-Нью-Йорке.

НЕДЕЛЕЙ РАНЕЕ

Сидя на своём приёмном троне, принцесса Сабин оперлась головой на руку и старалась не зевать слишком явно, пока богато одетые женщины парадом проходили мимо неё и кружились вокруг, их духи угрожали ошеломить её своим зловонием, приторная сладость такая же фальшивая, как улыбки на их накрашенных лицах.

Она уже начала терять счёт их лицам и именам час назад, но это не остановило их поток, и королевский писарь рядом с ней делал заметки, из-за чего дамы верили, что их мольбы могут принести пользу, хотя она сама, очевидно, почти совсем не слушала.

Где-то в толчее богатых женщин, умоляющих о её расположении, появилась женщина в относительно простой одежде, с заплатками на локтях. Её платье было чистым, но не новым и сделано не из шёлка, а из хлопка. Простая женщина с лицом, тронутым солнцем, более чем вдвое старше Сабин, которая опустилась в реверанс, опустив голову куда-то к ногам Сабин.

— Принцесса Сабин, не хотите ли прийти на чай в два часа? У нас есть лучшая оленья вырезка из Оэф-Спрингс, такая нежная и молодая, что просто тает на языке. И, возможно, мы могли бы обсудить вопрос о землях моего отца?

— Принцесса Сабин не доступна для встреч, — гладко прервал её писец. — Её график заполнен на следующие полгода. Если вы хотите быть в нём в будущем, вам нужно будет обратиться непосредственно к королевскому хранителю расписания и оплатить необходимые сборы.

— Но я не могу позволить себе сборы за полную аудиенцию. Земли моего отца захвачены генералом Исодором, и...

— Ваше время истекло. Пожалуйста, отойдите в сторону, — прервал писец.

— Но я...

— Ваше время истекло. Пожалуйста, отойдите в сторону. Сегодня нас ждёт много дам.

Лицо женщины вытянулось, и её буквально оттеснили напором тех, кто шёл за ней, — четырёх дам, с трудом нёсших... нечто.

— Принцесса Сабин, пожалуйста, мы были бы так горды, если бы вы надели это платье... тысяча монахинь пришила к нему десять тысяч жемчужин и ослепла в процессе...

Платье было самой отвратительной вещью, которую Сабин когда-либо видела, — так покрытое жемчугом, что казалось одним большим сросшимся листом из них и походило на существо с миллионом глаз или, возможно, на какое-то гнездо насекомых, готовое вот-вот извергнуть миллион маленьких ужасов. Она натянуто улыбнулась и жестом велела слуге убрать эту вещь.

Вслед за портнихами приблизилась другая женщина.

— Принцесса Сабин, не замолвите ли за меня словечко перед лордом Гаттингли? Я слышала, он ищет невесту, а моя дочь уже почти слишком стара для замужества.

— Леди Саттис! Вашей дочери девятнадцать, — соизволила заговорить Сабин. — Что вы имеете в виду, говоря, что она слишком стара для замужества?

По всей приёмной линии прокатился приглушённый вздох. Людей было так много, что вздоху потребовалась почти минута, чтобы достичь самого конца. Это был скандальный момент, поскольку самой Сабин было всего двадцать лет, и она ещё не была замужем, хотя женихов было предостаточно. Считалось позором достичь своего восемнадцатилетия, не имея серьёзного предложения о браке. Большую часть своей жизни Сабин наблюдала, как каждая из её камеристок и фрейлин достигала этого проклятого возраста и их уводили замуж. Если она вообще видела их снова, то они были с большими животами, совершенно преображённые из тех, кем были раньше. Они больше не годились для службы, и им больше не разрешалось находиться в её присутствии.

Она научилась ненавидеть брак с юных лет, потому что он забирал тех, кто заботился о ней, снова и снова, оставляя её одну с новым незнакомцем. Брак в Эре был исключительно скучным и продиктованным долгом, и Сабин знала, что ей не удастся избежать его намного дольше.

Леди Саттис поспешно ушла, пристыженная, и её место заняла другая женщина. Снова и снова они приходили с просьбами большими и малыми, их голоса сливались в один долгий хор.

Принцесса Сабин. Принцесса Сабин. Принцесса Сабин.

Иногда Сабин начинала ненавидеть своё имя за то, как оно постоянно было на устах многочисленных просителей, окружавших её на каждом шагу в большом дворце — жемчужине города Венер, столице великих королевств Эре.

Принцесса Сабин. Не было спасения от постоянного натиска долга и услуг, которые у неё просили. Хотя ей было всего двадцать лет, её считали самой влиятельной дамой в стране. Это означало выслушивать злобные сплетни, которые проникали из самых сточных канав Венера и распространялись по устам и языкам, пока неизбежно не достигали её, интересовалась она этим или нет. По правде говоря, у неё было мало власти, но это не останавливало дам, которым было запрещено обращаться к королю напрямую, от того, чтобы приходить к ней и осыпать её просьбами и мольбами с утра до заката. Её отец настаивал, чтобы она принимала их, потому что кто же ещё? Знати нужно было место, куда возносить свои молитвы, и этим местом были её стопы.

Принцесса Сабин. Бесполезная, номинальная фигура и ничего больше. С самого рождения было известно, что она никогда не будет править. Женщина не могла сидеть на троне Эре, а она была единственным ребёнком своего отца — следовательно, она была и концом его рода. Её рождение было такой же карой, как и благословением, хотя отец никогда не говорил такого и не позволял говорить об этом прямо в её присутствии. Но это не мешало шёпоту достигать её ушей.

Принцесса Сабин. Та, кто никогда не будет править, но кто захватила сердца и умы всей Эре. Были барды, которые зарабатывали на жизнь, переходя из деревни в деревню и рассказывая истории о Сабин, а в день её восемнадцатилетия весь мир праздновал и сплетничал о том, кто же может получить её руку в женитьбе.

Когда не было сделано никакого объявления, начался хаос. По всей стране вспыхнули соревнования, проходившие так далеко от дворца, что их исход не мог иметь никакого значения. Дуэли происходили между женихами, у которых не было ни единого шанса под лютый огонь когда-либо жениться на ней, и всё же они сражались и умирали.

Её отец не позволял ей покидать королевский город и вообще не выпускал её из дворянского квартала, который находился прямо под самим дворцом. Лишь несколько сотен дворян когда-либо видели её лично, но это, казалось, только увеличивало её легенду среди миллионов, живших за пределами её маленького королевского мира.

Её считали великой красавицей. Будь она обычной, её положение уже сделало бы её выдающейся. Но природа и страсть отца к бледным северянам, в частности к её матери, наделили её поразительной внешностью — светлыми волосами и бледно-голубыми глазами. По всей стране были портреты женщин, которые совсем не походили на неё, но эти светлые волосы и бледно-голубой взгляд, часто изображаемый почти белым и жутким, делали изображение мгновенно узнаваемым.

Сабин была не столько настоящим человеком, сколько легендой. Легендой, к которой нужно было стремиться.

Быть легендой было нелегко, особенно той, которая должна была соответствовать историям, распространяемым в результате завоеваний её отца. Король Савик завоевал всё королевство менее чем за десятилетие, обратив своих врагов в бегство с помощью того, что, как утверждалось, было мощными и совершенно неестественными силами. Говорили, что он мог разговаривать со своими генералами на расстоянии нескольких тысяч миль и что он мог убить врага с другого конца поля боя, не нуждаясь в том, чтобы подходить на расстояние удара мечом, и ни разу не выпустив стрелы.

Как ему удавались эти подвиги, было тщательно охраняемой тайной, известной только королю и его самым приближённым генералам. Шпионы из других королевств пытались проникнуть в ближний круг короля, но их обнаруживали и уничтожали без пощады.

Наконец аудиенции закончились. Последние просители растворились вдали, унося с собой звуки их бесконечной болтовни, и на мгновение воцарилась тишина, когда Сабин спустилась со своего принцессиного трона и направилась в свои личные покои в сопровождении всего полудюжины человек, следовавших за каждым её шагом.

— Сабин!

Человек, в чьём голосе её имя звучало с какой-либо настоящей нежностью, заставил её повернуть голову. Её отец приближался с широкой улыбкой на лице. Её маленькое облачко фрейлин рассеялось, как мухи, оказавшиеся на пути воробья.

— Отец, — сказала она, позволяя ему привлечь её в свои объятия и тепло обнять. Хотя её отец правил своим королевством железной рукой, со своей единственной дочерью он обращался в шёлковых перчатках.

— Моя роза, — пророкотал он. — У меня для тебя хорошие новости.

— Новости, отец?

— Пойдём со мной, — сказал он. — Я расскажу тебе это в некотором уединении, чтобы ты услышала это первой.

Тяжёлое чувство поселилось в её желудке. Существовал только один вид новостей, который мог быть передан таким образом, и она не горела желанием их слышать. Однако выбора не было; отец уже увлекал её по коридорам замка, направляясь к верхним покоям в самом центре. Она слышала его тяжёлое дыхание, когда он поднимался по ступеням, и её беспокойство о себе сменилось заботой о нём. Он уже не был молод. Его волосы были серебристо-серыми, а лицо сильно изборождено морщинами. Хотя он всё ещё носил королевские доспехи, они начинали сидеть на нём всё менее и менее удобно, и она знала, что однажды они перейдут от него к...

— Я собираюсь показать тебе кое-что, Сабин, — запыхтел он, стоя наверху лестничной площадки. — То, что тебе никогда не разрешалось видеть раньше, то, что ты, вероятно, больше никогда не увидишь. Я хочу, чтобы ты знала о его присутствии и местонахождении, потому что скоро ты станешь королевой, а королева должна знать свой замок так же хорошо, как король.

Её сердце упало ещё больше. Это был он. День, которого она боялась годами. Это был день, когда ей скажут, за кого ей выходить замуж. Выбора не будет. Сама концепция позволения женщине выбирать мужа была скандальной в Эре. В некоторых более отдалённых королевствах существовал такой обычай, но они были хорошо известны как варварские и отсталые.

— Кто это, отец?

— Я должен показать тебе кое-что, чтобы ты поняла, — сказал он, беря её за руку и ведя через дверь в небольшой лабиринт стен, предназначенный для хранения величайшей тайны замка. — Ты знаешь, конечно, что мы одержали много побед за последние годы. Ты знаешь, что наши земли простираются по всему земному шару Эре. Ты знаешь, что теперь я меньше король, чем император.

— Да, отец, — согласилась Сабин.

— Я собираюсь показать тебе, как стали возможны все эти подвиги, — сказал он, сворачивая за последний угол.

Сабин поднесла руки к глазам, чтобы прикрыть их, когда яркое свечение неожиданно ударило по ним.

— Твои глаза скоро привыкнут, — сказал он. — И тогда ты увидишь секрет нашего успеха.

Потребовалось некоторое время, но вскоре Сабин смогла увидеть две высокие колонны с клубящейся светящейся массой яркого воздуха между ними.

— Что это, отец?

— Это мировые врата, — сказал он с заметной гордостью. — Лишь немногие когда-либо ступят в эту комнату. Они открываются силой, известной нам как электричество — могущественной магией, которую оставили нам иностранные маги. Это секрет, лежащий в самом сердце нашего королевства. Эти врата — источник нашей силы. Через это место мы можем получить доступ к месту, известному как Другой мир. Тот, кто контролирует эти врата, контролирует саму Эре. Их нужно охранять любой ценой, и их должен защищать тот, кто достоин и способен на это. Я слабею, Сабин. Моё время подходит к концу...

— Нет, отец, ты ещё...

— Тсс, дитя, — сказал он. — Таков порядок мира. Когда я угасаю, кто-то другой должен занять моё место. Он должен быть сильным. Он должен быть безжалостным. Он должен понимать эту силу и знать, как ею владеть. Есть только один человек, которому я доверяю мировые врата: генерал Исодор. Когда меня не станет, он станет их хранителем — и твоим. Ты должна выйти за него замуж, Сабин.

Он говорил так, будто знал, что она будет не в восторге от этой пары, и он был прав. При одном упоминании этого имени кровь Сабин застыла в жилах. Генерал Исодор был человеком с определенной репутацией. Человеком, которого боялись все, кого он гнал перед собой в реках огня и крови. Это был человек, который возглавлял большую часть расширения королевства, и Сабин где-то в глубине души знала, что он вероятный кандидат, но никогда не могла заставить себя думать об этом прямо.

Она попыталась не выглядеть такой испуганной, какой себя чувствовала, и её голос стал напряжённым и довольно нервным, когда она попыталась спорить с отцом о его решении.

— Но, отец, он жесток со слугами, и ходят слухи, что он сжигает невинные деревни ради простого развлечения.

— Вздор, — ответил её отец. — Исодор — самый сильный и самый безжалостный из моих генералов. Когда меня не станет, он станет королём. Он будет самым могущественным человеком в Эре — и ты будешь рядом с ним, пожиная плоды его трудов.

Она замолчала, зная, что отец не терпит возражений. Он уже вынес больше вопросов, чем большинство отцов. Не женское дело оспаривать свою пару, а он был королём. Кто она такая, чтобы оспаривать его решение выдать её замуж?

— Я знаю, ты не сразу обрадовалась, Сабин, — сказал король хрипло. — Я показываю тебе это, чтобы ты поняла, что такое твоё право по рождению и откуда исходит твоя власть. Через эти врата находится мир, не похожий ни на какой другой. Он полон чудес и сил и...

— Мы можем его посетить?

— Нет! Ты никогда не должна пересекать этот барьер, Сабин. Это чудесный мир, но опасный. Это граница, которую мы должны охранять наиболее яростно. Поэтому эти покои всегда окружены солдатами. Если замок когда-нибудь падёт, эта комната предназначена для самоуничтожения, навсегда закрывая врата. Есть только один человек, который когда-либо проходил через них, один человек, которому я доверяю ходить среди людей магов.

— Чего нам бояться от людей другого мира?

— Мы богатая земля, Сабин. У нас бескрайние земли и богатая почва. У нас текут реки с кристально чистой водой. У нас изобилие природы, зверей и птиц, хищников и жертв. С помощью инструментов из их мира они могли бы захватить наш за несколько дней, если не часов.

— Но твои армии — величайшие в мире.

— Величайшие в этом мире, — сказал он. — Но не в том. Пока нет. А теперь иди, Сабин, и помни, ради какого наследия ты выходишь замуж. Ты должна выйти замуж за того, кто способен охранять эти врата. Человек не имеет значения. А вот власть имеет. Теперь ты понимаешь?

Сабин посмотрела на светящуюся сферу, стоявшую между каменными колоннами, её свет был тёплым и притягательным. Она почувствовала себя притянутой к ней. Она почти протянула руку и коснулась её, но отец схватил её за руку и оттащил.

— Ты не должна приближаться к ним, — сказал он. — Они затянут тебя, и я потеряю тебя. Я пытался отправить многих через врата, но только один из деся ти человек, кажется, обладает достаточной конституцией, чтобы выжить пройдя через эти врата. Поверь мне, когда я говорю, что это самое опасное во всей Эре, и теперь, когда ты знаешь, что это такое, ты не должна больше смотреть на них.

— Да, отец, — быстро согласилась Сабин.

Отец проводил её из маленького лабиринта, и Сабин внимательно следила за каждым поворотом. В её голове уже формировалась идея, возможность новых вещей.

Когда они вышли из самой дальней комнаты, отца позвали по какому-то королевскому делу, и её оставили возвращаться в свои покои одну. Путь был недолгим, но не лишённым опасности. Она шла опустив голову, глубоко задумавшись. Были обязанности, к которым она была рождена, и теперь — возможность мира за их пределами.

— Принцесса Сабин.

Ей хотелось притвориться, что она не слышала голоса позади себя, но хриплые нотки разносились, и она была слишком далеко от ближайшей двери, чтобы просто ускользнуть. Она повернулась и натянула на лицо принуждённую улыбку, когда её будущий муж приближался сзади.

Генерал Исодор был изуродован в результате инцидента, который, как он утверждал, произошёл в бою, но слухи говорили, что это случилось, когда он убивал пленных. Один из них освободился и предпринял отчаянную попытку спастись, вылив на Исодора расплавленное масло. Почему расплавленное масло оказалось так близко под рукой, Сабин предпочитала не думать.

Если этот человек когда-либо и был красив, то сейчас уже нет. Волосы вообще не росли на участке над правой бровью, а плоть на той стороне лица была похожа на оплывающую свечу. Сабин стоило больших усилий не отшатнуться физически. Она сохраняла королевский декорум, пока он приближался, его одежды были безвкусно украшены золотыми цепями и медальонами. Исодор любил выставлять напоказ своё богатство и свой ранг. У него не было чувства меры, и она видела усмешки на лицах тех, кто был рядом с ним, когда он не смотрел в их сторону своим единственным здоровым глазом.

Она уже знала, что её отец совершает ошибку, выбирая Исодора своим преемником. Её отец видел только силу и результаты. Но король не может править по-настоящему в одиночку. Он должен иметь верность своих генералов и дворянства. Исодор не мог командовать верностью. Он мог только внушать страх.

— Тебе уже сообщили, я полагаю.

— Да, генерал Исодор. — Она сделала реверанс.

— Ты родишь мне много сыновей, — сказал он, положив свою большую руку ей на живот. — Я живу в предвкушении нашей брачной ночи. Я услышу, как ты кричишь тогда, принцесса.

Сабин содрогнулась от отвращения. Она не могла представить, каково это — оказаться в ловушке под его мерзкой тяжеловесной плотью, быть оплодотворённой его тёмным отродьем.

— Смотри, как ты дрожишь, — рассмеялся он. — Надеюсь, ты успокоишь свои нервы до того, как мы поженимся. У меня мало терпения к слабости от кого бы то ни было, включая мою невесту.

Сабин пролепетала что-то, что не было совсем словом, что-то среднее между извинением и мольбой о прощении.

Он насладился выражением чистого ужаса на её лице, затем повернулся и ушёл, посмеиваясь про себя. Он не предпринял никаких попыток к романтике. В этом не было нужды, размышляла Сабин. Она была обещана ему самим королём. Она могла бы быть лошадью или золотой цепью, каким-то предметом для его использования. Она удивилась, что он вообще удосужился потратить на неё три предложения.

Его упоминание о брачной ночи вызвало в ней истинный страх. У неё было некоторое представление о том, что происходит в такую ночь, о том, куда погружается мужской орган. Но Сабин немного исследовала своё тело и всё ещё не понимала, как такое возможно.

Теперь она знала одно более определённо, чем когда-либо знала что-либо. Она не выйдет за этого человека замуж. Неважно, если бы все граждане Эре приказали ей это единым голосом. И, как оказалось, ей не нужно было этого делать. Её собственный отец только что показал ей верный способ избежать этого брака — побег в далёкий мир.

Сабин не теряла ни минуты на раздумья или обдумывания. Не о чем было думать. Она дождалась смены караула у внешних ворот и проскользнула обратно в комнату, где находились врата. Мужчины на посту стали самоуверенными, в основном потому, что даже не знали, что они охраняют. Они знали, что за дверью находится великое сокровище, но не знали его природы.

Петляя по запомненным несколько минут назад поворотам, Сабин приблизилась к вратам с возбуждённым трепетом. Они светились ещё ярче, она могла поклясться, гудели и почти вибрировали так, что, казалось, притягивали её. Двадцать лет она была заточена в замке и на его территории, пленница своего королевского статуса. Всё это должно было измениться.

Она шагнула вперёд — в неизвестность.

На мгновение она ослепла. Наступили жар, свет и ощущение ужасного онемения, а затем её зрение прояснилось, и она оказалась в маленькой комнате, лицом к окну. За окном был мир, которого она никогда не видела, мир, который она не могла дождаться, чтобы исследовать. Вредные последствия врат, казалось, были преувеличены, или, возможно, её королевская кровь защитила её. Какой бы ни была причина, она чувствовала себя полной энергии и возбуждения и ничуть не больной.

Она знала, что не может оставаться там, где была. Врата, всё ещё открытые позади неё, будут полезны, если она когда-нибудь решит вернуться домой, но сейчас всё, на что они годились, — это чтобы её поймали. Не было сомнений, что кто-то придёт её искать. Ей никогда не позволят выбирать свой собственный путь. Никогда. Она должна была убраться от них как можно дальше и как можно быстрее и затеряться в этой новой земле.

— Не надо было ей ничего говорить, — проворчал король Савик, расхаживая по своей личной комнате в сильном волнении. — Надо было выдать её за Исодора, как только она достигла совершеннолетия. Надо было запереть её в её покоях. Надо было...

Не надо было показывать Сабин врата. Это было последней ошибкой в длинной череде ошибок, которые все вместе избаловали принцессу. Король Савик обожал свою дочь и дал ей столько свободы и образования, сколько было возможно на протяжении её жизни. В то время как другие принцессы никогда не покидали своих башен, он позволил ей свободно бродить по замку и даже разрешал поездки в город раз или два в год. Он думал, что поступает по-доброму, но на самом деле он лишь вырастил своенравную, упрямую девку вместо должным образом послушной принцессы. Знать пыталась предупредить его, но он проигнорировал их советы, и это дорого ему обошлось.

— Женщин нужно держать в узде, — прорычал он себе под нос. — Приковывать цепями, если необходимо. Ни одной женщине нельзя доверять. Ни одной женщине не следует доверять.

Сабин должна была выйти замуж за Исодора в конце месяца на церемонии, такой грандиозной, что вся Эре будет говорить о ней ещё поколениями. Её исчезновение было проблемой, но он намеревался её решить. Пока что её отсутствие оставалось тайной. Исодор был сильным генералом, но нетерпеливым человеком, и если он заподозрит, что его могут лишить невесты, Савик мог предвидеть, как тот примет крайние меры, чтобы вернуть её. Этого король не мог рисковать.

Несмотря на его волнение, далеко не всё было потеряно. Её отсутствие быстро заметили. Сабин не знала этого, но она никогда надолго не оставалась вне поля зрения королевских шпионов, и когда она снова исчезла в запретной комнате, один из них почти немедленно доложил королю.

Он перестал расхаживать и закашлялся, так как у него перехватило дыхание. Эта девчонка сведёт его в могилу. Отцовство сказалось на Савике неожиданным образом. Мать Сабин умерла при родах, но среди трагедии Сабин стала радостью мира. Такая яркая и блестящая, она была особенной с самого начала. Все это знали. Она стала иконой с первых дней своей жизни, символом надежды и красоты. Он надеялся, что, отдав её руку Исодору, он навсегда закрепит линию силы на троне Эре.

— Ваше Величество. Лорд Максим здесь, — объявил слуга.

— Немедленно впустите его!

Человек, шагнувший в покои короля, нёс с собой атмосферу неописуемой чуждости. Эрские дворяне носили шёлк, атлас и кожу в разных комбинациях, но материал, из которого была сделана одежда этого человека, нельзя было найти нигде в мире. Он имел сверхъестественный блеск и был скроен с угловатым совершенством, превращая его тело в бесчисленные мужские грани. Он носил сапоги до колен, также искусно сделанные с агрессивным вниманием к деталям.

Если бы внимание короля не было так сосредоточено на его пропавшей дочери, то да же он мог бы уделить минутку, чтобы восхититься нарядом. Но сейчас ему было всё равно, явился бы этот человек к нему полностью обнажённым. В тот момент всё, что имело значение, — это вернуть Сабин.

— Лорд Максим, — сказал он. — Одно серьёзное дело требует твоего внимания.

Максим был выбран на свою роль лично Савиком много лет назад. Он прошёл путь в королевской гвардии, но проявил независимые способности, которые делали его более или менее потраченным впустую в обычных битвах. Если бы он остался в Эре, он стал бы генералом, равным или, возможно, даже превосходящим Исодора, но для него была предназначена более великая цель.

Савик пытался поддерживать большое количество границ уже сейчас — одна из них с миром, намного опережающим их собственный по времени. Некоторые из его советников верили, что Другой мир — это их собственный мир спустя несколько тысячелетий. Другие считали, что это какое-то чужое место, которое просто случайно содержит людей, подобных им самим. Это не имело большого значения, потому что это был источник бесконечных богатств и власти.

Он должен был быть осторожен, перекачивая силу из Другого мира. Если бы армии из того места пришли в его мир, он знал, что быстро оказался бы в их милости так же, как другие короли оказались в его. Сохранение тайны его мира было первостепенным — и всё же в новом мире необходимо было поддерживать присутствие, чтобы охранять врата. Максим безупречно выполнял эту задачу в течение десяти лет.

Эта роль не была лишена опасности. В отличие от Эре, мир по ту сторону был странной средой, наполненной хаосом. Требовался особый склад характера, чтобы существовать там. Сила, стойкость, гибкость и, прежде всего, храбрость. Максим был сам по себе на другой стороне врат. Это было бремя, которое он, казалось, нёс легко. За свои годы в другом мире он отличился как выдающийся страж. Он снова и снова спасал и тот мир, и Эре — и теперь Савик нуждался в том, чтобы он спас нечто ещё более лично драгоценное, чем то или другое.

— Мой повелитель, — сказал Максим, его верхняя часть тела легко и грациозно опустилась в поклоне. — Я к вашим услугам.

— Моя дочь, Сабин, пропала, — сказал Савик, не теряя времени на предисловия. — У меня есть основания полагать, что она отправилась в другой мир. Мне нужно, чтобы ты вернул её.

Максим кратко кивнул, его выражение лица было совершенно невозмутимым — хотя, если бы кто-то внимательно посмотрел в его глаза, беспокойство было бы вполне заметно.

— Конечно, сир. Я сделаю это немедленно.

— Ступай со всей возможной поспешностью, — отпустил его Савик.

Аудиенция у короля была краткой, но необходимой.

Во второй раз за день Максим шагнул сквозь мировые врата, высматривая принцессу, хотя знал, что её вряд ли можно найти в квартире. Если бы её время было хоть немного другим, она, вероятно, врезалась бы прямо в него. Но так получилось, что она сумела войти именно в тот день, когда он отсутствовал. Только когда он вернулся в квартиру и нашёл послание, которое было брошено сквозь врата, он понял, что необходимо вернуться в Эре.

Врата гудели и потрескивали позади него, заставляя его хмуриться. Небольшие сообщения можно было передавать через врата без проблем, но прохождение людей вызывало опасный скачок уровня энергии. Врата старели и становились нестабильными, но король отказывался разрешить их обслуживание. Король боялся, что если кто-то прикоснётся к ним, они могут сломаться полностью — обоснованный страх, учитывая неестественную природу врат. Насколько Максим узнал со временем, врата были временной аномалией, которая стала стабильной из-за какого-то странного каприза природы. Это не означало, что они останутся стабильными вечно — и это не означало, что они всегда будут безопасны.

Он оглядел квартиру и нашёл её такой же пустой. Нетрудно было прийти к выводу, что она, должно быть, ушла в город. Двигаясь быстро, Максим вышел из квартиры и спустился по лестнице. Лифт был бы быстрее, но он был совершенно уверен, что она не поняла бы, как им пользоваться. Он пытался как можно точнее следовать её шагам на случай, если она где-то застряла по пути.

В вестибюле её не было, но он проверил у охранника, спрятанного в углу.

— Здравствуйте, мистер Монтерей, — сказал охранник с тёплой улыбкой.

— Привет, Тео. У меня в квартире была гостья. Молодая женщина, блондинка, такая гдето метр шесдесят ростом. Ты её не видел?

— Да, сэр, она ушла не так давно, — ухмыльнулся Тео.

— Ты не видел, в какую сторону она пошла? Она не привыкла к городу и может быть оставила свой телефон. — Максим фыркнул. — Она бы забыла свою голову, если бы она не была прикручена.

Охранник рассмеялся его шутке и просмотрел кадры с камер видеонаблюдения. Во всём здании были камеры, включая внешние, так что, конечно, изображение Сабин было заснято.

— Похоже, она направилась к Таймс-сквер, сэр.

— Спасибо. — Максим постучал по стойке. — Ценю твою службу.

Ему потребовалось время, чтобы выработать акцент, который позволил бы ему слиться с толпой, но теперь его было почти не отличить от общего плавильного котла тонких акцентов, составлявших вокальную картину этго города.

Он направился к Таймс-сквер, внутренне ругаясь. Его лучшей надеждой было то, что она будет парализована страхом где-нибудь рядом с квартирой в которой находится выход их портала. Нью-Йорк был домом для миллионов. Принцесса могла очень быстро затеряться среди кишащего люда.

Максим шёл так быстро, как только мог, сдерживая себя, чтобы не перейти на бег. Это было бы подозрительно. Следуя по пути наименьшего сопротивления через толпы людей, он надеялся, что идёт по её следу. Не прошло и десяти минут, как его инстинкты доказали, что они по-прежнему остры как никогда.

Принцесса стояла на углу. Она даже не потрудилась переодеться из своей дворцовой одежды. Сказать, что она была заметна благодаря драгоценностям на миллион долларов, свисавшим с неё, — ничего не сказать.

Она привлекла небольшую толпу молодых людей. Забавно, что в месте, где находились десятки людей в различных костюмах, ей удалось собрать толпу. Даже в таком городе, как Нью-Нью-Йорк, люди всё ещё замечали настоящие странности. Человек в меховом костюме едва привлекал взгляд, но прекрасная молодая женщина в платье, слишком прозрачном для приличий, увешанная бриллиантами и изумрудами, была настолько неуместна, что привлекала внимание любого.

Он пробился сквозь толпу и встал перед ней.

— Здравствуй, Сабин, — сказал он. — Меня зовут Максим. Я друг твоего отца. Он попросил меня прийти поискать тебя и напомнить, что пора домой.

О, черт!Она была прекрасна. Женщины Эре обладали некоей утончённостью, которая была довольно очаровательна, и Сабин была прекрасным примером их красоты. Её глаза были большими и голубыми, с подчёркнутыми тёмными ресницами, которые вились от природы. Её лицо было круглым и мягким, кожа без изъянов и сияющая. Её губы цвета малиново-розового были сложены в сладкую улыбку, а волосы падали мерцающим занавесом почти до талии. Она выглядела как принцесса до кончиков пальцев.

Он наполовину ожидал, что она побежит или, по крайней мере, будет выглядеть несколько пристыженной, будучи пойманной с поличным при побеге из Эре, но вместо этого она посмотрела на него так, будто он был букашкой, её верхняя губа скривилась от презрения, когда её бледный взгляд безмолвно осудил его.

— Я тебя не знаю, — сказала она, её сладкозвучные нотки были окрашены мятежом.

— Ну, а я тебя знаю, — сказал он. — Тебе нужно идти со мной. Сейчас же.

Один из её новых друзей подал голос:

— Оставь её, чувак. Она говорит, что не знает тебя.

— Сабин... — прорычал он её имя.

Она неподчинилась.

— Я тебя не знаю, — повторила она. — Оставь меня в покое.

Максим обдумывал свои варианты. Он не сможет забрать её сейчас, не устроив сцену, и уже как минимум три дрона наблюдения панорамировали окрестности. Если вызовут полицию, будут реальные проблемы. У него были надлежащие документы, а у неё — нет. А если они сделают сканирование радужной оболочки и выяснят, что её нет в системе информации... это будет совсем нехорошо.

— Сабин...

— Кончай, чувак!

Маленькая толпа начала кипеть от возбуждения. Максим зарычал про себя и бросил суровый взгляд на избалованную принцессу. Она заслуживала того, чтобы её перегнули через колено и отшлёпали прямо здесь и сейчас, но это привлекло бы внимание, а это было последним, чем он мог рисковать. Она понятия не имела, в какой большой опасности находится и какое количество наблюдения ведётся в любой момент. У молодых людей, собравшихся вокруг неё, были хищные, отчаянные взгляды в глазах. Она была им не столько важна, сколько её беспечная демонстрация богатства.

Не имея выбора в данный момент, кроме как подчиниться, он отошёл немного подальше, достаточно далеко, чтобы больше не находиться в её поле зрения. Она почти мгновенно забыла о нём и вернулась к разговору, который вела. Максим не был до конца уверен, что происходит между ней и толпой. Казалось, они что-то снимали с неё. Но если её грабят, то это было самое дружелюбное ограбление, которое он когда-либо видел.

Он наблюдал, как она начала обменивать свои драгоценности на их одежду.

— Не может быть, чтобы это дерьмо было настоящим, — сказал один из парней.

— Настоящее. У меня много такого, — сказала она. — Можешь взять это — я поменяюсь с тобой.

— Поменяешься на что?

— На твою куртку.

Максим стиснул зубы. У него на глазах принцесса Эре переодевалась прямо на улице, натягивая под платье тесные джинсы, а затем снимала платье, чтобы отдать одной из девушек. Её верхняя часть тела была полностью обнажена мгновение, прежде чем она натянула грязную футболку через голову, очевидно, в восторге от одежды. Раздалось одобрительное улюлюканье, когда её грудь предстала на всеобщее обозрение.

Он простонал про себя. У неё не было ни малейшего понимания того, что уместно, а что нет, смущённая улыбка и лёгкий румянец на щеках указывали на то, что она удивлена их реакцией. Удивлена, но не особенно пристыжена.

Он потёр ладони. Они чесались опуститься на щедрую задницу маленькой королевской соплячки, которая подвергала их обоих риску своей выходкой. Он всё ещё был потрясён её наглым отказом признать его. Правда, они не знали друг друга, но она достаточно хорошо знала, кого он представляет, и должна была уважать короля настолько, чтобы сделать так, как ей велели.

Не было возможности схватить её, пока она не останется одна на мгновение. Судя по тому, как её новые друзья всё ещё толпились вокруг неё, это должно было занять некоторое время.

Будучи очень недовольным ситуацией и очень хорошо осознавая, в какой потенциальной опасности она находилась, если хотя бы один из её поклонников стал бы агрессивным, Максим держался вне поля зрения, но последовал за ними, когда они начали двигаться, увлекая её за собой прочь с Таймс-сквер.

Сабин была в восторге от того, как развивалось её первое вторжение в другой мир. Она уже собрала небольшой двор из подданных, которые, казалось, были в восторге от блестящих безделушек. Они щебетали друг с другом с таким же ликованием, как крестьяне, получившие свежий чан с жиром для своих горшков. Она многое из того, что они говорили, не понимала. Язык был общим, но многие слова были для неё незнакомы, и большая часть контекста также ускользала от Сабин.

Они шли какое-то время, удаляясь от главной площади и направляясь в более интересные районы, где огни были гораздо тусклее, а на тротуарах толпилось меньше людей. Внезапно они остановились.

— Эй, мы сейчас, э-э, кое-что посмотрим, — сказала девушка, которая оттащила её от дороги. — Подожди здесь. Не двигайся. И не заходи. Это, э-э, только для местных.

— Ладно, — улыбнулась Сабин. Она смотрела, как они зашли в ближайший магазин, и гадала, что там внутри и сколько времени потребуется ей, чтобы самой стать местной.

Внезапно сильные руки обхватили её за талию и затащили в переулок. Большая ладонь зажала ей рот, не давая её крику страха быть услышанным. Она отбивалась несколько страшных секунд, прежде чем её развернули, и она обнаружила, что смотрит в сердитый взгляд мужчины, которому ранее велела уйти. Он хорошо сливался с местным населением, но она поняла, кто он, в тот момент, когда он увидел её. Одна из собачонок её отца. Возможно, симпатичная, но всё же слуга.

Он был очень высоким и явно довольно мускулистым. Его тёмные волосы были уложены в размашистую причёску, спадающую больше на правую сторону головы, чем на левую, хотя, когда она посмотрела на него, он откинул их одной рукой, и они образовали своего рода гладкую корону. Его глаза были изумрудными. Его челюсть была довольно выступающей, но это могло быть из-за того, что она была сжата от досады на неё. Немного тёмной щетины отмечало твёрдые плиты его щёк, словно прошёл день или два с тех пор, как он в последний раз брился. Его нос был сильным и длинным, но, очевидно, был сломан по крайней мере один раз, судя по лёгкому искривлению к кончику, и она увидела шрам, почти скрытый, но не совсем, идущий из-под уха вниз по шее. Он выглядел толстым и старым. Значит, один из солдат её отца. Или, нет. Возможно, не солдат. Ни одному простому солдату не позволили бы отправиться в другой мир. В нём чувствовался дух суровой независимости, и, очевидно, он привык к этому миру.

Она впитывала в себя каждую его чёрточку, одновременно делая вид, что полностью его игнорирует. Красивый и сильный или нет, он не имел права даже пальцем к ней прикоснуться, и всё же обе его большие руки обхватывали её запястья, удерживая на месте. Ей хотелось бы вырвать руки, но, как она ни крутилась, он легко удерживал её.

— Что ты делаешь? Убери от меня руки!

— Ты знаешь, что я делаю, принцесса. Я забираю тебя домой.

— Нет, не забираешь, — сказала она, вызывающе вздёрнув подбородок. — Можешь возвращаться к моему отцу и сказать ему, что я не вернусь. Мне здесь нравится. Люди очень милые. Я им нравлюсь. Я завела друзей.

— Ты не завела друзей. Ты завела пиявок, — сказал он. — Ты отдала им драгоценностей на тысячи кредитов, ты знаешь?

Она скривила лицо и пожала плечами. Его слова ничего для неё не значили.

— Что такое кредит?

Он фыркнул от её невежества.

— Ты ничего не знаешь об этом мире.

— Нет, но я собираюсь узнать. Можешь присоединиться, если хочешь, но я не вернусь в Эре. Здесь так скучно по сравнению с этим местом!

— Ты вернёшься сейчас же, — сказал он, протягивая руку к её руке. — Пойдём. Не устраивай сцену.

— Я устрою сцену, — пригрозила она. — Если ты попытаешься силой заставить меня вернуться, я буду кричать, пока мои друзья не услышат меня. Они рядом.

— Они продают то, что ты им дала, за капитальные кредиты, — сказал он, как будто это должно было иметь для неё смысл. — Они не вернутся за тобой.

— Конечно, вернутся. Они просто...

— Бросают тебя с их старой одеждой и уносятся с твоими богатствами.

— Нет! Они просто вон там. Пойдём, посмотришь!

Он немного ослабил хватку, и этого Сабин было достаточно. Она вырвалась и побежала в магазин, куда ушли её новые друзья. Когда она вошла внутрь, их след простыл. Магазин был пуст, если не считать мужчины в причудливой чёрной одежде, который посмотрел на неё с усмешкой.

— Что случилось с людьми, которые сюда зашли?

— Ты сообщница, да?

— Что? В чём?

— Стой там. Я вызываю полицию. Твои друзья, возможно, ушли, но ты — нет.

— Что? Полицию? — Она понятия не имела, о чём он говорит, но было совершенно очевидно, что это плохие новости.

— Не убегай. У меня есть доказательства прямо здесь.

Она посмотрела на прилавок и увидела, что там лежат некоторые из её драгоценностей, по-видимому, брошенные.

— Это мои!

— Значит, ты признаёшь это.

Страж вошёл позади неё. Впервые она была действительно рада, что он здесь. Происходило что-то непонятное и пугающее.

— В чём проблема?

— Я займусь вами через минуту, сэр. Извините, но эта молодая леди — часть группы, пытающейся продать украденные драгоценности.

— Почему ты думаешь, что они украдены?

— Эти бриллианты идеальной чистоты, сэр. Они не могут принадлежать тому отребью, что заходило сюда, в этом я уверен.

— Они не принадлежат отребью, нет. Они принадлежат принцессе Сабин. Этой молодой женщине, что стоит перед тобой.

Скептицизм ювелира был оскорбителен.

— Я сомневаюсь, что она принцесса, сэр.

— Ей нравится наряжаться уличной крысой, — сказал эрский воин. — Но уверяю вас, она королевской крови.

— И кто же вы?

— Я её сопровождающий, — сказал мужчина, бросив многозначительный взгляд на Сабин. — К сожалению, принцесса любит исследовать всё самостоятельно. Это приводит её к неприятностям.

— Что бы вы ни рассказывали, я не отдам их вам, — сказал ювелир, его рука защитно сжалась вокруг камней.

— Оставьте их себе. Это безделушки. Извините за беспокойство. Пойдём, Сабин. У нас мало времени, чтобы его тратить.

Сабин позволила ему взять её за руку и вывести из магазина, поспешно удаляясь от него как можно дальше.

— Ничего себе, он собирался доложить обо мне властям! — Сабин хихикнула. — Меня никогда раньше не докладывали властям. Как весело быть простолюдинкой!

Максим посмотрел вниз на светловолосую принцессу и снова сдержался, чтобы не устроить большую сцену, проучив её заслуживающую того задницу. Она была до невозможности наивна. Более того, она была невежественна. Мир, в котором она оказалась, ничуть не походил на Эре, ни в каком смысле. Это был мир в постоянных флуктуациях и изменениях. Таймс-сквер и прилегающий район полностью принадлежали корпорации «Нил». Ювелир был тёмным мелким независимым торговцем, который, вероятно, никогда не видел добычи, подобной той, что только что досталась ему благодаря этой стайке малолетних правонарушителей.

— Спасибо, что помог мне, — сказала Сабин, наконец проявив небольшую благодарность. — Этот человек был очень груб.

Грубость была меньшей из её проблем, но она была недостаточно осведомлена, чтобы это знать.

— Мы возвращаемся в квартиру. Сейчас же.

— Хорошо, — надула она губы. — Но я не вернусь в Эре.

Максим не стал тратить дыхание на споры с ней. Чем скорее эту белокурую соплячку отправят обратно, откуда она пришла, тем лучше. Он шёл быстро, сжимая её руку и заставляя её практически бежать трусцой рядом с ним. Её ноги были далеко не такими длинными, как его, и она была далеко не в такой хорошей форме. Он слышал, как она слегка пыхтит, пытаясь не отставать, но ничуть не сбавил шага.

За два квартала от квартиры он остановился. В конце квартала, ведущего к его зданию, собралась толпа, глазеющая на дым, валивший из окон одного из этажей.

— Там был какой-то взрыв, — говорил кто-то. — Бум!

Максим сжал челюсть. Он знал, что должно было случиться. То, что они с Сабин прошли через врата один за другим, должно было создать дестабилизирующий резонанс, который только усилился в их отсутствие. Квалифицированный специалист, возможно, смог бы спасти врата, но в отсутствие такого человека они, вероятно, разрушились сами собой, уничтожив квартиру и этажи выше и ниже. К счастью, все они были пусты и принадлежали Эре.

Уничтожение врат было одним, но прежде чем он смог даже начать обдумывать эту проблему, возникла более насущная. Перед толпой квартал был оцеплен чёрными крейсерами с маркировкой службы безопасности корпорации «Нил» — NSAS. Воздух вокруг его здания был густо наполнен нанодронами — тёмным облаком крошечных независимо управляемых дронов, способных передавать видео и звук операторам за многие мили.

У него упало сердце, когда он понял, что они подошли как раз вовремя для высокоточного развёртывания наблюдения. Подобно рое саранчи, дроны взмыли в воздух, разделились на две части и затем направились в разные стороны. Они будут прочёсывать улицы, проверяя радужную оболочку глаз каждого, отмечая признаки подозрительной активности. Большинство людей на улицах полностью игнорировали их. NSAS был обычным явлением, и облавы проводились регулярно.

— Сюда, — сказал он, крепче сжимая её руку. — Быстро. Сейчас же.

Должно быть, она уловила срочность в его голосе, потому что впервые действительно сделала так, как ей велели. Он устремился вниз по улице быстрым шагом.

— Опусти голову, — сказал он, когда жужжание дронов стало громче. Они были почти над головой. Проклятье.

Он затащил её в здание и по открытой лестничной клетке стащил в подвал. Она взвизгнула в знак протеста, и он зажал ей рот рукой — некогда было говорить, чтобы она замолчала. Он донёс её до дальнего угла, где по какой-то божественной случайности был оборудован маленький кабинет. Он вошёл в кабинет, закрыл дверь, опустил жалюзи и продолжал держать руку над ртом принцессы.

Бззззззззз

По крайней мере, один из дронов спустился за ними.

Бззззззззз

Он кружил по подвалу. Максим не знал, ищет ли он их или просто попал в поток воздуха, созданный их входом, и его затянуло вниз.

Бззззззззз!

Он услышал, как дрон ударился о деревянную дверь.

Бззззз! Бззззз! Бззззз!

Словно маленький рассерженный шмель, он бросался на дерево. Принцесса больше не ёрзала. Она наконец почувствовала опасность и смотрела на него своими большими-пребольшими голубыми глазами.

Бззззззззз! Бззззззззз! Пффффффф...

Он осторожно открыл дверь. Моторчики крошечного дрона перегорели. Его потеря не будет слишком заметна. Они теряли сотни нанодронов каждый раз, когда выпускали рой. Без сомнения, маленькие группы их лежали раздавленными на тротуаре или хромали, сломанные, после столкновения с машиной. Важно было только оставаться вне зоны видимости их камер.

Максим вытянул ногу и сильно наступил на жужжащего маленького дрона, навсегда прекратив его передачу.

— Что это было? — Её голос был паническим. — Что происходит? Что это были за штуки? Что...

У неё закончились вопросы, и она уставилась на него с растерянным видом.

— Этот мир совсем не похож на Эре. Он опасен способами, которые ты не можешь даже начать понимать. Способами, на объяснение которых у меня нет времени. Мы выйдем из этого здания. Ты будешь держать голову опущенной, глаза направленными в тротуар. Важно, чтобы твоё лицо не было замечено, поняла? Тебя нет ни в одной из систем, и это вызовет сигнал тревоги. Я зарегистрирован в этом здании, так что меня тоже будут искать. У нас мало времени.

— Я не понимаю.

— Держи голову опущенной, держи меня за руку и следуй за мной. Не делай ничего больше.

Им нужно было покинуть территорию «Нила» как можно быстрее, добраться до верхнего Манхэттена, где господствовал Сентиллион. Из Сентиллиона в «Нил» не было экстрадиции, и это делало необходимым добраться туда. Это было только вопросом времени, когда они просмотрят кадры с близлежащих дронов и идентифицируют Сабин как аномалию, и тогда никакое убежище в подвале не спасёт их.

Битва между Сентиллионом и «Нилом» произошла в Центральном парке почти сто лет назад. С тех пор земля в значительной степени восстановилась, и путешествия между корпоративными государствами стали возможны, но недоверие и враждебность всё ещё сохранялись между двумя группами, которые вместе с несколькими меньшими корпорациями десятилетиями спустя продолжали бороться за контроль над Нью-Нью-Йорком.

Максим полагался на этот отказ от коммуникации, чтобы обезопасить Сабин. Им нужно будет покинуть сам город, чтобы хотя бы попытаться открыть новые врата, но в то же время им нужно было немного пространства для манёвра. Ей нужно было преподать один-два строгих урока о том, как себя вести. Он был совершенно недоволен её поведением. По-видимому, никто в королевском доме никогда не делал ей замечаний, и результатом была избалованная маленькая соплячка, которая чуть не дала себя убить.

— Они искали меня? — Её панический вопрос был произнесён в сторону земли, пока он быстро вёл её быстрым шагом. Он не мог рисковать, садясь в один из проезжающих мимо электрокэбов. Они проводили сканирование глаз в соответствии с протоколом, и она не прошла бы проверку. Им нужно было идти пешком, прежде чем периметр поиска расширится.

— Я не знаю, — сказал он. — Если мне нужно угадать, энергетическая сигнатура от врат, которые ты открыла и оставила открытыми, была обнаружена и сейчас расследуется.

— Они знают обо мне?

— Сомневаюсь. На данный момент это просто аномалия. Но ты сделала возвращение в Эре совершенно невозможным. Эта квартира будет на карантине долгое время. А теперь замолчи. Поговорим позже.

Уважаемый читатель, пожалуйста, не забывай подписываться на автора и добавлять книгу в библиотеку! Прода будет выходить каждый день, роман написан полностью!

Глава 2

Сабин начинала задаваться вопросом, не совершила ли она ошибку, попав в этот мир. Здесь было удивительно, но, казалось, это было невероятно опасно. Она находилась между восхищением и страхом, прижимаясь к Максиму и крепко держа его за руку — так крепко, что костяшки её пальцев побелели, а ладонь начала затекать, но она не смела ослабить хватку.

Они прошли довольно долгий путь — не менее получаса, — минуя всевозможные чудеса и странные вещи. Каждый раз, когда она пыталась взглянуть на них, он рычал на неё и велел смотреть вниз. Ей не нравилось, как он с ней разговаривал, словно она была непослушным ребёнком или дрессированной зверушкой. Но она также не хотела, чтобы за ней снова погнался один из тех роев — воспоминание о жужжащих тенях, преследовавших её по пыльным улицам, всё ещё заставляло её внутренности сжиматься от страха.

Вскоре показалась большая мерцающая стеклянная стена — здание, которое, казалось, тянулось через весь город насколько хватало глаз в обе стороны. Оно было исполинским, бесконечным, словно край света упёрся в эту прозрачную преграду. Сквозь неё Сабин различала смутные очертания движущихся людей, но сами стены жили своей собственной жизнью: они переливались голубым и зелёным, словно внутри них плескался океан.

— Держи голову опущенной, — сказал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Пока мы не попадём внутрь.

Она посмотрела на свои пальцы ног — на грязные, стоптанные туфли, которые ещё утром были почти новыми, — и обнаружила, что стена на самом деле была фасадом какого-то здания. Как только они вошли, дневная жара спала. Прохлада окутала их, словно невидимое одеяло, и Сабин с облегчением выдохнула — пот на её шее начал медленно высыхать.

— Теперь можно поднять голову.

Она подняла взгляд и увидела, что внутри змеилась очередь из людей, разветвлявшаяся к разным узким дверным проёмам. Людей было много, но они двигались бесшумно, покорно, как стая рыб, застывшая в подводном течении. Но не это поразило её больше всего. Стены были завораживающими: они мерцали, словно были сделаны из жидкого света, и там также сновали туда-сюда морские существа. Ярко-оранжевые клоуны, полосатые хирурги, серебристые кильки — они проплывали прямо за стеклом, иногда целыми косяками, и Сабин невольно затаила дыхание.

— Как рыбы живут внутри стены? — прошептала она, чувствуя себя ребёнком, впервые попавшим в цирк.

— Они ненастоящие, — сказал он. — Это просто картинки.

— Они выглядят настоящими, — ответила она, делая шаг ближе к стене. Ей хотелось коснуться её, проверить, не обманывают ли её глаза. Максим позволил ей подтащить его и прикоснуться к прохладной гладкой поверхности. Она была твёрдой, как камень, и не было даже намёка на рябь, когда ярко окрашенные рыбы проплывали мимо большими косяками. Пальцы Сабин ощутили лёгкую вибрацию, но не больше.

— Видишь, на них есть бренд Сентиллиона, — указал он, и только тогда она заметила — в уголке каждой рыбы, почти незаметно, была выгравирована крошечная серебряная буква «S» в круге. — Они ненастоящие.

— Зачем? Зачем они это сделали? — Она всё ещё не могла оторвать взгляд от плавного, гипнотического движения.

— Реклама, — сказал он с лёгкой усмешкой, словно её вопрос был наивен до смешного. — Корпорация «Сентиллион» контролирует эту часть города и хочет привлечь новых граждан.

— Новых граждан в город? — переспросила она, не понимая.

— Новых граждан в компанию, — терпеливо объяснил он. — Раньше правительства выдавали паспорта и управляли странами. Теперь, с корпоративным гражданством, один человек может быть гражданином многих территорий. У Сентиллиона есть анклавы по всему миру. Ты можешь родиться в одном, работать в другом, а умереть в третьем — и всё это под крылом одной корпорации. Пойдём, и старайся не говорить ничего подозрительного.

Он прошёл мимо многочисленных очередей, даже не взглянув на них, и привёл её к маленькому окошку с золотой окантовкой, помеченному как «Эксклюзивный приоритет». Стекло здесь было матовым, с выгравированными символами, которых Сабин не узнала, а воздух вокруг пах сладковатыми духами и озоном.

Очень красивая женщина с лицом, настолько идеально накрашенным, что она выглядела как фарфоровая кукла, широко улыбнулась Максиму. Её губы были накрашены в цвет старой крови, а глаза блестели так, будто их покрыли лаком. Синий луч света скользнул по его лицу — тонкий, как лезвие, — и её улыбка стала ещё шире, словно её голова вот-вот откинется назад от радости.

— Добро пожаловать домой, — сказала она, и голос её был приторно-сладким, как сироп. — Чем я могу вам помочь сегодня, сэр?

— Моей юной спутнице нужно удостоверение личности Сентиллиона, — объяснил он, и его голос звучал спокойно, но с ноткой стальной вежливости. — Она недавно прилетела из Европейской Федерации, и, боюсь, она оставила все свои документы на шаттле.

Сабин почувствовала, как её щёки вспыхнули. Она ничего не оставляла на шаттле — у неё никогда не было никаких документов, о которых он говорил. Но она промолчала, понимая, что любое её слово сейчас может всё разрушить.

Улыбка женщины оставалась застывшей, словно её навсегда пришили к лицу кривыми стежками, даже когда она смотрела на него с немалым скептицизмом. Её глаза сузились на долю секунды — Сабин заметила это лишь потому, что сама научилась читать чужие сомнения.

— Я понимаю, что это дорогостоящее дело, — продолжил он, и в его голосе появилось некое значение, которое Сабин не совсем уловила, но дама у окошка, похоже, поняла. Что-то промелькнуло между ними — взгляд, жест, едва заметный кивок, — и напряжение в её плечах слегка спало.

— Да, сэр, — сказала она, уже более мягко. — К сожалению, новые регистрации без документов могут быть довольно дорогими.

— Я готов оплатить любые расходы, связанные с этим процессом, — ответил он, и в его голосе не было ни тени сомнения.

Она колебалась мгновение, затем кивнула.

— В таком случае, я буду рада помочь, сэр. — Она выскользнула из своего кресла — плавно, словно плыла — обогнула стойку и открыла дверь, которую Сабин раньше не замечала. Та была идеально встроена в стену, без ручки, без щелей. — Проходите, и мы начнём процесс регистрации.

Дама провела их в маленькую комнату с креслом и каким-то устройством перед ним. Сабин совершенно его не узнала: это была полусфера из чёрного стекла, увенчанная металлической дугой, на которой крепилась прозрачная пластина для подбородка. Комната была стерильно-белой, без окон, с единственной лампой на потолке, которая светила ровным, безжизненным светом. Сабин почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она была очень сбита с толку происходящим, но Максим казался спокойным — его лицо оставалось невозмутимым, как у статуи, — и она доверяла, что он не сделает ничего, что могло бы ей навредить. По крайней мере, она хотела в это верить.

— Садитесь и положите подбородок сюда, — сказала дама, указывая на кресло. Взглянув на Максима, Сабин сделала, как ей велели. Кресло было холодным и жёстким, обтянутым кожей, пахнущей чем-то химическим. Она устроилась поудобнее, пристроила подбородок на прозрачную пластину — та была прохладной и гладкой — и замерла.

Яркая вспышка света озарила её лицо — настолько ослепительная, что Сабин на миг ослепла, а в глазах затанцевали зелёные пятна. Секунду спустя где-то внутри устройства зажужжал моторчик, и из узкой щели выползла маленькая карточка. Дама взяла её, мельком взглянула и слегка поморщилась.

— Не очень удачный снимок, — пробормотала она, но ничего не исправила.

Сабин успела заметить своё изображение — и ужаснулась. Она выглядела так, будто вот-вот чихнёт: глаза зажмурены, рот приоткрыт, волосы разметались. Она хотела возразить, но передумала.

— Как её имя? — спросила дама, поворачиваясь к Максиму с карточкой в руке.

— Сабин, — быстро сказала Сабин, опережая его. Ей не нравилось, когда за неё отвечали.

Дама подняла бровь, но промолчала. Она поднесла карточку к другому устройству — настольному сканеру, который тихо пискнул.

— Машина определяет её возраст в двадцать лет. Это правильно? — Женщина посмотрела на Максима, даже не взглянув на Сабин.

— Да, — коротко ответил он.

— Откуда она это знает? — спросила Сабин, чувствуя себя всё более неуютно. Ей казалось, что эти люди говорят о ней так, будто её здесь нет.

Дама и Максим переглянулись. Дама, казалось, была совершенно озадачена невежеством Сабин — её рот приоткрылся, а брови поползли вверх, обнажив гладкий, без единой морщинки лоб.

— Для неё всё это так ново, — сказал Максим со смехом, но Сабин почувствовала в его голосе предостерегающую нотку. — Там, откуда она родом, всё ещё действует национальное правительство, и их технологии очень устарели. Половина её документов была на буквальной бумаге — можешь себе представить? — поэтому они и потерялись.

— Бедняжка, — посочувствовала дама, и в её тоне появилось что-то похожее на искреннюю жалость. — Национальные правительства такие варварские. Они должны быть запрещены повсеместно. Бумага… — она покачала головой, словно это было чем-то неприличным. — Не волнуйтесь. Корпорация «Сентиллион» позаботится о вас.

Озадаченный взгляд Сабин — она не могла скрыть своего замешательства, хотя очень старалась — вызвал у дамы звук сочувствия, когда она повернулась к Максиму. Женщина вздохнула, словно готовилась сообщить неприятную новость.

— Это будет десять тысяч стандартных кредитов или четыре тысячи бета-баксов.

— Вы принимаете капитальные кредиты? — спросил Максим, и Сабин заметила, как его челюсть слегка напряглась.

— Валюта «Нила» здесь не годится, — ответила дама с лёгким сожалением в голосе.

— Я думал, была амнистия, — задумчиво произнёс он, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка раздражения.

— На прошлой неделе, — подтвердила дама с вежливой, но непреклонной улыбкой. — На этой неделе действуют стандартные тарифы.

— Без проблем, — сказал он после короткой паузы. Он скользнул к женщине гладким чёрным пластиковым прямоугольником — карточкой, похожей на ту, что сейчас держала дама, но более тёмной, почти матовой. На ней не было никаких опознавательных знаков, только едва заметная голограмма, мерцавшая в углу. Она улыбнулась, взяла её с почтительной осторожностью и вставила в кусок пластика, который издавал жужжащие и шипящие звуки — словно живое существо переваривало пищу — прежде чем выплюнуть её обратно.

Машина пискнула, и на маленьком экране вспыхнула зелёная галочка.

— Как приоритетный член, мистер Монтерей, вы имеете право на дополнительный паёк «Бета-Буза». Обратитесь в любой бар в квартале за подробностями. — Дама сделала паузу и перевела взгляд на Сабин, улыбнувшись чуть теплее. — Что касается вас, мисс Монтерей, добро пожаловать в семью Сентиллиона.

Мисс Монтерей? Сабин понятия не имела, что происходит. Она почувствовала, как её желудок сжался от внезапной тревоги. «Мисс Монтерей» означало, что её теперь считают… кем? Его родственницей? Его собственностью? Она не знала, и это незнание пугало её больше всего.

Женщина вручила ей пластиковую карточку, похожую на ту, которой воспользовался Максим, но более светлую — серовато-чёрную, с матовой поверхностью. Сабин взяла её дрожащими пальцами. Одна сторона была чёрной, с буквами Centillion, напечатанными снова и снова дружелюбными серыми буквами — они складывались в бесконечный узор, который гипнотизировал и слегка раздражал. На обратной стороне карточки были её фотография — та самая, неудачная, с зажмуренными глазами, — строка цифр, длинная, как номер какой-то небесной координаты, серия тонких и толстых линий, расположенных рядом друг с другом — штрих-код, поняла она с запоздалым ужасом, — и затем её имя: «Сабин Монтерей».

Она подняла взгляд на Максима, ища в его глазах объяснения, но он уже поворачивался к выходу, положив руку ей на плечо — жест, который должен был казаться заботливым, но на деле ощущался как клетка.

— Пойдём, — сказал он тихо. — Ты теперь одна из них. Не задавай лишних вопросов.

Сабин сжала карточку в кулаке, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь. Она не знала, совершила ли ошибку, попав в этот мир. Но теперь у неё даже не было выбора, чтобы уйти.

Сабин Монтерей.

Ей дали его фамилию. Она бросила на него вопросительный взгляд — в её глазах застыли удивление и тревога, — но он едва заметно покачал головой, и она не стала спрашивать сразу. Слова застряли в горле, придавленные тяжёлым предчувствием.

— Спасибо, — сказал он даме, и его голос звучал ровно, будто ничего необычного не произошло.

— Это вам тоже понадобится, сэр, — добавила дама, доставая что-то из-под стойки. Её движения были плавными, отточенными, как у автомата. Она вытащила серебряную полосу материала толщиной в пару дюймов — мягкую, почти текучую, — с маленьким кольцом-кружком на одном конце. Сабин показалось, что ткань слабо светится изнутри, словно в ней была спрятана крошечная батарейка. Дама вручила её Максиму с улыбкой, показавшейся Сабин заговорщической — уголки губ приподнялись чуть выше, чем того требовала вежливость.

— Она должна носить это в общественных местах постоянно, — сказала дама, понизив голос до доверительного шёпота. — В противном случае её могут забрать как бездомную. Или хуже — как беглую собственность. Вы же не хотите объясняться с патрулём.

— Конечно, — согласился Максим, пряча серебряную ленту во внутренний карман куртки. — Я прослежу, чтобы она это делала.

— Пройдите через следующие ворота и сделайте необходимые заявления. — Дама указала на светящуюся арку в конце зала. — Не забудьте нарушить печать перед входом на территорию. Иначе система не признает переход.

— Теперь, когда ты будешь проходить через различные системы, ты будешь отображаться как личность, — сказал Максим, поворачиваясь к Сабин. В его голосе прозвучало удовлетворение, даже некоторая гордость, словно он только что выиграл сложную партию. — Это важно.

Она молчала, переваривая услышанное, но вопрос жёг ей губы.

— Но почему она назвала меня мисс Монтерей? — выпалила Сабин, как только они отошли от стойки на достаточное расстояние. — Почему у меня эта карточка с твоей фамилией? Я не давала на это согласия.

Максим остановился, развернулся к ней лицом и посмотрел сверху вниз — его зелёные глаза вдруг стали холодными, как лёд в зимнем лесу.

— Молодые женщины, которые проходят через этот пункт без документов, становятся зарегистрированной собственностью мужчин, которые их привели, — объяснил он, и в его голосе не было ни капли сожаления. — Таков закон. Ты появилась здесь без паспорта, без удостоверения личности, без единого клочка бумаги, который подтверждал бы твоё существование. С точки зрения Сентиллиона, тебя не было. Теперь ты есть. Но ты — моя.

— Значит, по закону я твоя зарегистрированная собственность? — Сабин почувствовала, как холодок страха пробежал по спине. — Что это вообще значит? Что ещё позволяет этот закон?

— Не волнуйся о том, что позволяет закон, — ответил он, и его рука легла ей на плечо — тяжело, собственнически. — Всё, о чём тебе нужно волноваться, — это о том, что позволяю я. Закон на моей стороне, принцесса. И сейчас это единственное, что имеет значение.

Он провёл её в комнату, помеченную как «Частная — только для приоритетных членов», и закрыл за ними дверь. Замок щёлкнул с тихим, но зловещим звуком. Сабин огляделась. Комната выглядела как спальня — свежеубранная, стерильно-чистая, с большой кроватью в центре, застеленной белоснежным бельём. На прикроватной тумбочке стояла ваза с живыми цветами — единственное яркое пятно в этом безликом пространстве. Она не понимала назначения этой комнаты. Они собирались здесь спать? Или… что-то другое?

— Я думала, мы идём на новую территорию? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Так и есть, — сказал он, снимая пальто и обнажая торс, облачённый в облегающую серебристую ткань. Материал тускло блестел под искусственным светом, подчёркивая каждый мускул на его теле. Он был одет очень странно — не так, как воины Эре, — но не непривлекательно. Наоборот, в нём была какая-то дикая, хищная грация. Она уже могла видеть, насколько он силён и мускулист, создан для битвы, как лучшие воины её родного мира. Может быть, даже сильнее.

— Что ты делаешь? — спросила она, пятясь назад, пока её спина не упёрлась в стену.

Он подошёл к ней быстрыми, бесшумными шагами и начал раздевать её, снимая всю одежду, которую она буквально только что надела на Таймс-сквер. Его пальцы были уверенными, безжалостными — он расстегивал пуговицы, стягивал ткань, не обращая внимания на её попытки увернуться. Она заёрзала в его хватке, шокированная тем, насколько вольно он обращается с её телом, будто она была куклой.

— Ты не можешь так ко мне прикасаться! Я принцесса! — воскликнула она, вкладывая в голос всю свою королевскую гордость, но это прозвучало жалко — она слышала это сама.

— Ты никто и ничто, кроме моей собственности, — ответил он, даже не замедляясь. Его голос был спокоен, почти скучен. — Если тебя просканируют и обнаружат, что ты девственница, нам придётся многое объяснять. Сентиллион — территория только для взрослых. Все граждане старше восемнадцати, и никто из них не является девственником. Ожидается, что владельцы будут… удовлетворять свою собственность. Физически. Регулярно. Так что мне придётся трахнуть тебя, прежде чем мы войдём. — Он поднял на неё глаза — зелёные, спокойные, без тени смущения. — Ничего личного, принцесса.

Ничего личного? Сабин почувствовала, как краска стыда заливает её лицо, шею, грудь. Как секс может быть не личным? Как он может говорить об этом так, будто речь идёт о проверке документов или оплате сбора?

— Ты... ты не можешь серьёзно... — запнулась она, краснея ещё сильнее, когда его зелёные глаза встретились с её с серьёзным намерением. В них не было похоти — только холодный расчёт. — Мы не можем... делать это...

— Мы можем, и мы должны, — сказал он, и его голос стал твёрже. — Нет другой территории, куда можно пойти, благодаря твоему решению броситься через тот портал. Ты ведь помнишь? Твой героический прыжок? — В его голосе промелькнула насмешка. — Портал не выдержал трёхкратного использования подряд, что означает, что мы застряли здесь. Ты хотела попасть в этот мир — тебе придётся играть по его правилам.

Его сильные руки теперь снимали последние остатки одежды, оставляя её совершенно обнажённой. Она стояла перед ним, дрожа, прикрываясь руками, как могла, но он мягко, но настойчиво отвёл их в стороны.

— Но... я никогда... — Её голос сорвался на шёпот. — Я боюсь...

Она опустила голову — так было легче, не видеть его лица, не встречаться с ним взглядом. Но он не позволил ей спрятаться. Он подложил пальцы под её подбородок и поднял её глаза к своим.

— Не бойся, принцесса, — сказал он, и в его голосе неожиданно промелькнула мягкость. В то же время его другая рука ласкала её тело вдоль и поперёк, находя изгиб её задницы и уделяя ему особое внимание. Его прикосновения были уверенными, но не грубыми — он словно изучал карту местности, которую собирался покорить. — Это всё равно должно было случиться однажды, и это никогда не должно было случиться с мужчиной по твоему выбору.

В этом он был прав. Сабин сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает горечь. Не бросься она через портал, её первым мужчиной стал бы генерал Исодор — старый, жестокий, с холодными глазами и руками, пахнущими кровью. Одна мысль о нём снова заставила её содрогнуться. По крайней мере, этот мужчина был красив, и хотя он огрызался на неё и командовал, от него не исходило зловоние жестокости, которое сопровождало Исодора. В Максиме была сила, но не злоба. И это, как ни странно, немного успокаивало.

Она посмотрела в его зелёный взгляд с растущим любопытством, пока его руки бродили по её телу, лаская каждый участок её кожи. Он явно знал, как прикасаться к женщине. Не было никакой нерешительности в том, как его ладони и пальцы двигались по её плоти, обхватывая её груди, поглаживая её соски подушечками больших пальцев, пока она не издала стон — тихий, непроизвольный, — и не придвинулась ближе, сама не понимая, что делает.

---

**Максим**

Максим собирался лишить девственности принцессу Эре. Его член был напряжён под одеждой с того самого момента, как он начал снимать с королевской принцессы один слой одежды за другим. Он чувствовал, как кровь пульсирует в паху, как тело требует разрядки, но он заставлял себя двигаться медленно, контролируя каждое движение. Она была не просто женщиной — она была трофеем, и с трофеями не обращаются грубо.

Её тело было само по себе произведением искусства: мягкие изгибы, которые тут же откликались на его прикосновения, бледная кожа, светящаяся в тусклом свете комнаты. Она была девственницей, и её тело было безупречным и нетронутым — ни шрамов, ни родинок, ни единого изъяна. Говорили, что принцесс Эре ежедневно купают и массируют с использованием специальных масел, чтобы их тело было идеальным для будущего короля. Что бы с ней ни делали — будь то естественный свежий румянец или результат тщательной подготовки, — она была самой потрясающей молодой женщиной из всех, кого он когда-либо видел. К тому же она была непослушной девчонкой, и он бы солгал самому себе, если бы не признался, что перспектива хорошенько её оттрахать его заводит.

Скоро он погрузит свой член глубоко между её некогда целомудренных половых губ и найдёт средоточие не только её существа, но и, возможно, ключ к целому миру. Он начал целовать её, завладев её губами по-хозяйски, требовательно, лаская её языком в новом для неё ритме, пока его рука скользила по её ягодицам и проникала между ними, туда, где пушистые половые губы защищали последнее препятствие. На вкус она была как невинность — сладкая, чистая, немного испуганная. Он чувствовал её неуверенность в поцелуе: её язык двигался немного скованно, она не знала, куда деть руки, не понимала, чего от неё ждут.

Он начал медленно обучать её, дразня языком и губами, пока она не ответила на его поцелуй — сначала робко, потом смелее, — а её тело не прижалось к нему ещё теснее. Она не сопротивлялась, даже чуть-чуть. Он начал ласкать её киску, его длинные пальцы дразнили внешние половые губы, нежно поглаживая её, пока он целовал её. Она была уже влажной — природа взяла своё, несмотря на страх. Он оторвался от её губ и посмотрел на неё, увидел, что её лицо пылает от желания, щёки пунцовые, дыхание прерывистое. Её глаза блестели от похоти и страсти, смешанных в странном коктейле, а бёдра двигались так, как велит природа — в поисках трения, в поисках его.

Ждать больше не было ни необходимости, ни смысла. Это была измена — измена её королевству, её отцу, её судьбе, — но она должна была произойти.

Максим стянул с себя одежду, не особо заботясь о том, куда она упадёт, лишь бы не мешала. Рубашка полетела на пол, штаны последовали за ней. Он стоял перед ней обнажённым, и его член вздымался, твёрдый и готовый, толстый столб плоти, прижимающийся к животу, с головкой, уже блестящей от предэякулята в предвкушении того, что он возьмёт принцессу.

— О боги! — ахнула она, когда его член оказался у неё перед глазами. Её глаза расширились, рот приоткрылся. Она уставилась на его ствол, явно никогда не видевшая ничего подобного. — Этого не может быть… — Она покачала головой, густо покраснев, и её голос превратился в испуганный шёпот. — Сэр Максим, ничто такого размера не может...

— Вы удивитесь, принцесса, — протянул он, обнимая её и укладывая на кровать. Она была лёгкой — почти невесомой, — и с ней было легко управляться. Она станет забавной маленькой секс-игрушкой, в этом он не сомневался. По крайней мере, на ближайшее время.

Он развернул её и прижал к себе, расположив её девственную королевскую щёлочку вдоль всего его ствола. Она обхватила его ногами, инстинктивно, бессознательно, а он, держа её за бёдра, двигал её вверх-вниз по всей длине своего члена, используя растущее свидетельство её влажного желания, чтобы смазать его. В этой позе ей было негде спрятаться: её грудь колыхалась перед его глазами, её лицо было в дюйме от его, и хотя она краснела и пыталась отвести взгляд, он настаивал, чтобы она смотрела на него.

— Смотри на меня, принцесса, — напомнил он ей, когда её клитор коснулся головки его члена. Она ахнула, и он прижал её к себе, двигая её бёдрами вперёд-назад, быстро и ритмично, прижимая её клитор к головке члена с каждым движением. Её дыхание сбилось, стоны стали громче. От этого трения всё её тело пылало от желания. Он видел признаки приближающегося оргазма — напряжение в бёдрах, дрожь в ногах, расширенные зрачки, — но она, похоже, сама их не замечала. Её соски затвердели, превратившись в маленькие розовые бусинки, глаза заблестели, стоны достигли пика, и она кончила — восхитительный, долгий оргазм, который, казалось, застал её врасплох.

Её рот раскрылся в беззвучном крике наслаждения, тело выгнулось дугой, а из лона хлынул поток желания, покрывший его член. Она дрожала в его руках, беспомощная, потерявшая контроль, и это зрелище было таким эротичным, что он едва не кончил сам.

Но он не давал ей остановиться. Он полностью контролировал её тело, заставляя её плоть доставлять ему удовольствие, пока она впервые в жизни испытывала оргазм с мужчиной — и не с одним, а с двумя, потому что второй накатил почти сразу, пока она ещё не отошла от первого.

Пришло время.

Максим притянул её к себе, и она сменила позу: теперь её лоно находилось не над его членом, а прямо перед ним. Он страстно поцеловал её — глубоко, жадно, завладевая её ртом так же, как собирался завладеть её телом, — толкнул на спину, и головка его члена нашла её половые губы и раздвинула их. Он ощутил тёплые объятия её лона, эти оберегающие его губы сомкнулись вокруг его члена, сжались от страха и ожидания. Он смотрел в её большие голубые глаза, в которых ещё теплились последние остатки невинности — прозрачные, как горный ручей, — которую она вот-вот потеряет навсегда.

САБИНА

Её вот-вот трахнут.

Сквозь пелену желания — густую, липкую, застилающую глаза — Сабин удалось вычленить остатки сопротивления. Где-то глубоко внутри теплилась мысль: «Это неправильно. Остановись». Но тело не слушалось.

— Нам не стоит этого делать… — застонала она, когда его горячий член начал дразнить вход в её тело, снова и снова прижимаясь к её губам, давая понять, что скоро он погрузится глубоко внутрь. Каждое прикосновение посылало искру удовольствия вверх по позвоночнику.

— Тебя трахают, потому что ты была непослушной, принцесса, — напомнил он ей своим глубоким, суровым голосом. Его слова звучали как упрёк, но она не чувствовала себя виноватой. Ни капельки. Она была охвачена желанием, возбуждение было таким сильным, что она и представить себе не могла, что такое возможно. Её тело горело, низ живота пульсировал, между ног было влажно и горячо. Максим удерживал её в таком положении, чтобы её киска была открыта для его члена, и хотя он ещё не погрузил свой твёрдый ствол в неё, она знала, что это неизбежно. Такова была цена, которую ей предстояло заплатить за своё непослушание. За то, что она сбежала. За то, что бросилась в портал. За то, что осмелилась захотеть другой жизни.

Его член преодолел преграду у самых её губ — лёгкое сопротивление, тонкая плёнка, которая держалась двадцать лет, — и погрузился глубже, на несколько дюймов твёрдой эрегированной плоти проникнув в её киску и стерев все следы её девственности. Боль была острой, но короткой — как укол иглы, как разрыв нити. Она почувствовала, как последний осколок невинности разбивается вдребезги, и это ощущение вскоре сменилось чем-то другим: полнотой, наполненностью, странным, почти болезненным удовольствием.

— Мой отец… — прошептала она, не зная, зачем это говорит. Может быть, чтобы напомнить себе, кто она. Может быть, чтобы напомнить ему.

— Лучше бы ты вернулась к нему уже не девственницей, чем вообще не вернулась, — сказал он, погружая член глубже. — Неужели сейчас самое время думать о нём? У тебя теперь новый папочка, принцесса.

От его слов она густо покраснела — до корней волос, до кончиков пальцев, — а её лоно сжалось вокруг его члена с новой силой, непроизвольно, предательски. Боже. Он был таким грубым. Таким жёстким. Таким безжалостным. И он овладел её лоном. Не кто-то из сотен отчаявшихся поклонников, не знатный лорд с выученными комплиментами, а мужчина, которому было плевать, что она принцесса. Который называл вещи своими именами. Который не просил — брал.

Он начал трахать её медленными, но сильными толчками, заставляя её киску принимать каждое новое проникновение. Она тихо постанывала при каждом толчке, чувствуя, как её тело подчиняется ему, как её внутренние стенки трутся о горячую твёрдую кожу его члена, как он расширяет её, растягивает, заполняет.

— Вот что бывает, когда ты непослушная, — тихо прорычал он ей на ухо, одним длинным движением проникая в неё до упора. Он замер на секунду — позволил ей привыкнуть, почувствовать его целиком, — а затем вышел, задержавшись головкой члена у входа в её только что лишившуюся девственности киску. — Вот что бывает с непослушными принцессами, которые не слушают предупреждений, — продолжил он, сделав ещё один грубый толчок.

Она ахнула — от смеси боли и удовольствия, от неожиданности, от того, как её тело откликалось на каждое его движение. Но он крепко держал её: одной рукой обхватив за талию и заведя её руку за спину, а другой обхватив затылок и прижав её лицо к себе, чтобы он мог отчитывать её, пока трахал.

— Теперь твоя киска принадлежит мне, — прорычал он, делая ещё один толчок, который, казалось, был глубже всех предыдущих. — Я раздвину твои губы и буду трахать тебя, когда захочу.

Он убрал руку с её поясницы и шлёпнул её по ягодицам с такой силой, что она вскрикнула — скорее от неожиданности, чем от боли. Его член снова вошёл в её лоно и вышел из него одним из этих грубых толчков.

— И ты будешь делать то, что я говорю, принцесса.

Ещё одна пощёчина — обжигающая, чувственная, — и её ягодицы вспыхнули огнём. Ещё один жёсткий толчок — на всю длину, грубо растягивающий её лоно, а затем оставляющий его совершенно пустым, ноющим, требующим возвращения.

Её наказывали, одновременно доставляя удовольствие, и она, оказавшись между этими двумя полюсами — болью и наслаждением, стыдом и страстью, — была в ловушке и совершенно беспомощна, когда Максим перевернулся, накрыл её своим телом и начал трахать ещё жёстче. Он опустил руки к её бёдрам и раздвинул их широко — так широко, что она почувствовала, как растягиваются мышцы, — так что её киска оказалась полностью открыта для него, и он начал вдалбливаться в неё, снова и снова входя в неё мощными, глубокими толчками.