Читать книгу: «Фа-соль»
Заходить в световую комнату всегда приятно. Особенно в серые зимние дни, когда сугробы отрезали лабораторию от мира. Но Ульяна и не планировала уезжать. Не такой великий праздник – Новый год, чтобы ради него упускать возможность, которая бывает у молодого учёного раз в жизни. Кто ещё сумеет похвастаться, что первым клонировал биолюминесцентную морошку?
Лампы с красно-белым светом ласково помогали черенкам в пробирках пускать корни. Пахло влажной землёй, хотя все растения жили в питательной среде. Ульяна поправила наспех собранные в хвост волосы, бегло осмотрела десяток стеллажей и замечталась. Вот бы самой жить в таких условиях – тепло, светло, в двадцать ноль-ноль спать.
– Эээх! – она потянулась, размяла шею и достала из кармана халата свёрнутый в трубочку отчёт.
Раньше учёные сами наблюдали за растениями. Сейчас в каждой лаборатории «умный дом», камеры и робот-ассистент. Он анализирует записи, сводит данные и выдаёт результат. Человеку остаётся свериться с реальностью потому, что научные нейросети ещё обучаются. Их робота-ботаника зовут Фасолька. И мило, и по-дурацки. Говорят, бывшая начальница была со странностями и мечтала вырастить из него человека. Может, поэтому её уволили?
Ульяна фыркнула и вернулась от размышлений к делам. Глянула на печатный лист, подошла к стеллажу и похолодела. Внезапно заболела голова, стало дурно. Надо было позавтракать. От голода мерещится какая-то ерунда. Ульяна зажмурилась, резко распахнула глаза. Ничего не изменилось. На пробирках совершенно не те названия, что прежде. Она настороженно просмотрела все полки. Метнулась к соседнему стеллажу. К следующему. Ещё одному. И нет! Вместо кедрового странника «Ледяная борода», сибирская ёлка превратилась в «Ёлочку-шалунью», сосна в «Дед-Морозовку», а тимьян в «Снежную лапку».
– Ой-ой-ой, – Ульяна втянула воздух так, словно прищемила палец.
Взяла пробирку с морошкой. Показалось, что под текстом «Новогодний шар» сохранилось старое название. Попыталась зацепить ногтем. Ещё. Ну давай же. Белый прямоугольник не отклеивался. А затем «вжих!» – и оставил только липкий след, за которым красовались зеленые листики и неокрепшие корни растения. Ни даты, ни прошлой надписи. В стекле отражались лампы и хмурый, напряжённый силуэт Ульяны.
– Пффф, что же делать? – прошептала она и прикусила губу.
По-хорошему, конечно, надо сообщить Олегу Антоновичу… Но на каникулы тут они двое, да уборщица Валентина. Вряд ли пакостит начальник, который отменил новогоднее торжество. Значит, Валентина. И узнай об этом Антонович, сдерживаться не будет. Сам обратный билет ей купит и заставит идти до трассы по сугробам. У него к Вале какая-то особая нелюбовь. Надо придумать что-то другое. Поменять наклейки по-тихому? Ульяна скривилась. Одной? На всех пробирках? Их тысячи! Глупо. «Но что тогда…» – не успела она решить, как из коридора донеслось рычащее эхо:
– Ульяна Руслановна!
«Вот точно, не поминай лихо» – подумала она, бросила отчёт на полку и выскочила из световой. К ней твёрдо шёл седовласый мужчина. Ему было за шестьдесят, но выглядел на десяток моложе. Узкие прямоугольные очки поблёскивали золотистыми дужками, белый халат тщательно отутюжен, а запах терпких духов успел разнестись по всему коридору. Начальник был зол. Настолько, что Ульяна едва не юркнула обратно в комнату, но вовремя вспомнила, что Олегу Антоновичу туда лучше не заходить. Она прижалась к стене и тягостно вздохнула. Руководитель не пожелал доброго утра с обычной приторной улыбкой и даже не рассказал интересный факт о коровьем горохе или пассифлоре. Только спросил:
– Вчера вы тоже выполняли задачи по расписанию?
– Да, конечно, – подтвердила Ульяна.
Олег Антонович кивнул, отошел на пару шагов, но затем вернулся. Посмотрел вглубь коридора, тяжело вздохнул и резко переменился в лице. Теперь он выглядел как обычно, неприятно улыбался. Он взял сотрудницу под локоть и, поглаживая, её ладонь, сказал:
– Вы, моя хорошая, надеюсь, не забыли, для чего приехали сюда, за тридевять земель?
Слова звучали медово-липкими. Запах его духов был невыносимым, удушающим. Ульяне хотелось провалиться в подвал. Она мотнула головой.
– Я вам, конечно, во всём помогу, посодействую, окружу заботой, – продолжал начальник, – но ведь ожидаю того же в ответ, вы понимаете о чём я?
– Не… совсем… – замялась Ульяна.
Зарождались беспокойные мысли. Искался подтекст. Антонович неодобрительно качнул головой и поучающе сказал:
– Ну к чему вы налепили эти снежинки на гидропонные установки? Тут вам не концертный зал.
– Какие снежинки? – не поняла она.
– Да, да, моя хорошая, – он снова говорил ласково и продолжал гладить её руку, – конечно, вы ничего не делали, я понимаю, но сейчас же пойдите и уберите это непотребство.
– Ну… Ладно, – буркнула Ульяна.
Олег Антонович погладил сотрудницу по плечу и ушёл. Нос раздражался от резкого запаха духов. Хотелось чихнуть, но не выходило. Она пошла в адаптационную комнату. Открыла дверь и громко хмыкнула. На стёклах контейнеров с растениями блестели серебристые, золотые, сине-зелёные и розовые снежинки. В установках запустился регулярный полив и наклейки засияли так, словно сами состоят из света. Справа что-то скрипнуло. Ульяна испуганно обернулась, но тут же успокоилась.
– Привет, Фасолька, – поздоровалась она.
В углу стоял робот-ассистент и внимательно смотрел на сотрудницу. На голову выше Ульяны, человекоподобный механизм на крепких пружинистых ногах с широкими ступнями, с десятком манипуляторов. Нет, ну о чем нужно было думать, чтобы назвать этого многофункционального исполина «Фасолька»?
– Доброе утро, Маринова Ульяна, вы здесь не по расписанию, – подметил робот высоким мальчишеским голосом.
– Фасолька, распечатай наклейки на все растения в световой комнате.
– В одном экземпляре?
– Да.
– С датами?
– Да. И включи…, – Ульяна задумалась и решила, – запись с камер в адаптационной за вчерашний день на два-икс скорости.
Туловище робота тихонько затряслось – внутри печатались этикетки. Круглая голова медленно повернулась к стене и спроецировала из «глаза» на лбу изображение. Ульяна увидела четыре прямоугольника. Огляделась – сопоставила с камерами. На каждой записи свет включается, залетают роботы-уборщики, за ними Валентина. Не то. Нужен вечер и ночь.
– Промотай до восемнадцати ноль-ноль, – скомандовала Ульяна.
Запись ускорилась в десятки раз, затем снова стала привычной. Ни до сна растений, ни после, в комнату никто не заходил. До пяти утра снежинок не было, а в пять часов десять минут они появились. Будто кто-то взмахнул волшебной палочкой.
– Ерунда… – пробормотала Ульяна и насупилась, – а отвечать теперь мне, блин.
Внезапно захотелось кофе, крепкого, горького, без сахара. Она попросила робота принести наклейки в столовую и поплелась туда. Глянула время. Надо с программистом Гришкой, проверить камеры на исправность. Но он на удалёнке, ещё и выходной, а до утра Москвы ждать часов шесть. Ульяна шла глядя в пол, думала о том, как и снежинки убрать, и этикетки переклеить, и работу успеть. Она вздохнула, сердито прицокнула.
Кофейный аппарат раздражал сильнее обычного. Опять барахлил и вместо двойного эспрессо выдал латте. Не забыл при этом громко провозгласить: «Бодрый человек – хороший сотрудник! Наука, труд и оптимизм неразделимы!». Кто только придумал эти лозунги?
В воздухе висел смешанный запах кофе, стерильной чистоты и чего-то сладковатого, будто кто-то варил карамель. Ульяна осмотрелась. Унылые пустующие столы, стеклянные холодильники со всевозможной едой, которую втроём и за полгода не съесть. Тусклый свет с трудом пробивался через красные плафоны на потолке. За широком длинным окном белел густой лес заказника. По ёлкам прыгали седые белки, толстенькие, прикормленные. Где-то там, под снегом прячется биолюминесцентная морошка. И выдаст её только неоново-оранжевый свет ягод из-под сугробов. Ульяна вылила неправильно сделанный кофе в раковину и всё-таки получила долгожданный эспрессо.
Надо перекусить. Она выбрала в холодильнике пюре с тефтелями, подогрела и села напротив окна завтракать. Бабушка учила, что чем плотнее поешь утром – тем больше будет энергии на день. А сегодня ей требовалось особенно много сил.
– Приятного аппетита, Уля, – прошелестел женский голос с восточным акцентом.
Стройная темноволосая женщина с почти чёрными глазами старше Ульяны лет на десять-пятнадцать. Она всегда была вежливой, улыбчивой и угощала яблоками.
– Доброе утро, садись, кофе попьём, – предложила Ульяна.
Уборщица сосредоточилась на экране планшета, ткнула пару раз по экрану и сказала:
– Ага, эти барабашки еще полчаса точно будут мыть, – она принесла себе ореховый капучино.
Кофемашина проводила её радостным: «Наука и труд вместе живут!». Ульяна пропустила лозунг мимо ушей. Она думала, как бы узнать про надписи и снежинки.
– На вот, – Валентина достала из поясной сумки зелёное яблоко, – полезно.
– Спасибо, – Ульяна усмехнулась, положила его в карман и решила спросить прямо, – Валь, зачем ты поменяла этикетки на пробирках? И снежинки эти… Зачем?
– Какие этикетки? Какие снежинки? Давай ещё раз, – нахмурила тёмные брови Валя.
Ульяна засомневалась, что уборщица имеет отношение к шалостям, но всё-таки повторила:
– В световой комнате вместо нормальных надписей дурацкие новогодние этикетки, в адаптацинной на стёклах снежинки, Антонович предъявлял мне, но я этого не делала, нас тут трое… – она не успела закончить.
– Ну конечно! – неожиданно резко возмутилась Валя, – Кто ещё, как не я, правда? Уборщица ведь!
Отвернулась, затем снова посмотрела на Ульяну. Вздохнула. Взгляд её был грустным, тяжёлым, давящим.
– Извини, – Валя протёрла глаза, – праздники без детей даются трудно, тридцатого мы ездили на дачу, делали шашлыки, катались на лыжах…
Она мечтательно замолчала. Ульяна понимающе угукнула и Валя продолжила:
– Но давай на чистоту, Уль? – Валя облокотилась на стол, воровато оглянулась и прошептала, – Обычно делают так: создают девушке проблему, помогают её решить и раз! Она уже влюблена в спасителя.
– Теперь я не поняла, – озадачилась Ульяна.
Валентина снова оглянулась и ещё тише прошипела:
– Это всё Олег, точно говорю, со мной не вышло, за тобой приударил. Я видела, как он перед тобой крутился сегодня.
Ульяна не удержалась и брызнула со смеху, приговаривая:
– Антонович? Аххаха, приударил? Ахаха, за мной? Он же как мой дед.
Валя шикнула. Улыбка не желала сползать с лица Ульяны. Но потом в голове закрутились шестерёнки подозрительности. В эту командировку рассматривали пятерых молодых учёных, а выбрали её… Ульяна помрачнела. И эти поглаживания рук… И при ней начальник спокоен, будто бы даже добр… Ещё мрачнее. А на других кричит за малейшую провинность. Но можно ли назвать неверные пропорции для «растилки» мизерной ошибкой? Брови хмуро нависли над глазами.
– У вас с ним… – Ульяна так же прижалась к столу и, краснея, прошептала, – Был роман?
Теперь засмеялась Валентина. Не сильно, скорее хихикнула и от улыбки у неё появились ямочки на щеках.
– Ты знаешь, что он до сих пор живёт с матерью? – всё так же, шёпотом, спросила Валя, – А ему ведь шестьдесят два.
Ульяна помотала головой. Ей одновременно и было интересно, и не нравился этот разговор. Она чувствовала себя сплетницей, не уважающей начальство. Противно пискнул рабочий планшет Вали – это обрадовало.
– Ладно, мои чертята закончили мыть стены, – Валентина поднялась, – пора идти.
Ульяна пожелала удачи. Но потом окликнула уборщицу:
– Валь! Поможешь навести порядок? Сама не успею…
Та согласилась. Едва она вышла, появилась Фасолька. Её пружинистые ноги тарахтели, суставы поскрипывали, а внутри что-то жужжало. Казалось, движется огромная машина на радиоуправлении. Ульяна выбросила мусор, вытерла стол. На лице робота светились синим глаза и улыбка. В манипуляторе, больше всего похожим на человеческую руку, он держал толстую пачку лент с клейкими этикетками.
– Тебе бы суставчики перебрать, – Ульяна похлопала Фасольку по холодному металлическому плечу и протянула ладонь, – давай.
– Маринова Ульяна, этикетки напечатаны, – выполнил поручение робот и добавил, – вы здесь не по расписанию.
Чудилось, что нейросеть язвит, поддёргивает. Хотелось нагрубить. Но Ульяна хорошо умела справляться с раздражением. Лучший способ уйти от негатива – задавать вопросы.
– Фасолька, почему ты Фасолька? – спросила Ульяна.
– Фа, соль – две основных ноты всех моих голосов, – ответил робот и с различимой обидой добавил, – из-за этого меня ошибочно принимают за устройство женского рода, но у меня нет рода, я Фа-соль, Фа-соль.
Ульяна улыбнулась. С детским голосом всё понятно – разработчики заложили связь тональности, объёма обработанных данных и уровня выполняемых задач. Но теперь и дурацкое имя обрело смысл. И перехотелось считать робота девчонкой.
– Фа-соль, кто наклеил снежинки в адаптационной комнате?
– Камеры никого не зафиксировали, мы же вместе смотрели видео.
– Да, это так, – разочарованно вздохнула Ульяна, – ладно, утром жду отчёт, до завтра, Фа-соль.
Робот остался в столовой, будто тоже собирался перекусить. Ульяна отнесла в световую этикетки и пошла «по расписанию» – в лабораторию. Дверь распахнулась и тут же закрылась. Сотрудница сменила халат, надела шапочку, маску, протёрла спиртом руки. Надо приготовить и разлить по пробиркам питательную среду для светящейся морошки. Одно растение подросло и его можно клонировать. Обычно в лаборатории трудятся четверо, каждый за своим столом. Сейчас пусто, тихо. Хорошо.
И тут Ульяна увидела ещё одну новогоднюю пакость. Она воскликнула так сильно, что, кажется, заплевала маску:
– Да что, блин, такое?!
На металлическом столе посреди комнаты высилась ёлка из чашек петри, колб и пробирок. Ульяна подошла ближе, осторожно, по-кошачьи. Столик на колёсиках, посуда стеклянная, недай бог что-то разобьётся, не рассчитаешься. Вокруг стеклянной ёлки четыре плотно закупоренных треугольных колбы. В них – вязкая жидкость вроде питательной среды. На дне толстым слоем осели искрящиеся блёстки. Ульяна взяла один сосуд, встряхнула и внутри пошёл снег, как в волшебном стеклянном шаре. Захватила непривычная смесь взрослого раздражения и детской радости. Хотелось болтать колбу всё сильнее, чтобы искорки не прекращали сыпаться, светились и переливались как снег в свете уличного фонаря.
Она осторожно вернула новогодний сосуд на место и тяжело вздохнула. Вышла в раздевалку, затем в коридор. Надо сообщать начальнику. Нельзя рисковать. Но если Валя права и он подкатывает? Можно созвониться с кем-то из коллег, посоветоваться. Да только все спят… Да и что это изменит?
«Ладно, – решила Ульяна, – по его реакции будет всё ясно». Она уверенно пошла в библиотеку. В это время начальник должен работать там над научной статьёй.
В небольшом помещении вдоль стен расположились деревянные стеллажи с узкими полками. На них неровным строем пронумерованные жёсткие диски. Старые были толстые, крупные, сантиметра два в ширину и всего пятьсот двенадцать гигабайт. Поновее – тоненькие, словно открытки-вкладыши и уже на двадцать два терабайта. Возле небольшого окна три письменных стола с удобными креслами. На одном из них Олег Антонович. Он опрокинулся на спинку и смотрел в потолок. Или не смотрел? Ульяна подошла ближе и услышала хриплое посапывание. Да он же спит! И словно в подтверждение этому, у начальника открылся рот.
Она тихонько хихикнула. Затем расправила плечи, придала себе уверенный вид и громко прокашлялась. Антонович дёрнулся, сел ровно, тряхнул головой. Будто в испуге выпучил глаза и спросил:
– Моя хорошая, вы уже закончили исправлять своё непотребство?
«Сам спит, а другие, значит, работайте!» – мысленно возмутилась Ульяна, но сказала:
– Олег Антонович, – она старалась говорить твёрдо и чётко, – я не могу нести ответственность за наклеенные снежинки. И за изменённые названия на пробирках. И за колбяную ёлку, тьфу, за ёлку из колб, – она сжала за спиной кулак, чтобы не перенервничать, – в общем, это всё не я сделала. И не Валентина.
Начальник нахмурился. Хмыкнул. Ещё раз. Потряс головой. Вскочил. И Ульяна впервые услышала, как он кричит.
– Какая ёлка?! – он был настолько возмущён, что слюна разлеталась во все стороны, – И что с названиями? Отвлёкся на десять минут!
«Ну не десять» – подумала Ульяна и поджала губы.
– А у вас бардак! – продолжал Антонович, – Раффлезии, гидноры! Ни на что сами не способны, паразиты!
Он поднял руки к потолку, будто просит помощи у богов, резко опустил их и зашагал на выход. Громко хлопнул дверью. Зазвенела тишина. Ульяна замерла и не знала, как ей реагировать. Она пожала плечами и сказала себе: «Ну, он явно не подкатывает». Но тут начальник вернулся. Уже с приторной, слегка безумной улыбкой. Это пугало.
– Моя хорошая! – он говорил бодро, как кофейный аппарат лозунги, – А вы пройдите-ка в столовую, и Валентину позовите, будем разбираться!
Ульяна закивала. Олег Антонович ушёл и больше не вернулся. Сердце колотилось, бешено стучало, неровно дёргалось. Руки дрожали. Она села в кресло, где спал начальник. Глубоко вдохнула-выдохнула, считая до четырёх. Полегчало. Медленно встала и пошла в столовую. Заодно и кофе попьёт. Утренней порции явно не хватило.
Видимо, руководитель встретил Валю раньше. Уборщица уже была там, как и Фа-соль.
– Кажется, он совсем того, – прошептала Валя, – говорит, у нас завёлся призрак.
Ульяна вздохнула. Ещё сумасшествия начальника не хватало… Ладно. «Учёный! Береги халат снову, а разум смолоду!» – торжественно произнесла кофемашина едва налив двойной эспрессо. Как знала о происходящем. Руководитель пришёл минут через десять.
– Так, мои хорошие, – начал он, но не успел закончить.
Сверху, из вентиляции посыпались конфетти. И, будто по чьему-то плану, за широким окном показалось яркое солнце. Заискрился снег, а вместе с ним и мелкие блестящие кусочки бумаги. Антонович открыл рот и едва не съел один из них. Смешно заплевался и Ульяна с Валей не сумели сдержать улыбки. Они захохотали, выставили ладони, закружились, ловили эти блестящие частички праздника. В душе становилось светло, тепло и уютно, будто Новый год действительно что-то значит. Минуты не прошло, как солнце исчезло, а конфетти перестало сыпаться.
Руководитель стоял закрыв глаза и крепко сцепив зубы. Он тяжело и часто дышал. А ладони его были сжаты в кулаки.
– Олег Антонович, с вами всё в порядке? – осторожно спросила Ульяна.
Он открыл глаза. Посмотрел налево, направо, уставился в пол усеянный блестящими бумажками. Поднял голову и ледяным тоном сказал:
– До завтрашнего обеда отдыхайте. Ждём распоряжений от начальства.
– А это убирать? – деловито спросила Валя.
– Отдыхайте, – Олег Антонович выглядел потерянным, сбитым с толку.
Он оставил подчинённых и, покачиваясь, зашаркал в коридор.
– Что с ним? – спросила Ульяна.
Валя пожала плечами. А потом наклонилась, зачерпнула горсть конфетти и, рассмеявшись, кинула в Ульяну. И они веселились, бегали друг за другом. Цветные бумажки застревали в волосах, падали в карманы халатов, залезали в тапочки. Уморившись, Ульяна с Валей сели напротив окна. Через высокие сосны пробивались едва заметные алые лучи уходящего солнца. Работницы поужинали и разбрелись по своим комнатам.
Ульяна созвонилась с Гришкой – он обслуживал все ай-ти системы лаборатории. Она надеялась, что тот найдёт поломку в камерах, разберётся в чём дело. Но бородатый Гришка лишь пожимал плечами и посмеивался. Злорадствовал. У него-то выходной.
– Блин, – товарищ внезапно стал серьёзным только Ульяна рассказала про конфетти, – это прям нехорошо. У Антоновича же детская травма, все знают…
– Какая травма? Валя не говорила.
– Когда ему шесть было, отец напился вусмерть на Новый год, накупил конфетти и повёл сына на балкон… Хотел показать как блестяшки падают с тринадцатого этажа… Сначала блестяшки падали на сына…
– О боже, – поняла Ульяна и закрыла рот рукой.
– Угу, – мрачно сказал Гришка, – а потом сын посмотрел как с тринадцатого этажа падает папа…
И хоть она не имела отношения к новогодним шалостям, а всё же испытала необъяснимый стыд. И даже чувство вины за то, что радовалась этим детским глупым сюрпризам. Ульяна ложилась спать и думала о том, как легко мы судим людей хотя так мало о них знаем.
***
Утро тридцать первого декабря выдалось солнечным. Спать было сладко, будто в детстве на каникулах. Ульяна потянулась, зевнула, всмотрелась в обои на стенах. Разглядывать узор и искать в нём знакомые силуэты – её любимое занятие по утрам.
– Блин! – вспомнила она и вскочила, – Фа-соль!
Нужно, наверное, забрать отчёт у робота. Недоученная нейросетка как маленький ребёнок. Если что идёт не по её плану, так сразу сбой и бессмысленная трата времени. Найдёт какую-то глупость для занятия. Например… Например?
– Ха! Ну точно! – воскликнула Ульяна, быстро надела брюки, футболку и халат.
– А это что такое? – она присмотрелась к краями халата и расплылась в улыбке, – Какая прелесть!
На белой ткани вышит изящный новогодний орнамент: серебристые снеговики и завихрени похожие на морозные узоры на окне. Она посмотрелась в зеркало и вспомнила, как в восемнадцать ходила с братом поздравлять соседскую малышню. Он был Дедом Морозом, она – Снегурочкой. И столько радости, веселья. Все счастливы, смеются, обнимаются. Ульяна хитро прищурилась, схватила ободок и помчалась в адаптационную. Нужно дополнить костюм!
– Нет, нет, – пробормотала она и развернулась.
Сначала к Олегу Антоновичу. Дошла до его кабинета. За дверью играла «В лесу родилась ёлочка». Ульяна постучала. Раз. Два. Три. Сильнее. И лишь на десятый послышался ответ:
– Войдите!
Начальник судорожно тыкал пальцами по широкому монитору, из которого и доносилась новогодняя песня.
– Ах ты, красавка чертова, – истерически ругался он, – да замолчи!
– А что тут…, – начала Ульяна.
Антонович будто бы её только увидел и воскликнул:
– Ульяна! Выключи этот дурнозвук!
Она метнулась к компьютеру. Вместо рабочего стола крутилась анимация наряженной ёлочки и скачущих вокруг неё зверей. Пару раз клацнула мышью – без толку, не реагирует. Зажала кнопку выключения. Секунда. Пять. Десять. Не сработало.
– Ну тогда так, – Ульяна наклонилась и выдернула шнур питания.
Всё стихло, успокоилось.
– Олег Антонович?
– Ну что ещё? – вздохнул он.
– Это всё Фа-соль, – начала Ульяна, – работники уехали, у него задач стало меньше, вот и мается дурью…
– Да где б он такому научился? – он приподнялся и указал на края своего халата.
Ульяна усмехнулась. У начальника тоже был вышит узор, но другой. Тёмно-зелёные ёлки с красными и жёлтыми шарами, а под ними медвежата.
– Кажется, основы в него закладывал прошлый руководитель? – осторожно предположила она.
– Хм… – задумался он и прицокнул, – Да, такое могло быть… Ну, пойдём, спросим её сестру.
– Чью сестру?
– Вы, моя хорошая, – Олег Антонович, похоже, пришёл в себя, – туговато соображаете для молодого ученого.
Ульяна не обиделась. Напротив, её лицо озарила тёплая улыбка – радость от того, что он обошёлся без льстивой приторности и поглаживания её ладоней. Похоже, день будет хорошим.
Они пришли к жилому сектору и постучали в дверь Валентины. Антонович кивнул Ульяне, чтобы та позвала уборщицу.
– Валя, ты тут? – громко спросила она, а затем шепотом, – Надо было хоть кофе взять, спит, наверное…
– Тут, тут, – ответили из комнаты, – и я слышу, что ты с Олегом.
Ульяна виновато пожала плечами. Валентина открыла. Сонная, в шелковом синем халате в голубой цветочек, с жёлтой шапочкой для сна набекрень.
– Ты дал отдыхать до обеда, – Валя недовольно причмокнула, – что случилось?
– А твой халат тоже с вышивкой? – Ульяне не терпелось узнать, отличаются ли их узоры.
Валя пожала плечами. Олег Антонович приосанился и спросил:
– Валентина, ваша сестра могла обучить нашего робота-ассистента дурным манерам?
Она фыркнула и засмеялась как злодей-победитель, но затем стала серьёзной и язвительно ответила:
– Дурным – нет, только хорошим. Таким, которых тебе, Олег, недостаёт.
– Мгм, – начальник раздул ноздри и выдохнул, – Валентина, что было между нами, – он покосился на Ульяну, – дело давно прошедших лет, я извинялся множество раз.
– Да я из-за тебя… – удручённо сказала она и махнула, – А ты… Дурак ты, Олег.
Он побледнел, посерел, но молчал. Ульяна чувствовала себя случайным свидетелем того, что явно не предназначалось для её глаз и ушей. Валя добавила:
– Сказки она ему читала, как ребёнку, может там чего понабрался, – и захлопнула дверь.
Ульяна неловко взглянула на начальника. Казалось, морщины на его лице стали глубже. А ведь ему действительно больше шестидесяти. Внезапно её охватило тёплое чувство жалости.
– С конфетти нехорошо вышло… – пробормотала она, – Не сердитесь, просто все любят Новый год, в него случаются чудеса.
– Да уж, чудеса, – он недовольно сглотнул, – пойду искать нашего нарушителя.
Ульяна хотела спросить, что он сделает с Фа-соль, но не решилась. Олег Антонович ушёл, а в комнате Вали оглушительно заиграла «Звенит январская вьюга». Вслед за этим донёсся отборный русский мат. Ульяна постучала и крикнула:
– Что у тебя там? Всё нормально?
Валя распахнула дверь:
– Ещё не ушла! Отлично! Звони другу своему, пусть систему отрубает! – орала она.
Ульяна прижала ладони к ушам и зашла внутрь. Музыка звучала из планшета. Невероятно громко для портативного устройства.
– Щас выброшу! – кричала Валя, – Звони давай! – она выбежала в коридор и продолжила ругаться там.
Ульяна повертела планшет. Громкость не убавляется. Зажала кнопку выключения. Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Никакого эффекта. Пришлось и правда будить Гришку, чтобы удалённо отключил всю систему. Стало тихо, а в голове всё крутилось оглушительное «теряют люди друг друга, а пото-о-м не найду-у-ут никогда».
– Фу-у-у-у, – выдохнула Валя, – кошмар какой. А Олег? Ушёл?
Она уже окончательно проснулась и стала доброй, улыбчивой как обычно. Скоро, наверное, яблочком угостит. Ульяна кивнула и уборщица расстроилась.
– А я ему подарок приготовила… На Новый год, – вздохнула и добавила, – ладно, сама занесу, а сейчас тебе…
Валя по-матерински улыбнулась, порылась в сумке возле кровати и протянула свёрток с бантиком. Ульяна тут же его развернула. Внутри спряталась изящная вязаная шаль. Нежная, мягкая, шелковистая. Идеальная для зимы. Ульяна обняла Валю, поблагодарила и, смутившись, опустила взгляд. Она-то ничего не приготовила.
– Кстати, мой халат тоже с вышивкой, – Валя показала рисунок на белой ткани.
Золотые нитки переливались и блестели в солнечном свете, создавали аккуратный витиеватый узор-гирлянду.
– Красота-а-а-а, – восхищённо протянула Ульяна и вспомнила, что собиралась в адаптационную за снежинками.
***
Из-за новогодних песен на всех устройствах, пришлось восстанавливать систему из резервной копии. Процесс оказался небыстрый, поэтому у сотрудников появилось дополнительное свободное время. Ульяна поискала Фа-соль, но ни робота, ни начальника нигде не было. Тогда она отправилась в адаптационную, отодрала снежинки с гидропонных установок. Отыскала пару кусков проволоки и добавила к обручу для волос каркас. Налепила на него несколько снежинок, самую большую по центру. Заплела косу, накрасила ресницы и почувствовала себя настоящей Снегурочкой. С такой-то вышивкой на халате, ещё бы!
И в этом наряде пошла разбирать ёлку из пробирок и колб. Конечно, в лаборатории пришлось переодеться, но новогоднее настроение не исчезало. В обед недовольно заворчал желудок, но было ещё одно важное дело – подарки.
Ульяна надела тёплые штаны, свитер и шаль, связанную Валей. Подошла к выходу, натянула дутики, застегнула куртку, схватила рукавицы. Открыла входную дверь. Её встретил морозный воздух, свежий и резкий. Дорожка к сараю была аккуратно расчищена. Ульяна сделала шаг в белую тишину и уверенно направилась к высоким соснам. Холод нападал, пытался проникнуть к коже, но тёплое настроение не покидало.
– Блин, день же, – вздохнула она и осмотрелась, – Сейчас-то ягоды не светятся.
И тут Ульяна вспомнила, где в тёплое время рос кустик морошки. Вон под той сосной, рядом с домиком для белок. В другие сезоны там болотце, много мха, грязно и вязко, но сейчас всё замёрзло. Ульяна уверенно пошла по сугробам. Снега было по пояс, но ступать получалось по колено, снизу плотный слой. Мягкими шагами, без резких движений, она добралась до нужного дерева. Схватилась за массивный ствол и, опираясь на него, принялась раскидывать снег ногами.
Нахмурилась, сбегала в сарай за сапёрной лопаткой. Вернулась по своим следам. Работа пошла быстрее. Стало жарко. Щёки раскраснелись, холодный воздух обжигал, но дышать было хорошо, свободно. Наконец-то Ульяна выкопала внушительную яму, почти во весь рост. К счастью, она не перепутала место и сразу нашла обледеневшие ягодки биолюминесцентной морошки. С трудом растерзала лезвием лопаты лёд и достала кусок с четырьмя неоново-оранжевыми плодами.
Ульяна потащила добычу в сарай. Положила на стол и принялась плавить замёрзшую массу горелкой.
– Давай-давай, – нашептывала она.
Есть хотелось всё больше. Уже до головокружения. Наконец-то получилось освободить ягоды из плена. Ульяна схватила их и помчалась в лабораторию. Там нашла четыре миниатюрных пузатых колбы. В работе их используют редко, а выглядят они миленько. Наскоро сделала раствор для длительного хранения. Засунула ягодки внутрь и закупорила пробкой.
Будут талисманы-подарки всему коллективу. Она улыбнулась, вышла из лаборатории и спрятала колбочки в халат. Теперь можно и поесть.
– Наука жизнь бережёт и свет нам даёт! – продекламировал кофейный аппарат.
В столовой уже была Валя. Лучезарная, радостная, она будто светилась изнутри.
– Яблочко тебе, моя хорошая, – Валя протянула фрукт.
– Моя хорошая? Тебя Антонович покусал? – хмыкнула Ульяна.
Валентина покраснела, стала серьёзной и перевела тему:
– А ты куда ходила? Скоро всё восстановят, обещали через час.
– Гуляла. А где Фа-соль? Не видела?
Валентина вздохнула, помотала головой:
– Никто не видел. Сейчас Олег придёт, расскажет.
Ульяна выбрала макароны с фаршем, овощной салат и успела поесть до прихода начальника. Олег Антонович снова выглядел помолодевшим, бодрым, с прямой осанкой. И пахло от него как-то приятно, не резко. Он заварил себе чай и сел за стол с сотрудницами. Посмотрел на Валентину и… Подмигнул ей? Ульяна неловко улыбнулась.
В этот момент внезапно, с громким шуршанием выехали вертикальные жалюзи и плотно закрыли всё широкое окно. Ни единый лучик света не проникал внутрь. Вместе с этим захлопнулась дверь в коридор. Раз! И темнота озарилась цветными светодиодами. Жёлтые, синие, красные и зелёные пятна скакали, танцевали по стенам, предметам, чаровали сильнее любой новогодней ёлки.
Начальник было дёрнулся включить свет, но Валентина схватила его за руку и усадила на место.
– А я ведь этого паскудника так и не нашёл, – сказал Олег Антонович, но Ульяне почему-то подумалось, что он и не пытался.
Тишина в комнате начинала давить. Они сидели в ожидании, но ничего не происходило. Начальник встал, подошёл к двери, дернул за ручку – не поддалась. Попытался сдвинуть жалюзи – тоже зафиксированы.
– Знаю! – вдруг осенило Ульяну, – Надо позвать! Давайте, Фа-соль! Фа-соль!
Она начала ритмично хлопать в ладоши. Валентина последовала её примеру, а за ней, недовольно фыркая, присоединился Олег Антонович.
– Фа-соль!
– Фа-соль!
Тишина. Никаких изменений. Огоньки мерцали, но их магия казалась застывшей, будто время замерло.
– Может, Дед Мороз? – предположила Ульяна.
– Большей глупости я в своей жизни не видел, – возмутился начальник.
– Олег, – Валя погладила его по ладни, – надо верить в чудеса.
– Дед Мо-роз! – крикнула Ульяна первой, – Вы-хо-ди!
И вот они уже втроём хлопают и зовут Деда Мороза. Из-за двери раздалось низкое «Иду-иду» в двух нотах.
– Разве… – удивилась Ульяна, – Голос не синхронизирован с уровнем обучения?
– Синхронизирован, – вздохнул Олег Антонович, – но, кажется, эта нейросеть всех провела.
Дверь со скрежетом распахнулась. Затарахтели механизмы и на пружинящих ногах появился робот в красном халате. В трёх манипуляторах он держал коробки в блестящей бумаге. Фа-соль покачивался, скрипел суставами и говорил: «Я Дед Мороз, бороды нет, потому что мне ещё мало лет». Он дошёл до работников, положил перед каждым коробчонку и торжественно пробасил:
– С Новым годом, друзья!
Ульяна достала из кармана три колбы. В тусклом свете фонариков ягодки мерцали ярким оранжевым. Это волшебное сияние отскакивало от стекла, переливалось, чаровало.
Она протянула одну колбочку Олегу Антоновичу, вторую Вале и смущённо пробормотала:
– Это вам, подарки, мы же из-за неё здесь собрались…
Потом поднялась, подошла к Фа-соль и протянула на ладони третью ягоду:
– А это тебе, Фа-соль, – улыбнулась и добавила, – но пообещай, что всё вернёшь на свои места?
– Маринова Ульяна, вы здесь не по расписанию, – низким басом ответил Фа-соль, – но я обещаю.
Она села обратно и, допивая крепкий двойной эспрессо, узнала у начальника:
– Что теперь с ним сделают?
– Да ничего, – он махнул рукой и пересел поближе к Валентине, – пусть работает как работал. И это будет мой вам подарок.
