Читать книгу: «Пространство между»

Побег.

Я проснулась на спине, чувствуя на себе его внимательный взгляд.

Мы встретились в лесу пару недель назад. Я уже прилично оторвалась от погони и спокойно шла к заветной цели, особо не оборачиваясь и не прислушиваясь. Вдруг передо мной раскинулся малинник. Хотя в тот день было пасмурно, яркие спелые ягоды горели огнём среди расступившихся деревьев. Я принялась их жадно обрывать и закидывать себе в рот одну за другой. Минут через пятнадцать из-за кустов поднялся он. Сначала я испугалась и хотела бежать, но он не выглядел как преследователь, скорее как я — беглянка.

Он был больше меня в два раза: очень высокий, с широкими плечами, длинными руками и ногами, узкими бёдрами и светло-серыми ясными глазами. Он не был красив, но источал силу и уверенность.

Дальнейший путь мы пошли вместе. Мы много разговаривали, научились сообща охотиться, обустраивать ночлег и прятаться от других. Только главного я ему не сказала — кто я есть и почему бегу, соответственно, и волос моих он не видел, так как я всё время скрывала их под плотной шапкой.

И вот теперь, после того как мы провалились в яму, чуть не погибли, нас спасли, помыли, переодели и, посчитав, что мы пара, уложили на одной кровати, он узнал, кто я такая.

Я открыла глаза, и мои ощущения меня не подвели — он пристально смотрел на меня и особенно на серебро моих длинных волос. Этот цвет носили только представители правящей династии, поэтому всё было понятно без слов. А ещё он разглядывал моё тело, которое теперь не прятали бесформенные штаны и тёплые кофты. На мне были надеты белые тончайшие облегающие шорты и такой же топ на тонких бретелях. По сравнению с моим привычным для него видом, я была голая.

Я ничего не сказала и стала изучать его тело в ответ. Да, он был хорош: подтянутый торс, рельефные мышцы груди и плеч, украшенные бесконечными татуировками. Он был одет только в шорты из такой же ткани, что и моя одежда. От его вида по мне пробежала волна возбуждения, соски затвердели и стали предательски торчать.

Наконец, скользнув по моей груди, наши взгляды встретились. И снова всё стало ясно без слов — мы хотим друг друга! Он лёг рядом, оперевшись на локоть, и навис надо мной огромной махиной. Мы пристально смотрели друг другу в глаза, и эта близость его голого тела, его дыхания, его взгляда отзывалась внизу живота горячими спазмами. Дыхание перехватило, и я приоткрыла рот, чтобы сделать глубокий вдох; в этот момент я ощутила его язык. Он нежно вошёл в приоткрытый рот, и я ответила взаимностью. Наши языки сплелись, затем потерялись, встретились только влажные губы, и я снова потребовала его проникновения.

Мы целовались так долго, что мышцы стали уставать. Тогда он своей огромной левой рукой схватил меня за лицо, завёл пальцы на затылок и вынудил подставить ему шею. Сопротивляться было бесполезно: он был очень большой, и если бы захотел свернуть мне шею, то сделал бы это одним движением, но я доверяла ему и препятствовать его ласкам не собиралась.

Он целовал мою тонкую шею большими горячими губами, оставляя за собой влажную дорожку, словно прокладывал маршрут. Он спустился к ключицам, затем к плечам — одна лямка слетела, затем другая. Он смещался к центру, к ложбинке, но вдруг резко остановился и сел.

— Что случилось? — я села прямо перед ним.

— Я не могу. Ты одна из них... — ответил он с неким разочарованием и снова бросил взгляд на мои волосы.

— Ты больше не доверяешь мне? — мне стало ужасно обидно, что цвет волос решал за меня. — Но я всё та же. Во мне ничего не изменилось.

Мне безумно хотелось, чтобы он снова верил мне. Чтобы не знал, кто я такая, как прошлые две недели. Я забралась к нему на колени и обвила руками и ногами, стала целовать его лицо, прикусила мочку уха, спустилась к шее, и его руки, безвольно висевшие всё это время, наконец ожили, обняли меня. Мы снова сплелись языками.

Я зарывалась тонкими пальцами в его рыжие волосы, пока его мощные руки гладили мою спину, а пальцы впивались в ягодицы. Затем он резко сорвал с меня майку, и моя немаленькая грудь вывалилась прямо у него перед лицом. Он обхватил её горячими ладонями и жадно впился в твёрдые крупные соски. Я откинула голову назад, закрыла глаза и застонала. Он сосал их, прилично оттягивая и причмокивая, поигрывал языком, нежно прикусывал, и это вызывало во мне новые волны желаний, словно каждый сосок был напрямую связан с моим лоном струной, по которой от каждого его прикосновения пробегал электрический ток.

Затем он резко бросил меня на матрас и одним движением сорвал с меня шорты. Мне стало страшно и стыдно, но он не позволил закрыться. Уверенным движением он развёл мои ноги в стороны и лёг между ними, опираясь на левое предплечье. Я почувствовала прикосновение его горячей кожи к моим мокрым складкам, и новая волна возбуждения смела всю неуверенность и стеснение напрочь.

Мы снова целовались, пока его свободная правая рука исследовала моё тело, спускаясь всё ниже. И вот наконец его большой палец дотронулся до того места, где всё полыхало огнём. Я замерла и перестала дышать. Он отстранился и стал внимательно наблюдать за моей реакцией, а я была полностью в его власти и не смела отвести взор от пронзительного взгляда серых глаз. Он ввёл в меня палец, и я застонала, выгибаясь навстречу. Несколько раз втолкнув его в меня, он стал нащупывать мой узелок, а найдя, начал медленно массировать его по кругу мокрым пальцем. Я выгибалась ему навстречу и тихо стонала, прикусывая губы.

Вдруг он резко спустился вниз и уткнулся лицом мне прямо туда. Нежно проведя большими пальцами по коже и слегка разводя её в стороны, он проник в меня горячим языком. Совершив несколько толчковых и круговых движений прямо внутри моего лона, он провёл им выше, разводя нежные складки кожи и отыскивая самое чувствительное место моего тела. Я замерла, я не смела дышать, я даже думать боялась о том, как приятно мне сейчас было. Меня накрывало волнами жгучего возбуждения, я источала столько влаги, что она вытекала из меня непрерывной струйкой. А он продолжал доставлять мне нестерпимое удовольствие и вскоре подключил пальцы.

Мощные и нежные указательный и средний пальцы вошли в меня и стали бережно и настойчиво оглаживать меня в той точке, о существовании которой я даже не догадывалась. Я громко застонала, выгнулась навстречу, и мои бёдра стали двигаться в такт его движениям сами собой. Я чувствовала приближающуюся бурю. Мир перестал существовать, все мои мысли свелись к одному центру. Я чувствовала, что мне и щекотно, и приятно одновременно, ловя нежные прикосновения горячего влажного языка и острый отклик рецепторов моей кожи. Моё тело от самой макушки до пяток напряглось, выпрямилось вместе с ногами, я вцепилась ему в волосы, вдавливая в себя, дыхание остановилось, и словно электрическим разрядом меня пробило оглушительным оргазмом. Я содрогалась в конвульсиях, пока по телу растекалась волна жара, а сердце бешено колотилось. Мои мышцы рефлекторно сокращались, обхватывая его пальцы плотным кольцом, пока он продолжал нежно и бережно, одними губами целовать мои складки, что доставляло огромное блаженство, проносясь по мне ещё одной электрической волной.

Он лёг рядом, улыбаясь и наслаждаясь моим видом. Но я не собиралась на этом заканчивать, я хотела его целиком, поэтому, чуть переведя дыхание, я прижалась к нему всем телом, закинула на него ногу и потребовала новый поцелуй. Он подчинился мне, обнял и ответил взаимностью. Моя рука скользнула ему в шорты, пальцы обхватили кольцом его плоть и стали аккуратно двигать нежную кожу вверх-вниз. Он был приличных размеров, чуть изгибался вверх и расширялся к верхушке.

Его дыхание сбивалось и становилось тяжелее, пока внутренние предохранители наконец не перегорели. Он скинул с себя шорты, перевернул меня на живот, раздвинул ноги и вошёл на всю глубину. Я резко вскрикнула и инстинктивно отклячила задницу. Он был невероятно приятным и заполнял меня на всю ширину. Его движения были нежными и сокрушительными одновременно, отчего мои ягодицы поднимались всё выше, навстречу его плоти. Он двигался так довольно долго, пока не начал сам громко стонать.

— Не останавливайся, — с большим трудом проговорила я, — я хочу ещё.

— Кто бы мог подумать. Какая ненасытная... — ответил он хриплым голосом, но явно довольный собой.

Он вышел и перевернул меня на спину. Брезгливо отшвырнул мои волосы на подушку. Завёл ладони под колени и с силой развёл их в стороны, прижимая к матрасу. Я была буквально вся наружу, отчего невольно вырвалось:

— О, Боже!

Он самодовольно улыбался, оглядел меня взглядом с головы до самого сокровенного, жадно облизнулся и вошёл на всю глубину. Я буквально взвыла от наслаждения. Его толчки стали невероятно глубокими и мощными, а темп нарастал с каждой секундой. Я вцепилась зубами в подушку, а руками обхватила свою грудь, которую от неистового темпа разметало по всему телу. Ему нравилась моя реакция и придавала сил.

Я чувствовала, как у меня внутри будто завязывается узел. Он стягивался всё сильней и сильней и в один момент меня как будто разорвало. В животе разлилось горячее ощущение, в голове фейерверк, а из лона потекли струи горячей жидкости. Он вышел из меня, улыбнулся увиденному, позволил жидкости вытечь и снова вошёл.

Он отпустил мои ноги и я обвила его талию, Он лёг на меня всем телом и продолжал совершать толчки, но уже не так активно. Я обняла его шею и притянула для поцелуя, когда он вошёл в мой рот своим языком, я обхватила его губами и стала сосать. Его глаза вспыхнули огнём возбуждения, движения стали плотнее и глубже. Буквально через минуту он излился мне на живот, продолжая тереться своей плотью об мой влажный от пота пах.

Он обмяк прямо у меня на груди и буквально вдавил в матрас своим огромным весом. Я ощущала, как бешено стучит его сердце, как восстанавливается его дыхание, как испаряется пот с его кожи. Я лениво зарывалась пальцами в его волосы и нежно гладила мощное накачанное плечо. Наконец он заговорил:

— Ты знаешь, ты восхитительная!

Я улыбалась и честно отвечала:

— Ты тоже огонь!

Он поднял на меня глаза полные детского счастья и спросил, хитро улыбаясь:

— Не хочешь покрасить волосы?

В «Дурака».

— Артём, эту сумку тоже возьмите, — она всучила ему в руки Биркин, где всегда носила рабочие планшеты, ежедневники, фирменные ручки и несколько пар очков.

— Инга Александровна, мы никуда не летим, — мрачно ответил Артём, понимая, что сейчас будет получать и за погоду, и за авиасообщение, и даже за МЧС.

— Это в каком это смысле? — понизила голос Инга, остановилась возле него и пристально посмотрела в глаза помощнику.

— Боюсь, в прямом. Вы же видите, что за окном… Дороги завалило, деревья валит снегом. Все рейсы отменены и нам отсюда не выбраться.

Инга судорожно соображала, как выходить из ситуации. До вылета оставалось около трёх часов. Они и так задержались с этими переговорами, а в Москве её ждало уже новое крупное дело, не терпящее отлагательств.

Инга была управляющим партнёром и главным лицом фирмы «Veritas Insight Group» уже много лет. Компания занималась кризис-менеджментом и стратегическим консалтингом. Причём там, куда другие боятся даже заплывать, — антикризисным управлением ультра-крупного бизнеса. Когда у металлургического гиганта, федерального ритейлера или крупного банка начинаются фатальные проблемы — суды, внутренний раскол акционеров, угроза банкротства или международные санкции, — они вызывают «Veritas».

Инге было сорок четыре года. Она была высокая, стройная, привлекательная, статусная дама. Тёмные волосы всегда были стянуты в идеальный пучок или высокий хвост. Узкие черты лица придавали её образу строгости, а большие тёмно-карие глаза видели всех насквозь. Её макияж, маникюр и гардероб были всегда безупречны. Она всегда на шпильках и в строгом офисном дресс-коде. Инга любила дорогие украшения, но ещё больше — часы. Это была её страсть, её фетиш! Она подчиняла себе каждую минуту и получала от этого наслаждение. Она предпочитала мужские модели и собрала уже приличную коллекцию. А вот чего Инга совсем не любила и не умела, так это отдыхать.

Семьи у неё не было. С двумя мужьями она развелась и полностью разочаровалась в отношениях. Детей не хотела, а родители уже давно покинули этот мир. Ни братьев, ни сестёр, ни друзей, ни партнёров. Только работа и… Артём.

Артём был личным помощником Инги и старшим аналитиком фирмы. Он пришёл в «Veritas» в двадцать три, сразу после института. Первые годы проявлял себя, а три года назад закрепился за Ингой Александровной, под чьим началом и пашет по сей день. Артём был чертовски умён, амбициозен и не хотел всю жизнь быть только лишь «правой рукой». Он метил в младшие партнёры, а Инга для него — лучший ментор. Артём видел в ней исключительный ум, статус, стальной стержень, беспрекословный авторитет, профессионала высшей лиги, но что его по-настоящему бесило — это её неумение отдыхать и расслабляться.

Артём обожал спорт, был мастером спорта по прыжкам в воду. Любил путешествовать и готовить, особенно сложные азиатские блюда. Но времени на увлечения Инга ему не оставляла. Да, иногда у него получалось вырваться в качалку или бассейн, но в основном ночью и с ущербом для сна. Несмотря на это, Артём обладал широкими плечами и сухой спортивной фигурой. Он был очень высоким, кудрявым блондином с оливковыми глазами и большими пухлыми губами. Спортивное прошлое оставило идеальную осанку и рельефные крепкие руки.

Они прилетели в Сочи, в Красную Поляну три дня назад, чтобы спасать крупную региональную авиакомпанию, которая оказалась на грани банкротства из-за долгов за лизинг самолётов и внутреннего конфликта владельцев. Если компания рухнет, это вызовет транспортный коллапс на юге страны.

Они провели трое суток в закрытых переговорных комнатах пятизвёздочного бутик-отеля в горах. Артём как ведущий аналитик без сна и отдыха перепроверял терабайты финансовых таблиц, аудита флота и скрытых офшорных счетов, снабжая начальницу убийственными аргументами для переговоров. Инга же вела жёсткий прессинг акционеров, заставив их подписать соглашение о передаче управления в руки «Veritas».

Утро этого дня началось со снегопада, к середине дня он перерос в буран, и вот сейчас, в конце дня, они были отрезаны от всего мира. Дороги засыпало, на них с корнем вырывало деревья, транспортное сообщение остановилось, связь оборвалась, и вот, когда Артём сообщил Инге, что они вынуждены остаться, отключилось ещё и освещение.

— Потрясающе! — недовольно выпалила Инга, так и не найдя решения, как оказаться в Москве.

Она мерила большую гостиную комнату своего двухкомнатного люкса шагами и злилась.

— Вам хотя бы есть где жить, — с самоиронией сказал Артём, — а мне бронь продлевать отказались. Так что сумки остаются здесь, а я пошёл вести половую жизнь в фойе. Кстати, связи нет. Если вам что-то понадобится, придётся спускаться самой.

— То есть это как отказали? Моему помощнику? Они там с ума посходили, что ли? — возмущалась Инга, стуча каблуками по полу и приближаясь к телефону.

Она подняла трубку, но в ответ услышала полную тишину.

— Связи нет! — ухмыльнулся Артём. — Даже внутренней.

— Тогда оставайтесь здесь, — твёрдо заявила Инга, кладя трубку на место. — Можете спать на диване. Вдруг мне правда что-то понадобится… По лестницам я бегать не собираюсь!

Артём улыбался. Он первый раз видел её, потерявшую контроль, теряющую любимую драгоценность — время. Он закрыл дверь, скинул грубые рыжие ботинки у входа и подошёл к панорамному окну.

— И на сколько это? Есть какая-то аналитика, сводка? — сухо и грубо спросила Инга.

— На ресепшене говорили, что дня на три, не меньше, — мечтательно ответил Артём.

Он был счастлив провести три дня в снежных горах, пусть даже и из-за чрезвычайного положения. Его ум устал, превращался в калькулятор и требовал передышки. К тому же в отеле есть и спортзал, и бассейн, и сауны, и лошади, и квадроциклы. Останется только уговорить Ингу Александровну составить ему компанию.

— Три дня? — выкрикнула Инга.

Артём развернулся к ней лицом, улыбаясь довольной, широкой улыбкой. В этот момент включилось тусклое резервное освещение.

— Инга Александровна, вы кричите. Вы меня пугаете. Вам необходимо расслабиться! Хотите, я разожгу камин? — Артём откровенно наслаждался потерей самообладания начальницы. И не потому, что не любил, а потому, что всегда желал увидеть, как это, и возможно ли вообще. Инга в его представлении была «снежной королевой» — строгой, непреклонной, беспощадной.

— Артём! — прикрикнула она на него. — Прекратите кривляться! Что вас так забавляет? Что мы теряем деньги или моё состояние?

Артём изобразил, что снял с лица улыбку и бросил её куда-то в комнату, на что Инга громко фыркнула и закатила глаза. Артём же, с трудом сдерживая снова накатывающее удовлетворение, не дожидаясь ответа начальницы, разжёг камин. Так будет и светлее, и уютней.

Спустя полчаса, проведённые в полном молчании, когда поленья уже вовсю полыхали, отбрасывая самобытные тени на стены люкса, Артём откровенно заскучал. Он полез по полкам стеллажей в поисках чего-нибудь интересного. Не найдя на них ничего стоящего, перешёл к поискам в ящиках письменного стола. Инга сидела в кресле возле камина, погружённая в чтение научной статьи, но шумное шебуршание помощника привлекло её внимание.

— Что вы делаете? — поинтересовалась она, отрывая взгляд от экрана и спустив очки на кончик носа.

— Ищу, чем бы нам заняться, — честно ответил парень, не отрываясь от поисков.

— Нам? — приподняла удивлённую, идеальную тонкую бровь Инга.

— Да! И нашёл! Карты! — он победно тряс старой пластиковой колодой над головой.

— Я не играю в карты, — сухо ответила начальница. — Ну разве что в покер…

Артём не сдавался. Он подошёл к камину, сел по-турецки на ковёр и состроил жалостливое лицо.

— Инга Александровна, ну пожалуйста, — начал он канючить. — Всё равно застряли. Ничего изменить невозможно. Давайте хотя бы часок отвлечёмся от работы.

Инга смерила его взглядом и сжалилась. В конце концов, от одного часа без связи и интернета действительно ничего не изменится. К тому же он прекрасно поработал, можно и вознаградить парнишку своим вниманием.

— Давайте хоть на диване, — ответила она.

— Там темно. Возле камина лучше, — сказал довольный Артём и нежно похлопал по ковру, приглашая начальницу на пол.

— Артём, вы забываетесь, — ответила Инга на его дерзкое движение, но села напротив него на колени. — Во что сыграем?

— Давайте в покер. Вы же любите…

— Вдвоём неинтересно, — отрезала Инга.

— Тогда в «Дурака», — смело предложил Артём и, уже совсем обнаглев, добавил: — На раздевание.

В его глазах блестел азарт. Инга смерила его строгим взглядом, но ответила неизменным ледяным тоном:

— Я вам последний раз говорю — не забывайтесь.

От этого ледяного тона Артём спасовал:

— Извините, пожалуйста. Ну-у, тогда на желания. И чтоб было честно, желания можно загадать только после трёх побед подряд. Как вам такой расклад?

— Неплохо. Только без дурацких шуточек типа залезть под стол и кукарекать… Будем играть по-крупному, как взрослые. Договорились? — Инга хитро улыбалась, сощурила глаза и протянула ему руку. Она была абсолютно уверена в себе.

А Артём не сомневался в своих силах, поэтому твёрдо пожал ей руку:

— Идёт.

Игра началась. Инга зашла в игру с привычным холодным аналитическим превосходством. Она сидела идеально прямо на своих коленях и безупречно просчитывала ходы. Её глаза сканировали лицо Артёма, подмечая малейшие микродвижения.

— Вы слишком предсказуемы, Артём, — тихо заметила она, сбрасывая на ковёр козырного туза.

Первая партия осталась за ней. Вторая — тоже. Лёгкая победоносная улыбка тронула её губы с тёмно-вишнёвой помадой. Инга расслабилась. Она была уверена, что победа и право загадать первое желание уже у неё в кармане. Она пересела на бедро, вытянула ноги в сторону и скинула туфли.

Эта секундная расслабленность стала роковой. Артём заметил, как притупилась её бдительность, и резко сменил тактику. Он начал блефовать — дерзко, на грани фола, ломая её логические цепочки. Третью партию он забрал себе, отчего Инга удивлённо вскинула брови. В четвёртой — он буквально загнал её в угол, вынудив сбросить сильные карты.

От их игры воздух в помещении, казалось, потяжелел и нагрелся. Субординация трещала по швам. От жара из камина и выброса адреналина в комнате стало невыносимо душно.

— Жарко, — коротко бросил Артём и, не прерывая игры, стянул с себя толстый свитер.

Инга отвлеклась от карт и коротко взглянула на него, ожидая увидеть футболку или хотя бы майку, но помощник оказался обнажённым по пояс. На нём были только синие дорогие фирменные джинсы, плотно сидящие на бёдрах. Пространство вокруг них заполнилось его шлейфом: к привычным нотам дорогого табака добавился густой, манящий аромат тёмного шоколада и пряного сандала.

Отвести от него взгляд было физически сложно. Она впервые видела Артёма не в офисной одежде, а точнее, наполовину без неё. Молодой, широкоплечий, рельефный, сильное мускулистое тело, предплечья с проступающими венами. На его коже играли блики от каминного огня, делая фигуру невероятно соблазнительной. Её взгляд бесстыдно скользил по его ключицам, груди, замер на линии живота, где дорожка волос ныряла под ремень, словно приглашая заглянуть внутрь. Внизу живота сладостно потянуло. Она сделала пару глубоких вдохов, втягивая в себя его аромат, и закрыла глаза. Ей показалось, что идеальный пучок на затылке стал слишком тугим, а воротник шёлковой блузки — удушающим.

— Ваш ход, Инга Александровна, — хрипло напомнил Артём.

Инга судорожно перевела взгляд на свои карты. Пытаясь скрыть внезапное замешательство, она выкинула первую попавшуюся карту — даму пик. Это была фатальная, детская ошибка. Ей не нужно было ходить с дамы. Артём молча выложил на стол короля, а затем медленно, переворачивая карты одну за другой, раскрыл всех своих старших козырей.

— Вы проиграли, Инга Александровна, — тихо произнёс он, не сводя с неё победного взгляда.

Инга была ошарашена проигрышем, хотя изо всех сил старалась вида не подавать.

— Ну загадывай, — протянула она с нахальной ухмылочкой, хотя внутри всё кипело от злости и обиды на себя.

Артём вытянул ноги на ковре, откинулся на выпрямленные руки, запрокинул голову и задумался. Он словно подставлял своё сексуальное тело под её взгляд. Инга пользовалась моментом и пожирала его глазами. Желание внизу живота разливалось всё сильней. Она начала расстёгивать верхние пуговицы блузки от нахлынувшего жара, но в этот момент Артём поднял голову и застукал её за этим действием.

— Что это вы делаете? — вырвалось у него.

— Действительно жарко, — ответила Инга непривычным растерянным тоном. — Как будто они усилили отопление в номере, вместо того чтобы включить свет.

Инга встала с пола, засунула ноги в туфли и поправила блузку. Артём её не узнавал: она была красная, чуть растрёпанная и как будто взволнованная. Она походила не на железную начальницу, а на женщину. Он никогда не рассматривал её как сексуальный объект, как представительницу противоположного пола. И вот сейчас на него снизошло откровение — она красивая и сексуальная. Его кинуло в жар от собственных мыслей, поэтому он поспешил встать из, как ему теперь показалось, соблазнительной позы.

— Да, есть такое ощущение, вы правы. Тогда моё первое желание: холодное шампанское и ваза с фруктами. Принесите, пожалуйста.

Инга повернулась к нему, совершенно сбитая с толку этой дерзостью, но его голый торс обескураживал ещё сильней. Она была возмущена до безумия наглостью своего подчинённого. Последний раз она ходила за шампанским лет пятнадцать назад. Но ничего не поделаешь, уговор есть уговор.

Она молча кивнула, смерив его надменным взглядом, и скрылась за дверью, прихватив с собой ключ-карту. Артём остался один со своими мыслями, которые уже раздели догола Ингу и вертели в разных позах, а она умоляла его не останавливаться. Артём тряхнул головой и пошёл в ванную комнату умыться. В полутьме он открыл холодный кран, обдал водой лицо, провёл мокрыми руками по волосам, зачёсывая их назад, и посмотрел на себя в зеркало. Да, он был привлекательным, но достаточно ли этого для Инги? Затем он увидел в отражении красный моргающий огонёк. Он повернулся и нащупал рукой предмет, приятный на ощупь и вытянутый по форме. Он поднёс его к глазам — вибратор! Фантазия тут же нарисовала картинки с Ингой и этой штукой в главной роли, и в джинсах зашевелилась плоть. Дверь в люкс хлопнула. Артём положил агрегат на место и вылетел из ванны, разгорячённый и уверенный, что хочет быть на месте игрушки.

— Вот ваше шампанское, — сухо сказала Инга и с грохотом поставила ведёрко со льдом и двумя бутылками на небольшой обеденный стеклянный стол, располагавшийся возле панорамного окна. И вазу с фруктами она тоже принесла из коридора и поставила на стол. Снежный буран, казалось, только набирает силу и бросается в стекло всё с большим и большим остервенением.

— Отлично! — выдохнул Артём.

Он подошёл к столу, уверенным движением откупорил бутылку, налил в два узких бокала и протянул Инге. Она смерила его взглядом, обратила внимание на поблёскивающие капли воды на его коже и снисходительно приняла игристый алкоголь.

— За удачно завершённую сделку, — улыбнулся Артём и наклонил к ней шампанское. Инга снова смерила его подозревающим взглядом и легонько дотронулась стеклом о стекло. Сделала глоток ледяного полусладкого напитка, и по телу разлилась тёплая волна наслаждения. Инга закрыла глаза и сделала ещё один маленький глоток.

— Я хочу отыграться, — твёрдо заявила она и вальяжно скинула туфли куда-то под стол.

Артём впервые возвышался над ней, и ему это чертовски нравилось. А Инга впервые смотрела на него снизу вверх и, несмотря на своё строгое лицо и холодный тон, чувствовала себя слабой. Они стояли непозволительно близко, сверля друг друга многозначительными взглядами.

— Хорошо. Давайте продолжим, — заулыбался Артём, закидывая в рот виноград и жестом приглашая её на ковёр.

Они уселись возле почти прогоревшего камина, в красном свете углей. Артём раздавал и не сводил с неё хищного взгляда с самодовольной ухмылочкой. А Инга делала вид холодной, безразличной леди, хотя внутри всё горело от желания и от его пристального, наглого взгляда.

Первую партию она проиграла. Шампанское било в голову, и ей стало ещё жарче. Инга расстегнула ещё одну пуговицу, и в открывшемся декольте стала видна ложбинка груди. И распустила волосы, сексуально откинув голову назад и встряхнув их пальцами. Из-за этого у Артёма снова стала наливаться кровью плоть. Вторую партию он проиграл. Он поменял позу, так, чтобы было не видно, что у него стоит, хоть в узких джинсах это было сделать нелегко, и сосредоточился. Ему нужна эта победа, нужно это желание, иначе этот момент будет упущен навсегда.

Инга, расслабленная игристым и теплом камина, неожиданно для самой себя решила узнать своего помощника получше:

— А вам никого не надо было предупредить в Москве, что задерживаетесь? Вас никто не ждёт дома?

— Девушка, — безразлично ответил аналитик.

— У вас есть девушка? А я не знала… И давно?

— Очень давно. Я с ней дольше, чем с вами, — многозначительно ответил Артём.

Инга недовольно фыркнула, но промолчала. Она ощутила укол ревности, отчего совершенно растерялась, при этом стараясь изо всех сил держать лицо.

— Так она будет волноваться? — настаивала начальница.

— Она привыкла, что я всегда с вами, — Артём безразлично дёрнул плечами и выиграл партию. — У нас как-то совсем всё расклеилось...

Потом вторую и сразу третью. Он победно смотрел на Ингу, а она хитро улыбалась ему в ответ, как будто хотела, чтобы он победил.

— Я хочу… — медленно и соблазнительно протянул Артём, лениво тасуя руками колоду карт. — Чтобы вы подчинялись мне.

Инга выпучила на него глаза и выпила залпом оставшееся шампанское.

— Вы совсем с ума сошли, Артём? — возмутилась она.

— Вы сами предложили играть по-взрослому, Инга Александровна. Всё по-честному, — Артём торжествующе широко улыбался её реакции и тому, что он будет с ней делать.

— Долго? — нервно спросила она.

— Ночь, — коротко ответил Артём, вставая с ковра.

Он подошёл к ней и протянул руку, чтобы она могла встать. Инга посмотрела на мужские дорогие часы на правом запястье, приняла ладонь, встала, поправила юбку одной рукой, потому что левую Артём так и не отпустил. Он притянул её к себе и посмотрел сверху. Она казалась маленькой и хрупкой. Он поднял её лицо за подбородок, и их взгляды встретились. Артём облизался, рассматривая так близко черты её лица. Инга подчинялась. Она приняла его аргументы и его желание. Она всегда держала слово. К тому же внизу живота спазмами разливалось бешеное желание.

— Сделайте мне массаж, — тихо, прямо в губы проговорил Артём.

Она молча кивнула. Артём сделал несколько шагов назад и сел на кушетку спиной к ней. Инга стала растирать ему шею и впиваться в трапецию пальцами. Накачанная ровная спина с ложбинкой по позвоночнику приковывала взгляд. Инга так засмотрелась на молодое, привлекательное тело, что не заметила, как она больше гладит его, чем массирует. Её руки с острыми ногтями скользили по крепким плечам, снова на шею и опускались на грудь до самых сосков. Артём сидел неподвижно, хотя его дыхание стало тяжёлым и шумным.

На шее проступила кровь — Инга поцарапала его. Она наклонилась и всосала каплю губами. Артём вздрогнул.

— Вы что, поцеловали меня? — спросил он хриплым голосом.

— Нет. Шею поцарапала, — честно ответила Инга, а немного помолчав, тихо добавила: — Кажется, у вас больше нет девушки, Артём.

Помощник выпрямился ещё сильней, перехватил её за запястье и поставил ровно перед собой, заглядывая в глаза.

— Вы ревнуете или мне кажется?

Инга ничего не ответила, а только смотрела ему в глаза и негромко, неуверенно фыркнула.

— Раздевайтесь! — приказал помощник.

Глаза Инги вспыхнули огнём, руки затряслись, внизу прокатилась ещё одна волна возбуждения, но она повиновалась. Трясущимися пальцами с длинным острым маникюром Инга пыталась совладать с пуговицами.

— Давайте я вам помогу, — нагло заявил Артём, наслаждаясь её растрёпанным видом и своим превосходством.

Он протянул к ней руки и стал медленно, никуда не торопясь, расстёгивать пуговицы блузки. Ночь только начиналась.

— Не боитесь, что работу потеряете? — попыталась припугнуть его Инга.

Артём закончил с блузкой, отвёл полы в стороны, чуть дотронувшись до кожи груди в белом кружеве, встал и занялся манжетами.

— Нет, Инга Александровна. Не боюсь. Во-первых, это было ваше предложение, во-вторых, вы не сможете без меня, а в-третьих, вы сами страстно желаете этого.

Всё было правдой. И на эти дерзкие аргументы Инга не нашлась, что ответить. Он действительно обезвредил её и подчинил.

Артём снял с неё часы, скинул блузку и кивнул на юбку. Инга расстегнула молнию сбоку и стянула обтягивающую ткань. Она стояла перед ним в чулках и белом белье, уверенная в своей внешности, но с уязвлённой гордостью.

— Лифчик тоже, — бросил Артём и пошёл к своей сумке.

Он выудил оттуда маску для сна и шёлковый чёрный галстук. Вернулся к ней, хрупкой, беззащитной и такой притягальной. Артём обошёл её сзади и натянул маску на глаза.

— Избавлю вас от необходимости контролировать ситуацию взглядом, — прошептал он на ухо, отчего по её коже пробежала волна мурашек.

Затем отнял одну руку от груди, вторую, завёл их за спиной и крепко связал галстуком. Артём усадил её на самый угол кушетки и отошёл на два шага полюбоваться зрелищем. Растрёпанная, возбуждённая и подчиняющаяся ему начальница возбуждала его неимоверно. В плотных джинсах стало тесно, он расстегнул ремень и ширинку, несколько раз брякнув металлом пряжки. От этих звуков Инга напряглась.

Aртём выудил из ведёрка с шампанским кусочек льда и подошёл к ней сзади. Провёл им по плечу — Инга дёрнулась и громко охнула. По коже потекли холодные капли, которые тут же накрыла волна тёплых поцелуев. Артём обжигал её кожу горячим дыханием.

Затем он провёл льдом по лопаткам. Инга выгнулась вперёд и тяжело задышала. Грудь небольшая, но красивой формы, с аккуратными торчащими сосками, подпрыгнула вверх. Артём нежно смял одну из них в руке, встал перед ней на колени и прислонил кубик льда к правому соску. Инга тихо застонала. Затем — к левому, пока правый согревался у него на губах и языке. Снова поменял местами. Этот контраст — лёд и пламя, абсолютная темнота и невозможность пошевелить руками — полностью разрушил самоконтроль. Тело ей больше не принадлежало, и ноги широко раздвинулись сами собой.

Эта игра продолжалась до тех пор, пока кубик льда полностью не растаял, стекая каплями по подтянутому животу и прячась за белым кружевом. Артём встал, скользнул рукой по её лицу, провёл большим пальцем по красным губам, по подбородку, шее, между грудей, по животу, и наконец его пальцы спрятались под тканью нижнего белья.

Он ввёл в неё свои умелые пальцы и стал нежно ласкать там, где это было необходимо. Инга стонала в голос, закидывала голову и ловила ртом воздух. Ей безумно хотелось обхватить его накачанную руку, которая сейчас приносила сумасшедшее удовольствие, утонуть в его глазах, целовать его губы. Её бёдра двигались ему навстречу, грудь выгибалась дугой, а в связанные руки впивалась ткань галстука. Ингу безумно возбуждала невозможность предугадать его следующее движение, и стоило ему несколько раз дотронуться большим пальцем до её набухшего узелка, как крупная дрожь прошла через всё её тело и с громким криком оргазм вырвался наружу. Ни отстраниться, ни убрать его руку она не могла, поэтому она, содрогаясь всем телом, сжимала и разжимала его руку бёдрами.

Артём отошёл на несколько шагов назад, давая ей отдышаться, наслаждаясь её видом и поглаживая себя в паху от возбуждающей картины. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только её рваным дыханием и снежным бураном, бушующим за окном. Инга осталась в одиночестве со своими обострёнными до предела чувствами. Каждая секунда без его прикосновений казалась физической пыткой. Время, её фетиш, сейчас растягивалось в бесконечность.

— Артём… пожалуйста… — сорвалось с её губ хриплым неузнаваемым шёпотом.

Инга никогда никого ни о чём не просила. В её лексиконе были только глаголы в повелительном наклонении. Но сейчас это была не начальница, не железная леди, не акула бизнеса, а женщина на грани, сгорающая от возбуждения и желания.

— Пожалуйста что, Инга Александровна? — раздался его низкий, тихий голос чуть поодаль.

В его тоне слышалась хищная усмешка, он смаковал её беспомощность, наслаждался каждой секундой.

— Не останавливайся… — Инга закусила губу, чувствуя, как щёки полыхают огнём.

Сказать это своему помощнику, подчинённому, коллеге, мальчишке младше её на шестнадцать лет — было сродни капитуляции, провалу в переговорном процессе.

— Вы забываетесь, — твёрдо произнёс Артём и подошёл к ней вплотную, выговаривая свою претензию в самое ухо. — Мы договорились о полном подчинении. Формулируйте свои желания корректно. Как вы привыкли говорить на совещаниях? Чётко, аргументированно, с уважением к регламенту.

— Артём… — её голос дрожал, растеряв всю стальную уверенность. — Возьми меня… Прикажи мне… делать то, что ты хочешь. Пожалуйста…

— Вот теперь мне нравится ваш тон, — прошептал он, ставя Ингу на ноги. — Но мы никуда не спешим, Инга Александровна. У нас впереди вся ночь. А ваше время теперь течёт по моим правилам.

Он обнял её за тонкую талию и повёл в спальню, толкнул на кровать, и Инга животом почувствовала прохладу шёлкового покрывала. Артём скинул с себя джинсы, бельё, носки и сходил за ещё одним кубиком льда. Он поднял её бёдра выше и стянул с неё трусики, мокрые от соков возбуждения и растаявшего льда. От них пахло персиком и лавандой.

Артём провёл ладонью по горячим складкам и заскользил ею наверх по спине. Инга замерла, не в силах даже дышать. Он взял кубик льда и повёл им в обратном направлении от самой шеи и вдоль всего позвоночника. Сделал пару круговых движений по ягодицам, затем между ними и ввёл его прямо в раскалённое желанием лоно.

Инга задрожала и громко выдохнула. Льдинка стремительно таяла, вытекая прозрачными каплями на матрас.

— Артём… — с трудом прошептала она. — Мне холодно. Мне нужно твоё тепло.

Одним движением Артём перевернул её на спину, широко развёл колени в стороны и лёг сверху. Инга ощутила тяжесть его крепкого тела, рельеф мышц и упругое желание, уперевшееся ей в лобок. Галстук за её спиной натянулся, и это заставило грудь выгнуться вперёд. Артём обхватил её талию и притянул к себе ещё ближе.

— Ты всё ещё думаешь о времени, Инга? — выдохнул он ей прямо в губы.

Впервые с их знакомства Артём опустил отчество. Это прозвучало как финальный росчерк на документе о собственности. Больше она себе не принадлежала. Теперь он будет решать, как распоряжаться её телом и временем.

Она не успела ответить. Его губы накрыли её рот жёстким, глубоким поцелуем. Инга ответила на него с жадностью: ловила его язык, прикусывала, шумно дышала ему в губы и растворялась в аромате сандала, табака и шоколада.

Артём действовал уверенно. Его ладони скользили по её телу, оставляя горячие дорожки. Без возможности видеть каждое его прикосновение Инга ощущала в стократ острее. Она чувствовала себя обнажённым нервом.

Артём вошёл в неё единым, мощным, глубоким движением. Инга громко, протяжно застонала, выгибаясь в дугу. Галстук на запястьях врезался в кожу, но эта лёгкая боль лишь добавляла пикантной остринки.

Он двигался в ней нежно, волнообразно, проникая с каждым разом всё глубже и глубже. Затем он стал постепенно ускорять темп, становясь шире и входя в неё плотнее.

— Артём… Ещё… Глубже… Сильней… — стонала Инга от каждого его движения.

— Чувствуй меня, Инга, — шептал он ей прямо в губы и продолжал ускоряться.

Его финальные толчки были сокрушительными, и их обоих накрыло лавиной оргазма. Это было не просто физическое наслаждение, а ментальный взрыв, освободивший её от груза ответственности, вечного контроля, а ему подаривший ту, которую он глубоко уважает и готовую ему подчиняться. Она громко кричала, сжимая бёдрами его талию, пока Артём с хриплым выдохом изливался внутри неё, содрогаясь всем телом.

Артём развязал галстук на её запястьях и обмяк у неё на груди. Инга перевела затёкшие руки вперёд, приподняла маску и крепко обняла его широкие, влажные от пота плечи. Он поднял на неё неуверенный взгляд, но Инга улыбнулась ему и тихо прошептала:

— Я надеюсь, эта ночь закончится не скоро.

Утро наступило внезапно. Буран стих, оставив после себя белые горы под ярким сочинским солнцем. В люксе вспыхнул верхний свет, и раздались первые сигналы входящих сообщений ожившего смартфона Инги.

Она стояла возле панорамного окна в шёлковом халате цвета тёмного шоколада. Волосы уже были собраны в безупречный гладкий пучок, а на запястье поблёскивали массивные коллекционные часы, стрелка которых неумолимо отсчитывала секунды рабочего дня. Она была строга и высокомерна как обычно.

Артём вышел из спальни, застёгивая манжеты чистой белой рубашки. Без пиджака, с лёгкой щетиной, он выглядел уверенно. Они встретились взглядами. Секундная пауза. Неловкости не было, а шёлк галстука, тающий лёд на её сосках, хриплые просьбы в темноте, страстный секс до самого рассвета — были.

— Инга Александровна, — Артём привычно наклонил голову, в его голосе звучала идеальная субординация. — Дороги расчищают. К вечеру уже всё будет сделано. Раньше, чем полагалось. Авиабилеты я уже приобрёл. Да, и из авиакомпании прислали правки, ждут вашего решения.

Инга внимательно выслушала его, смерила собственническим взглядом и подумала, что из сотен мужчин, которые пытались завоевать её деньгами, статусом, лестью, этот мальчишка оказался единственным, кто догадался просто снять с неё груз её собственной власти. И сделал это красиво.

— Передайте правки на ваш стол, Артём, — спокойно произнесла она холодным тоном. — С сегодняшнего дня вы ведёте этот проект самостоятельно. Вы заслужили повышение.

Она подошла к двери в ванную комнату, но остановилась возле самого входа и, не оборачиваясь, добавила:

— И найдите в моём графике свободный вечер. Боюсь, мне придётся брать у вас уроки игры в «Дурака».

Дверь за ней закрылась. Артём остался один в комнате. Он посмотрел на каминную полку, где всё ещё лежала колода карт, и победно улыбнулся. Время Инги снова принадлежало ей, но теперь он точно знал, как его остановить.

Инженер.

Витя вышел из дома, чтобы сходить в магазин. Дома закончилась минералка, а на улице было очень жарко. К тому же он планировал вечером побаловать себя коктейлем «Кровавая Мэри», а томатного сока дома не оказалось.

Пока он, слегка побрякивая, лениво перебирал ключи, откуда-то слева донеслись странные звуки. Сначала Витя не обращал внимания, но звуки не прекращались и стали вызывать низменные чувства — уж больно они походили на женские стоны. Он плюнул на квартиру, пошёл на звук и через несколько шагов оказался возле приоткрытой двери, за которой жила соседка. Та самая! Которая долгое время не выходила у него из головы, хотя ничего особенного в ней не было.

Соседке было лет тридцать пять. Среднего роста, чуть ниже самого Вити, блондинка. Внешность обычная: ничего суперпривлекательного, но и не уродина. Полноватая, хотя большая грудь, тонкая талия и круглые покатые бёдра всё равно считывались. Она была замужем и воспитывала двоих детей.

Самое необычное в этой женщине было её имя — Есения. И оно ей подходило просто идеально. Раньше Витя не обращал на неё особого внимания, у него были женщины и получше: откровенные красотки и совсем молоденькие девы, но соседку он захотел, когда вылетел на неё из лифта. Она мыла пол на этаже, наклонилась выполоскать тряпку, и в этот момент в неё воткнулся он. Она так томно охнула, резко повернулась: потная, горячая, растрёпанная, так стеснительно улыбнулась, так искренне засмущалась, что Виктор с тех пор стал представлять её в своих фантазиях регулярно.

И вот теперь она томно стонет за приоткрытой дверью. Плоть в штанах затвердела сразу, но Витя не решался. А вдруг она с мужем? А дети тогда где? Он их совсем недавно видел с балкона, и они уходили вместе с отцом. Нет, мужа там нет. С кем тогда? С любовником? Тогда можно попробовать присоединиться. А если одна? А если ей плохо? Но это была уже совсем глупость. Отговорка. Витя потёр себя в паху и несмело шагнул в квартиру, прикрыв и заперев за собой дверь. Он осторожно заглянул в комнату — там никого не было. На кухне — тоже пусто. Витя подошёл к ванной и в еле заметную щель увидел голую соседку, усердно насаживающуюся на силиконового друга. Больше Витя себя не контролировал, он резко дёрнул дверь на себя.

Есения была самой обыкновенной, среднестатистической русской женщиной из средней полосы России. Она жила в небольшом провинциальном городке и никаких амбиций не имела. Вышла замуж вроде бы и по любви, но уже будучи беременной старшим сыном. Через несколько лет родила ещё и дочь. Мужа любила, и он её тоже. Жили нормально, несмотря на её затянувшийся декрет. Единственное, чего Есении не хватало в последнее время, — это секса. Муж сильно уставал, да она и не настаивала. Поэтому она сама себе, втайне от мужа, купила игрушки и удовлетворялась как могла и как умела.

Час назад она выпроводила мужа с детьми гулять, хлопнула дверью и пошла в ванную, твёрдо вознамеренная испытать оргазм. Она перепробовала сегодня всё, что было в не слишком богатом арсенале, но ничего не выходило. То ли из-за жары, то ли из-за мыслей… Есения прыгала на игрушке, сильно напоминающей мужа. Ей было приятно, очень приятно, но этого было мало. Её крупная грудь подпрыгивала в такт движениям, она вся вспотела, кожа горела от жары, но она продолжала усердствовать и негромко постанывать, возбуждая саму себя. Вдруг дверь резко распахнулась, и на пороге стоял он!

Сосед! Которого Есения ужасно стеснялась и побаивалась. Почему-то этот самодовольный, ухоженный, явно обеспеченный мужчина пугал её. Он казался ей сексуальным маньяком. А иначе почему он до сих пор не женат, а только водит разных баб? Ему было на вид лет сорок-сорок пять. Чуть выше неё, загорелый, темноволосый, с пронзительным взглядом, будто смотрит в самую душу. Он не был красив. Был привлекательным и очень ухоженным. Носил аккуратную бороду. Был вежлив, но холоден. И вот теперь он стоит прямо перед ней и пожирает её хищным взглядом. Через его светлые тонкие бриджи видно — он возбуждён.

Есения абсолютно растерялась. Вроде надо вскрикнуть, закрыться, оттолкнуть его, звать на помощь, но этот взгляд дьявольских глаз приковал и обездвижил.

Они стояли и смотрели друг на друга, одинаково потрясённые, и оба не знали, что делать дальше. Секунды казались вечностью. Женщина начала приходить в себя первой и открыла рот, чтобы что-то сказать, тогда Витя уверенно зашёл внутрь, приложил палец к губам и тихо сказал:

— Ш-ш-ш… Не бойся. Я помогу.

Есения от такого наглого утверждения снова растерялась. Витя прикрыл за собой дверь и шагнул к ней, пристально глядя в глаза. Он снял её с искусственного друга и прижал к стене. Есения резко выдохнула, сама не понимая, от чего больше — от страха или возбуждения. Как бы то ни было, она позволила ему продолжать.

Виктор обхватил её белую грудь руками. Она была большой, кормившей двоих детей, но формы и полноты не потеряла, и едва помещалась ему в руку. Он свёл её вместе и стал ласкать сразу оба крупных коричневых соска. Есения поплыла. Муж никогда так не ласкал, чаще всего он просто игнорировал её грудь и чувствительные соски. Она закрыла глаза, откинула голову на стену и томно застонала, впившись в его плечи.

Витя наслаждался ею как никакой другой женщиной. Твёрдые соски он обхватывал губами то оба сразу, то по одному, жадно всасывал, теребил языком и чуть прикусывал. Она так томно стонала ему на ухо, так обжигала лицо дыханием, так вкусно пахла, что Витя был готов излиться, даже не входя в неё.

Он отпустил грудь, поставил одну её ногу на край ванны и юркнул вниз рукой. Сначала он нежно и аккуратно провёл всей ладонью по горячим и мокрым складкам, убедившись, что ему там рады. Затем он ввёл в неё два пальца, и Есения застонала ещё громче. Крепко обвила его шею, прижала к себе и дышала в самую шею. Он водил пальцами внутри неё нежно и аккуратно, заставляя лоно источать столько сока, что он вытекал.

Затем он усадил её на стиральную машину и сильно развёл колени в стороны. Есения громко выдохнула, когда он припал к её губам. Настолько потрясающего, всепоглощающего, чувственного ощущения она не испытывала никогда. Ни один мужчина не любил языком её складки, этот чувственный узел. Есения стонала в голос. Голова отключилась полностью. Даже если бы сейчас зашёл муж или тысячи других людей, она бы не прервала наслаждение. Её бёдра двигались ему навстречу, руки то ласкали собственную грудь, то зарывались ему в волосы, ноги тряслись. Она сама себя не узнавала, и эта перемена ей нравилась и возбуждала всё сильней.

Наконец её тело пробила крупная дрожь, разлившая по телу жар оргазма. Есения обмякла на минуту, пока Витя наслаждался плодами своих трудов, облизывая губы. Он выполнил, что обещал, — помог, и собирался уходить, но она его остановила. Она схватила его за руку и посмотрела так соблазнительно в глаза, что он готов был разбиться на тысячи осколков, лишь бы на него всегда только так смотрели женщины.

Есения спустилась на пол, расстегнула ширинку, стащила бриджи вместе с бельём и опустилась перед ним на колени. Витя расстегнул пуговицы на рубашке для лучшего обзора и внимательно следил за её движениями. Она обхватила его пальцами и провела горячим влажным языком от основания до самого нежного окончания. Опустила кожу вниз и несколько раз лизнула тонкую слизистую. Витя закатил глаза и громко выдохнул. Есения взяла его в рот и стала медленно двигаться, словно сосала вкуснейший леденец. Опыта у неё было мало, но она старалась изо всех сил. Она углубляла проникновение, помогала себе правой рукой, а левой ласкала самое уязвимое и нежное место любого мужчины.

Витя положил ей руку на голову и слегка прижимал, бёдра двигались сами собой ей навстречу. Он закрывал глаза от наслаждения, опускал взгляд, и от увиденного оргазм подступал к горлу. Но он хотел в неё. С огромным трудом, едва ощутимо он отстранился и с очередным громким выдохом хрипло проговорил:

— Есения, остановись…

Она выпустила его изо рта и подняла глаза.

— Тебе не нравится? Я что-то делаю не так? — спросила она, снова превращаясь в кроткую серую мышку.

Витя поднял её с колен, повернул к себе спиной и прижал всем телом.

— Безумно нравится, — шептал он ей на ухо. — Но я хочу в тебя.

Он держал её левой рукой за талию, а правой схватил за шею. Он хрипло дышал ей в лицо, затем стал целовать плечо и спину. Левая рука скользнула между ног и раздвинула нежные складки. Есения почувствовала новую волну жара внизу живота и инстинктивно отклячила ягодицы. Этого Витя и добивался. Одним точным движением он вошёл в неё. От дико острого ощущения Есения вскрикнула и нагнулась вперёд, оперевшись руками о ванну. Витя был безумно приятным. Её мышцы плотно обнимали его плоть, а глубина была настолько идеальной, что Есения буквально плавилась от удовольствия.

Витя не смог долго сдерживаться, он и так был уже на пределе, поэтому он излился ей на спину буквально через три минуты. Поцеловал в плечо, быстро заправился и молча ушёл в магазин.

Есения приходила в себя, стоя в ванне с широко расставленными ногами, липкими следами любви на спине. Она часто дышала, сердце бешено колотилось, мысли путались. Жалела она о содеянном? Нисколько! Повторила бы она снова, если бы это было возможно? Безусловно, да!

Следующим днём Есения вышла с детьми погулять. Она надела длинное светлое платье с апельсинами, рукавами-фонариками и глубоким декольте, выгодно подчёркивающим объёмную грудь. На улице стояла невыносимая жара, но дети должны гулять. Есения мечтала, когда уже настанет завтра и муж отвезёт детей к своим родителям на пару недель в деревню. Тогда по дому можно будет ходить совершенно голой.

Возле подъезда её окликнула пожилая соседка с нижнего этажа. Местные бабушки традиционно рассаживались по лавочкам и громко обсуждали всех проходящих мимо.

— Есеня, — обратилась к ней соседка, — а чего детки-то в городе? Отправила бы их куда-нибудь…

— Завтра Серёжа повезёт к своим родителям, тёть Шур, — честно и беззлобно отвечала женщина.

Она стояла возле соседок, делясь последними новостями и сплетнями, пока сын и дочь ходили гладить подросших котят у кошки, живущей в подвале их подъезда. Вдруг рядом с ней остановился мужчина и поздоровался с женщинами. Есения бросила взгляд и покраснела до самых ушей. Сердце пропустило удар, а внизу живота разлились волны возбуждения.

— Здравствуйте, Есения, — обратился к ней Витя, хитро улыбаясь и заглядывая в декольте.

— Добрый день, Виктор, — ответила она дрожащим голосом.

— Витя, а ты чего не на работе? Каждый день тут ошиваешься… — бесцеремонно спросила самая пожилая в их доме старушка.

Она очень плохо слышала, поэтому Виктор сделал полшага в её сторону, нагнулся и громко ответил:

— У меня отпуск сейчас.

Пока он проделывал эту манипуляцию, он приблизился к Есении почти вплотную и нежно коснулся мизинцем её руки. Я здесь, я всё помню, и я хочу тебя — вот что означало это прикосновение. Есения невольно округлила глаза и залилась краской ещё сильней, будто этот палец уже проникал в неё на глазах у всех. Нахлынувшее возбуждение отключило возможность говорить и двигаться. Она с трудом стояла на ногах, а грудь высоко вздымалась. Витя бросил на неё косой взгляд и остался доволен произведённым эффектом. Он вежливо попрощался и ушёл домой. А Есения поплелась на детскую площадку на ватных ногах.

Вечером, когда зной отпустил, дети были собраны в долгую поездку, муж пропал в компьютерной игре, Есения смыла с себя пот, надела длинный узорчатый халат и спустилась в подъезд проверить почтовый ящик. Было уже приятно прохладно, и в подъезде гулял освежающий сквозняк. Она забрала почту, и в этот момент в подъезд зашёл сосед. Это просто рок какой-то!

Их взгляды встретились и застыли, пожирая друг друга. Да, они были готовы броситься друг на друга прямо тут. Виктор резко шагнул к ней, схватил за руку и потащил на лестницу. Есения не сопротивлялась. Она страстно желала этой близости — почувствовать его у себя на коже, между ног, внутри.

Витя остановился между вторым и третьим этажами, отпустил руку и вперил в неё плотоядный взгляд. Есения стала отступать, движимая инстинктом сохранения. Он снова прижал её к стене.

— Есения, — прошептал он ей прямо в губы, — я хочу тебя прямо сейчас.

Она ничего не ответила — не могла. Вместо слов она накрыла его поцелуем, крепко обхватив шею руками. Поцелуй вышел жарким, мокрым, горячим. Витя проникал ей в рот языком, целовал одними губами, исследовал нёбо, снова ласкал губами, пока его руки доставали из-за пол халата её мягкую грудь. Затем он занялся ею: сначала одними руками — сминал её, крутил в пальцах набухшие соски, потом он стал её облизывать и сосать.

Есения потеряла связь с реальностью. Больше ничего не существовало в целом мире. Она расстегнула ему рубашку и гладила горячими ладонями шею, грудь, спину, живот. Вдруг снизу грохнула дверь подъезда, послышались шаги. Есения попыталась в панике выпутаться из его объятий, поправиться, запахнуть халат, но Витя не дал. Он выпрямился, налёг на неё всем телом, а рукой скользнул между ног. Он стал массировать складки и пристально смотрел ей в глаза. Есения не двигалась, она была в его власти с ног до головы. Послышался звук лифта, двери закрылись, и кабина начала подъём. Есения выдохнула, обняла его и тихо прошептала:

— Пожалуйста, не здесь…

— Но я не могу терпеть ни секунды, — властно возразил ей Витя, не прерывая ласк пальцами. — Я хочу почувствовать твой вкус прямо сейчас.

Он резко опустился на колени, распахнул халат, закинул одну ногу себе на плечо и прильнул умелым языком к её складкам. Мир Есении снова сузился до одного чувствительного места. Она закрыла глаза и тихо застонала. Бёдра двигались ему навстречу, пальцы зарывались в волосы, волны удовольствия накрывали с сокрушительной силой. Есения стала стонать громко, в голос, и бесстыдно гладить свою грудь. Витя посмотрел на неё и улыбнулся. Увиденное придало ему ещё больше уверенности в своих силах, и он присосался к узелку и больше не отпускал, пока она не задрожала в его руках, а по ноге не потёк ручеёк оргазма.

Витя выпрямился, поцеловал её в губы, поделившись остатками её же соков, и твёрдо сказал:

— Завтра. В два. У меня, — и быстро убежал по лестнице вверх, оставив Есению в растрёпанном, изнемогающем виде.

Следующим ранним утром Есения проводила мужа и детей, но мысли были только об одном — о часе икс. Она извела себя всю. Она так сильно волновалась, что к двенадцати дня уже чуть ли не теряла сознание. Есения решила, что это не дело, и ушла в горячую ванну, а заодно довела себя до оргазма руками, вспоминая, как Витя делал ей приятно вот в этом самом помещении.

Без пяти два она стояла готовая возле зеркала в коридоре. Она намазала себя всевозможными кремами, уложила волосы, надела домашнее атласное платье. А вот бельё надевать не стала. Всё равно Виктор снимет его через минуту. Зачем мудрить? К тому же, по-настоящему красивого белья у неё и не было. Есения уже хотела выходить, а потом подумала, что уж слишком легко она ему достаётся. Есения громко хлопнула входной дверью и, хитро улыбнувшись самой себе, пошла поливать цветы на балконе. Минут пятнадцать его точно следует потомить ожиданиями.

Затем позвонил муж и доложил, что они на месте, он немного побудет с родителями, а домой отправится, только когда отступит жара, соответственно, будет только ночью. Есения мило побеседовала с мужем, предложила вообще остаться там на пару дней, а затем пошла на свидание к желанному, горячему соседу. Никогда в жизни она не думала, что обман ей будет даваться так легко, что ей будет совсем не стыдно. Ей всегда казалось, что она хорошая девочка, серая мышка, но стоило встретить подходящего мужчину, как Есения раскрылась совсем с другой стороны. Её это не пугало. Её это радовало и возбуждало. Не успела она подойти к двери соседа и поднести руку к звонку, как она распахнулась, и Витя втащил её к себе в квартиру.

Он не находил себе места с самого утра. Сходил в магазин за фруктами и конфетами. Прибрался, хотя в квартире и так было чисто. Перестелил простыни, принял ванну, удовлетворил себя рукой, чтобы было больше сил на соседку, и стал ждать, периодически подходя к глазку. В два часа он слышал, как хлопнула дверь, и быстро подпрыгнул к ней, но на этаже было пусто. Витя сильно занервничал: а вдруг она не придёт? Вдруг она уехала с мужем? Вдруг забыла или стесняется? А если она дома, но боится прийти к нему, может, стоит привести её самому? А вдруг муж остался дома и никуда детей не повёз?

Витя побежал на балкон — их машины не было. Тогда он стал мерить квартиру шагами и сильно нервничать. Он вёл себя как мальчишка, и ему это не нравилось. Он снова крутился возле двери, поглядывая в глазок, вертелся возле зеркала и никак не мог решить, как лучше: с распахнутым халатом или завязаться. А может, вообще его снять? Наконец на этаже послышался еле слышный шорох — это была она и собиралась позвонить. Виктор открыл дверь, не дожидаясь звонка, втянул её внутрь, прижал к двери и страстно присосался к губам, крепко обнимая одной рукой, а другой впиваясь в ягодицу. От такого напора Есения сразу застонала.

— Я боялся, что ты не придёшь, — честно признался Витя, с трудом разрывая поцелуй.

— Я думала об этом, — слукавила Есения и хитро прищурилась.

— Нет, ты не могла так со мной поступить. Особенно после вчерашнего, — он сказал, что думал, но резко запнулся, поняв, что выдаёт свои мысли, свои чувства с потрохами.

— Я тебе что-то должна? — с вызовом спросила Есения и приподняла густую светлую бровь.

— Да! Получать наслаждение, пока я буду иметь тебя, — выдохнул ей в лицо Виктор и снова впился в её податливые губы.

Он стянул с неё платье одним махом и швырнул куда-то в сторону. Затем повёл в комнату. Здесь царил полумрак. Шторы почти полностью закрывали окна, стояла полная тишина оттого, что окна были закрыты, и было прохладно от кондиционера.

Витя подвёл её к огромной двуспальной кровати, которая явно занимала центральное место во всём интерьере, повернул к себе спиной и прижался всем телом, обхватывая аппетитную грудь и лаская лобок. Есения стала совершать вращательные движения бёдрами, заводя его и себя ещё сильнее. Витя толкнул её вперёд на кровать. Матрас оказался упругим и пружинистым. Он лёг сверху и стал покрывать спину поцелуями. Он спускался всё ниже и ниже, пока не добрался до ягодиц. Сильно схватил их пальцами и прикусил до боли, затем развёл в стороны и провёл языком по сочным складкам. Есения застонала и вцепилась в простыни.

Витя дёрнул её бёдра наверх, заставляя подняться, раздвинул ноги сильней и отошёл назад.

— Есения, ты прекрасна! — любуясь открывшимся видом, честно признался Виктор.

Затем он снова лёг на неё сверху, вытянул руки вперёд и прижал лицом и грудью к матрасу, сел позади, сбросил мешающий халат и стал целовать с языком её влажные губки. Есения выла и поскуливала от наслаждения. Сначала она застеснялась этой обезоруживающей позы, но быстро позабыла о любых ограничениях и стала сама подставлять ему те места, в которых желала ласки.

Первый оргазм накрыл её очень быстро. Затем Витя перевернул её на спину и вошёл с сокрушительной силой. Есения вскрикнула от удовольствия, обхватила его руками и ногами и стала двигать бёдрами ему навстречу. Это было невероятно приятно, муж и те парочка, что были до него, не шли ни в какое сравнение с умопомрачительным удовольствием, что ей доставлял сосед.

Витя достиг пика также быстро и излился ей на живот, несмотря на утреннее самоудовлетворение. Есения делала его беспомощным. Своим запахом, вкусом и голосом она сводила его с ума. Кто-то скажет: это химия. И будет прав. Эти двое физически подходили друг другу идеально. Вот только кроме секса ничего больше их не связывало. Разговор у них не клеился, да и говорить особо не хотелось.

Витя этим днём имел её ещё несколько раз: и на столе, разбросав фрукты по полу, и на балконе, где она громко стонала, привлекая внимание прохожих, и на ковре, когда она оседлала его верхом, снова на кровати, и в рот, и в пылающее лоно. Это было прекрасно каждый раз, и они оба взлетали на вершину удовольствия. Они подолгу ласкали друг друга руками, губами, языком, пока не наступил вечер прощаться.

Через несколько дней после этой встречи Виктор уехал, ничего не сказав. Он просто исчез, как будто никогда и не существовал. Есения тосковала по нему и сожалела, что не смогла узнать получше. Но жизнь потекла своим чередом дальше.

Прошёл почти год после их июльских порочных тайных свиданий. Был уже довольно жаркий конец мая. Муж ушёл на работу раньше неё и забрал детей: старшего — закинуть в школу, а младшую — в детский сад, а после сразу уходил на сутки. Есения уже больше девяти месяцев работала администратором в стоматологической клинике, и сегодня хотя и начинала чуть позже обычного, но всё равно уже немного опаздывала.

Она выскочила из квартиры, стуча каблучками, подошла к лифту, хотела нажать на кнопку вызова, как двери разъехались и на этаж вышел он! Сказать, что он осунулся или плохо выглядел, нельзя, но взгляд был потухшим, безжизненным. В нём не было тех дьявольских огней, в которых она сгорала вся дотла в последнюю их встречу. Витя начал выходить из лифта, не поднимая на неё взора, и теребил в руках ключи.

Она сделала шаг назад и с неподдельным удивлением воскликнула:

— Ты?!

Он смотрел ей в ноги, затем медленно поднимал взгляд, пока их глаза не встретились.

— Есения! — выдохнул он.

Она изменилась. Витя не узнал её сразу. Она немного похудела, сделала красивую стрижку, покрасилась и прекрасно выглядела. Она была одета в бордовые брюки, открывающие щиколотки, и серую блузку из струящегося материала, который выгодно подчёркивал её формы. Из туфель на среднем каблучке без мысочка выглядывала пара изящных пальчиков с аккуратным педикюром. Руки были ухожены и прижимали к боку большой мягкий клатч. Черты лица подчёркнуты неярким макияжем. Она источала уверенность и соблазнительный аромат.

Дорожная сумка полетела на пол. Глаза вспыхнули желанием. Он сделал два уверенных шага и прижал её к стене. Всё повторялось: он сжирал её заживо взглядом, а она млела только от одного его присутствия. Он поцеловал её. Нежно, страстно, глубоко.

Есения и не думала сопротивляться. Да, он изменил её. Вдохнул в неё уверенность и сексуальность, но она продолжала тосковать по его ласкам и часто видела его в мокрых снах. Ни один мужчина на всём белом свете не пробуждал в ней такую бурю страстей. Есения обвила его шею руками, зарылась в волосы, прижалась всем телом.

Он обнимал её крепко за талию, ловил её дыхание, её жар, её аромат и желал. Смертельно желал её всю! Он не отпустит её! Ни сейчас, ни сегодня, а может, и никогда больше.

Он крепко перехватил её запястье левой рукой, будто боялся, что она вырвется, и повёл к квартире. Он пытался быстрей открыть замок, но пальцы не слушались, и он даже не мог попасть в замочную скважину. Есения была неглупой женщиной и всё поняла без слов. Она встала ровно перед ним, обвила руками шею и стала нежно целовать губы, шею, грудь, расстёгивая пуговицы рубашки. Она никуда не собирается, и ей плевать, что подумают окружающие, если сейчас увидят.

Виктор унял внутреннюю дрожь и страх, что она выскользнет из рук, и смог наконец открыть дверь. Есения юркнула в квартиру первая, а Виктор вернулся за сумкой и с довольной ухмылочкой последовал за ней.

В квартире было всё точно так же, как и год назад. Витя зашёл в комнату и увидел, как Есения медленно, демонстративно раздевается.

— Подожди десять минут, — сказал он ей умоляющим тоном. — Я с долгой дороги… Нужно принять душ. Или, может, хочешь со мной?

Есения улыбалась ему в ответ. Она прекрасно понимала, в каком уязвлённом состоянии сейчас находится мужчина. Она подошла ближе, обняла, поцеловала и, глядя прямо в глаза, прошептала:

— Я никуда не уйду. Я пока позвоню на работу и возьму отгул.

Витя искренне обрадовался и без лишних слов умчался освежаться. Через несколько минут он уже сидел на краю кровати, голый, с налитой кровью плотью, и наблюдал, как Есения перед ним продолжает раздеваться.

Она вытянула блузку из брюк, расстёгивала пуговку за пуговкой, но снимать не стала, только показала прекрасную грудь в нежном кружевном чёрном белье. Затем она расстегнула ремень брюк, пуговицу, ширинку, повернулась к нему спиной, отклячила ягодицы и медленно стянула брюки вниз, демонстрируя белую кожу своих округлых форм. От этого будоражащего зрелища Витя взял себя в руку и медленно водил ею вверх-вниз.

Есения повернулась к нему лицом, увидела, что он делает, и улыбнулась. Сняла блузку. Расстегнула лифчик, изящно вытащила из него руки и бросила на пол, но грудь не показала, закрыла рукой.

— Хочешь меня? — с вызовом спросила Есения.

— Угу, — как телёнок ответил Витя, продолжая себя гладить.

— Скажи нормально, а то уйду, — пригрозила Есения, убрала руку от груди и упёрлась ею прямо в нос соседа.

Он поднял на неё затуманенный, потемневший взгляд и ответил непослушным языком:

— Есения! Я только тебя и хочу.

Витя неуверенно, словно она ему снится, обнял её ягодицы и притянул к себе ещё ближе, стал целовать живот. Затем повалил её на себя и целовал губы. Он хотел перевернуть её на спину, но она не позволила, уселась верхом и стала спускаться губами всё ниже и ниже. Наконец она взяла его в рот, и Витя застонал. Её мастерство с прошлого раза явно выросло, но Витя не хотел знать, где она его набралась. Мысль, что она была близка с другим мужчиной, приносила ему боль. Он ревновал.

Он был уже на самой грани и с огромным усилием воли отстранил её. Тогда она встала над ним на ноги, стянула мокрые кружевные стринги и бросила на лицо. Витя почувствовал и влагу, и запах, по которому ужасно скучал, и только от этого чуть не излился.

Есения же развернулась к нему спиной и села на лицо.

— Ммм… Ну здравствуй, моя красавица, — сказал Витя, проведя языком по горячим складкам. — Скучала по мне?

Есения звонко рассмеялась, отчего по ноге потекла капелька сока. Они достигли пика очень быстро и почти одновременно. Затем немного повалялись в обнимку, снова любили друг друга. Потом перекусили тем, что Есения принесла из дома. Снова безумный всепоглощающий секс. И вот теперь, когда тела хоть немного насытили тоску друг по другу, она решила исправить то, что не получилось в прошлый раз.

— Где ты был? Куда пропал, не предупредив? Я была уверена, что больше не увижу тебя.

Витя прижал её сильней к себе, словно пытался стереть объятиями прошедшие месяцы. Заполнить их пустоту.

— Я был в командировке. На севере, — он немного помолчал, а затем начал признаваться и себе, и ей. — Я сбежал! Понимаешь? Как последний трус сбежал от тебя, от чувств, которые начал испытывать. Я хотел забыть тебя. Встречался с другими женщинами, но они пустышки по сравнению с тобой. Я так скучал по тебе, что иногда чуть ли не выл вместе с волками. Прости. Больше я не допущу подобной ошибки, раз судьба дала мне второй шанс.

Он нежно поцеловал её в губы. Есения ничего не стала отвечать на его исповедь. Зачем? Она испытывала почти то же. Бывало, что и плакала в подушку по нему. Бывало, что отказывала мужу, потому что грезила только о соседе. Не было ни одной причины, чтобы продолжать терзать друг другу души. Сейчас они вместе, голые, счастливые, они могут говорить. Остальные проблемы как-нибудь да разрешатся. Поэтому она спросила только то, что действительно её сейчас интересовало:

— А кто ты по профессии, что уезжаешь в такие длительные командировки, да ещё и на север?

Витя улыбнулся тому, что разговор завязался, что ей интересен не только его стержень, и коротко, и честно ответил:

— Я инженер-конструктор.

На фронтире.

На фронтире сумерки падали быстро, словно тяжёлый кожаный занавес, отрезая крошечный городок от остального мира прерии. В этот час улица пахла сыростью, навозом и гарью от керосиновых ламп. Закон здесь держался на честном слове и револьверах, а грязь под копытами лошадей была такой глубокой, что могла засосать человека по щиколотку.

Мэр Уильям Вэнс вышел через боковую дверь ратуши, поправляя дорогой воротник своего пальто. Ему было под пятьдесят. Высокий, статный, худой мужчина с аккуратно зачёсанными русыми волосами, в которых уже густо проступала благородная седина. Фронтир не стёр с него столичного лоска: он всегда носил дорогие сюртуки и накрахмаленные воротнички, пытаясь удержать статус цивилизованного человека среди грязи и беззакония. Он был трусоват по своей природе — никогда не держал в руках оружия и бледнел от одного звука выстрела на улице. Но у этого недостатка был мощный противовес — его фанатичная, слепая любовь к жене. И не менее сильные чувства к детям.

Много лет назад, увозя молодую супругу на Дикий Запад, Уильям поклялся на Библии, что они никогда не будут нищенствовать. Он пообещал, что его семья будет жить в роскоши, чего бы это ни стоило. Мэр сдержал слово, даже когда ради этого пришлось переступить через закон, совесть и человеческие жизни.

Его жена Маргарет была настоящей легендой этого края. Невероятно изящная, хрупкая красавица с редким аристократическим шармом и огромными синими глазами. Дикий Запад ломал многих женщин, превращая их в измученных бытом крестьянок, но она, даже после рождения пятерых детей — двух старших дочерей и трёх сыновей, умудрилась не потерять ни капли своей цветущей прежней привлекательности. Уильям буквально боготворил её, смотрел как на икону, и готов был сжечь весь мир, лишь бы на её фарфоровых руках не появилось мозолей, а на шёлковых платьях — дорожной грязи.

На тёмной улице поблизости никого не было, и он спешил домой к семье, теплу и покою. Но стоило ему сделать шаг к привязанной у крыльца лошади, как из густой тени здания бесшумно выросла высокая массивная фигура в суконной шинели.

Шериф Джон Калеб Пэйс двигался как хищник. Ещё до того, как мэр успел вскрикнуть, огромная, мозолистая ладонь шерифа намертво зажала ему рот, а тяжёлое тело Джона вдавило Уильяма обратно в тёмный, пустой коридор ратуши.

— Ни звука, Уильям, — жёстко, почти беззвучно процедил шериф прямо в лицо мэру. Его чёрные глаза в полумраке казались холодными, как сталь.

Вторая рука шерифа жёстко прижала ствол тяжёлого «Кольта» к подбородку Вэнса, а из-под полы шинели на пол со стуком упала окровавленная кожаная тетрадь — бухгалтерская книга банды «Красных холмов», которую Джон три часа назад отбил в каньоне. На рубашке шерифа, у самого левого плеча, расплывалось свежее тёмное пятно крови, но его хватка была железной.

Мэр Вэнс бросил взгляд на упавший предмет, и его глаза округлились от ужаса.

— Твоя банда сдала тебя, мэр. Здесь каждая наводка на дилижансы, написанная твоей рукой. Дрогнешь в сторону, — и я спишу твою смерть на сопротивление при аресте. Пойдём в участок через переулки. Тихо.

Джон давно подозревал, что в ратуше завелась крыса. Каждое крупное золотоносное отправление, каждый обоз с ценным грузом, маршрут которого утверждал лично мэр Уильям Вэнс, неизменно попадали в засаду банды. Шериф фронтира носом чувствовал предательство, но у него не было улик. До сегодняшнего дня.

В полдень Джон с двумя помощниками выследил небольшой отряд бандитов в узком, раскалённом каньоне гремучих змей, в пяти милях от города. Это была курьерская группа «Красных холмов», перевозившая долю для своего тайного покровителя.

Бой вспыхнул мгновенно — сухой, яростный, пахнущий палёным порохом и потом перепуганных лошадей. В тесноте ущелья, среди песчаных валунов, винтовки «Винчестер» плевались огнём, а эхо выстрелов оглушительно билось о скалы. Обоих помощников сняли в первые же минуты — парни полегли в пыль, так и не успев понять, откуда вели огонь. Шериф остался один против четверых.

Он выбил троих из тяжёлого револьвера, расчётливо и хладнокровно, экономя каждый патрон. Последний — поджарый бандит, грязный головорез по кличке Ковш, выскочил на него из-за валуна, когда Джон не успел перезарядить оружие.

Сцепившись, они покатились по песчаному дну каньона, поднимая тучи сухой пыли. Шериф Пэйс, ветеран Гражданской войны, превосходил противника в силе и уме, но бандит действовал подло. Ковш выхватил из-за голенища массивный охотничий нож «Боуи». Лезвие хищно блеснуло на солнце. Джон успел перехватить руку, но сталь со свистом распорола воздух и глубоко полосанула его левое плечо, с треском разрывая плотное сукно шинели. Боль была обжигающей, из раны хлынула тёмная, горячая кровь. Бандит навалился сверху, пытаясь нанести удар в сердце или шею, но Джон, превозмогая адскую боль, левой окровавленной рукой перехватил горло нападавшего, а правой нащупал на земле весомый камень и с хрустом опустил его на череп врага. Ковш обмяк. Шериф с трудом сбросил с себя массивное тело и, зажимая плечо, из которого толчками текла кровь, едва держась на ногах, обыскал седельные сумки лошадей бандитов.

Среди мешков с золотым песком он наткнулся на толстую кожаную тетрадь. Шериф открыл её, и буквы поплыли перед глазами — это была чёрная бухгалтерия «Красных холмов». На первых же страницах аккуратным, каллиграфическим почерком, который он слишком хорошо знал по официальным городским отчётам, были расписаны даты, суммы взяток и маршруты. Это был почерк мэра Уильяма Вэнса.

Джон засунул тетрадь под полы шинели, прижал к сочащемуся плечу не самый чистый платок, кое-как влез в седло и двинулся обратно в город. Ему нужно было перехватить мэра до того, как банда поймёт, что их курьеры мертвы, а секретная бухгалтерия пропала.

Через десять минут после ареста у ратуши мэр Уильям Вэнс уже сидел за решёткой в подвале офиса шерифа, а Джон, пошатываясь от потери крови и усталости, поднялся в свой кабинет. О том, что произошло, город ещё не знал. Но слухи в маленьком поселении разлетались со скоростью порохового дыхания — кто-то из клерков заметил одинокую лошадь мэра, кто-то шепнул, что шериф вернулся из каньона раненый.

Силы стремительно покидали его. Рубаха на левом плече полностью пропиталась липкой кровью, которая уже начала подсыхать, стягивая кожу. На фронтире раненый одиночка — это труп, и Джон знал это лучше прочих. Он заставлял себя двигаться. Растопил маленькую чугунную печурку в углу, поставил греться медный чайник с водой. Каждое движение отзывалось в плече резкими, вспыхивающими ударами боли. Когда вода закипела, шериф со стоном сбросил с себя тяжёлую, разрезанную ножом шинель и окровавленную рубаху. Промывание ран превратилось в пытку: обжигая пальцы, он смывал багровую грязь и пот со своей широкой груди, очищая глубокий разрез на мышце. Рана была чистой, но её края зловеще расходились при малейшем повороте корпуса.

Шериф Пэйс действовал быстро и уверенно, как солдат на передовой. Из запертого ящика стола он достал то, что на Диком Западе считалось роскошью — завёрнутые в чистую холстину стерильные материалы: изогнутую хирургическую иглу, моток прочной суровой нити и чистую марлю. Он аккуратно, стараясь не коснуться лишнего, разложил всё это на краю своего массивного дубового рабочего бюро, прямо рядом с револьвером и окровавленной бухгалтерской тетрадью банды.

Джон тяжело опустился в деревянное кресло, взял иглу и занёс её над раненым плечом. И вот тут его железная воля дала сбой. Получалось плохо. Чертовски плохо! Правая рука крупно, предательски дрожала от боли и усталости. Металлическое ушко иглы расплывалось перед глазами. Из-за кровопотери и подступающей лихорадки голова отказывалась работать. Мысли путались, превращаясь в вязкую кашу. Он сотни раз видел, как полевые врачи штопают людей после боя, сам не раз затягивал швы на товарищах, и вот теперь вдруг с ужасом понял, что забыл всё. Забыл, как правильно вводить иглу, под каким углом держать нить, как завязывать проклятые скользкие хирургические узлы. Пальцы казались деревянными, непослушными, словно чужими.

— Сука... — хрипло выдохнул Джон, когда игла в очередной раз сорвалась, едва не порвав кожу рядом с разрезом.

Бешенство, горячее и злое, затопило его изнутри. Он злился на трусливого мэра, который из-за своего золота подставил под удар весь округ. Он злился на себя — за эту внезапную, унизительную слабость. За то, что его сильное естество подводит его в самый ответственный момент. И больше всего он злился на весь этот поганый, грязный, беззаконный Дикий Запад, где человек должен быть из стали, чтобы просто дожить до рассвета, где грязь въедается под ногти намертво, а кровь становится единственной валютой.

Джон швырнул иглу на стол, тяжело дыша, и уставился в потолок. Через несколько минут дверь офиса еле слышно скрипнула, но обострённые инстинкты шерифа сработали быстрее мысли. Натренированная правая рука метнулась к тяжёлому «Кольту». Взрезав воздух, револьвер замер стволом ровно посреди синих глаз вошедшей.

На пороге стояла Флора Вэнс. Старшая дочь мэра Уильяма Вэнса. Именно та, на чью кукольную красоту Джон так часто бросал взгляд украдкой. Безумно походившая на мать во всём. В лимонном платье с белыми рюшами она казалась золотым призраком в этом тёмном, прокуренном кабинете.

— Добрый вечер, шериф Пэйс, — тихо, почти невесомо поздоровалась девушка.

Её голос прозвучал так спокойно, словно они встретились на воскресной службе, а не перед дулом заряженного оружия. Джон тяжело дышал, левое плечо горело, а в глазах всё ещё стоял туман от ярости и бессилия.

— Вы ошиблись дверью, мисс Вэнс, — бросил он свою привычную грубую фразу, даже не пытаясь смягчить тон. — Ваш отец арестован. Свидания я вам не дам. Уходите домой, пока я не запер вас за соучастие.

Флора не отступила ни на дюйм. На её бледном, ангельском лице со светло-русыми прядями появилась едва заметная улыбка — то ли снисходительная, то ли мягко укоризненная. Так смотрят на упрямых, разбушевавшихся детей. Она совершенно игнорировала «Кольт», как будто его вообще не существовало. Спокойно повернулась спиной к револьверу, протянула тонкую руку и заперла тяжёлую дверь на массивный засов, отсекая их от грязного и шумного в этот час мира фронтира.

Девушка сделала несколько смелых шагов вперёд, прищурилась на рану и рабочее бюро, и этого было достаточно, чтобы без лишних расспросов понять, чем именно он тут занимается и насколько плохо у него это получается. Не говоря ни слова, Флора повернулась и направилась в угол кабинета к фаянсовому умывальнику. Она спокойно и методично мыла руки, готовясь исправить то, с чем этот суровый мужчина не смог справиться сам.

Ей было двадцать два года, и для всего этого Богом забытого городка она оставалась загадкой, фарфоровой куклой, которую отец берёг не меньше, чем не знавших труда рук матери. Город ничего о ней не знал. Большинство думали, что она просто неженка в дорогих платьях с глупыми рюшами.

На самом деле Флора уже три года работала с отцом, вела все его официальные дела, переписку и отчёты. Она знала изнанку этого города лучше любого окружного клерка. Её младшая сестра всё это время была замужем за респектабельным окружным судьёй на Востоке, жила в роскоши и нянчила детей. Отец спал и видел, как пристроить и красавицу Флору — к ней сватались самые богатые скотоводы, перспективные адвокаты и чиновники со всех округов. Но Флора со стальным, несгибаемым упрямством отвергала любые ухаживания, без объяснения причин, чем вызывала недоумение и у семьи, и у общественности.

А причина этого упрямства сейчас сидела в кресле и наставляла ей в голову заряженный револьвер.

Флора любила Джона Калеба Пэйса с того момента, как только поняла, что вообще умеет любить. Ей казалось, что это чувство жило в ней всегда — с первого же дня, когда этот высокий, широкоплечий мужчина с резкими, словно высеченными из камня чертами лица и шрамами по всему телу, впервые въехал в их город и надел серебряную звезду шерифа. Джону было тридцать три — идеальный возраст для мужчины, прошедшего через ад Гражданской войны, потерявшего брата в Геттисберге и пережившего страшный пожар на собственной ферме в Миссури. Город видел в нём только безжалостного законника, палача, ходящего по локоть в крови, чьё сердце давно превратилось в гранитное надгробие.

Но проницательный взор Флоры видел его насквозь. Её привлекала не просто первобытная мужская сила, а абсолютная, кристальная справедливость — редчайший дар в этих краях. Она видела его отчаянную храбрость и бездонную, выжженную печаль в хмурых чёрных глазах. Одиночество Джона притягивало её как магнит. Ей больше всего на свете хотелось стать той единственной, кто растопит многолетний лёд, кто залечит сердечные раны. Перед всем миром он был хищником, но перед ней — израненным леопардом, которого она тайно мечтала приручить.

Именно эта слепая любовь застилала ей глаза на смертельную опасность ситуации. Узнав об аресте отца, Флора не поддалась панике, а, ведомая своими чувствами, пришла сюда, наивно уверенная, что сможет договориться. Она верила, что ум и сердце, знание его истинного, глубинного, помогут найти нужные слова.

Флора тщательно вытерла руки чистым полотенцем. Молча подошла к креслу, опёрлась о стол, подобрала иглу и наклонилась над раной. В нос Джона ударило мятой.

— Сидите смирно, шериф, — тихо произнесла она, прикасаясь холодными тонкими пальчиками к его горячему плечу.

— Вы испачкаете платье, мисс Вэнс, — глухо произнёс Джон, убирая из-под её ладоней плечо и косясь на её безупречные белые рюши. Его голос с хрипотцой звучал устало и дрожал от подступающей лихорадки. — Моя кровь плохо отстирывается от шёлка. Вы испортите вещь.

Флора подняла на него взгляд своих сапфирово-синих глаз и встретилась с его хмурым взором. Его отросшие тёмные волосы рассыпались по уставшему лицу. Она ответила трезво, спокойно, без тени кокетства:

— Это всего лишь ткань, её можно заменить. А вам нужна помощь. Сидите смирно и не мешайте.

Она снова наклонилась к плечу. Её лицо оставалось совершенно спокойным, сосредоточенным, словно она занималась вышивкой, а не штопкой человеческого мяса. Её пальцы, фарфоровые на вид, уверенно и точно ввели изогнутую иглу в ровные края раны.

Джон судорожно сжал челюсть: он умел терпеть, но боль от прокола была острой, обжигающей. Однако гораздо сильнее этих мук его накрыл запах. Из-за близости её тела его буквально окутал густой мятный дух. Этот прохладный аромат туманил голову сильнее любого виски, утягивая его прочь из лихорадочной ярости в какое-то странное, гипнотическое заземление. Он положил револьвер обратно на стол.

Движения Флоры были точными и умелыми. Первая багровая капля его крови сорвалась из разреза и расплылась тёмным пятном на лимонной юбке, но её рука даже не дрогнула. Она продолжала уверенно тянуть суровую нить, стягивая края его разорванной жизни, пока Джон сидел неподвижно, оглушённый мятным штормом и её неожиданной силой и смелостью.

Флора подняла на него глаза, чувствуя на себе его взор, и едва заметно улыбнулась, не прерывая работы. Во взгляде шерифа читался немой вопрос, на который она посчитала нужным ответить:

— Старая Мэри, негритянка, которая меня вырастила, прошла всю войну санитаркой в полевых госпиталях, — тихо, со спокойной гордостью объясняла она, делая следующий точный прокол. — Она всегда говорила: «Мисс Флора, фронтир — не место для глупых девчонок. Мужчины здесь упрямы, как ослы, и любят стрелять друг в друга. В этой жизни любое умение может пригодиться. Учись шить не только кружева, но и кожу». Как видите, она была права.

Джон слушал её молча, но внутри что-то щёлкало и кололо. Он сделал для себя внутреннюю отметку, перечёркивая всё, что думал о ней раньше. Она была куклой только с виду и для окружающих. Да, её изящная фигура и безупречное лицо всегда, сколько он себя помнил в этом городе, приковывали к себе его голодный, тоскливый взгляд. Она казалась ему красивым украшением, пустым аксессуаром для богатых мужчин. А оказывается, эта девочка была воспитана диким, безжалостным Западом. Она впитала его правила с молоком матери, уроками старой няньки. Она не была слабой, а только казалась таковой. В ней был стержень. Кремень.

И пока её пальцы, покрытые кровью, методично стягивали края раны, Джон откинул голову назад и устало прикрыл глаза. В темноте век тут же вспыхнули призраки. Война. Геттисберг. 1863 год. Окрестности лазарета, где пахло гнилью и смертью. Там, в грязи фронтового лазарета, его младший брат три дня умирал от гангрены. Джон сидел у его койки, ломая пальцы от бессилия, пока полевой хирург — пьяный в стельку, с трясущимися руками — пытался зашить разорванные пулей мышцы. Брат умер на рассвете. Он до сих пор нёс этот груз, поклявшись никогда не подпускать чужие руки к своим ранам.

А следом за братом из огня восстала ферма в Миссури. Тот проклятый полдень, когда налётчики превратили его дом в пепелище. Всё, что он любил — молодая жена и маленький сын — сгорело заживо, пока он был на пастбище. Джон помнил, как выл над углями, пытаясь отыскать хотя бы кости. И помнил запах дикой мяты, которая буйно, безудержно разрослась у колодца. Этот аромат навсегда въелся в память и стал синонимом потерянного рая — непроходящей боли. После этого он надел звезду шерифа, чтобы можно было законно вешать всякую мразь.

Очередной острый, болезненный прокол выдернул шерифа из вязкого омута воспоминаний. Он судорожно выдохнул, возвращаясь к реальности душного кабинета. Лихорадочный жар отступил, уступая место холодному трезвому вниманию. Шериф Пэйс снова взял себя в руки.

— Вы исключительно молчаливы, мисс Вэнс, для человека, который пришёл умолять отпустить отца, — сухо произнёс Джон, прерывая молчание.

Флора даже не подняла головы, вытягивая нить.

— Я пришла не вымаливать, шериф. Я пришла предложить вам выход, — спокойно ответила она. — Мой отец совершил страшную глупость. Он слаб и боится банды «Красных холмов». Он думал, что покупает безопасность города, обеспечивая будущее нашей большой семьи, но купил петлю. Я знаю, что закон на вашей стороне и не собираюсь лгать и увиливать.

Джон прищурился. Её трезвый, аналитический склад мысли поражал. Никаких слёз, истерик, которые он ожидал увидеть от куклы.

— И каков же ваш план, мисс? — с лёгкой долей цинизма спросил он.

— Его отставка. Полная и немедленная. Мой отец подпишет все бумаги, сложит полномочия, сядет в утренний дилижанс и навсегда уедет на Восток. Вы получите город, навсегда свободный от его влияния. Бухгалтерская тетрадь останется у вас, как гарантия, что он никогда не вернётся.

Флора сделала последний стежок, уверенно завязала хирургический узелок и обрезала нить его же ножом, лежавшим на столе. Положила инструменты, промокнула рану чистой марлей и выпрямилась. С её тонких пальцев беззвучно капала кровь на лимонный шёлк платья, расплываясь уродливыми бурыми пятнами. Она отвела от него взгляд и уставилась на бревенчатую стену перед собой.

Шериф Пэйс откинулся на спинку кресла, не сводя с неё внимательного взора. Закостеневший законник внутри него готовился нанести этой сильной девочке сокрушительный удар реальности.

— Ваш план красив, мисс Вэнс. Для Бостона или Нью-Йорка, — жёстко, без тени жалости сказал Джон. — Но на фронтире это не сработает. Как только ваш отец подпишет отставку и запряжёт лошадей, «Красные холмы» поймут, что их сдали. Они перережут горло кучеру ещё до того, как тот выедет за черту округа. А потом вернутся сюда и сожгут город дотла, чтобы уничтожить свидетелей и улики. Мне нужен мэр здесь, под арестом. Закон будет исполнен открыто. Банда выйдет на бой со мной, и это единственный шанс покончить с ними. И единственный способ защитить город. Защитить вас.

Джон замолчал, разглядывая её профиль. Он ждал, что вот сейчас её железный фасад сломается, начнёт кричать, плакать, умолять. Но Флора продолжала смотреть в стену, перемалывая эту жёсткую правду. Она делала выбор, взвешивала риски. Затем она медленно закрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, затапливая прокуренную комнату своим ароматом. Джон молча наблюдал за высоко вздымающейся грудью, за спокойным ликом и чувствовал, как внутри закипает бешеное, непреодолимое вожделение к этой невероятной девушке, озарившей своим присутствием его мрачный кабинет.

— Да, — интимно-тихо, обречённо произнесла она, не открывая глаз. — Вы правы.

Эти слова прозвучали как священная клятва. Как безоговорочное «Да» у алтаря. Флора сдалась перед его правотой, справедливостью, предавая своё прошлое, родную семью ради него.

Именно это затопило Джона чувствами. Он воспылал. Многолетний лёд, коловший сердце, с оглушительным грохотом треснул. Он сорвался с кресла и вырос прямо перед ней. Флора открыла глаза и встретилась с его горящим, потемневшим взором. Шериф был сбит с толку мощью вспыхнувших чувств, её характером, её синими глазами, фарфоровой красотой. Он медленно поднял свою здоровую руку. Огромная мозолистая ладонь трепетно коснулась нежной щеки. Он ждал, что она испугается его близости, его грубости, но Флора не отстранилась. Она замерла и ждала продолжения. Дороги назад не было.

Джон наклонился и нежно поцеловал её в губы, не прекращая смотреть в глаза и бережно держа двумя пальцами за подбородок. Это было лёгкое, едва ощутимое, несмелое прикосновение. Он отстранился и всмотрелся в сапфировую синеву, — глаза как будто просили продолжать. Джон снова поцеловал её пухлые маленькие губы, чуть более настойчиво. Потом ещё раз, задерживаясь на секунду, — её губы дрогнули ему навстречу.

И вот теперь плотину прорвало. Четвёртый поцелуй стал глубоким, жадным, затапливающим. Изголодавшийся по нежности ветеран и тайно влюблённая в него девушка слились воедино. Флора прижалась к его горячему, крепкому телу, оторвала руки от стола и обвила голую шею испачканными в крови пальцами, оставляя на его загорелой коже багровые следы.

Желание затопило обоих. Прятать чувства больше никто из них не хотел. Джон оторвался от губ, и его поцелуи жадно скользнули по пылающим щекам к подбородку, заставляя голову запрокинуться. Поцелуи спустились ниже, к пульсирующей жилке на шее, затем снова к губам, и всё повторилось.

Флора дышала громко, рвано, шумно, пропуская тихие стоны. Она наконец чувствовала его на себе — тяжёлое, желанное тело мужчины, о котором тайно мечтала долгие годы. После стольких пустых ночей одиночества, проведённых в девичьей спальне с грешными фантазиями о его суровой силе, он был здесь — реальный, осязаемый, принадлежащий только ей.

Её пальцы скользнули по его широкой груди к спине, гладя рельефные бледные шрамы — следы войны и прежней жестокой жизни. Они не пугали её. Напротив, они восхищали Флору, открывая для неё карту его израненной, но выстоявшей души. Она гладила их с трепетным уважением, принимая всю его суровую судьбу без страха.

Несмотря на бушующий внутри пожар, Джон заставил себя замедлиться. И тогда начался его благоговейный ритуал. Пуговка за пуговкой, застёжка за застёжкой, шериф бережно освобождал её от одежды, словно открывал драгоценную шкатулку. Его огромные ладони легли на воротник платья. Он расстегнул первую пуговицу, вторую, третью, медленно разводя края шёлка и нежно целуя открывающиеся плечи, ключицы. Каждый сантиметр её обнажающегося тела.

Когда платье жёлтым облаком повисло на её бёдрах, пальцы Джона наткнулись на жёсткую стальную пластину спереди корсета — бюске. Он не тратил время на сложную шнуровку, лишь слегка ослабил её на пояснице, а затем широкие пальцы ловко и размеренно расщёлкивали тугие металлические петли на её груди и животе — одну за другой. Корсет раскрылся, полетел на пол, за ним скользнули тяжёлые нижние юбки и турнюр, обнажая белоснежную батистовую сорочку.

Шериф опустился перед ней на колени, развязал шнуровку сапожек и бережно вынул из них ноги. Он целовал нежный, вздымающийся живот, бёдра, изящные коленки, пока стягивал тонкие панталоны, развязывал шёлковые ленты подвязок, спуская чулки вниз. Каждое прикосновение его грубых мозолей к шелковистой коже заставляло Флору трепетать, ловить ртом воздух, судорожно выгибаться от жарких поцелуев.

Она стояла перед ним полностью обнажённая. Нежная, невинная, первозданно чистая. Джон встал и усадил её на стол, бережно развёл её колени и навис сверху.

— Флора... — прошептал он ей в губы.

Он впервые назвал её по имени. Только от собственного имени, сорвавшегося с губ любимого мужчины, её выгнуло навстречу его ласкам. Джон не стал торопить финал, хотя мысль о том, что это чудо теперь принадлежит ему, выжигала разум. Он сдерживался и заставлял себя медлить, изучая её голое тело губами, превращая ласку в священнодействие.

Его поцелуи спустились от шеи к ключицам, затем его горячие губы накрыли вздымающуюся молодую грудь. Он аккуратно, с предельной бережностью, вобрал в рот её нежный розовый сосок, заставляя её стонать и впиваться пальцами в плечи. Она не знала, что тело может так отзываться на прикосновения.

Шериф снова опустился на колени прямо перед столом. Его губы скользили от щиколоток, по икрам, коленям, тонкой коже внутренней части бёдер, оставляя обжигающие следы и заставляя её мышцы сокращаться от сладостного испуга. От кожи Флоры теперь пахло мятой так близко и одурманивающе, что у него кружилась голова.

Она не знала, куда деться от этого затапливающего жара, она ловила ртом воздух, выгибалась на жёстком дубе стола, разбрасывая с него всё на пол, пока Джон продолжал ласкать её тело. Наконец его горячее дыхание коснулось паха Флоры. Его пальцы, мозолистые и суровые, с предельной, пугливой осторожностью раздвинули шелковистые волоски и коснулись нежных складок, которых до этого дня не касался ни один мужчина в мире. Флора вскрикнула — этот звук был полон удивления, острого наслаждения и сладкой боли. Она закинула голову назад, окровавленные пальцы сжимали край стола, зарывались в волосы шерифа, пока он медленно, крупица за крупицей дарил ей ласку, умирая от её запаха и вкуса.

Каждое долгое, горячее, медленное прикосновение его губ и языка к девственным складкам и чувствительному узелку отзывалось в теле электрическими разрядами. Она представления не имела, что внутри неё скрыта такая лавина чувств.

— Джон... Джон... — томно стонала Флора, не в силах выговорить больше ничего. — Мой Джон...

Ласка шерифа была размеренной, глубокой, неотвратимой. В какой-то момент мир Флоры сузился до одного единственного места на её теле, она выгнулась, замерла, прислушалась, и её тело содрогнулось в первом в жизни оглушительном оргазме. Флора громко, не сдерживаясь, застонала, отдавая этому моменту всю себя, пока сильные, горячие ладони Джона удерживали её вздрагивающие бёдра.

Не давая ей опомниться от сладкой вспышки, шериф поднялся с колен. Его лицо было прорезано глубокими морщинами мучительного напряжения — возбуждение внутри него требовало немедленной разрядки, но он заставил себя быть предельно осторожным.

Он уложил Флору на грубые доски рабочего стола и накрыл её губы поцелуем. Развязал узлы на брюках, не разрывая поцелуя, стянул их вниз и медленно, с бесконечной аккуратностью вошёл в неё лишь наполовину.

Она резко вскрикнула, впиваясь ногтями в его шрамированную спину. Ей было больно и одновременно безумно приятно — это двойственное, новое ощущение заставляло разум отключаться. Она сходила под ним с ума, вцепляясь то в крепкие плечи, то снова зарываясь в волосы. Её стоны, теперь уже громкие, отчаянные, заполняли весь кабинет, заглушая пьяный хохот и звон бутылок салуна напротив.

А шериф был нежен. Господи, он был невероятно, почти свято нежен. Сдерживать первобытную силу неимоверного возбуждения стоило ему титанических, нечеловеческих усилий. Он не делал резких толчков. Вместо этого он припал губами к её груди, жадно всасывая розовые соски, вдыхая сводящий с ума влажный аромат мятной кожи и медленно насаживал на себя, крепко сжимая бёдра огромными ладонями. Каждое его движение было осознанным продлением её удовольствия и его собственного сладкого плена. Но пожар внутри был слишком силён. Годы одиночества, воздержание и внезапная, ослепительная любовь к этой невинной девушке с сильным характером сломали его железный контроль. Сделав ещё несколько глубоких, тягучих движений, Джон понял, что больше не властен над собой. Шериф рванулся, чтобы выйти из неё, но не успел. На пике сокрушительного, умопомрачительного оргазма он осквернил её чистое лоно своим горячим семенем.

Его тело содрогнулось, и он обессиленно обмяк прямо на ней, пряча лицо в изгибе шеи. Тяжёлая грудь рвано вздымалась, прижимая хрупкое тело к вековому дубу стола. Шериф Пэйс лежал, впитывая её прерывистое дыхание, биение сердца и аромат кожи, и до конца не верил, что это всё не предсмертный сон раненого ковбоя. Он снова стал целовать её шею и ключицу, чтобы осязать реальность.

За стенами этого кабинета Дикий Запад мог рушиться, гореть, захлёбываться кровью, но здесь, на столе, они только что обрели своё личное спасение.

Бледный, холодный луч рассвета пробился сквозь грязное стекло, разрезая полумрак кабинета. Закричал петух на заднем дворе салуна, возвещая о начале нового дня на фронтире.

Джон проснулся первым. Тяжёлая суконная шинель накрывала их обоих от утренней прохлады. На его широкой груди, доверчиво прижавшись, спала мисс Вэнс. Волосы Флоры рассыпались по его плечу и в первых лучах солнца казались чистым золотом. Внешне она выглядела невероятно хрупкой, изящной и невинной — фарфоровый цветок среди грязных стен. Но Джон смотрел на её пальцы, под ногтями которых осталась каёмка его собственной крови, и помнил, знал, какой кремень скрывается внутри этой девочки.

Флора зашевелилась и медленно открыла глаза. Никакого девичьего испуга, стыда или суеты в её взгляде не было. Она посмотрела на него спокойно и с той кристальной честностью, что ночью лишила его рассудка.

— Нам нужно идти к мировому судье, — тихо произнёс Джон. Его голос после сна и бурной ночи звучал особенно хрипло и низко. Он бережно убрал золотистую прядь с её кукольного лица. — Ратуша откроется через час. Я не оставлю тебя опозоренной перед этим грязным городом, Флора. Мы поженимся, и прямо сейчас.

Она приподнялась и внимательно всмотрелась в его лицо. Её проницательный, внимательный ум тут же уловил скрытую тревогу шерифа.

— Ты делаешь это из чувства долга, Джон Пэйс? — поразительно твёрдо спросила она. — Или тебе просто жаль меня? Я пришла вчера сюда, ведомая чувством. Всё, что произошло на этом столе, было по воле чувств. Ни один мужчина, кроме тебя, не дотронется до меня из-за этого чувства, как этого и не бывало до этой ночи. И если ты не испытываешь ко мне того же, то я отвергаю предложение.

Джон замер, и на минуту в кабинете повисла невыносимая тишина. Шериф задумался: он — ожесточённый ветеран, у которого за спиной только шрамы, пепелище фермы и призраки прошлого. Она же — молодая, чистая, благородная дочь мэра. Законник внутри кричал, что он тянет её за собой в ад, что она заслуживает лучшей, мирной жизни на Востоке.

Но в следующий миг он посмотрел в её синие глаза, открытые плечи, маленькую грудь с розовыми сосками и понял, что прогнать её не в силах. Он нуждался в ней физически и духовно гораздо сильнее, чем она в нём. Мысль, что другой мужчина будет вдыхать запах её кожи, касаться нежных складок, ласкать шелковистое тело, выжигала ему душу сильнее, чем пожар в Миссури. Она была его. Только его. Больше ничья во всём проклятом мире.

Шериф молча сбросил с себя шинель, поднялся с кровати, ничуть не заботясь о своей наготе, встал на одно колено перед голой Флорой, аккуратно взял её прохладную ладонь и чётко произнёс, глядя прямо в душу:

— Мисс Флора Грейс Вэнс, я, Джон Калеб Пэйс, прошу вас стать моей женой.

Флора счастливо улыбалась от того, что шериф знает её полное имя. И, глядя на него широко распахнутыми синими глазами, интимно ответила:

— Да, Джон Пэйс. Я согласна.

Джон заключил её в свои объятия, и в чёрных глазах впервые за десять лет не было маски суровости. Они знали, что впереди их ждёт жестокий бой, свист свинца, отреченье семьи и новые шрамы. Но здесь, на суровом Диком Западе, где человеческая жизнь стоила меньше патрона, а законы фронтира тонули в грязи и жестокости, два чистых, несгибаемых сердца вопреки всему обрели друг друга.

Свадьба на троих.

Ранним утром возле стойки регистрации одного из модных и популярных эко-отелей стояла молодая и невероятно красивая пара. Они буквально примагничивали к себе взгляды окружающих. Это был супружеский союз.

Алиса являлась обладательницей исключительной красоты: высокая, стройная, с ногами невероятной длины, тяжёлые крупные кудри огненно-рыжих волос рассыпались по точёным плечам, дотягиваясь огненными струями до самой поясницы. Хищные черты лица украшали зелёные глаза, а милые веснушки рассыпались по маленькому чуть вздёрнутому носу. Было начало августа, но июльская жара всё ещё не отпускала. На Алисе были надеты короткие джинсовые шорты с растрёпанным краем, обычная трикотажная майка, подчёркивающая соблазнительную форму и размер немаленького бюста, и классические белые кеды.

Супруг Алисы был её продолжением — искусной рамой, в чьём обрамлении она казалась шедевром живописи. Денис был чуть выше и чуть старше. Брюнет со смуглой кожей и накачанным телом. Короткая стрижка чёрных волос, серьёзное и привлекательное лицо с тёмными глазами и хмурыми густыми бровями. Он каждым своим плавным и чётким, выверенным движением источал сексуальность. На Денисе были чёрные льняные бриджи, подчёркивающие красоту каждой накачанной мышцы ног и ягодиц, и чёрная майка. Руки Дениса были покрыты странными текучими татуировками от самых запястий, они разветвлялись на плечах и обрывались на шее, напоминая то ли щупальца, то ли какие-то отростки.

Пока девушка на ресепшене вежливо изучала их паспорта и стучала по клавишам компьютера, Алиса стояла прямая и безупречная, погружённая во внутренний мир своего смартфона. Денис же, воспользовавшись моментом, опустился на одно колено прямо у её ног. Профессиональный инстинкт требовал ритуала: необходимо было перепроверить технику ещё раз. Вокруг него расположился весь его массивный фотоарсенал. Тяжёлый бронированный кофр на колёсах с матовыми защёлками и большой чёрный рюкзак из штурмовой ткани были плотно набиты дорогой техникой. Денис стал перебирать содержимое рюкзака: чехлы, в которых покоились тяжёлые стеклянные линзы, подобные дорогим хронометрам. Две массивные камеры в своих лотках, словно заряженное оружие. Тугие пластиковые боксы, где как патроны в обойме сидели карточки памяти. Денис проверил тяжёлые блоки запасных батарей — все заряжены до предела. На секунду его рука задержалась на портретном стекле, созданном для ловли живых эмоций, и ему остро захотелось поцеловать любимую жену, кого он фотографировал чаще всего. Он обернулся к ней и влажно чмокнул под коленку. Рот Алисы растянулся в хищной улыбке, она прикусила губу и нежно провела ногтями по коже головы мужа, не отрываясь от телефона.

Денис отвернулся от прекрасных ног любимой женщины и продолжил ревизию: узкие штативы, стойки для выездного света — всё на месте.

— О! А вот и начальство, — послышался бархатный мужской голос за спиной Дениса. — Что-то вы припозднились и оторвались от коллектива.

Денис поднял глаза, в которых уже бушевала ярость, и посмотрел на Руслана. Взгляд прекрасного голубоглазого блондина, которого хотела каждая, медленно скользил по голым ногам его жены с мечтательным прищуром.

— Какого чёрта ты здесь делаешь? — взревел Денис и резко встал, загораживая жену.

— Да вот, решил отдохнуть пару дней. И вот чудо! Просто божье провидение, что встретил вас в этом же отеле, — усмехнулся Руслан и более грубо, по-хамски добавил: — Работать я здесь буду, Денис. Так же, как и ты.

— Кто тебя утвердил? Должен был быть Костян... — распалялся Денис. — Алиса, ты об этом знала?

Алиса вздохнула, убрала телефон в задний карман и повернула мужа к себе.

— Да, знала. Его утвердили в последнюю минуту, так захотела невеста, — отвечала она мужу невероятно спокойным, даже холодным тоном.

— Почему мне не сказала? — не унимался Денис.

— А что бы это изменило? Всё! Успокаиваемся и расходимся, — твёрдо заявила Алиса и положила руку на грудь мужу, туда, где бьётся сердце, будто бы успокаивала своим прикосновением бушующий пожар.

Её спокойствие, уверенность и твёрдость казались монументальными. Нордический характер остро контрастировал с яркой, огненной внешностью.

Все трое работали в ивент-агентстве, и в эти выходные их компания организовывала, и проводила грандиозную свадьбу. Алиса числилась в компании дизайнером, но в этом проекте её назначили и ивент-менеджером. Денис был первоклассным фотографом, главной музой которого уже 5 лет была сама Алиса. А Руслан был ведущим. Он был невероятно хорош собой, настолько же обаятелен и остр на язык.

Парень пришёл в агентство полгода назад, и буквально все девушки в фирме потеряли от него голову, а он не замечал никого, кроме Алисы. Все эти месяцы Руслан методично пытался завоевать её сердце, соблазнить, увести у мужа. Но его действия были безуспешными. Алиса безумно любила мужа, растворялась в нём физически, соединялась ментально. Это была одна из тех редких пар, где понимали друг друга без слов, дополняли, подстраивались, утешались и радовались. Они познакомились 5 лет назад на выставке искусств. Уже потом он бесконечно ловил её в объектив, а она рисовала маслом его лучшие работы. Денис увлекался спортом и втянул Алису в параглайдинг, велоспорт и бодибилдинг, а она его познакомила с конным спортом, которым увлекалась с раннего детства.

Этим двоим больше не нужен был никто, поэтому Алиса не особо реагировала на ухаживания Руслана. Безусловно, ей льстило ещё одно признание её женской привлекательности, и иногда Руслан удостаивался обольстительной улыбки, но на этом игра заканчивалась. Денис тихо бесился не потому, что не доверял жене, а из-за чувства собственности.

И вот теперь эти трое заперты в границах отеля на несколько дней, потому что так решил клиент и начальство.

— Руслан, тебе прислали план мероприятия? Ты его изучил? — холодно спросила Алиса, пристально вглядываясь в голубые влюблённые глаза. — Мы все готовились не одну неделю, и я очень надеюсь, что ты не провалишь мой первый самостоятельный проект.

Руслан демонстративно низко склонился к её ногам, снимая воображаемую шляпу.

— Я не посмею, моя госпожа. Скорее положу голову на плаху, чем подведу вас.

— Я в тебя верю, шут гороховый, — улыбнулась Алиса, забрала ключ-карту, подхватила чемодан и пошла к номеру.

— Давай помогу, — Руслан потянулся к их вещам, но был отрезан бешеным взглядом Дениса.

— Отвали, Руслан. Я сам справлюсь, — прорычал он и с издевательской ухмылочкой добавил: — Иди текст учи, шут.

Денис похватал чемоданы и весь свой технический скарб и уже в спину поймал язвительное замечание Руслана:

— У меня очень хорошо работает язык, Денис. Я смогу удовлетворить твою жену и без текста.

— Вот сука... — злобно процедил Денис сквозь зубы, догоняя свою огненную жену, уже заскучавшую возле лифта.

Как только они вошли в номер и побросали чемоданы, Денис схватил Алису и повалил на кровать. Он обрушился на неё со страстным поцелуем. Руки Алисы привычным жестом легли на запястья мужа, ровно туда, где начинались татуировки, и потянулись вверх — туда, где под кожей стучал пульс, по предплечьям, огибали локти, поднимались к широким плечам... Её движения были тягучими, почти гипнотическими, полными скрытой от посторонних глаз, обжигающей нежности. У основания мощной шеи Дениса, прямо над ключицами, её пальцы замерли, слегка вдавливаясь в кожу, — её излюбленный, финальный жест. Пальцы Алисы точь-в-точь ложились в пазы чернильных татуировок. То, что посторонним казалось непрерывной змеистой, извивающейся линией сложных кельтских узоров, напоминающих то ли вязь, то ли ритуальный узел, на самом деле являлось неизменным маршрутом ласковых рук жены.

Мастер в тату-салоне тогда долго не мог понять, чего именно хочет Денис. Он предлагал стандартные эскизы из каталогов — суровых кельтских волков, узлы друидов, плетёные кресты, но всё это было не то. Денису нужна была не просто геометрия, он хотел запечатлеть её. Тогда Алиса легла на кушетку, муж опустился сверху, и они слились в поцелуе. Её руки поплыли по рельефам любимого мужчины, мастер кивнул, взял маркер и стал обводить каждый её пальчик в движении, живой след её прикосновений. И уже внутрь этого следа мастер встроил саму суть кельтской магии — стиль непрерывной тропы.

Они целовались в прохладном номере, возбуждаясь лишь от общего дыхания. Денис снял с неё майку, шорты и хотел перейти к нижнему белью, но Алиса изящно выбралась из-под него, буквально выскользнула из рук и, поманив пальчиком, пошла в душ. Стоя под горячими струями, Алиса намылила губку и стала мыть своего сексуального мужчину, а сразу после мочалки покрывала накачанное тело поцелуями. Затем пришла очередь Дениса. Он был менее нежен, так как сходил с ума от вожделения, но не торопился.

Денис опустился перед ней на колени и мыл её длинные ноги, затем пах, пальцы скользнули между складок, и Алиса потеряла связь с реальностью. Он закинул одну её ногу себе на спину и прильнул к складкам, доказывая самому себе, что его язык ничуть не хуже Руслана. Каждый поцелуй Дениса оставлял на коже Алисы невидимое клеймо — она его.

Через час они уже были на аккуратно подстриженной сочной лужайке — основном месте проведения свадебной церемонии, где строгая, расчётливая Алиса руководила процессом установки основных конструкций: алтаря, сцены для квинтета и Руслана, и столов. Свадьба намечалась масштабная, и работы было много. Денис крутился рядом, фиксируя подготовительные работы и безостановочно ловя в кадр прекрасную жену. Карты памяти фотографа почти всегда были забиты её снимками, а если ему нужна была её улыбка, достаточно было провести рукой по татуировкам или поправить воротник. Это работало безотказно, и Алиса расплывалась в хитрой соблазнительной улыбке.

Вдруг позвонило начальство и сообщило, что невеста не может определиться с выбором лошади для фотосессии и им с Денисом нужно сейчас же идти на конюшню, помогать клиентке. В этот момент нарисовался Руслан.

— А можно я с вами? Я так люблю лошадей.

Денис смерил его презрительным взглядом, а Алиса молча холодно кивнула.

Невесте, молоденькой, капризной девчонке, предложили на выбор великолепную андалузскую кобылу, рыжего тракененского мерина на длиннющих ногах и вороного жеребца фризской породы. Если бы это решала Алиса, она бы выбрала кобылу — андалузы одни из самых прекрасных созданий в сборе, но невеста капризничала:

— Она белая, а я блондинка в белом платье, я на её фоне потеряюсь.

— Она серая, у лошадей нет белой масти, — вежливо поправила её Алиса, — но вы правы. Хотя из этого и можно было бы сделать прекрасные монохромные кадры на фоне зелени. Ведь так, Денис?

— Да, можно сделать очень красиво. Можно сыграть светом и тенью, — согласился с ней супруг. — Давайте я сделаю несколько кадров.

— Нет, — топнула ногой клиентка, — я хочу сыграть на контрасте!

— Хорошо, тогда вот тракен прекрасный, — спокойно ответила Алиса и угостила лошадь кусочком яблока, которое предусмотрительно прихватила с собой.

— Ну он какой-то попсовый... — ныла девица. — Хочу такого же рыжего, но более фактурного.

При этом невеста зачем-то обернулась к Денису и подмигнула ему. Руслан хмыкнул, Денис вздёрнул удивлённые брови, а Алиса, сохраняя холодное лицо профессионала и будто бы ничего не замечая, продолжила борьбу с капризами клиентки:

— Ну какой же он попсовый? Посмотрите, какие у него прекрасные сильные ноги, а какой у этой породы изумительный галоп. — Алиса огладила крепкую ногу лошади до самой бабки, почесала под ней, и мерин послушно поднял ногу.

Алиса улыбнулась и похлопала рыжую шею, угостила яблочком:

— Ты такой послушный? Хороший, добрый мальчик.

— Мне не нравится! — взвизгнула девица.

— У нас ещё есть фриз жеребец, но там проблема... — сказал конюх, который вывел лошадей к коновязи.

Они пошли в конюшню, и невеста буквально подпрыгнула от радости и захлопала в ладоши.

— Это именно то, что я хотела.

— У нас коновод болеет, он уже две недели не работал. Он не будет спокойно стоять. Ещё и зашибёт, не дай бог, — пояснил конюх.

— И больше некому отработать? — удивилась Алиса. — На такую большую конюшню один коновод?

Конюх развёл руками. Невеста чуть ли не впадала в слёзы. Денис уже всё понимал, а Руслан переводил растерянный взгляд с одного лица на другое.

— Сапоги у вас есть, ну или хотя бы краги? — твёрдо спросила Алиса, указывая на свои голые икры.

— Краги точно найдём.

— Собирайте его. Я отработаю.

Через полчаса, сбегав в номер и переодев лосины и футболку, Алиса уже застёгивала молнию на крагах. Вороной жеребец маялся и рвался в бой, перекатывая во рту строгий тонкий трензель. Руслан с глазами, полными восхищения, наблюдал за происходящим. Невеста попискивала от восторга, а Денис настроил камеру и объективы, чтобы ловить свою огненную жену в кадр. Одним уверенным движением девушка села в седло.

Под Алисой глухо фыркал и переступал с ноги на ногу огромный, угольно-чёрный, с роскошной волнистой гривой и фризами на ногах, с бушующей энергией, копившейся неделями в деннике, фризский жеребец. Конь жаждал воли и с первых же секунд решил прощупать всадницу на прочность. Жеребец круто выгнул шею и резко подыграл, попытавшись подбросить её задом. Он пытался её напугать, перехватить инициативу, но Алиса была слишком опытной наездницей. Её реакция последовала незамедлительно и безжалостно. Короткий, хлёсткий удар хлыста опустился на крутую мышцу крупа, заставив коня вздрогнуть и успокоиться. Невеста охнула и закрыла лицо руками. Руслан бросил нервный взгляд на Дениса, который гордо улыбался и, плавно двигаясь, делал сотни кадров.

Не давая коню опомниться, Алиса отточенным движением перебрала, коротко подобрала повод и потребовала у мощного зверя беспрекословного повиновения. Её сильные бёдра стальными тисками сжали лоснящиеся бока. Фриз удивлённо замер, шумно выдохнул через ноздри и отдался её силе, выгнув шею и поднимая затылок. Его уши развернулись к ней и чутко ловили каждое движение.

Они сделали несколько кругов спокойного сосредоточенного шага, безмолвно настраиваясь друг на друга, не заходя на плац. Замкнутое пространство ему сейчас было противопоказано. Нужна была воля. Простор для движений. Они притирались, ловили баланс, учились чувствовать ритм и дыхание. Конь ступал плавно, высоко поднимая ноги, но Алиса чувствовала, как под седлом дрожит от напряжения эта живая гора мускулов. Она вывела его в бескрайнее холмистое поле и мощным, синхронным ударом шенкелей скомандовала: «Вперёд!».

И вороной исполин пустился в полёт. Это был безумный, летящий галоп карьерищем, от которого комья земли разлетались из-под копыт, срывая девственность с нетронутого зелёного ковра. Мощные толчки задних ног фриза, казалось, преодолевают гравитацию. Алиса была готова к такому сумасшедшему ритму и тут же подстроилась. Она опустила корпус низко, почти прижавшись к атласной шее жеребца, и приподнялась на бёдрах в седле. Причёска не выдержала скорости, заколка слетела, и рыжие кудри огненным шлейфом взметнулись на ветру, яростно контрастируя с чёрной глянцевой шкурой летящего коня.

Скорость была бешеной, но Алиса полностью контролировала эту стихию. Наклоном корпуса, ювелирным натяжением повода она закладывала крутые виражи, поворачивая фриза на полном ходу и не сбавляя темпа. Они стали единым целым — безупречный баланс силы, скорости и абсолютной, дикой свободы.

Денис продолжал делать кадры, хотя она была уже прилично далеко. Он бросил взгляд на Руслана, который прикрывал руками пах и выглядел нашкодившим ребёнком. Уверенный в себе соперник не вёл себя так никогда. Денис понял всё без слов.

— Руслан, она моя. Прекрати желать её и на что-то надеяться.

— Денис, ты с ней еле справляешься. Исходишься весь от ревности. Этот огонь тебе не по зубам.

— Ой, да откуда ты знаешь? — махнул на него рукой Денис с усмешкой. — Ты понятия не имеешь, какая Алиса. Она любит меня, и она моя. Оставь это и не теряй зря время.

— Не оставлю! — Руслан повернулся к нему лицом и вперился сердитым взглядом. — Рано или поздно я её добьюсь. Так что держи ушки на макушке, Дениска.

Он грубо хлопнул фотографа по плечу и пошёл обратно в отель. Внутренности Руслана крутило тяжёлым тугим узлом. Физическое желание было настолько сильным, внезапным и плотным, что в паху было больно. В глазах всё ещё стояла Алиса: как она летела галопом, как её бёдра приподнимались над седлом, как вздрагивала грудь под тонкой тканью, как огнём по ветру разлетались рыжие кудри. Она подчинила этого огромного жеребца за секунды. И эта картина выбивала почву из-под ног. Зачем он пригрозил Денису прямо в лицо, что добьётся Алисы во что бы то ни стало?

Это было безумием. По Руслану сходили с ума десятки женщин, ему никогда не отказывали, а он зациклился на одной-единственной, которая даже не смотрела в его сторону. Он прекрасно понимал себя: это не была любовь — он слишком плохо её знает, она закрыта от него. Это была чистая концентрированная похоть. Дикое, животное желание обладать именно этой недоступной женщиной.

«Зачем мне это? — мелькнула короткая мысль. — Зачем рушить семью ради одной вспышки?»

Разум подсказывал, что он может проиграть, жестоко обжечься о полыхающий огонь, что чужой брак лучше оставить в покое. Но уязвлённая мужская гордость и бешеное, вставшее на дыбы желание тут же перевесили любые доводы. Ему было плевать на последствия. Он хотел её слишком сильно, чтобы просто отступить.

Уже поздно вечером, когда казалось, что вся прибывшая в отель большая команда агентства давно должна спать, готовясь к следующему тяжёлому и ответственному рабочему дню, Руслан спустился в ночной клуб. Он очень надеялся подцепить какую-нибудь легкомысленную девицу, просто чтобы остудить пыл. Нейтрализовать это наваждение, полыхающее в нём круглосуточно рыжим огнём. Руслан продвигался сквозь толпу, вглядываясь в лица танцующих, и вдруг сердце пропустило удар.

Он почувствовал, что медленно сходит с ума — перед ним, в самом центре пульсирующего неоном зала, двигалось неопровержимое доказательство, что совершенство существует. Танцпол расступался вокруг неё, боясь обжечься.

На Алисе было ультракороткое, облегающее синее платье из ткани «жидкий металл». При каждом движении под тяжёлыми басами трека материал переливался, словно ртуть, точно повторяя каждый изгиб её стройного тела и подчёркивая бесконечную длину ног. Платье казалось буквально голым: полностью открытая, прямая спина с одной лямкой на шее и глубочайшее, дерзкое декольте почти до самого пупка. Тяжёлая синяя ткань чувственными складками обнимала её аппетитную грудь, которая соблазнительно подрагивала в такт синкопам афро-хауса. Алиса высоко собрала непокорные кудри, намеренно открыв безупречную линию тонкой шеи и хрупкие ключицы. Несколько огненных локонов выбились из причёски и пружинили у самого лица, создавая безумный контраст с холодным, ртутным блеском ультрамариновой ткани. Она вся была движением — волосы, грудь, изгиб бёдер, руки над головой вибрировали в унисон с жарким голосом из трека.

Руслан сделал ещё один шаг вперёд, едва дыша от этого нахлынувшего, невозможного желания. Он сгорал от близости жаркой красотки, флиртуя на грани дозволенного, пытаясь поймать её взгляд, коснуться хотя бы шлейфа металлического сияния. Алиса скользнула по нему зелёными глазами, и на губах снова расцвела лукавая, дразнящая улыбка. Они танцевали вместе, двигаясь почти вплотную друг к другу, подстраиваясь под движения интуитивно. Последние предохранители в голове Руслана сгорели от её жара, от запаха, от близости. Разум отключился, уступив место неконтролируемому инстинкту. Не в силах больше сдерживаться, он потянулся к ней руками, отчаянно пытаясь обнять её, коснуться горячей, сияющей кожи и присвоить себе хотя бы на миг.

Его пальцы оставались в считанных миллиметрах от её тела, он чувствовал тепло кончиками пальцев, когда пространство между ними резко разорвалось. Из ниоткуда, словно соткавшись из темноты, перед Русланом вырос Денис. Одним резким, безупречно точным движением он выдернул Алису из рук соперника в самый последний момент. Руслану для объятий остался лишь пустой воздух.

Денис развернул жену к себе и, даже не удостоив соперника взглядом, повёл прочь с танцпола. Денис всё показал жестами: он собственнически обнял Алису за талию, впиваясь пальцами прямо в оголённую кожу спины и спускаясь ладонью ниже, за границу платья. Это была сокрушительная демонстрация силы. Денис забрал своё, оставляя Руслану только горький вкус полного, безоговорочного поражения.

На следующий невероятно жаркий день у команды ивент-агентства было очень много забот. Алиса весь день бегала между зонами и как дизайнер, и как менеджер. Ей приходилось контролировать буквально каждый шаг, и она была благодарна судьбе, что хотя бы фотосессию она может доверить супругу без всякого надсмотра и всё будет сделано в лучшем виде. К вечеру работа была окончена, и команда отдыхала у бассейна на пляжной вечеринке.

Алиса лежала в шезлонге в изумрудном бархатистом купальнике с коктейлем в руках и наслаждалась отдыхом. Дениса рядом не было, он ушёл в номер сменить карты памяти, забитые под завязку в основном фотографиями жены, как обычно. Руслан воспользовался его отсутствием и подошёл к ней. Он сел на край шезлонга, слишком близко, заставив её ощутить кожей согнутой ноги жар его плеча. Руслан не сдержался и проскользил взглядом по почти голому телу девушки. В шортах активно шевелилось желание, и он перевёл взгляд на бокал с коктейлем:

— Какая досада. Ткань сменилась на изумруд, а лёд в твоём бокале всё ещё держится дольше, чем я в твоём присутствии. Твой муж не говорил тебе, что носить такие купальники после того, как ты едва не сожгла танцпол, — это преступление против человечества?

Алиса сделала медленный глоток, внутренне забавляясь его напором. Мужчина сгорал рядом с ней, и это зрелище вызывало у неё улыбку.

— Мой муж предпочитает фиксировать факты, а не судить за них, Руслан, — спокойно ответила она, слегка приподняв солнечные очки. — А лёд в моём бокале просто знает своё место.

— Счастливый лёд, — Руслан поймал её взгляд, и его глаза снова вспыхнули огнём вожделения. — Ему хотя бы позволено таять в твоих руках. А мне приходится довольствоваться твоей улыбкой. Но знаешь что? Она стоит всех этих мучений.

Алиса промолчала. Она лишь пригубила свой коктейль и ещё более обольстительно, лукаво улыбнулась, оставляя его слова без ответа и позволяя Руслану тешить свою иллюзию победы.

В этот момент у бассейна появился Денис. На нём были только свободные плавки-шорты. Обнажённый накачанный торс мужа, полностью переключивший внимание Алисы на себя, заставил забыть обо всём. Её интерес к Руслану, вся эта ленивая, кокетливая игра в кошки-мышки испарилась сию же секунду. Он для неё перестал существовать. Улыбка сползла. Алиса переменилась в лице и взглядом пожирала Дениса, любуясь каждым рельефным мускулом его тела.

Руслан почувствовал, как между ними снова выросла невидимая стена, обернулся и нехотя поднялся с шезлонга, принимая вызов.

Денис был в бешенстве. Жилка на шее опасно пульсировала, но он держался — железное самообладание не позволяло сорваться на банальную драку. Он подошёл неторопливо, остановившись на идеальной дистанции.

— Наблюдаю за тобой, Руслан, и удивляюсь, — с ироничной улыбкой произнёс Денис, поигрывая мышцами. — У тебя поразительная страсть к чужим экспонатам. Но ты же знаешь главное правило хорошего музея? Руками не трогать, а смотреть можно только издалека, иначе сработает сигнализация.

Руслан сузил глаза. Маска наглого мачо чуть дрогнула, уступая место холодному расчёту. Он засунул руки в карманы, демонстрируя своё не менее привлекательное тело, и парировал с ядовитым намёком на вчерашний танец:

— Музеи — это для древностей, Денис. А здесь слишком много живого огня. И знаешь, иногда экспонаты сами так маняще улыбаются, что хочется проверить, насколько надёжна эта твоя... сигнализация. Вдруг она давно устарела?

Денис сделал уверенный шаг вперёд. Лицо посуровело, а взгляд стал режущим, как бритва.

— Моя система контроля уникальна, она создана под заказ. И в отличие от тебя, я не просто смотрю на этот огонь. Я им владею. Так что не трать время, Руслан. Ещё раз тебе говорю. Ищи себе свободный объект. Этот тебе не по зубам — оптика треснет.

Денис вернул ему вчерашние слова и ухмылялся. Щёлкнул по самодовольному, нахальному носу. Руслан обвёл их двоих долгим тяжёлым взглядом. Алиса продолжала смотреть только на мужа, полностью игнорируя присутствие ещё хоть кого-нибудь. Он понял, что в этой словесной партии ему только что объявили элегантный, но безоговорочный шах. Руслан стиснул зубы и процедил с холодной улыбкой:

— Что ж, хорошего кадра, Дениска.

Кивнул Алисе и подчёркнуто небрежным шагом пошёл в сторону отеля.

— Почему ты его не прогнала? — сердито спросил Денис у жены.

— Он мне не мешал, — Алиса безразлично дёрнула плечами.

— И вчера в клубе он тебе не мешал? — язвил и распалялся Денис.

— Денис, я не твоя собственность, я твоя жена, и ты должен доверять мне, — спокойно отвечала Алиса.

Денис был в ярости. Он верил ей, а другим мужикам — нет. Его самолюбие, чувство собственности, задетое этим разговором, пульсировало внизу живота. Ему остро была нужна её ласка, её руки на шее, её поцелуи. Он наклонился над ней и тихо процедил сквозь зубы, выдыхая злость в губы:

— Идём сейчас же в номер, иначе я поимею тебя прямо тут.

Алиса заулыбалась счастливой улыбкой, вцепилась ему в запястье, накинула халат на плечи и пошла в отель, предвкушая бурю страстей.

Денис пропустил её в номер и нетерпеливо хлопнул дверью, но она не закрылась и слегка отскочила назад. Он прижал Алису к стене, стал жадно целовать губы, проникая в рот языком. Он развязал ленты купальника, стянул трусики вниз и стал покрывать прекрасное тело поцелуями.

— Ты моя... — шептал Денис.

— Твоя, — отвечала Алиса, наслаждаясь его лаской.

— Только моя... — не унимался Денис, словно эта мысль въелась в него занозой.

Алиса запрыгнула к нему на руки, и он понёс её на кровать. Он лёг на неё сверху, покрывая поцелуями, её руки сразу легли на размеченные для этого места на теле мужа, но погрузиться в свои складки Алиса ему не позволила, понимая, что мужу сейчас нужно признание его силы и авторитета. Она перевернула его на спину, встала над ним, обхватив колени своими бёдрами, и взяла налитую плоть в рот. Денис с шумом выдохнул, и его ягодицы дёрнулись навстречу наслаждению.

Руслан сидел в своём номере, расстроенный регулярными отказами Алисы и изнемогающий от желания, попивая дорогой коньяк. Вдруг на его телефон пришло сообщение с правками по тексту завтрашнего мероприятия. Это был отличный повод увидеть Алису сегодня ещё раз и снова попытать удачу. Руслан натянул на себя футболку и пошёл к ним в номер. Дверь была слегка приоткрыта, но стояла тишина. Он был уже пьяненький, и его посетила безумная мысль — посмотреть на её бельё, может, что-то и стащить себе, чем спровоцировать конфликт у супругов. Подло? Очень! Зато она будет его! Он перестанет грезить ею с утра до ночи.

Руслан приоткрыл дверь и тихо зашёл внутрь. Он прошёл по короткому коридору, повернул за угол и обомлел. На кровати, развернувшись к нему самым сокровенным, горячим местом, тем самым, о котором он мечтал шесть месяцев подряд, стояла Алиса и усердно занималась мужем. Телефон выскользнул из его рук и с глухим стуком упал на паркет. Денис поднял голову и проревел:

— Пошёл вон!

Алиса выпустила изо рта мужа, с неизменным спокойствием повернулась на Руслана и улыбнулась. Для ведущего этого было достаточно. Он сделал шаг в сторону девушки.

— Я сказал, вон пошёл! — ревел Денис.

— Не уйду, — препирался Руслан, — ты видишь, она меня не прогоняет. Вчера не прогнала, сегодня у бассейна тоже.

Руслан не мог оторвать от неё глаз. В своих мыслях он уже делал с ней невероятные вещи.

— Алиса, ты хочешь, чтобы я ушёл?

Но Алиса ничего не ответила, она повернулась к мужу и снова насадилась на него ртом, лаская страстно и с удовольствием. Денис застонал и на секунду отключился.

— Смотри, если так хочешь... Но руками не трогай мой огонь, — выдохнул Денис, срываясь на вздохи.

Руслан молча кивнул, а сам уже снимал с себя шорты и медленно смещался ровно за неё. Он осторожно подошёл сзади, так, чтобы Денис не видел, облизал пальцы и провёл ими по складкам Алисы. Её взгляд вспыхнул от неожиданного ощущения, но она не отстранилась. Руслан положил ладони на ягодицы и растянул кожу большими пальцами, раскрывая Алису. Провёл мягким горячим языком сверху донизу, а потом припал к ней губами.

Алиса сладко застонала. Он делал ей невероятно приятно, а в такой позе это были ещё более острые ощущения. Денис открыл глаза и по её виду понял, что делает Руслан с его женой.

— Я тебе сказал не трогать её, сука! — снова заорал он.

Руслан с трудом оторвался от увлекательного занятия и хрипло проговорил:

— Ей мало тебя одного. Неужели ты не видишь? — и снова занялся поцелуем нежных губок.

Денис посмотрел на Алису, которая продолжала заниматься им и плавилась от языка Руслана. Может он и хотел бы вышвырнуть соперника за дверь и закатить скандал, но жена ласкала слишком приятно, нейтрализуя его гнев губами и руками. Денис бросил голову на подушку и вплёл пальцы в рыжие кудри.

— Ладно, только не смей входить в неё! Понял меня? Иначе я вырву его у тебя с корнем.

Руслан угукнул, не отвлекаясь от дела, а сам вводил в неё свои пальцы, причём в обе дырочки — один палец в лоно, другой чуть повыше. Алиса выпустила мужа изо рта, прогнулась в спине, задвигала бёдрами и громко застонала, не выпуская Дениса из рук и продолжая ласкать. Супруг напрягся:

— Что ты там с ней делаешь?

— То, что ей безумно нравится, как видишь.

В этот момент Алиса поменяла позу: она повернулась спиной к мужу и села на него, вобрав в себя на всю глубину. Денис громко выдохнул и потерял связь с реальностью. Алиса медленно извивалась на нём и смотрела в глаза Руслану. Он понял, что это приглашение, стянул с себя футболку и забрался к ним на кровать. Он впился ей в губы, проник языком в рот, ласкал руками грудь, сминал в пальцах соски, пока Алиса медленно приподнималась на муже и вращала бёдрами. Затем она наклонилась и взяла в рот Руслана, продолжая двигаться на муже. Руслан протяжно застонал от долгожданного удовольствия. Денис поднял голову и увидел в полумраке комнаты, как жена занимается другим, но и им тоже.

— Алиса, ну ты чего?.. — с трудом выдавил он из себя обиженно.

Алиса встала с него и снова повернулась к нему, широко расставляя ноги.

— Хочу вас обоих... Денис... — прошептала она и снова всосала мужа ртом.

Денис смотрел на Руслана бешеным взглядом, а тот готовился в неё войти.

— Руслан, не смей! Не смей... — фраза оборвалась.

Руслан натянул Алису на себя полностью. Денис хотел рвануться отбивать жену, но она вобрала его так глубоко, по самое горло, и так приятно, что сознание на мгновение отключилось. Руслан двигался в ней медленно, размеренно, продлевая удовольствие, и пристально смотрел Денису в глаза.

— Смотри, как ей со мной хорошо. Разве с тобой она так наслаждается?

Это уже был перебор. Денис резко рванул жену за плечи и сорвал с Руслана. Уверенным, сильным движением перевернул её на спину, навис сверху и заглянул в глаза. Её руки легли на запястья и поплелись вверх по проторенной узорчатой, чернильной тропе, глаза смотрели с нежностью, с любовью. Это была его Алиса. Он вошёл в неё, когда пальцы остановились на шее. Алису выгнуло от удовольствия, а губы требовали поцелуя. Он наклонился и целовал её туда, где только что была плоть соперника, и эта мысль не оттолкнула его, а наоборот, зажгла ещё сильней. Денис выпрямился и стал двигаться волнообразно, глубоко, как она любит.

Наблюдавший за их близостью Руслан, теперь знавший тайну татуировок, тут же бросился к ней и накрыл рот новым страстным поцелуем. Алиса извивалась, стонала, хватала руками Руслана, впивалась ему в кожу. Руслан спустился к её соскам и нежно посасывал их.

— Ну вот смотри, как она подо мной извивается обычно, — удовлетворённо съязвил Денис, зная, что его жене сейчас невероятно хорошо.

Тогда Руслан поднёс к её губам свою плоть, и Алиса с горячим желанием приняла его. Руслан снова застонал, а Денис ускорился. Затем Руслан рванул её на себя одним движением, развернул и вошёл со всей страстью. Алиса громко закричала. Руслан двигался в ней уверенно, быстро и глубоко, ей было с ним хорошо. Денис наблюдал, но не увидел то, чего боялся — она не гладила Руслана так же, как его, не смотрела так в глаза, это был просто секс. Без чувств. Алиса левой рукой вцепилась в плечо, оставляя красные следы от ногтей, а правой искала мужа и всё время шептала:

— Денис... Иди ко мне... Денис...

Он снова дёрнул её к себе, не дав сопернику закончить. Он припал к её раскалённым складкам и довёл до оргазма, пока Руслан устраивался во рту девушки. Затем снова вошёл. Теперь его ритм стал мощным и агрессивным. Алиса буквально исходилась под ним, с трудом вдыхая воздух.

Снизу её вколачивал муж в матрас с такой страстью, с которой не бывало никогда. Во рту, в её власти, был очень сексуальный мужчина, который был ей вполне симпатичен. Алиса чувствовала себя богиней, к чьим ногам несут дары. За её тело, её внимание прекрасные мужчины готовы грызть глотки друг другу. Эта мысль невероятно возбуждала. В животе стягивался узел, и губы невольно напрягались.

— Кажется, она сейчас кончит... И я тоже... — еле выдавил из себя Руслан.

— Я тоже уже на грани, — прошептал Денис, ещё ускоряясь и углубляясь, удерживая жену за бёдра. — Давай сначала она, а потом мы.

— Идёт, — прохрипел Руслан.

Мощная дрожь пробила всё тело Алисы. Она шумно, рвано выдыхала и крупно содрогалась. Из лона потекла горячая жидкость, и мужчины тут же оросили её тело белыми каплями, словно жемчугом, одновременно и с двух сторон. Затем они рухнули по бокам от неё, и все трое погрузились в бессильную негу оргазма. Алиса смотрела в потолок и счастливо улыбалась.

Через десять минут, не издав ни единого звука, Руслан оделся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Он широко улыбался и не верил, что наконец свободен от оков вожделения и может жить дальше.

Алиса так и не смогла больше подняться, крепко прижалась к мужу и уснула в его объятиях. А Денис смотрел на неё и размышлял. Бесит ли его то, что произошло? Ещё как! Ревнует ли он Алису к Руслану? Теперь уже нет. Сомневается он в чувствах жены? Нисколько. Хотел бы он повторить этот безумный опыт и именно с ним? Определённо да!

На следующий день, когда свадьба подходила к логическому завершению, напряжение от рабочего дня спало, Денис подошёл к Алисе и тихо на ушко прошептал:

— Поговаривают, что готовится ещё одно масштабное мероприятие в отеле на озере, может, попросим сделать ведущим Руслана? — Договорив, он нежно поцеловал её в шею.

Алиса медленно повернулась, улыбаясь своей манящей улыбкой, и так же тихо ответила:

— Если ты этого хочешь, то я не против.

Денис обнял её сзади, и они оба хищно уставились на Руслана, который в этот момент объявлял очередной конкурс на сцене. Ведущий почувствовал их настроение, их плотоядный взгляд на себе, посмотрел на них и прямо в микрофон, на всю территорию отеля ответил на их немое предложение:

— Что бы вы там ни удумали, я с вами, ребят, — и продолжил вести мероприятие как ни в чём не бывало.

Все гости обернулись на супругов, а они лишь громко расхохотались и демонстративно слились в поцелуе.

Рокс и Лео.

Грязный пахнущий дешёвым топливом и пережаренным машинным маслом космопорт станции утилизации встретил Леонарда Вудса полным крахом его научной карьеры. На Лео был нелепый растянутый свитер, круглые очки постоянно сползали на кончик длинного носа, а сам он в панике пытался доказать роботу-диспетчеру, что ему очень надо улететь. Робот послал его на три буквы в двоичном коде.

Он — болезненно бледный картограф, 24 года от роду, умудрился эпично опоздать на свой роскошный лайнер до пограничной станции «Нова-3», где его ждал занудный профессор Хоппс. Все вещи и приборы улетели, а сам Лео остался на перроне в одном свитере, старых брюках карго, подчёркивающих его худобу, и с планшетом в руках.

До отбытия корабля оставалось всего десять минут. Леонардо уже прошёл все кордоны. Он благополучно сдал в багажное отделение все свои вещи: тяжёлые кофры с высокоточными топографическими сканерами, личные приборы и чемоданы. Сам Лео остался стоять на открытом перроне космопорта. Вместо того чтобы пройти по телескопическому трапу в уютный салон, он застыл на краю платформы. Его профессиональный взгляд, привыкший к геометрии и сложным механизмам, оказался прикован к технической зоне. Там, внизу, работали гигантские манипуляторы-утилизаторы. Их колоссальные металлические клешни двигались с удивительной, завораживающей плавностью, аккуратно сортируя и прессуя обломки старых обшивок.

Очарованный этой техногенной грацией, Лео сделал несколько шагов вперёд и подошёл к краю ограждения. Он всматривался в тёмное стекло операторской рубки утилизатора, пытаясь разглядеть, полностью ли роботизирована эта тяжёлая техника или внутри всё-таки сидит живой человек? На его беду, огромные гидравлические прессы работали с оглушительным грохотом, который сотрясал сами плиты перрона. В этом индустриальном шуме Лео, ушедший в свои мысли, совершенно оглох.

Он не услышал, как за его спиной трижды взревела сирена, предупреждающая об окончании посадки. Он не услышал глухого рокота запускающихся маршевых дюз. И уж точно он не услышал финальный протяжный гудок отчаливания, который его лайнер издал перед тем, как плавно отвалить от причала и уйти в открытый космос.

Когда Лео наконец оторвался от созерцания манипуляторов и обернулся, перед ним была лишь пустая пуповина шлюзового рукава и бездонная чернота космоса, в которой стремительно таяли габаритные огни его корабля.

Через час отчаянных поисков как бы догнать свой транспорт, обежав всех капитанов и поругавшись со всеми роботами, Лео выбился из сил. Попытки найти попутный корабль провалились: портовые автоматы равнодушно выдавали системные ошибки, а редкие пилоты в доках лишь отмахивались от бедного парня.

В этот момент к нему подошла капитан Роксана Гальяно. Для своих просто «Рокс». Она только что сдала партию металлолома, и в её руке была початая бутылка виски. Рокс — лет на десять старше Лео и обладала крупным, фактурным телом с тяжёлой костью, широкими бёдрами и мощными икрами. Её смуглую кожу оттеняли густые тёмные волосы, завязанные в небрежный узел. Свободный рабочий комбинезон на ней был расстёгнут до самых рёбер, а из-под плотной ткани виднелась потрёпанная серая майка и глубокая ложбинка её монументальной груди.

От неё веяло отсутствием манер: она двигалась тяжело, уверенно, по-хозяйски прихлёбывая из горлышка. Однако, когда Рокс остановилась возле замёрзшего растрёпанного картографа, судорожно сжимающего свой планшет, в её крупных чертах лица не было злости. На Лео смотрели удивительно тёплые, добрые глаза человека, который повидал в диких секторах слишком много таких потерянных душ.

— Слышь, шнурок. Ты чего тут сопли размазываешь по терминалу? Твой детсад улетел три часа назад, — громогласно сказала Рокс, сплёвывая на пол.

— Извините, мадам... — Лео обернулся так резко, что очки тут же съехали на кончик носа, а взгляд приковало глубокое декольте. Лео не мог отвести глаз, он сглотнул и начал оправдываться:

— Я не из детского сада. Я младший научный сотрудник Вудс. И мой транспорт действительно отбыл без меня. Теперь моя карьера под угрозой аннигиляции.

Рокс оглушительно расхохоталась, отчего её грудь сделала соблазнительный «тых-тых» под майкой.

— Аннигиляции... Надо же! Ладно, сотрудник. Мне по пути на «Нову-3», тащу туда партию гаек. Довезу твою костлявую задницу за пятьсот кредитов. Но учти — кока-колы и мягких подушек на моём корыте нет. Спать будешь в радиорубке на полу.

— Пятьсот кредитов?! Это... Это грабёж среди бела дня! — возмущался Лео, всё ещё загипнотизированный физикой её движений.

— Ну, оставайся здесь. Неделю-то протянешь, облизывая планшет? — ехидничала Рокс и указала на технику в руках картографа, которую он прижимал к своему тщедушному телу, будто это последняя надежда человечества.

— Учитывая альтернативу, я согласен, — твёрдо произнёс Лео, не желающий погибать с голоду и в одиночестве в течение недели. — Только пообещайте, что ваше «корыто» не развалится при выходе из атмосферы.

Рокс шлёпнула его по спине так, что Лео чуть не улетел в стену:

— Не ссы, задрот! «Тарантул» ещё нас двоих переживёт.

Старый буксир «Тарантул» модели «Грузовик-К» 2170 года выпуска напоминал летающий трактор на изоленте. Снаружи эта тяжёлая потрёпанная космосом машина больше всего походила на гигантского механического паука, скрещенного с топорной сельхозтехникой середины XX века — чем-то средним между гусеничным комбайном и дизельным плугом.

На посадочной палубе «Тарантул» стоял на шести массивных гидравлических опорах. При каждом изменении веса судна они протекали и вздыхали: из рассохшихся уплотнителей со свистом и влажным шипением вырывались струйки масла, после чего металлическое сочленение со стуком проседало ещё на пару сантиметров. Пилотская кабина щетинилась архаичным секционным остеклением. Десятки плоских бронестёкол в толстых стальных переплётах создавали стойкое впечатление то ли гранёного стекла, то ли множества немигающих инсектоидных глаз, всматривающихся в пустоту.

Единственным входом внутрь служил тяжёлый грузовой шлюз. Его массивная прямоугольная створка откидывалась вниз, выполняя роль посадочного пандуса. Опускалась и поднималась она с таким жутким, утробным скрежетом, что закладывало уши. К тому же механизм регулярно заклинивало на полпути, и Рокс приходилось дожимать его ломом и крепким словом.

Внутри корабль был устроен до безобразия просто. Почти весь объём судна занимало огромное грузовое отделение. Вся остальная жилая и рабочая зона ютилась на остатках площади: одна-единственная каюта, пищевой блок, сантехблок, забитая аппаратурой радиорубка и кабина пилота.

Везде стойко пахло разогретым трансформаторным маслом, которое не мог заглушить даже химозный аромат освежителя «Альпийский луг». Из-за того, что гравитационный суб-двигатель заклинило на отметке 0.7 от земной, всё на корабле казалось слегка прыгучим. Тяжёлая грудь капитана Гальяно в таких условиях вела себя абсолютно вольно, и это ломало неокрепшую психику Лео.

Вторым пилотом на корабле трудился бортовой ИИ «Сварной-4» (Сэм) с пролетарским цинизмом и замогильным синтезированным доисторическим голосом. Сэм считал себя комиком, выдавая шутки без выражения и добавляя в конце: «Ха. Ха. Ха».

Они летели уже сутки, постоянно спотыкаясь друг о друга. Рокс часто придавливала паренька к выпуклым частям корабля своими формами просто потому, что по-другому было невозможно разойтись в узких переходах. Картограф пытался абстрагироваться, но глаза не слушались и с неизменным постоянством ныряли вместе с мыслями прямо между грудей капитана Гальяно.

Лео пытался расположить планшет в радиорубке, пока Рокс, сопя, ковырялась под потолочной панелью прямо над ним. Её клетчатая рубашка, с вырванными с корнем рукавами, от натуги натянулась так, что пуговицы готовы были отстрелить Лео в очки. Поднятые вверх смуглые руки Рокс обнажали бока, а ткань на груди натягивалась до предела при каждом её тяжёлом вздохе и усилии с гаечным ключом.

Лео сидел, буквально вжавшись в кресло перед навигационным терминалом. Пространства радиорубки, забитого допотопными блоками связи, едва хватало на одного, а теперь прямо над его головой нависало монументальное тело капитана. От близости Рокс, запаха нагретого масла и химозного «Альпийского луга» у Лео пересохло в горле. Он судорожно уставился на экран планшета, пытаясь зафиксировать дрожащие пальцы на сенсоре, но краем глаза всё равно видел каждое движение натянутой до треска рубашки над своим лицом.

— Сэм, урод железный, прибавь тепла в секторе Б. У меня сейчас соски отмёрзнут и отвалятся, — кряхтя, крикнула Рокс.

— Запрос отклонён, — отозвался Сэм. — Рекомендую использовать пассажира Вудса Леонарда в качестве термогрелки. Согласно сканированию, его температура повышена на три градуса в районе паха. Причина: непрерывное созерцание вашей филейной части.

Лео вспыхнул до корней волос:

— Я... я просто изучал... общую геометрию... конструкции!

Рокс повернула голову и хитро прищурилась, её грудь колыхалась прямо в тридцати сантиметрах от его лица:

— Геометрию изучал, шнурок? И как тебе мои окружности?

— Впечатляюще, капитан, — Лео попытался включить сарказм, чтобы спастись. — Я бы сказал, это не окружности, это две суверенные планеты с собственной атмосферой. Я опасаюсь попасть в их гравитационный колодец и погибнуть.

— Борзый какой. Сэм, слыхал, чего задрот несёт?

— Фиксирую каламбур, — выдал Сэм гробовым голосом. — Внимание, шутка: Встречаются два метеорита. Один говорит: «Полетели в атмосферу Земли, там зажжём». Второй отвечает: «Не могу, у меня от трения голова болит». Конец шутки. Ха. Ха. Ха.

В радиорубке повисла секундная тишина. Рокс первая прыснула, роняя гаечный ключ прямо на голову картографу. Лео начал истерически хихикать. Через секунду Рокс уже сидела на полу рядом с ним, держась за свой роскошный живот и сотрясаясь от громового хохота, а Лео валялся на спине, вытирая слёзы из-под очков:

— Боже... у меня от трения голова болит... Сэм, пощади!

Отсмеявшись, Рокс затихла, глядя на то, как искренне и открыто смеётся этот долговязый парень. А Лео обнаружил, что сидит вплотную к её тёплому бедру. От неё дразняще пахло ванильным кремом.

— Ну ты и фрукт, Лео, — тихо сказала Рокс, её голос потерял хрипоту, став неожиданно грудным. — Я думала, ты из этих… правильных.

— Я просто умею ценить тонкий электронный юмор, капитан.

Рокс молча потянулась вперёд, её большая ладонь мягко легла на затылок Лео.

— Сэм, — негромко скомандовала она. — Заткнись на ближайший час. И свет на минимум.

— Режим дефекации или интимной близости активирован. Приятного... хлюпанья. Ха. Ха. Ха, — отозвался ИИ, и лампы притухли.

Рокс целовала его медленно, почти бережно, её огромная грудь мягко прижалась к его худой грудной клетке. Она легко пересадила парня к себе на колени, оглаживая острые лопатки. Когда серая майка упала на металлический пол, Лео тихо выдохнул. Её грудь в условиях пониженной гравитации казалась чем-то нереальным. Но в Лео проснулся исследователь — его длинные, тонкие пальцы двигались по её телу с хирургической точностью. Он находил те самые точки на её животе и бёдрах, от которых сильная Рокс начинала сладко выгибаться.

Секс в ту ночь не был похож на штурм. Рокс двигалась плавно, накрывая его своим весом, боясь сломать его хрупкие ключицы, а он дарил ей такое концентрированное, чуткое удовольствие, какого эта одинокая женщина не видела годами. Они кончали снова и снова.

Под утро, когда Лео лежал обессиленный, уткнувшись носом в её пышное плечо, из динамика раздался щелчок Сэма:

— Фиксирую падение пульса пассажира Вудса до критических отметок. Если оргазмы продолжатся с текущей частотой, к моменту прибытия от пассажира останется только гербарий.

В течение следующих трёх дней «Тарантул» превратился в летающую эротическую аномалию. Лео быстро доказал, что его худоба — это потрясающая гибкость, а его академический ум включился на полную мощность, просчитывая траектории движений в полуневесомости.

Они устраивали кухонные инциденты, совокуплялись в навигационной рубке прямо во время коррекции курса и любили друг друга в тесном коридоре, где Рокс просто наклонялась перед ним, оголяя ягодицы, а Лео полностью растворялся в её неуёмном желании. Парень честно выдавал 8–10 оргазмов в день, не задумываясь о последствиях.

К концу четвёртых суток законы биологии взяли своё. Утром Лео попытался встать с койки, но его колени задрожали, и он плавно сполз обратно на матрас. Рокс зашла в каюту — бодрая, свежая, с полотенцем на плече.

— Так, шнурок. Ты чего разлёгся? Нам через пять часов проходить таможенный сектор.

— Капитан… — просипел Лео, не открывая глаз. — Мой внутренний реактор… исчерпал запасы урана. Мои ноги больше не подчиняются командам.

— Твою мать, Лео! — Капитан Гальяно даже не думала скрывать волнение, подскочила к койке и фамильярно осмотрела любовника со всех сторон. — Да ты же прозрачный весь. У тебя рёбра вон как у стиральной доски торчат.

— Сканирование подтверждает критический дефицит калорий, — вставил Сэм. — Текущий статус: «Выжатый лимон». Внимание, шутка: Мужчина на приёме у врача. Врач говорит: «Вам нужно исключить секс из рациона». Мужчина отвечает: «Доктор, а можно хотя бы оставить его на полдник?». Конец шутки. Ха. Ха. Ха.

Рокс решительно застегнула комбинезон:

— Так, всё, хорош. Сэм, меняй курс. Идём на заправку к станции «Ржавый Крюк». Там у Ахмеда всегда было свежее мясо местных буйволов. Полетим твою шкурку спасать.

— Капитан, но это же крюк какой, — возражал пассажир. — Не стоит так волноваться из-за меня.

Роксана была непреклонна, и никакие уговоры парнишки не могли повлиять на её решение. Тогда Лео категорически отказался просто лежать «гербарием» и, шатаясь, приполз в навигационную рубку, быстро застучав пальцами по сенсорной панели.

— Позвольте мне скорректировать угол входа на четыре градуса, капитан, — азартно выдал Лео. — Это сэкономит нам целых семь минут. За это время вы успеете купить на три килограмма мяса больше.

— Ладно, считай, шнурок, — буркнула она, пряча тревожную улыбку.

— Фиксирую успешную коррекцию, — отозвался Сэм. — Внимание, шутка: Приходит тощий муж домой, а там жена-бодибилдер. Муж говорит: «Дорогая, давай поиграем в ролевые игры». Жена отвечает: «Ладно, ты будешь ковриком, ложись у двери». Конец шутки. Ха. Ха. Ха.

Рокс расхохоталась, осторожно притянула Лео к себе за плечо, утыкая его лицом в свою тёплую шею.

Торговый хаб «Ржавый Крюк» встретил их запахами специй и палёной проводки. Рокс шла впереди, словно ледокол, прокладывая дорогу своим внушительным бюстом, и крепко держала за руку Лео, семенившего следом из последних сил.

Роксана настаивала, чтобы он остался в постели, но картограф только снаружи выглядел задротом, внутри же он был мужественным и волевым, и никогда бы не позволил своей женщине нести тяжёлые сумки вместо него.

Они остановились у лавки огромного трёхглазого инопланетянина Ахмеда.

— О-о-о! Капитан Роксана! — взревел Ахмед.

— Мне мясо нужно, Ахмед. Вырезку буйвола, килограммов десять! — бахнула Рокс кулаком по прилавку.

Ахмед перевёл три глаза на Лео и мерзко ухмыльнулся:

— Где ты откопала этот бледный стебелёк? Наша Рокс — баба горячая, как сопло буксира. Если она на тебя сверху сядет, от тебя же один блинчик останется! Твои кости об её бёдра ещё не переломались?

Рокс уже потянулась к кобуре с гаечным ключом, но Лео спокойно шагнул вперёд, остановил её руку и поправил очки:

— Уважаемый торговец, ваши прогнозы дремучи. В условиях пониженной гравитации масса капитана Гальяно компенсируется вектором кинетической энергии. Проще говоря: пока вы тут мух ловите, мы с ней развиваем такую скорость вращения, что ваши буйволы сдохли бы от зависти на первом же обороте. А что касается костей... Капитан Роксана ценит ювелирную точность работы, а не объём вашего подкожного жира. Упакуйте мясо.

Рынок затих, а Рокс гордо расхохоталась:

— Слышал, трёхглазый?! Уел тебя мой задрот! Давай мясо!

Вернувшись на камбуз, Рокс зажарила мясо огромными шматами.

— Так, шнурок, открывай пасть. Жуй давай, — скомандовала она, подходя к нему с огромным сочащимся куском на вилке.

— Капитан, после вашей интенсивной терапии я готов съесть даже обшивку двигателя, — признался Лео.

Он взял кусок в рот и начал жевать. Мясо оказалось нежное, плотное, в меру солёное и с лёгкой остринкой. Лео съел его всё, облизав пальцы Роксаны, с которых стекал сок. На его щеках наконец проступил румянец.

— Ну вот, оживает задрот... Ювелирная точность, говоришь? — янтарные глаза Рокс потемнели. — Придётся соответствовать.

— Я всегда держу слово, Роксана. Моя ювелирная точность требует демонстрации второй части доклада.

Лео привёл её за руку в спальный отсек, раздел, покрывая поцелуями монументальную грудь и всасывая тёмные соски, и усадил на кровать. В полутьме каюты Лео опустился перед ней на колени. Его пальцы мягко легли на внутреннюю сторону её бёдер. Он двигался без спешки — его язык безошибочно находил нужный ритм в нежных складках, заставляя сильную Роксану беспомощно плавиться в его руках. Её грудь высоко вздымалась. Наконец она не выдержала и сгребла его под себя.

Они кончили одновременно, со смехом и криками, которые сотрясли переборки «Тарантула».

— Фиксирую успешное завершение… научно-исследовательского проекта, — выдал Сэм. — Внимание, шутка: Встречаются два робота-пылесоса. Один говорит: «Я вчера так нализался». Второй отвечает: «И где ты так испачкался?». Конец шутки. Ха. Ха. Ха.

Станция «Нова-3» была стерильной, белой и пугающе тихой. Когда «Тарантул» со страшным грохотом притёрся к шлюзу, на перроне его уже ждал профессор Хоппс — сухой старикашка в безупречном белом костюме и золотых нано-очках.

Тяжёлая дверь шлюза поползла вниз. Из буксира пахнуло машинным маслом, озоном и чем-то порочным. Первой вышла Рокс — комбинезон расстёгнут, серая майка натянулась на бюсте. Она лениво потянулась, следом вышел Лео. Профессор Хоппс едва не выронил трость. Из-под растянутого свитера Лео угадывались рельефные плечи, на щеках играл румянец, а на шее красовался огромный багровый засос.

— Вудс?! — взвизгнул Хоппс. — Что это за перформанс?! И кто... КТО эта крупногабаритная женщина?!

— Добрый день, профессор, — весело улыбнулся Лео. — Это капитан Роксана Гальяно. Женщина, которая спасла меня и расширила мои горизонты в области практической кинематики.

Рокс бесцеремонно хлопнула профессора по худому плечу:

— Здорово, старик. Задрот на месте. С тебя пятьсот кредитов за доставку и сотка сверху — за амортизацию оборудования.

— Какого оборудования?! — задохнулся Хоппс. — Вудс, вы сорвали график!

— Ну что вы, профессор, график в полной норме, — Лео потрепал старика по плечу. Рокс с хитрой улыбкой положила свою тяжёлую ладонь на ягодицу Лео прямо перед носом у Хоппса.

Из открытого шлюза «Тарантула» на всю платформу раздался голос бортового ИИ:

— Фиксирую выгрузку пассажира. Внимание, шутка: Приходит молодой аспирант к старому академику и говорит: «Профессор, я открыл новое космическое тело!». Академик смотрит на его засосы и отвечает: «Вижу, коллега, и судя по размерам, у этого тела очень сильная гравитация». Конец шутки. Ха. Ха. Ха.

Лео и Рокс одновременно взорвались диким хохотом. Лео притянул Рокс к себе, и она крепко, смачно поцеловала его прямо в губы на глазах у онемевшего профессора.

— Ну бывай, шнурок. Прилетай на заправку. Буйвол на камбузе ещё остался.

Три месяца на «Нове-3» показались Лео адом. Вокруг всё было белым и до тошноты правильным. Иногда прямо посреди важного симпозиума Лео зависал глядя на круглую голограмму планеты, и в его ушах звенел хохот Рокс. Тоска накатывала такая острая, что у парня наворачивались настоящие слёзы. Они созванивались, но картинка на экране была плоской. Оба понимали — этого мало.

Капитан Гальяно за эти три месяца тоже растеряла весь задор. Одиночные рейсы больше не приносили радости. Она забила на ремонт корабля и всё чаще проводила вечера в обнимку с бутылкой виски, слушая замогильные шутки Сэма в пустоте.

В день контракта профессор Хоппс с гордым видом пододвинул к Лео сверкающий планшет.

— Ваша работа признана гениальной, Вудс! Это постоянный контракт на пятьдесят лет. Личная лаборатория, высочайший оклад и никакой грязи. Никаких ржавых буксиров. Подписывайте!

Лео посмотрел на контракт. Пятьдесят лет в стерильной коробке. Без запаха машинного масла. Без ванильного крема на медовой коже. Без дурацкого смеха по утрам. Парень медленно поднялся, аккуратно снял очки и сложил их в карман.

— Знаете что, профессор? — Лео глубоко вдохнул, и на его лице расплылась широкая улыбка. — Засуньте этот контракт себе в выхлопное сопло. И проверните три раза против часовой стрелки, чтобы гравитационный суб-двигатель не заклинило.

— В-вудс... Что это за лексикон?! — закричал Хоппс.

— Это цитата великого классика, профессор! Счастливо оставаться в вашей стерильной заднице! — крикнул Лео, уже на бегу.

Самая дальняя заброшенная платформа «Новы-3», шлюз номер 9. Там, лениво поплёвывая маслом из правого сопла, дрейфовал «Тарантул». Лео ворвался в открытый шлюз буксира, тяжело дыша.

Рокс стояла у приборной панели, погружённая в воспоминания. Услышав топот, она резко обернулась. На ней были обрезанные шорты и серая майка.

— Шнурок! — хрипло выкрикнула она.

Лео с разбегу влетел в её объятия. Рокс легко оторвала его от пола, её мощные руки сомкнулись на его спине, и они оба закружились в полуневесомости каюты. Их губы слились в диком, голодном поцелуе людей, которые поняли, что поодиночке они больше не умеют дышать.

— Ты пришёл, задрот... — выдохнула Рокс прямо ему в губы, утыкаясь носом в его шею.

— Капитан, я официально подал в отставку, — прошептал Лео, его пальцы уже судорожно стягивали с неё майку, возвращаясь к любимой тяжёлой груди. — Требуется срочная калибровка оборудования. Как минимум на ближайшие несколько лет.

Рокс гортанно рассмеялась, увлекая его на пол прямо у приборной панели. В этот момент из динамика раздался знакомый замогильно-сухой голос Сэма:

— Фиксирую возвращение блудного задрота. Внимание, шутка: Космический корабль возвращается домой после долгой миссии. Диспетчер спрашивает: «Каковы ваши координаты?». Команда отвечает: «Мы в полной заднице, но нам тут чертовски нравится». Конец шутки. Ха. Ха. Ха.

Рокс и Лео, сплетённые телами и задыхающиеся от сумасшедшей страсти, одновременно взорвались счастливым хохотом, который заглушил даже привычный гул старого реактора «Тарантула». Они были дома.