Читать книгу: «Европа против России. 1812 год»

© Шишов А.В., 2023

© ООО «Издательство «Вече», 2023

Слово от автора

Отношения России в образах Великого княжества Московского, Русского царства, Российской империи и Советского Союза с Европой во все времена складывались сложно. Европу пугали ее бескрайние просторы, талантливый великий народ и неистощимиая военная сила, стремление выйти на морские пути-дороги, манили несметные природные богатства, прочие выгоды.

Если посмотреть на летопись нашего Отечества, то она предстанет перед нами вековыми вереницами войн, больших и малых. И чаще всего они были со стороны Европы коалиционными. Причем совсем не обязательно, чтобы все враждебные России страны-союзники посылали на такую войну свои армии и флот. В противостоянии России, доведенном до крайности, ее недруги участвовали и деньгами (кредитами), дипломатической поддержкой, поставками вооружения.

Пожалуй, не было в истории старой России войны более праведной, всенародной и справедливой, чем Отечественная война 1812 года. Ее другое название – Русский поход Наполеона. Нашествие общеевропейской Великой армии во главе с императором французов Наполеоном I вызвало невиданную энергию сопротивления россиян, небывалого единения всех слоев общества, массовый героизм воинов русской армии.

«Гроза 12‑го года» подарила Российской державе такие славные для русского оружия битвы, имя которым – Бородино и Малоярославец, Смоленск и Красный. Равно как и имена прославленных воителей – М.И. Голенищева-Кутузова и П.И. Багратиона, М.И. Платова и А.П. Ермолова, М.Б. Барклая де Толли и Д.В. Давыдова, А.А. Тучкова и Н.Н. Раевского… Память о тех событиях всегда была и будет для нас священна.

Как бы ни было много написано о той великой войне, историки и писатели вот уже почти два столетия раз за разом обращаются к тем все удаляющимся от нас событиям, спорят и полемизируют между собой. Вводятся в научный оборот новые документы и исследования, уточняются цифры и детали. Высказываются очередные версии тех или иных эпохальных событий, даются переоценки личностям и их деяниям как на поле брани, так и «за кулисами» той войны.

Глядя на Отечественную войну 1812 года через «призму времени», невольно задумываешься над тем, почему же все-таки столкновение Российской империи эпохи Александра I и Французской империи Наполеона I, Великая армия которого вобрала в себя военную силу пол-Европы, остается по сей день полемичным и проблематичным?

Почему не ослабевает интерес к тем событиям, которым уже за двести лет? Почему ежегодно Бородинское поле посещают многие сотни и сотни тысяч россиян и немалое число гостей из самых разных стран мира? И как России, ее армии удалось истребить всего за полгода невиданную на континенте до начала Первой мировой войны 1914–1918 годов общеевропейскую Великую армию во главе с венценосным полководцем Наполеоном I?

Именно во главе с императором Наполеоном, перекраивавшим Европу, словно простую топографическую карту, пока не дошел до России. Который, к слову говоря, будучи венценосным полководцем в мировой истории, как завоеватель, сравним только с Чингисханом и Александром Македонским.

Скорее всего, вопрос этот кроется в тех неравнозначных оценках той войны современниками и особенно ее участниками, оставившими после себя письменные свидетельства. Чего стоят, к примеру, «Описание Отечественной войны 1812 года» А.И. Михайловского-Данилевского, «Записки» А.П. Ермолова, «Очерки Бородинского сражения» Ф.Н. Глинки или великий роман-эпопея «Война и мир» неувядаемого Льва Толстого.

И еще потому, что время не сохранило для нас очень многих документов, которые могли бы пролить свет на самые разные события, как предшествующие «грозе 12‑го года», так и ее самой. Ведь по сей день, например, спорными остаются данные о потерях, понесенных противоборствующими сторонами, как во всей войне, так и во многих ее значущих эпизодах.

Казалось бы, Отечественная война 1812 года относится к числу самых известных в истории России. Достаточно назвать имена ученых мужей, которые исследовали и писали о ней в далеком и не столь далеком прошлом: Д.П. Бутурлин и М.И. Богданович, Е.В. Тарле и В.В. Харкевич, А.П. Карцев и П.А. Жилин… Тогда почему все новые и новые поколения исследователей вновь и вновь обращаются к материалам о тех событиях, чтобы дать им новое прочтение и свое видение?

Все-таки надо со всей справедливостью признать, что Отечественная война (или Русский поход Наполеона) 1812 года хранит для нас, мыслящих читателей, много не до конца изведанного, спорного, неоднозначного, полемического. То есть то, что относится к военным тайнам начала XIX столетия, как бы громко ни звучали эти слова. К тем, казалось бы, «изведанным тайнам», к познанию которых поколения россиян обращаются все снова и снова.

Недосказанных тайн в той войне действительно много. Это образы полководцев М.И. Голенищева-Кутузова и Наполеона, М.Б. Барклая де Толли и П.В. Чичагова. Их (и далеко не только их) деяния на поле брани и поступки в жизни, взаимоотношения между собой. Это Бородинское сражение и Березинская переправа, Смоленская битва и отход багратионовской 2‑й Западной армии от границы, партизанство и сожженная Москва. Это соотношение силы духа русской и французской (точнее – коалиционной) армий, воля военных вождей, столкновение двух стратегий и двух школ военного искусства.

Изложенные выше «поля» для полемики, разгадок и столкновений мнений, разумеется, далеко не все, которые волновали в прошлом, интересуют сегодня и заставят задумываться в будущем поколения читателей. Им же и судить об этой книге, которая посвящена тому, как император французов Наполеон ходил в свой самый бесславный из походов – Русский, взял и сжег Москву и как бежал со своей действительно Великой общеевропейской, коалиционной армией, вернее – с ее жалкими остатками, из России.

Русский поход коалиционной Великой армии Наполеона на Россию был делом не спонтанным, а давно решенным. Вопрос стоял только во времени. Это было «дело европейское», от которого зависела «судьба новой европейской системы», созданной в условиях «всемирного преобладании Франции». Как тут сегодня не вспомнить о современном однополярном миросоздании!

Историческая правда свидетельствует: Европа всегда была против России. Когда она видела Россию слабой, то шла на нее войной, а так терпела, уживалась с ней, когда та была сильной. Ярчайший пример тому – Русский поход Наполеона в 1812 году. В том памятном году Россия воевала с Европой. И победила.

Алексей Шишов,

военный историк и писатель

Часть I
Франция во главе европейской коалиции против России. Русский поход Наполеона

Глава 1
Европа в руках имперской Франции. Предтечи «грозы 1812 года». тильзитский узел

Европа на рубеже двух столетий – XVIII и XIX – погрязла в антифранцузских войнах, которые плавно прератились в войны антинаполеоновские. Одна за другой создавались коалиции монархий континента против революционной, затем республиканской, а затем наполеоновской Франции. Коалиции как быстро оформлялись, столь же быстро разрушались французским оружием. Но не все, кроме двух последних.

Всего же их с 1792 по 1815 год, то есть за двадцать три года, было аж семь! В шести из антифранцузских коалиций участвовала Российская империя, а в одной из них она находилась на стороне наполеоновской Франции.

1‑я коалиция 1792–1796 годов. Состав: Великобритания, Пруссия, Сардиния, Неаполь, Тоскана, Австрия, Испания, Голландия и Россия. Кончина императрицы Екатерины II Великой помешала русским войскам принять участие в военных действиях.

2‑я коалиция 1798–1802 годов. Состав: Великобритания, Австрия, Россия, Турция. Отмечена Итальянским и Швейцарским походами А.В. Суворова-Рымникского в 1799 году. Коалиция фактически прекратила свое существование после выхода из нее России по решению императора Павла I.

3‑я коалиция 1805 года. Ее основой стал заключенный в Санкт-Петербурге союзный договор между Россией и Великобританией, к которому присоединились Австрия, Турция, Швеция, Дания и Неаполь, Пруссия. Коалиция распалась после поражения союзной русско-австрийской армии в сражении при Аустерлице.

5‑я коалиция (апрель – октябрь 1809 года). Состав: Великобритания и Австрия. В этой войне Россия ввынужденно выступила на стороне наполеоновской Франции: ее войска совершили поход в Галицию, но до больших сражений дело не дошло. Победительница одарила свою союзницу – империю Романовых частью восточных австрийских земель.

6‑я коалиция 1812–1814 годов. Состав: Россия, Великобритания, Швеция, Испания. В 1813 году на ее сторону перешли Пруссия, Австрия, большинство германских государств. Победа союзных держав в кампании 1814 года завершилась отречением императора Наполеона I от престола и подписания в том же году Парижского мира.

7‑я коалиция образована в марте 1815 года в связи с возвращением (бегством с острова Эльба) Наполеона во Францию. Состав: Великобритания, Россия, Австрия, Пруссия, другие государства. Русская армия выступила в поход, но к решающему сражению под Ватерлоо, где победу одержала англо-голландская армия, не подоспела.

После поражения 3‑й коалиции в сражении при Аустерлице в 1805 году, Париж в лице императора Наполеона I сам стал создавать свои коалиции, чтобы господствовать над Европой, пока континентальной. И чтобы подчинить себе Россию – камень преткновения на пути имперской Франции.

«Маленький корсиканец» Бонапарт, ставший волей судьбы императором французов Наполеоном I, создавший из французской, революционной армии первоклассную императорскую армию, пока не знал поражений на поле брани. Его солдаты были преисполнены высокого воинского духа, а созвездию полководцев в маршальских эполетах мог позавидовать любой великий завоеватель прошлого.

В начале XIX столетия Наполеон Бонапарт обладал такой военной машиной, которая сокрушала всех на своем победном марше по полям европейского континента. Ему оставалось «самое малое» на своем пути одного из самых ярких завоевателей мировой истории – поставить перед собой на колени Российскую империю и победить Англию, «владычицу морей», обладательницу бесчисленных колоний.

Но для исполнения этих сверхзадач требовалось «прийти» на необозримые просторы России и десантировать свою армию в Британии. Как смотрелось императору французов, в первом случае надо было победно промаршировать по европейскому континенту на восход солнца, ворваться в Россию и сокрушить русскую армию в генеральной баталии. А остальное он решит сам с дипломатами из Парижа, «корректно» продиктовав императору Александру I свои условия мира.

«Солнце Аустрлица» стало путеводным для самого великого в истории Франции правителя и полководца. Война 1805 года против Австрии и России им была выиграна убедительно. Затем последовала война 1806–1807 годов против новой коалиции – Пруссии и все той же России.

Русский главнокомандующий, ганноверец на царской службе Л.Л. Беннигсен (вошедший в историю России как человек, на удивление нелюбимый в ее армии) бездарно, как полководец, проигрывает два сражения – при Гейльсберге и под Фридландом. События происходят на земле Восточной Пруссии, у российских границ. После этого очередная антифранцузская коалиция распалась.

У тех событий на поле брани много исторических «толкований». Но, думается, уместно вспомнить слова великого князя Константина Павловича, высказанные венценосному брату императору Александру I после Гейльсберга и перед Фридландом:

«Государь, если вы не хотите мира, тогда дайте лучше каждому русскому солдату заряженный пистолет и прикажите им всем застрелиться. Вы получите тот же результат, какой вам даст новая (и последняя!) битва, которая откроет неминуемо ворота в вашу империю французским войскам».

Император Александр I был против заключения мира с Наполеоном. Российский император до последнего дня существования на карте Европы наполеоновской Франции оставался откровенным противником человека и государства, осуществлявших на континенте политику завоеваний. Но известие о Фридландском сражении, в котором стойко и героически погибла треть русской гвардии, заставила государя России, союзник которого король Пруссии Фридрих-Вильгельм был уже наголову разбит, пойти на мирные переговоры.

Французская армия в 1807 году стояла на берегах Немана, за который с боями отступила русская армия. Это словно была репетиция событий Русского похода Наполеона в 1812 году. На душевное состояние императора Александра I, его твердость духа не могло не повлиять ближайшее, «штабное» окружение, о котором «гусарский» поэт Денис Давыдов отозвался так:

«Я прискакал 18 июня в главную квартиру, которую составляла толпа людей различного рода. Тут были англичане, шведы, пруссаки, французы-роялисты, русские военные и гражданские чиновники, разночинцы, чуждые службе и военной и гражданской, тунеядцы, интриганы, – словом, это был рынок политических и военных спекулянтов, обанкротившихся в своих надеждах, планах и замыслах…

Все были в полной тревоге, как будто через полчаса должно было наступить светопреставление».

Наполеон был реалистом, чтобы не видеть мощь Российской империи, чтобы не понимать разницу между русской армией и армиями разбитых им Австрии и Пруссии. Поэтому он и не собирался диктовать Александру I каких-либо условий и грозить продолжением войны. Советский историк Е.В. Тарле писал:

«Получив русское предложение (о перемирии. – А.Ш.), Наполеон… тотчас же согласился. Воевать с Россией дальше не имело для него никакого смысла: для подобного предприятия требовалась иная подготовка. Пруссия была разгромлена вконец, а Россия могла согласиться принять континентальную блокаду и войти тем самым в континентальную систему, которую возглавлял Наполеон. Больше ему пока от Александра ничего не было нужно».

Когда к императору французов от российского государя прибыл посланец, князь Д.И. Лобанов-Ростовский (за Тильзитский мир получит чин генерала от инфантерии), Наполеон подвел его к карте Европы и, показав на реку Вислу, сказал:

«Вот граница обеих империй; по одну должен царствовать ваш государь, а по другую – я».

Первое тильзитское свидание, на середине Немана, на плоту с двумя «великолепными павильонами», двух монархов, олицетворявших Европу тех лет, состоялось 25 июня 1807 года во втором часу дня. Что являл собой образ Наполеона Бонапарта для россиян в те годы? Думается, что ответ следует искать у современников, а не в словах суждений последующих писателей и историков. Денис Давыдов, очевидец той встречи, с несомненным душевным переживанием высказался так:

«Дело шло о свидании с величайшим полководцем, политиком, законодателем, администратором и завоевателем, поразившим… войска всей Европы и уже два раза нашу армию и ныне стоявшим на рубеже России. Дело шло о свидании с человеком, обладавшим даром неограниченно господствовать над всеми, с коими он имел дело, и замечательным по своей чудесной проницательности…

…Мы прибежали на берег Немана и увидели Наполеона, скачущего во всю прыть между двумя рядами своей старой гвардии. Гул восторженных приветствий и восклицаний гремел вокруг него и оглушал нас, стоявших на противоположном берегу; конвой и свита его состояли по крайней мере из четырехсот всадников…

В эту минуту огромность зрелища восторжествовала над всеми чувствами…

Все глаза обратились и устремились на противоположный берег реки, к барке, несущей этого чудесного человека, этого невиданного и неслыханного полководца со времен Александра Великого (Македонского) и Юлия Цезаря, коих он так много превосходит разнообразием дарований и славою покорения народов просвещенных и образованных».

Первая личная встреча двух императоров (13 июня) состоялась на плоту, специально сооруженном за ночь французскими инженерами посреди Немана напротив города Тильзита, решала многое. Последующие их встречи проходили в самом Тильзите, который на время переговоров государей был объявлен нейтральным городом.

Хотя встреча на Немане носила характер личной беседы, но небольшая ее часть, определившая Тильзитский мирный трактат, велась при свидетелях. И стала известна современникам.

Император Наполеон I спросил императора Александра I:

«– Из-за чего мы воюем?

Тот ответил:

– Я ненавижу англичан настолько же, насколько вы их ненавидите, и буду вашим помощником во всем, что вы будете делать против них.

Наполеон ответил на сказанное:

– В таком случае все может устроиться, и мир заключен…»

В самом начале завязавшихся переговоров император Наполеон I отказался от любых территориальных и иных претензий к России, иначе император Александр I вряд ли бы продолжил в Тильзите переговорный процесс.

Российский император, в свою очередь, смог убедить императора французов сохранить на карте Европы, как суверенное государство, Прусское королевство. Тем не менее по условиям Тильзитского мира Пруссия все же потеряла около половины своей территории по левому берегу Эльбы, которая отошла к Вестфальскому королевству.

Тильзитский мирный договор был подписан 25 июля 1807 года. Он был заключен в результате личной встречи двух монархов. С российской стороны его подписал князь А.Б. Куракин и князь Д.И. Лобанов-Ростовский. С французской стороны – Шарль Морис Талейран (Талейран-Перигор), глава наполеоновского МИДа, князь Беневентский.

Наполеону Бонапарту удалось добиться следующих обязательств со стороны самодержца России:

1) принять участие в континентальной (торговой) блокаде против Англии;

2) объявить войну Англии и

3) признать все изменения, которые уже произвел или произведет в будущем Наполеон в Западной Европе (то есть все территориальные завоевания Франции).

Это были обязательства российской стороны перед Парижем. Важнейшими же статьями (всего их 30) Тильзитского мирного трактата являлись следующие:

1) Образование королевства Вестфальского из владений Пруссии на левом берегу Эльбы (Наполеон стремился добиться максимального ослабления Пруссии на германской земле);

2) образование герцогства Варшавского из польских земель, которые достались Пруссии во время разделов Польши (России выделялась из прусских владений небольшая Белостокская область, которую императору Александру I пришлось принять в состав России);

3) обязательство России и Франции помогать друг другу в случае войны сухопутными и морскими силами (речь по сути дела шла о создании военной антианглийской коалиции);

4) воздействие на Австрию, Швецию, Данию и Португалию с тем, чтобы заставить эти государства закрыть для Англии свои порты и объявить ей войну (то есть замышлявшаяся Наполеоном континентальная блокада Британии логически должна была вылиться в коалиционную войну против нее).

Среди прочих решений было: на Балтике портовому Данцигу предоставлялся статус свободного города;

Россия брала на себя обзательство заключить перемирие с Турцией и вывести свои войска из Дунайских княжеств – Валахии и Молдавии;

Франция, в свою очередь, обязывалась восстановить герцогства Ольденбург, Мекленбург-Шверин и Саксен-Кобург. С этими аристократическими немецкими фамилиями Романовы имели без малого два столетия, пусть и сложные, династические связи.

В Тильзитском договоре были и секретные статьи. По ним Россия обязывалась передать в водах Средиземноморья Ионические острова и бухту Каттаро.

По Тильзитскому договору о мире между двумя европейскими державами Россия признавала за Наполеоном Бонапартом все его титулы, равно как и титулы его родни (то есть семьи), шагнувшей из простого, пусть и старинного, корсиканского дворянства в высший слой аристократии Европы. Однако, как покажут дальнейшие события, большую часть своих приобретенных таким способом титулов Бонапарты лишатся. Узкий круг монархов континента «признательно» так и не примет их в свой круг. «Выскочек» они не любили, но терпели.

Императоры Наполеон I и Александр I «дружественно» обменялись высшими орденскими наградами своих государств. Первый получил орден Святого Андрея Первозванного, второй – орден Почетного легиона. К слову говоря, эти красивые и дорогостоящие ордена они стали носить на своих парадных мундирах без промедления, чтобы не обижать один другого.

Последним актом Тильзитских переговоров стало подписание франко-прусского мирного договора. По нему воинственная во все времена Пруссия, помимо значительных территориальных уступок, обязывалась сократить свою армию аж до 40 (!) тысяч человек и уплатить победительнице Франции огромную контрибуцию в размере 100 миллионов франков. Часть этой суммы в скором будущем пойдет на создание наполеоновской Великой армии.

К этому следует добавить, что Тильзитский мир между двумя державами утратит силу в первый день вторжения наполеоновской Великой армии в пределы России. То есть он прекратит свое во многом формальное действие в первый день Отечественной войны 1812 года.

…Известно, что в самых широких кругах генералитета и армейского офицерства Тильзитский мир был воспринят как серьезное военное поражение России, армия которой себя побежденной в войне с Францией не считала и морально была готова снова пойти в бой. Эту готовность она подтвердит на полях сражений в «грозу 12‑го года».

Аристократия и широкие круги дворянства воспримут мир, подписанный в Тильзите, как национальное унижение России. Русское купечество, издавно связанное торговыми делами с Англией, тоже выражало неудовольствие. Оно затронуло даже императорскую фамилию Романовых.

Отзвуком тех настроений стало стихотворение А.С. Пушкина, написанное в 1824 году, о том, как императору Александру I является видение Наполеона:

Таков он был, когда в равнинах Австерлица,

Дружины севера гнала его десница,

И русский в первый раз пред гибелью бежал,

Таков он был, когда с победным договором

И с миром и с позором

Пред юным он царем в Тильзите предстоял.

Многие государственные деятели России считали, что заключенный в Тильзите мир не может быть долговечным. За это говорили реалии взаимоотношений двух держав. Такого мнения единодушно придерживалось и окружение императора Александра I. Так, М.М. Сперанский писал:

«Россия не могла бы выдержать его последствий, но потому, что она никогда не смогла бы предоставить Франции достаточных гарантий его выполнения».

В той внешнеполитической ситуации была важна, как определяющая, позиция всероссийского самодержца. Как относился сам Александр I к Тильзитскому миру, по которому он считался не более и не менее как союзником Наполеона? Пожалуй, свою позицию он во всех реалиях достаточно полно высказал в одном из писем своей матери, вдовствующей императрице Марии Федоровне:

«Никакого подлинного союза с Францией нет и в помине: есть только временное и показное примыкание к интересам Наполеона. Борьба с ним не прекратилась – она лишь изменила форму…»

Союз с Францией был нужен России, по словам Александра I, лишь для того, чтобы «иметь возможность некоторое время дышать свободно и увеличивать в течение этого столь драгоценного времени наши средства и силы…

А для этого мы должны работать в глубочайшей тайне и не кричать о наших вооружениях и приготовлениях публично, не высказываться открыто против того, к кому мы питаем недоверие».

…Тильзитский мирный договор между двумя европейскими державами быстро утратил свою силу. Впрочем, это не стало в дипломатических кругах и при европейских дворах какой-то большой неожиданностью. Внешнеполитические и экономические интересы двух империй неотвратимо приближали новое их военное столкновение. К этим противоречиям добавились еще и личные неприязненные отношения двух императоров.

И было от чего. Александр I Павлович принадлежал к династии Романовых, которой от роду было уже почти 200 лет, и за это время она породнилась со многими монархиями Западной Европы. Наполеон же I Бонапарт был «выскочкой» их семьи небогатого и незнатного корсиканского дворянина, хотя тот мог гордиться своей древностью. Император французов пользовался в узком кругу европейских монархий «уважением» только благодаря своей военной силе и завоеваниям.

Соотношение сил на континенте к 1812 году ясность имело необыкновенную. Наполеон, не без оснований на то, считал, что на пути к господству в Европе и в мире самым серьезным препятствием для него оставалась Россия. Без победы над ней нельзя было поставить на колени Англию, защищенную от материка морским проливом. К тому же император-полководец хорошо понимал, что только новые блестящие и большие победы могут поддержать его могущество.

К Наполеону Бонапарту, к его образу во время расцвета славы, обращались многие большие мастера пера и кисти. Великий русский писатель Лев Николаевич Толстой в эпохальном романе «Война и мир» писал:

«В исторических событиях так называемые великие люди суть ярлыки, дающие наименование событию, которое, так же как ярлыки, меньше всего имеют связи с самим событием. Каждое действие их, кажущее им произвольным для самих себя, в историческом смысле непроизвольно, а находится в связи со всем ходом истории и определено предвечно».

Колесо истории с его непрекращающимися войнами, уносившими жизни тысяч и тысяч французов, делало наполеоновскую империю все более сильной. Государство, жившее войной, переживало хозяйственный взлет: росла ее военная экономика, развивалась промышленность, работавшая, прежде всего, на национальную армию. Она требовала многого: ружей и пушек, пистолетов и сабель, обмундирования и сапог, пороха, ядер и свинца, конской сбруи и лошадей, обозных повозок, провианта, подков и ранцев…

Деньги у Франции в начале XIX столетия были немалые, как в имперской казне, так и в сейфах частных банков. В государственную казну регулярно поступали золотой и серебряной монетой огромные суммы военных контрибуций. Тратились же эти деньги в первую очередь на армию и на новые военные походы.

Вестфальское королевство ежегодно уплачивало Парижу 40 миллионов франков золотом. Завоеванная Италия, числившаяся на карте Европы «самостоятельным» от Франции королевством, платила Франции ежегодно 36 миллионов франков золотом. Эту сумму щедрый «король Италии» Наполеон Бонапарт великодушно дарил ежегодно императору французов Наполеону I.

Расходы же на административное управление Италией и на содержание французской армии, стоявшей на итальянской земле, покрывались исключительно из местных источников. Различные поборы налагались не только на завоеванные страны, но и на отдельные города и корпорации.

Подобные «взносы» в казну империи и на содержание наполеоновской армии на своей территории делала все европейские страны, где прямо или косвенно владычествовал Наполеон.

Доходы государственного бюджета Франции намного превышали расходы, что способствовало накоплению большой денежной массы. То есть, у императора Наполеона I Бонапарта деньги на новую большую войну и на создание невиданной в истории Европы армии в казне были. Ему не требовалось по такому случаю обращаться к кредиторам.

Парижские банкиры готовы были вложить в завоевательные «программы» корсиканца с императорской короной на голове свои капиталы, как в совершенно беспроигрышное дело. Вот лишь протокол одной из первых встреч Наполеона с банкирами своей столицы. На ней присутствовали такие денежные магнаты того времени, как Жермэн, Давиллье, Перрье, Делессер, Сабаттье, Фульширон, Рекамье, Малле, Перрего, Дуаен и другие.

«Наполеон Бонапарт (тогда еще первый консул):

Я обращаюсь к тем людям, которые благодаря своему состоянию и кредиту, плодам промышленной деятельности, соединенной с добропорядочностью, могут способствовать торжеству революции, которая, наконец, даст французам правительство, пользующееся уважением как со стороны друзей, так и со стороны врагов республики…

Все должно воодушевлять вас к тому, чтобы сделать наиболее благоприятные усилия. Необходимо в настоящий момент держать наши армии на достаточно высоком уровне и придать нашим переговорам тот внушительный характер, который они никогда не должны были терять. Объединимся же и сплотимся…

Малле (банкир):

Мы все подпишемся. Есть ли такой парижский банкир или торговец, который в столь ответственный момент, среди столь прекрасных надежд, не пожалел бы горько о том, что он не поспешил засвидетельствовать свое исключительное доверие правительству, которое на это имеет столько права!»

Положение Российского государства после неудачных для него антинаполеоновских войн 1805–1807 годов, когда его союзниками были сперва Австрия, а затем Пруссия, оказалось тяжелым. Континентальная блокада Наполеона, к которой Россия была вынуждена присоединиться по Тильзитскому миру, душила не только английскую, но и российскую торговлю. Причина крылась в том, что основным покупателем русских товаров традиционно являлась Великобритания.

Разрыв традиционных и взаимоотношений торговых (хозяйственных) связей с Британией неотвратимо вел к расстройству российской экономики и финансов. Причем, это стало ощущаться очень быстро. Уже в 1809 году бюджетный дефицит России вырос по сравнению с 1801 годом с 12,2 миллиона до 157,5 миллиона рублей, то есть в 13 раз. Как указывают исследователи, «дело шло к финансовому краху.

В Англию в начале XIX столетия вывозилось: льна – 91 %, пеньки – 73 %, сала – 73 %, железа – 71 % отечественного экспорта. Ежегодно из почти тысячи иностранных торговых судов, выходивших из столичного и Кронштадтского портов, больше половины были британскими: более 88,5 % торгового оборота России шло через Балтийское море.

Резкое падение внешней торговли больно ударило по финансовой системе России, по ее государственному бюджету. Русская валюта стала падать в цене. Рубль обесценивался: в 1807 году он стоил 67 копеек, а в 1810‑м оценивался только в 25 копеек. Стоимость ассигнационного рубля в том же 1810 году упала до 20 копеек серебром.

Падение рубля, соответственно, обесценивало налоги, поступавшие в казну империи, и ослабляло государственный бюджет. Казна беднела, отчего уменьшались расходы на содержание армии. Время же для России опять было предвоенным.

Нельзя сказать, что Министерство финансов России во главе с Д.А. Гурьевым не старалось стабилизировать финансовое положение государства. Только в одном 1810 году был увеличен прибавочный процентный сбор с купеческих (торговых) капиталов, введены сборы с торгующих крестьян и ремесленников-иностранцев, подушная подать была распространена на черкесов и поселян-евреев. Одновременно увеличивается пошлина с выплавляющейся меди на три рубля с пуда металла, вводится полупроцентный сбор с домов в столицах – Санкт-Петербурге и Москве. Повышается цена на соль, увеличиваются гербовый, вексельный, паспортный и питейный сборы, а также сбор с заемных писем.

Император Александр I был крайне озабочен состоянием финансовой системы, поскольку содержание армии требовало огромных расходов. Принимается ряд чрезвычайных мер, в том числе создание в марте 1812 года Секретного комитета финансов. Однако стабилизировать государственный бюджет комитету не удалось. По ряду данных, сумма военных расходов в 1812 году составила не менее 230 миллионов рублей.

Накануне Отечественной войны 1812 года Россия оказалась в сложном финансовом положении. Общая сумма долгов по внутренним и внешним займам составила около 408 миллионов рублей, что почти в четыре раза превышало общий годовой доход, который после Тильзитского договора о мире заметно упал.

Наполеон был удивительно настойчив в преследовании собственных имперских целей. Известный отечественный военный историк начала ХХ столетия генерал-лейтенант В.В. Харкевич писал о том, как велась континентальная блокада:

«С лихорадочным нетерпением следил Наполеон за результатами применения континентальной блокады. И может быть ни в одно из дел рук своих этот человек не вложил столько страстности, сколько в дело своей борьбы с ненавистной Англией.

Наконец явились желанные плоды! Осенью 1810 года в Англии обнаруживаются признаки финансового кризиса. Самые солидные дома Сити объявляют себя банкротами.

В это время Наполеон узнает, что целый флот – до 600 судов, под коммерческим флагом разных наций, тщетно пытавшийся ввезти свой груз на континент через гавани, над которыми тяготела рука Наполеона, направился в Балтийское море. Наполеон обратился тогда к Русскому правительству с настойчивым требованием, чтобы Россия заперла свои порты этим судам или конфисковала бы ввезенные товары».

Император Александр I на выполнение этого наполеоновского требования не пошел. Он прекрасно знал, что британские торговые суда, прибывшие в Санкт-Петербург, Ригу и Ревель под самыми различными, нейтральными флагами, уйдут обратно в английские порты груженные русскими товарами: льном и хлебом, пенькой и железом, салом и мачтовым лесом.

Перекрыть же торговые пути по Балтике Франция силами своего военного флота не могла: он сильно уступал по мощи британскому флоту, сильнейшему тогда в мире. Шагнуть же на Британские острова французская армия при всей своей силе без флотской защиты тоже не могла: их отделяло от европейского континета море, точнее – морские проливы.

Официальному Санкт-Петербургу все же пришлось дать ответ на категоричное «указание» из Парижа. В ответе говорилось, что Россия соблюдает статьи Тильзитского трактата, и что ее порты будут закрыты для английских кораблей. Что же касается судов нейтральных стран, то применение к ним континентальной блокады возможно только в том случае, если будет доказано, что ввезенные ими товары произведены на Британских островах.

Императору Наполеону пришлось скрыть свое негодование. Из категоричного и твердого ответа российской стороны он понял, что ему не встретить в Александре I содействия в том, чтобы окончательно «покончить» с ненавистной Англией.

…Внешнеполитические противоречия между Парижем и Санкт-Петербургом резко обострились после Тильзитского мира прежде всего по двум основным причинам.

Во-первых, в ходе длительной Русско-турецкой войны 1806–1812 годов Франция занимала открыто враждебную позицию по отношению к России. Оттоманская Порта нашла в тех военных событиях в Европе могущественного покровителя. А тот искал себе новых союзников для осуществления действительно «наполеоновских» планов на будущее.

Наполеон в предстоящей новой войне с Россией очень рассчитывал на султанскую армию, которая могла нанести удар по общему противнику со стороны Дуная, на Кавказе, высадиться в Крыму. Однако полководец М.И. Голенищев-Кутузов поставил турок на грань истребления их армии на левом берегу Дуная, и тем пришлось сдаться не в плен, а на «содержание русской армии». При таком положении великий визирь Ахмед-паша, как главнокомандующий Блестящей Порты, имел законное право подписать мирный договор как сторона, понесшая поражение.

В Стамбуле оказались перед выбором: или мир с Россией, или лишиться армии, которая являлась столпом султанской власти. То есть выбирать особо не приходилось: лучше было лишиться ряда территорий в Северном Причерноморье, чем военной силы, воссозданию которой требовалось долгое время и уйма денег. Полководец с талантом диломата Кутузов за этот мир получил титул «светлейшего князя».

Именной высочайший указ Правительствующему Сенату о пожаловании графу М.И. Голенищеву-Кутузову княжеского достоинсва от 29 июля 1812 года гласил:

«В изъявление особенного нашего благоволения к усердной службе и ревностным трудам нашего генерала от инфантерии графа Голенищева-Кутузова, способствовавшего к окончанию с Оттоманскою Портою войны и к заключению полезного мира, пределы нашей империи распространившего, возводим Мы его с потомством его в княжеское Всероссийской империи достоинство, присвояя к оному титул светлости. Повелеваем Сенату заготовить на Княжеское достоинство диплом и поднесть к нашему подписанию.

Александр».

Окончание Русско-турецкой войны подписанием Бухарестского договора означало, что у России для борьбы с ожидавшимся французским нашествием освобождалась 57‑тысячная Дунайская армия, только-только победно вышедшая из боев. Ее оставалось только перебросить на новый театр войны. Когда Наполеон Бонапарт узнал о подписании мира между Стамбулом и Санкт-Петербургом, то он, как говорится, в сердцах воскликнул:

«Турки дорого заплатят за свою ошибку! Она так велика, что я и предвидеть ее не могу!»

Наполеону было от чего печалиться: в войне против России он лишился потенциального союзника, который мог действовать на самостоятельном направлении. У Парижа не было особых сомнений в «дружественных намерениях» Оттоманской Порты к своему северному соседу, проиграв ему очередную Русско-турецкую войну.

Но как бы то ни было, Турция воевала на стороне Франции (тогда новоявленной империи во главе с еще одним Наполеоном) только в ходе Восточной (или Крымской) войны 1853–1856 годов. Россией тогда правил младший брат Александра I, тоже Павлович, Николай I.

Есть еще одна значимость подписанного 16 мая 1812 года мирного договора с Турцией в Бухаресте. В это же самое время России удалось урегулировать свои отношения со Швецией: теперь было ясно, что ее на стороне Франции не будет. Теперь руки императора Александра I на европейской арене оказались свободны: в грядущих событиях он мог не опасаться удара ни с юга, ни с севера Европы.

В результате решения этих двух проблем – турецкой и шведской угроз – психологическое давление на него дало обратный эффект, противоположный тому, на который рассчитывал Наполеон Бонапарт: русский император принял его вызов.

К слову сказать, Бухарестский мирный договор был ратифицирован императором Александром I в Вильно за день до вторжения наполеоновской армии в Россию. Французская сторона о том могла сразу и не знать.

И, во-вторых, император французов вознамерился нанести сильный удар по устройству Российской империи. Он отказался ратифицировать конвенцию, гарантировавшую невосстановление Польского королевства. Из части земель Речи Посполитой Наполеон создал вассальное ему Варшавское герцогство. Теперь Французская империя продвинулась в восточном направлении на 400 километров и ее армия могла начать сосредоточение для последующего вторжения прямо на российской границе. Польская армия стала составной частью наполеоновской армии.

Великий завоеватель, чтобы привлечь на свою сторону многочисленную, патриотически настроенную польскую шляхту (дворянство) и эмигрантов, обещал Польше государственную независимость в границах 1772 года. При этом Парижем не «замечалось» то немаловажное обстоятельство, что Царство Польское являлось составной частью Российской империи, своим гербом украшая императорский герб.

Что хотел видеть в поляках император французов? Ответ для истории достаточно банален и прост: прежде всего, часть своей армии. Но не просто армии, а ее действующей части, неважно, где будут сражаться за Наполеона благодарные ему поляки – в Испании или России. То есть там, где всего опаснее и где война приносит (или будет приносить) больше всего людских потерь

Пожалуй, в этом отношении «наводит» ясность встреча императора Наполеона со шляхетством Познаньского воеводства во главе с местным епископом Горжевским 28 мая 1812 года, то есть перед самым Русским походом. Венценосный полководец обратился к панству со следующей краткой, но выразительной речью:

«Господа, я предпочел бы видеть вас в сапогах со шпорами, с саблей на боку, по образцу ваших предков при приближении татар и казаков; мы живем в такое время, когда следует быть вооруженными с ног до головы и держать руку на рукоятке шпаги».

…Не менее серьезно смотрелось и обострение личных счетов двух императоров. В январе 1811 года Наполеон Бонапарт отобрал фамильные владения у дяди Александра I герцога Ольденбургского. Это было прямое и грубое насилие над маленькой германской монархией. На самые энергичные протесты всероссийского государя, высказанные через посла (тогда полковника) князя А.И. Чернышева, будущего военногно министра Николая I, император французов ответил:

«Я заставлю вас раскаяться. Россия может потерять не только свои польские провинции, но и Крым».

Эти слова прозвучали плохо скрытой военной угрозой. В 1811 году Наполеон сменил своего посла в Санкт-Петербурге дивизионного генерала Армана-Огюста-Луи Коленкура, герцога Виченцы. Тот был обвинен своим монархом ни много ни мало как в симпатиях к России. Однако в Русский поход император французов его возьмет как близкого ему человека: он не чурался способных генералов, да еще из числа своих приверженцев.

Официально прощаясь с отзываемым в Париж французским послом 11 мая 1811 года, император Александр I доверительно заявил (для, естественно, передачи лично императору французов) маркизу Коленкуру на аудиенции следующее:

«Я сам не такой полководец и администратор, как Наполеон, но у меня хорошие солдаты, преданный народ, и мы скорее умрем с оружием в руках, нежели позволим поступать с нами, как с голландцами и гамбургцами. Но уверяю вас честью, я не сделаю первого выстрела. Я допущу вас перейти Неман, а сам его не перейду; будьте уверены, что я не объявлю вам войны, мой народ, хотя и оскорблен отношениями ко мне вашего императора, но так же, как и я, не желает войны, потому что знаком с ее опасностями. Но если на него нападут, то он сумеет постоять за себя».

Есть и другой вариант слов всероссийского императора, сказанных во время прощального визита к нему отзываемого в Париж герцога Виченцы:

«Если император Наполеон начнет против меня войну, возможно и даже вероятно, что он нас победит, если мы примем бой, но эта победа не принесет ему мира. Испанцев нередко разбивали в бою, но они не были ни побеждены, ни покорены. Однако они находятся от Парижа не так далеко как мы; у них нет ни нашего климата, ни наших ресурсов. Мы постоим за себя. У нас болшие пространства, и мы сохраняем хорошо организованную армию…

Даже победителя можно заставить согласиться на мир…

Если военная судьба мне не улыбнется, я скорее отступлю на Камчатку, чем уступлю свою территорию и подпишу в своей столице соглашение, которое все равно будет только временной передышкой…»

Известно, что когда бывший посол в России прибыл в Париж, то у него состоялась в течение шести часов личная беседа с императором. Коленкур в своем докладе Наполеону пытался объяснить ему, что на российской земле французам придется сражаться не только с армией, но и с народом. Близкий к императору французов человек в дипломатической тоге делал своему кумиру серьезнейшее предупреждение.

Наполеон уже знал, что такое народная война по примеру Испании, и потому рассказ герцога Коленкура произвел на него сильное впечатление. Однако «маховик» подготовки к Русскому походу остановить было уже просто нельзя. Уповать, рассчитывать на такое немыслимое дело могли только дилетанты из дипломатических и военных кругов. Бонапарт в своей поразительной биографии старался быть реалистом, хотя такое у него не всегда получалось.

Создаваемая коалиционная, общеевропейская Великая армия, доселе невиданная на континенте, частями уже подтягивалась к российской границе. Для чего она создавалась, в том секрета за семю печатями для конфликтущих сторон не существовало. Другое дело, что кому-то в Санкт-Петербурге и Париже, других столицах Европы в такое особо не верилось.

Что касается взаимоотношений двух императоров, то Наполеон в личной переписке с Александром I с плохо прикрытыми угрозами вел дипломатическую игру. Он с изъявлением «полного бескорыстия и с искренней дружбой к Вашему Величеству» продолжал подготовку к будущему Русскому походу создаваемой общеевропейской армии.

Примером такой дипломатической игры может служить письмо императора французов венценосному Романову, датированное 28 февраля 1811 года:

«…Я остаюсь все таким же в отношении Вашего Величества, но поражаюсь очевидностью изложенных фактов и расположенностью Вашего Величества тотчас, как того потребует обстановка, прийти к соглашению с Англией, что равноценно разжиганию войны между двумя нашими Империями. Если Ваше Величество отойдет от нашего союза и сожжет Тильзитскую конвенцию, последует война несколькими месцами раньше или позже…

Вы находитесь под угрозой, сказав Герцогу Виченскому, что намерены начать войну на границах своей Империи, а откровенность является первой ценностью в отношениях двух великих государств.

Я прошу Ваше Величество прочитать мое письмо со всей рассудительностью, не усматривать в нем ничего, кроме того, что согласуется и соответствует устранению с обеих сторон всякого рода недоверия и восстановлению наших двух стран по всем направлениям в рамках тесного союза, который счастливо существовал в течение почти 4 лет.

На сем прошу Господа, Господин мой Брат, хранить Ваше Императорское Величество под своим святым покроительством.

Вашего Императорского Величества

добрый брат

Подписано: Наполеон».

В августе того же 1811 года император французов на официальном приеме дипломатического корпуса в день своих именин заявил российскому послу князю А.Б. Куракину буквально следующее:

«Обе стороны вооружаются и готовы перерезать друг другу горло, ни разу не сказавши за что. Кто поверит, что Ольденбург действительно причина ссоры? Я не настолько глуп, чтобы думать, что вас занимает Ольденбург. Вижу ясно, что дело идет о Польше. Вы меня подозреваете в проектах в пользу Польши, а я начинаю думать, что вы хотите ею завладеть. Вы не получите ни одной деревни, ни одной мельницы в Герцогстве Варшавском.

Восстанавливать Польшу я не думаю – интересы моего народа не связаны с этой страной. Если кризис не кончится, я буду вооружаться и, когда найду, что такая система обременительнее войны, объявлю вам войну. Вы потеряете все ваши польские провинции.

Вы рассчитываете на союзников, где они? Ни Австрия ли, у которой вы отторгнули 300 000 человек в Галиции? Пруссия? – Она вспомнит, что император Александр, ее добрый союзник, отнял у нее Белостокскую область. Швеция? – Вы на половину уничтожили ее, отняв Финляндию.

Подобные обиды не забываются и требуют возмездия. Континент будет против вас!»

Такие слова Наполеона имели под собой «твердое основание». К тому времени пол-Европы уже лежала у его ног. Их войска входили в состав французской императорской армии, а экономика – работала на страну-завоевателя, уже не говоря о выплатах огромных военных контрибуций.

Но взаимная враждебность двух великих государей имела более глубокие по времени корни. В 1804 году император Александр I посылал Наполеону Бонапарту ноту протеста в связи с расстрелом в Венском замке последнего представителя дома Конде герцога Энгиенского, похищенного самым разбойным способом отрядом французских драгун из германского Бадена. Там, как считалось, герцог находился в полной безопасности. Этот «вопиющий» случай вызвал глубокое возмущение всех европейских дворов и аристократии.

В ответ на ноту протеста российский самодержец получил из Парижа открыто оскорбительный ответ с намеками на его причастность к убийству отца, императора Павла I Петровича. Этого публичного оскорбления самолюбивый Александр I Павлович никогда не мог простить Наполеону.

В свою очередь гораздо большее самолюбие французского императора было уязвлено отказом в январе 1910 года русского царя в руке его сестры, четырнадцатилетней великой княжны Анны Павловны. Это было сделано из-за того, что самозваный венценосец, дворянин-корсиканец, совсем не отличавшийся знатностью рода и потому пожелавший породниться с родом императорским. Такое желание появилось у него, прежде всего, по политическим соображениям, а не только по династическим.

Тогда, во время сватовства, император Александр I Павлович ответил достаточно холодно, но вежливо. Наполеону через его доверенного посланца маркиза Армана де Коленкура было сказано, что в связи с несовершеннолетием его сестры брак возможен только через два года. Такой ответ был равносилен официальному отказу. К слову говоря, такому браку изо всех сил противилась вдовствующая императрица Мария Федоровна, поддержанная подавляющей частью двора.

Сильно уязвленный Бонапарт тогда «извернулся», чтобы не быть до конца публично оскорбленным. Предварительно извещенный об ответе российского двора и не желая подвергаться унизительному отказу на официальном уровне, еще до возвращения посла Армана де Коленкура в Париж, он сделал такое же, но спешное предложение австрийскому двору. Наполеон просил руки 18‑летней эрцгерцогини Марии-Луизы.

В той ситуации она «представляла собой» побежденную объявившимся женихом на поле брани имперскую Австрию. Причем сватовство больше напоминало грозный (и торопливый) ультиматум: венскому двору давалось из Парижа всего 24 часа на то, чтобы не поразмышлять, а ответить «да» или «нет».

В феврале 1811 года от имени императора Наполеона I в Вене в брачной церемонии от его имени участвовал его начальник Главного штаба маршал Франции Луи Александр Бертье, обладатель двух герцогских титула – Невшательского и Ваграмского. Такое «венчание» в высшем свете случалось и до, и после. То есть Бонапарт оригинальным здесь, как его иногда рисуют, не был: все правила приличия были соблюдены.

В следующем месяце в Париже состоялась свадьба Наполеона и Марии-Луизы. Так корсиканский дворянин – «баловень судьбы» породнился с одной из крупнейших европейских династий. Венский двор, император Франц I своему победителю отказать просто не мог. Во дворце в Шенбрунне не переставали повторять: «Австрия спасена». Потомственный Габсбург стал тестем дворянина с острова Корсика, которая французским владением стала не столь давно.

Успешно завершенная «операция» по поиску достойной невесты для самозваного императора французов вызвала много толков в дипломатических кругах. Уж очень мало смотрелось в ней дипломатического такта. Общим мнением было таково:

«Он, то есть Наполеон, будет воевать через несколько лет с той из двух держав – Российской и Австрийской империями, где ему не дадут сразу невесты».

Теперь между Францией и Россией пролегла зримая черта враждебной отчужденности, имевшая нечто личное. Мировая история знает массу убедительных примеров, когда личная неприязнь монархов друг к другу становилась прямым поводом к самым кровавым и длительным войнам.

Исследователи утверждают, что в европейских столицах, прежде всего в Париже и Вене, и в самом Санкт-Петербурге действовали силы, то есть конкретные лица, которые подталкивали двух императоров к новому военному конфликту. Так, В.П. Шейнов в своей интересной по содержанию книге «Психология знаменитых личостей: Великие полководцы» о росте враждебности друг к другу дворов Наполеона и Романова пишет следующее:

«…В авторитарных государствах, коими и являются обе империи, к этому (эскалации недоверия и напряженности) примешивается личностный фактор, поскольку решение принимает один человек. А человеку не чуждо ничто человеческое. И здесь большую роль могут сыграть (и сыграли) интриги.

Ярый противник России австрийский министр иностранных дел Меттерних после брака Наполеона с австрийской принцессой стал частым гостем при дворе Наполеона. Как говорил про него с восхищением Талейран, сам знавший толк в искусстве интриги и тонкой мести, Меттерних «умел гладить льва по гриве».

Свое психологическое мастерство Меттерних и направил на то, чтобы поссорить двух могущественных императоров. Что ему в итоге и удалось.

Да и сам Талейран, выдающийся дипломат, много лет бывший министром иностранных дел Франции (и при Директории, и при первом консуле, а затем императоре Наполеоне, и при Людовике XVIII) помогал Меттерниху. И до того много лет передовал ему (в обмен на золото) политические и военные секреты Франции. Эти интриганы приложили руку к столкновению двух наиболее авторитетных монархов Европы.

С другой стороны, для Петербургского двора, который был полон французов, убежавших от революции, Наполеон был якобинцем, революционером. Такую репутацию они и создавали Бонапарту».

То, что при парижском дворе много интриговали против императора Александра I и России, история свидетельствует. Все это и накладывалось на личностную позицию Наполеона с его желанием офранцузить Европу и подмять под себя непокорного Романова с его империей. Речь шла о стремлении к гегемонии Франции на континенте. Россия на этом пути к 1812 году оставалась едва ли не главной помехой. Все говорило «за» Русский поход и создание перед этим общеевропейской коалиционной Великой армии.

Личность Наполеона «подавляла» его противников и на поле бранном, и на политической арене. Ему, как талантливому полководцу с императорской короной на главе, удавалось то, что не удавалось прочим монархам Европейского континента. И тогда, и в будущем современники и исследователи самого разного рода пытались выяснить, к чему же стремился сперва боевой генерал, потом первый консул-узурпатор, затем самодержавный император французов в свою звездную эпоху.

Пожалуй, одна из самых проницательных характеристик венценосного Наполеона Бонапарта принадлежит Меттерниху, австрийскому канцлеру, великому мастеру политических интриг, верному слуге династии Габсбургов и по многим причинам не любивший таинственную для «цивилизованной» Европы Россию. Ее образом и по сей день остается непредсказуемый в мышлении и поступках медведь, вышедший из лесной чащи и далекий от цивилизационных процессов.

Аристократ и дипломат Меттерних хорошо лично знал Наполеона, уже ставшего обладателем императорского престола. Он был частым гостем его дворца и парижского света. Именно Меттерних, как способный психолог, дал новоявленному императору французов характеристику властителя-завоевателя, стремящегося к господству пока только на Европейском континенте:

«…Система завоеваний Наполеона была совершенно особого характера.

Всемирное господство, к которому он стремился, не имело целью сконцентрировать в своих руках непосредственное управление огромной массой стран, но установить в центре верховную власть над европейскими государствами по образцу, извращенному и преувеличенному, империи Карла Великого.

Если соображения момента заставляли его отступить от этой системы, если они увлекали его к захвату и к присоединению к французской территории стран, на которые он при правильном понимании своего же интереса не должен был бы посягать, то эти действия, существенно повредившие укрепленю его власти, не только не содействовали развитию великого плана, лежавшего в основе его мысли, но лишь повели к его крушению и гибели.

Этот план должен был бы распространиться также и на церковь. Он хотел основать в Париже престол католицизма и оторвать Папу от всяких светских интересов, обеспечив ему власть духовную под эгидой французской империи».

С Меттернихом можно и спорить, можно и в чем-то согласиться. Не факт остается фактом: антифранцузские войны следовали одна за другой. И все они в итоге оказывались завоевательными, добавлявшими еще власти на континенте Наполеону. В истории с ним на этом поприще могут сравниться только Чингисхан и Александр Македонский. Другие великие завоеватели мировой летописи в сравнение с ним не идут.

На европейском континенте вновь запахло большой войной, которая должна была разрешить непростой вопрос истории: будет ли властвовать над Европой император французов Наполеон Бонапарт или нет? Сумееет ли он поставить перед собой на колени Россию? Ведь та со своими союзниками – Австрией и Пруссией – всего несколько лет тому назад приграла Наполеону Бонапарту две войны. Дойдет ли очередь до Британии, прикрывшейся водами Атлантики и флотом?

…Уже в 1810 году император французов приказал доставить ему книги, в которых содержалась бы информация о России, ее истории и особенностях, народе и боевом пути русской армии (традициях, выучке, основах формирования, взаимоотношениях, отношении к воинству населения, снабжении). Он знакомился с лучшими трудами по топографии России и даже с войнами, которые вели Иван IV Грозный и Петр I Великий. Наполеон прочитал о всех военных операциях, проводившихся на территории Польши и России, которые имелись на французском языке.

Известно, что наиболее внимательно он изучал Московский поход шведского короля Карла XII и о Полтавской баталии знал многое. Как и то, что под Полтавой и на переправе через Днепр у Переволочны в 1709 году до этого победоносная королевская армия «природных свеев» перестала существовать как таковая. Тогда в такое известие в Париже столетие назад не хотели верить.

Из топографии его больше всего интересовали описания местности Литвы и Остезейских провинций всей российской Прибалтики. А из Эстляндии, как говорится, было, как говорится, рукой подать до берегов Невы, на которых стоял Санкт-Петербург. Уже одно это наводило на определенные мысли, касательно наполеоновских «задумок» и стратегических планов.

К этому можно добавить еще и такую любопытную деталь. Полученная в Париже из России (вернее – добытая там) так называемая «столистовая карта» была специально для императора перепечатана французским шрифтом.

Наполеон читал книги, переведенные специально для него с немецкого языка на французский язык. В частности, это были труды Плото и Вильсона о русской армии. Таким делом одно время занимался польский дивизионный генерал Мишель (Михаил) Сокольницкий, ведавший при Главном штабе Франции разведывательным бюро, которое занималось организацией службы шпионов, допросом пленных и местных жителей на театрах войны, перехватыванием и чтением писем и донесений.

Сокольницкий руководил вербовкой и засылкой агентов в российские прибалтийские губернии, на Украину, на дороги Центральной России. Участвовал в Русском походе 1812 года как представитель польской армии при Наполеоне. Был ранен в Бородинском сражении. После сражения допрашивал русских пленных. В 1813 году после гибели маршала империи Юзефа Понятовского (утонул в реке Эльба) принял командование 8‑м (польским) армейским корпусом. В марте 1814 года участвовал в обороне Парижа.

После отречения императора французов по приглашению Александра I переехал из Парижа в Царство Польское, получил чин русского генерал-майора и участвовал в создании новой польской армии, которая являлась частью армии Российской империи. Лично для «просвещения» Наполеона в русских делах он сделал много.

Однако думается, что организация военной разведки в наполеоновской Франции не есть только единоличная заслуга Мишеля Сокольницки. Такой авторитетный исследователь Отечественной войны 1812 года в старой России, как В.В. Харкевич, пишет:

«Сведения о приготовлениях России к войне сосредотачивались, главным образом, в двух пунктах – Варшаве и Данциге. Отсюда они направлялись в Гамбург и с прежде имевшимися данными представлялись (маршалу) Даву в обработанном виде Наполеону. К последнему, кроме того, поступали донесения от Коленкура из Петербурга, от французского посла при Стокгольмском дворе Алькъэ, и от особого агента из Бухареста».

Разновременно в 1811 году через посредство командовавшего польской армией Понятовского и коменданта Данцига французского дивизионного генерала Ж. Раппа Наполеону сделалось известно о производстве работ по укреплению Риги и Динабурга, о вооружении этих крепостей, а также Бобруйска. О расположении и передвижениях русских войск, об усилении полевых войск за счет гарнизонных батальонов, о производстве набора, о передвижении нескольких дивизий (?) с Дунайского театра на Литву, об исправлении дорог в Литве и Волыни, об устройстве продовольственных магазинов в Литве. И даже о намерении императора Александра вторгнуться в герцогство Варшавское и провозгласить независимость Польши.

Поток подобных, хорошо оплачиваемых разведдонесений в штаб-квартиру Наполеона, как главнокомандующего Великой армии, все нарастал. Но все чаще в них не удавалось отделить действительное от желаемого. И что самое главное – в образе России, ее государя и армии в сознании императора французов и его генералитета вырисовывался образ врага, даже не помышлявшего о политическом компромиссе.

Сведения собирались особыми агентами, жившими в незначительном удалении от границы и поддерживавшими сношения с поляками, приверженцами Наполеона в Литве и на Волыни. Опрашивались путешественники, прибывшие из России, пользовались услугами иезуитов в Полоцке и подрядчиков-евреев. Прислушивались к разговорам среди офицерства. Нескромность не только офицеров, но даже генералов, приносила свои плоды.

Когда виленский военный губернатор генерал М.И. Голенищев-Кутузов, будущий главнокомандующий русской армией в «грозу 12‑го года», получил назначение в Турцию, Наполеону тотчас же сделалось известно, что перед отъездом он говорил интимным друзьям о полученном им приказании заключить мир с турками.

Сведения, получавшиеся из герцогства Варшавского, по отношению к силам русских были, однако, сильно преувеличены. Пылкий, увлекающийся характер поляков нередко заставлял их рисовать картины, при недостатке сведений часто пополняемые воображением. «Мы видим лес там, где в действительности одни деревья», – сознавался один из польских генералов французскому резиденту в Варшаве.

Поэтому в конце 1811 года Наполеон, сохранив прежний порядок получения сведений, наряду с ним дал новую, более строгую организацию делу ведения разведки против России. Она виделась ему уже не просто вероятным противником.

Французскому резиденту в Варшаве, барону Биньону, было предложено избрать из числа способных и достойных доверия поляков, служивших в военной службе и участвовавших в походах, трех старших агентов, которые знали бы хорошо: один – Литву, другой – Волынь, а третий – Лифляндию и Курляндию. Агенты эти должны были получать определенное содержание и сосредотачивать все сведения по топографии и статистике порученных им театров, по расположению, силе и передвижениям русских войск, по постройке и вооружению крепостей. Старшие агенты должны были избрать до 12 низших агентов и держать их на важнейших путях и в назначенных пунктах.

Вознаграждение низшим агентам определялось в зависимости от ценности сообщенных ими сведений. Биньону разрешено было расходовать до 12 000 франков ежемесячно на порученное ему дело. То была немалая денежная сумма. Но в окружении императора считали, что задуманная им игра в разведку стоит немалых свеч. Иллюзий на сей счет в высшем французском командовании не строилось.

Наконец, еще одним источником для получения сведений являлись Австрия и Пруссия, недавние союзники России в войнах против Франции. Так, в марте 1812 года Наполеон получил от прусского правительства «расписание» русской армии. Теперь ему во всей полноте стал известен ее состав.

В результате несомненно, что к началу Русского похода венценосный полководец Наполеон I обладал немалыми сведениями, более или менее близкими к истине, относительно силы и группировок русской армии.

Примечательно то, как Наполеон лично готовился к своим беспрерывным войнам. Его интересовали, прежде всего, два вопроса, относящихся к противной стороне. Во-первых, личность неприятельского полководца и вообще профессиональная подготовка вражеского генералитета к войне в поле. Во-вторых, организация неприятельского командования и силен ли сам главнокомандующий, с которым ему предстояло скрестить оружие.

Пожалуй, перед самым вторжением в Россию Наполеон мог дать себе по этим двум важным для него вопросам самый удовлетворительный ответ. Из старших генералов русской армии настоящим, боевым военачальником он считал одного князя Багратиона, ученика самого Суворова. Но тот находился на вторых ролях, и стать главнокомандующим реально не мог. В этом Наполеон не ошибся.

Военный министр Барклай де Толли был фактически лишен возможности принимать самостоятельные, волевые решения, поскольку при армии находился сам государь. А Голенищев-Кутузов, которого Наполеон считал хитрым и осторожным полководцем, состоял в то время не у дел, да и был он уже человеком преклонных лет. Беннигсен относился Бонапартом к числу «неспособных», что и соответствовало действительности. Но знать только лицо начальствующих лиц – это было еще далеко не всё.

Великий завоеватель, раздвигавший пределы созданной им на европейском континенте Французской империи, хотел познать «душу» России, прежде чем выступить в Русский поход 1812 года. Он вознамерился узнать о ней возможно максимально всё. Но, думается, так и не понял ее до конца.

…Что хотел получить Наполеон от этой стратегической операции на европейском Востоке? Что он жаждал решить в собственной судьбе, вступив на землю Московского Кремля? Рассуждений на это счет действительно много. Пожалуй, достаточно точно (но, разумеется, не бесспорно) по этому поводу высказался советский историк академик Е.В. Тарле:

«Великая армия в Москве – это значит покорность Александра, это – полное, безобманное осуществление континентальной блокады, следовательно, победа над Англией, конец войнам, конец кризисам, конец безработице, упрочение мировой империи, как внутреннее, так и внешнее. Кризис 1811 г. окончательно направил мысли императора в эту сторону.

Впоследствии в Витебске, уже во время похода на Москву, граф Дарю откровенно заявил Наполеону, что ни армия, ни даже многие в окружении императора не понимают, зачем ведется эта трудная война с Россией, потому что из-за торговли английскими товарами во владениях Александра воевать не стоило.

Но для Наполеона такое рассуждение было неприемлемо. Он усматривал в последовательно проведенном экономическом удушении Англии единственное средство окончательно обеспечить прочность существования великой, созданной им монархии.

И вместе с тем он ясно видел, что союз с Россией подламывается не только вследствие разногласий из-за Польши и не только из-за беспокоящей и раздражающей Александра оккупации части прусских владений и захватов на севере Германии. Но, прежде всего, потому, что Россия возлагает очень большие надежды на Англию в будущем, как и Англия возлагает свои надежды на Россию.

Существенный удар нанести по Англии он не может. Значит, нужно ударить по России».

То есть для венценосного стратега Наполеона Бонапарта Русский поход был делом осознанно решенным не в 1812 году, а гораздо раньше. То есть вскоре после заключенного в 1807 году Тильзитского мирного договора между Францией и Россией. Заключенного между двумя великими державами, которым по многим веским причинам стало тесно на европейском континенте.

Хотел ли император Наполеон войны с Россией? Большая часть отечественных и зарубежных исследователей отвечает только утвердительно: «Да, хотел и тщательно готовился к ней». Действительно, факты говорят только за это. А факты, как говорится, вещь достаточно упрямая и вполне убедительная.

Все известные наполеоновские слова о противном стремлении реалиям ситуации не отвечали. Хотя такие высказывания часто цитировались и цитируются в наше время. В умении вести политическую игру Бонапарту отказать трудно.

Поэтому трудно воспринимаются, к примеру, рассуждения Горация Вернета в его известной книге «История Наполеона». Он, среди прочего, пишет и такое, со ссылкой на слова императора французов, сказанные в посланиях императору Александру I:

«…Разрыв начался в 1811 году. Оба императора не могли уже согласиться в главнейших статьях политики: стало быть, рано или поздно война должна была непременно возгореться. Однако ж Наполеон, всегда старавшийся возложить на неприятеля всю ответственность за бедствия войны, не хотел и на этот раз поднять знамя брани на союзника, не испытав последних средств к примирению, от которого зависело спокойствие Европы.

Он писал несколько раз императору Александру с этой целью. «Ныне, – говорил он в одном из своих писем, – повторяется то же, что я видел в Пруссии в 1806 году и в Вене в 1809.

Я остаюсь другом Вашего Величества, если даже роковая судьба, увлекающая Европу, вооружит наши народы друг против друга. Буду соображаться с поступками Вашего Величества; никогда не подниму оружия первый; войска мои двинутся вперед, когда вы уничтожите Тильзитский трактат.

Я первый прекращу вооружения, если вы покажете такую же доверенность. Раскаивались ли Вы когда-нибудь в доверии, мне оказанном?»

Русский император был тверд и, чувствуя справедливость своих требований и желаний, повторял их, не соглашаясь ни на какие уступки…»

Есть и отечественные историки, которые утверждают, что Бонапарт нового противостояния с Российской империей не хотел, но был вынужден пойти на начало такой войны. Так, Н.А. Троицкий в одной из своих работ пишет следующее:

«Наполеон не хотел этой войны. С момента своего прихода к власти он стремился к миру и союзу с Россией. Ни в 1805‑м, ни в 1806–1807 гг. он не поднимал меч против нее первым. Теперь же воевать с Россией было для него еще труднее и опаснее. С 1808 г. он мог вести новую войну как бы одной рукой; другая была занята в Испании, отвлекавшей на себя до 400 тыс. его солдат. Учитывал он и пространства России, равные почти 50 Испаниям, тяготы ее климата, бездорожья, социальной отсталости (крепостных крестьян он прямо называл «рабами»)».

В подтверждение этого Троицкий ссылается на известное признание Наполеона своему министру полиции дивизионному генералу Рене Савари, герцога де Ровиго, который был ему беззаветно предан. Перед отъездом в Великую армию император сказал главе полицейского ведомства Франции слова, которые вписались в историю:

«Тот, кто освободил бы меня от этой войны, оказал бы мне большую услугу».

Но это только слова, сказанные доверительно близкому человеку. Других подобных свидетельств почти нет. Далее Н.А. Троицкий пишет:

«Что же заставило его идти на такую войну (оказавшуюся для него роковой) против собственного желания? Сила обстоятельств, столкновение интересов французской буржуазии и российского поместного дворянства. У Наполеона была «идея фикс» – континентальная блокада. Только она могла обеспечить ему победу над Англией и, следовательно, европейскую гегемонию.

Препятствовала же осуществлению блокады только Россия, нарушавшая при этом подписанный ею Тильзитский договор. Переговоры с ней (даже на высшем уровне) ничего не дают. Значит, по логике Наполеона, надо принудить Россию к соблюдению блокады силой».

То есть, как ни крути, как ни верти сложившейся внешнеполитической ситуацией, война Франции против России была неизбежной реальностью. И дело крылось даже не в том, что Наполеон Бонапарт ее не хотел. Ведь в истории человеческой цивилизации он известен не как Великий миротворец, а как Великий завоеватель. Другим не был, и быть не мог.

…Наполеон, собирая общеевропейскую Великую армию в атакующий кулак, старался любыми путями выиграть время для ее дислокации на берегах Вислы. С этой целью он послал к российскому государю своего посла в ранге генерал-адъютанта – дивизионного генерала графа де Нарбон-Лару (Нарбонна). Император Александр I принял его 6 мая в Вильно, где находилась его штаб-квартира, еще раз высказав принципиальные стороны позиции России в европейских делах.

В разговоре с наполеоновским посланником Александр I вновь заявил, что он не обнажит орудия первым, не желая взять на себя ответственность за пролитую кровь. И это было сказано в дни, когда две армии уже стояли друг перед другом, их разделял только Неман, к слову говоря, форсируемая без особых усилий водная преграда:

«Но я не сделаю ничего, посягающего на честь управляемого мною народа, – с достаточной твердостью и откровенностью прибавил российский монарх. – Русский народ не принадлежит к числу тех, которые отступают перед опасностью».

После этого Александр I развернул перед графом Нарбон-Ларой (внебрачный сын короля Людовика XV и военный министр короля Людовика XVI) карту Российской империи. Император указал собеседнику на северо-восточную окраину Азиатского материка, упиравшуюся в Берингов пролив – на самую восточную оконечность Чукотки, и сказал твердо:

«Если император Наполеон решится на войну, и счастье будет не на стороне правого дела, ему придется дойти до сих пор, чтобы заключить мир».

…Как в самой России относились к не просто новому столкновению с наполеоновской Францией, а с вторжением ее Великой армии в Россию? Есть письменные свидетельства того, что россияне «просчитали» ход такой войны еще до ее начала. Удивительной прозорливостью, к примеру, обладал талантливый дипломат русский посол в Лондоне граф С.Р. Воронцов. За три недели до перехода императора французов через Неман он писал своему сыну генерал-майору М.С. Воронцову, служившему в действующей армии:

«Вся Европа ждет с раскрытыми глазами событий, которые должны разыграться между Двиной, Днепром и Вислой. Я боюсь только дипломатических и политических событий, потому что военных событий я нисколько не боюсь.

Даже если начало операций было бы для нас неблагоприятным, то мы все можем выиграть, упорствуя в оборонительной войне и продолжая войну отступая.

Если враг будет нас преследовать, он погиб, ибо чем больше он будет удаляться от своих продовольственных магазинов и складов оружия и чем больше он будет внедряться в страну без проходимых дорог, без припасов, которые можно будет у него отнять, окружая его армией казаков, тем больше он будет доведен до самого жалкого положения, и он кончит тем, что будет истреблен нашей зимой, которая всегда была нашей верной союзницей».

Это пророчество, высказанное человеком, знавшим российское Отечество, любившим его, сбылось как историческая явь. Эти слова были написаны еще до того, как император французов Наполеон I прибыл к Великой армии.

Сам император французов словами историка Горация Вернета о своем окончательном решении начать Русский поход, пойти войной на Россию высказался так:

«…Я думал, что война (уже) объявлена… я не имел привычки опаздывать. Я мог идти против России во главе всей остальной Европы; предприятие было народное, дело – европейское; в этом заключалось последнее усилие Франции; ее судьба и судьба новой европейской системы зависела от конца это борьбы».

Пути Провидения ведут Наполеона в Москву… «Наполеон идет на Россию во главе всей остальной Европы!..» В Кремле назначены границы его победам; туда влечет его мысль о всемирном преобладании Франции!..»

Русский поход коалиционной Великой армии Наполеона на Россию был делом не спонтанным, а давно решенным. Вопрос был только во времени. Это было «дело европейское», от которого зависела «судьба новой европейской системы», созданной в условиях «всемирного преобладания Франции». Как тут сегодня не вспомнить о современном однополярном миросоздании!

Глава 2
Франция превыше всего. Наполеоновские планы поставить Россию на колени

Открыто готовиться к войне с Россией Франция стала с осени 1811 года. Предусмотрительный Наполеон еще в декабре 1810 года призвал в стране через сенат под ружье 80 тысяч человек. Затем последовали новые мобилизации военнообязанных граждан Франции. Опасаясь, что уход регулярных войск на войну с Россией оставит границы Французской империи незащищенными, Наполеон 5 марта 1812 года объявил о созыве ополчения Национальной гвардии. Перед этим в стране прошло несколько рекрутских наборов. Села и города «вычищались» от лиц призывного возраста.

Свою армию, которой предстояло совершить победоносный поход против России, император Наполеон I назвал Великой армией. Общеевропейской. Коалиционной. То, что она в действительности являлась Великой, полностью соответствовало ее составу, численности и числу орудийных стволов ней.

Шутка ли, в поход собиралсь почти вся Европа, подвластная имперской Франции. Такой армии Западная Европа не знала влоть до Первой мировой войны!

Энциклопедически термин «Великая армия» определяется так: это «название объединения части сухопутных сил Французской империи и ее союзников, созданного для решения определенной стратегической задачи и находившегося под личным командованиеим императора Наполеона I». (Отечественная война 1812 года. Энциклопедия).

Следует заметить, что в истории наполеоновской Франции армия под названием Великая уже была однажды. Впервые этот термин император Наполеон употребил в письме к началнику своего штаба маршалу империи Луи Александру Бертье, датированном 29 августа 1805 года, то есть накануне Русско-австро-французской войны того же года. Писалось следующее:

«Великая армия будет состоять из 7 корпусов».

После завершения кампании 1805 года и Русско-прусско-французской войны 1806–1807 годов первозданная Великая армия, как таковая, была распущена декретом Сената Франции от 12 октября 1808 года. Нужда в ней тогда отпала.

То есть она, стратегическое объединение, прошла обкатку в двух больших европейских войнах, проходивших на суше, и в которых противником Франции сперва выступала коалиция России и Австрии, а затем – России и Пруссии. И эти два испытания наполеоновское детище в лице Великой армии выдержало более чем успешно: войны для французского оружия были победными.

В Русско-австро-французской войне 1805 года наполеновская первая Великая армия блеснула в шести сажениях. Это: при Ульме (17 октября), при Энсе (22 октября), при Амштеттине (24 октября), при Кремсе (30 октября), при Шенграбене (4 ноября) и, наконец, при Аустерлице (20 ноября).

О последнем сражении, которое состоялось в Моравии, в одной из исторических частей Чехии, следует сказать особо. Битву при Аустерлице еще называют Битвой трех императоров, что вполне соответствует действительности. Во главе сразившихся армий стояло три императора – французский Наполеон I Бонапарт, российский Александр I Романов и австрийский Франц I Габсбург.

Аустерлиц стал одним из самых жестоких поражений армии России в XIX веке. Здесь русской армии было нанесено первое за сто лет решительное поражение в генеральном сражении. В 1700 году молодая петровская регулярная армия потерпела такое поражение от шведов короля Карла XII под крепостью Нарва в самом начале длительной Северной войны 1700–1721 годов.

Виктория Великой армии при Аустерлице стала самой большой в созвездии побед в полководческой биографии Наполеона Бонапарта. Он с полным правом на то гордился ею до последних дней жизни. Звезда Аустерлица не меркла даже в ссылке низвергнутого императора французов на острове Святой Елены. Один из классиков марксизма, Фридрих Энгельс писал: «Аустерлиц представляет чудо стратегии, он не будет забыт до тех пор, пока существуют войны».

Оценивая сражение при Аустерлице в ряду других выигранных им бталий, Наполеон говорил, что «шансы успеха были наименее сомнительны». Что касается побежденных им и его Великой армией, то это сражение в исполнении союзников было названо в трудах ряда исследователей «странным событием».

В последующей Русско-австро-прусской войне 1806–1807 годов наполеоновской Великой армии пришлось, чтобы победить союзников, сразиться в десяти баталиях. Это: в первый год войны при Заальфельде (10 октября), при Йене (14 октября), при Ауэрштедте (14 октября), при Чарнова (11 декабря), при Пултуске (14 декабря) и Голымини (тоже 14 декабря).

Во второй год войны Великая армия, ведомая имератором Наполеоном и его маршалами, сразилась с союзниками при Прейсиш-Эйлау (26–27 января), при Гутштадте (24–25 мая), Гейльсберге (29 мая) и при Фридланде (2 июня). Прусская армия была разбита, а непобежденная русская армия, понесшая большие потери, отступила за реку Неман в российские пределы.

Вторая наполеоновская Великая армия, гораздо более мощная, общеевропейская, начала формироваться по декрету от 15 февраля 1811 года. Цель ее создания определялась сразу: для войны против России. До самого вторжения в империю Александра I император Наполеон I продолжал на словах в письмах и выступлениях где-либо заботиться о полноте выполнения статей Тильзитского мирного договора.

Новая Великая армия вобрала в себя войска собственно Французской армии, а также воинские контингенты союзников Наполеона по Русскому походу – Итальянского королевства, государств Рейнского союза (Баварии, Саксонии, Вюртемберга, Гессена и других более мелких германских государств), герцогства Варшавского, Неаполитанского королевства, Австрийской империи и Прусского королевства.

В собственно Французской армии состояли воинские контингенты из Голландии, Испании, Швейцарии, Португалии и других завоеванных Наполеоном европейских стран.

О сборе воинских сил союзников наполеоновской армии можно показать на примере Рейнского союза, созданного Наполеоном под его протекторатом в 1806 году в Париже из 36 (!) германских государств, вышедших из состава Священной Римской империи со столицей в австрийской Вене. Этот союз просуществовал всего семь лет, до 1813 года.

Рейнский союз состоял из 4 королевств (Бавария, Вестфалия, Вюртемберг и Саксония), 5 великих герцогств (Баден, Берг, Вюрцбург, Гессен и Франкфурт), 13 герцогств, 17 княжеств, 4 независимых (вольных) ганзейских городов (Гамбург, Любек и Бремен). Последним из них в Рейнский союз вступил князь Ангальт-Дессау и получил за это титул герцога.

Главой Рейнского союза (протектором), как новообразованного государства, стал император французов Наполеон I. Повседневное правление делами союза осуществлял его примас – князь Карл Теодор фон Дальберг.

Каждая из немецких монархий, входившая в Рейнский союз, имела собственную династию, столицу, флаг и прочие атрибуты государственной власти и армию, которая по своей численности и организации соответствовала размерам и населенности этого кусочка германской земли. Но обязательно со своей военной формой и прочими армейскими отличиями. И со своим знаменем. Разнилось военное законодательство и воинские уставы.

У совсем маленьких княжеств армия могла состоять из одной-единственной пехотной роты или батальона, одного кавалерийского эскадрона (он мог быть неполного состава) и артиллерийской батареи, в которой могло быть всего несколько орудий. Но главнокомандующий такой импровизированной армии всегда носил генеральские эполеты, хотя были и исключения из такого правила. Им обычно являлся или сам монарх, или его наследник, или другие члены его семьи.

Создаваяемая Великая армия по известным причинам организационно не могла состоять из, как минимум, самостоятельных 36 армий, которые резко разнились по численности пехоты, кавалерии и по орудийным стволам. Поэтому протектор Рейнского союза с императорским титулом поступил иначе и вполне разумно: он стал создавать из них смешанные полки, бригады, дивизии и корпуса. В такие дивизии и особенно корпуса для их «укрепления» вводились французские части.

Таких смешанных полков Наполеоном было создано семь. Все они являлись номерными, без именований. Большинство из них еще до 1812 года волей императора французов отправили воевать в Испанию. Там они, постоянно пополняемые из граждан своих государств, несли большие потери в людях и не отзывались в пределах своих государств.

Были в этих пехотных полках батальоны, четыре роты которых являли собой армии одного княжества, одетые в свою отличительную форму и обладавшие собственным знаменем. Но в таких смешанных полках (а также в полках кавалерийских и батареях) нижние чины и офицеры говорили на одном языке, немецком. Это их объединяло и сплачивало.

Перед Русским походом император, он же протектор, Наполеон I якобы собрал своих верноподданных монархов Рейнского союза в столице Саксонского королевства городе Дрездене. Там он обратился к ним с таким призывом:

«Венценосные друзья Франции!

Дела в Европе взяли другой оборот. Повелеваю, как глава Рейнского союза, для общей пользы удвоить свои ополчения, приведя их в готовность пожинать лавры под моим начальством на поле чести.

Вам объявляю свои намерения: желаю восстановления Польши. Хочу исторгнуть ее из неполитического существования на степень могущественного королевства. Хочу наказать варваров, презирающих мою дружбу. Уже берега Прегеля и Вислы покрыты орлами Франции.

Мои народы! Мои союзники! Мои друзья!

Думайте со мной одинаково. Я хочу и поражу древних тиранов Европы. Я держал свое слово, и теперь говорю: прежде шести месяцев северные столицы Европы будут видеть в стенах своих победителей Европы».

В той речи, произнесенной во дворце саксонского короля в столичном городе Дрездене, император французов, как говорится, хватил через край. Что, что, а Россия, Русское царство, Великое княжество Московское «древним тираном» никогда не смотрелось ни для Европы, ни для Азии.

И 36 германских монархов Рейнского союза, после такой речи протектора, достаточно послушно провели дополнительную мобилизацию в свои армии, которые, потеряв «лицо», стали частью общеевропейской Великой армии. Ко всему прочему, содержание своих резко увеличенных войск, уходивших на восток, германские короли, великие герцоги, просто герцоги и князья брали на себя.

При этом германскими монархами не терялась надежда на военную добычу и трофеи и почести от императора. То есть князь мог получить титул герцога, герцог – великого герцога, великий герцог мог стать королем. Такое возвеличивание при императоре Наполеоне уже бывало. Сам он при этом был спокоен: из германских монархов никто на императорский титул не зарился. Даже король сильно урезанной Пруссии.

Судьба этой составляющей наполеоновской Великой армии – армий государств Рейнского союза, как известно, была трагична. Созданная в 1811–1812 годах, она была почти полностью уничтожена в ходе Русского похода императора французов на земле России. Оттуда в родные пределы возвратились удручающе немногие. Такое, прежде всего, касалось говорящих на немецком языке «французских германцев».

Другой такой «дерзостью» Наполеона Бонапарта по отношению к России в ходе подготовки к общеевропейскому Русскому походу можно назвать якобы его «мобилизующее» письмо к королю Пруссии:

«Ваше Величество!

Краткость времени не позволила мне известить Вас о последовавшем занятии Ваших областей. Я для соблюдения порядка определил в них моего принца. Будьте уверены, Ваше Величество, в моих к Вам искренних чувствованиях дружбы. Очень радуясь, что Вы, как курфюрст Бранденбургский, заглаживаете недостойный Вас союз с потомками Чингисхана желанием присоединиться к огромной массе Рейнской монархии. Мой статс-секретарь пространно объявит Вам мою волю и желание, которое, надеюсь, Вы с великим рвением исполните. Дела моих ополчений зовут теперь меня в мой воинский стан. Пребываю Вам благосклонный.

Наполеон».

История же появления на свет этих двух довольно правдоподобных документов такова. Они появились в рукописном издании на площадях Москвы в первые июльские дни 1812 года. После их чтения в людных местах среди разночинных москвичей началось «брожение умов». Властям в те дни, когда наполеоновская Великая армия шла на Первопрестольную столицу России, было от чего сильно тревожиться.

Граф Ф.В. Растопчин (Ростопчин), исполнявший в 1812 году должности военного губернатора Москвы, затем московского главнокомандующего и с июля – командующего 1‑м округом ополчения и получивший от благоволившего к нему императора Александра I чин генерал-фельдмаршала, в таком деле усмотрел «опасность». И он приказал расследовать его и найти виновных в появлении «вредного» рода рукописных «документов».

Дальше события развивались так, как их описал надворный советник Вотчинного департамента А.Д. Бестужев-Рюмин в своем «Кратком описании происшествиям в Москве в 1812 году»:

«Выдано в Москве следующее печатное объявление: «Московский военный губернатор граф Растопчин сим извещает, что в Москве показалась дерзкая бумага, где между прочим вздором сказано, что французский император Наполеон обещается чрез шесть месяцев быть в обоих российских столицах.

В 14 часов полиция отыскала сочинителя, и от кого вышла бумага. Он есть сын московского второй гильдии купца Верещагина, воспитанный иностранным и развращенный трактирною беседою.

Граф Растопчин признает нужным обнародовать о сем, полагая возможным, что списки с сего мерзкого сочинения могли дойти до сведения и легковерных, и наклонных верить невозможному.

Верещагин же, сочинитель, и губернский секретарь Мешков, переписчик, по признанию их, преданы суду и получат должное наказание за их преступление».

Купеческого сына Михаила Верещагина, обвиненного в сочинительстве двух «дерзких» прокламаций, посадили в тюрьму. В день оставления Москвы он был отдан графом Ф.В. Растопчиным возбужденной толпе для «смертной» расправы.

…Русский поход закончился для коалиционной армии к концу 1812 года более чем плачевно. Весной 1813 года Наполеон попытался воссоздать свое детище – Великую армию, но по численности личного состава, кавалерии и артиллерии она стала бледной копией своей предшественницы, общеевропейской Великой армии. К концу кампании 1813 года войск монархий Рейнского союза в ней уже не значилось.

Великая армия окончательно, то есть официально, прекратила свое недолгое историческое существование по декрету Сената Франции от 2 апреля 1814 года об отстранении императора Наполеона от власти. И больше Великая армия не воссоздавалась.

Сегодня мы можем увидеть на российской земле след-напоминание о наполеоновской общеевропейской Великой армии. В 1913 году на Бородинском поле, близ Шевардинского редута, был открыт памятник «Павшим Великой армии». Его автором стал архитектор П.Л. Бесвильвальд. Памятник такого рода в России – единственный.

Пожалуй, самым большим достижением Наполеона и его дипломатии стала приобщение к созданию Великой армии для похода в Россию бывших ее союзников – Австрийской империи и Прусского королевства. Они, несмотря на неудачи и потери в антифранцузских войнах, обладали немалыми воинскими силами: обученными, вооруженными и с большим боевым опытом.

Собственно говоря, такая задача стояла перед Парижем с самого начала общеевропейской, коалиционной армии. Тогда и начали действовать, и весьма успешно, наполеоновские дипломаты. Заключается военный союз против России с королевской Пруссией и имперской Австрией. А ведь всего несколько лет тому назад австрийская и прусская армии сражались вместе с русской армией против французов. И Европе обманчиво казалось, что такое воинское братство Санкт-Петербурга, Вены и Берлина (с Кенигсбергом) нерушимо.

Австро-французский договор о союзе был подписан в Париже 14 марта 1812 года. Со стороны Франции его подписал министр иностранных дел Ю.Б. Маре, со стороны Австрии – посол в Париже князь К.Ф. Шварценберг, будущий герцог фон Крумау, ставший в конце того же года фельдмаршалом. Шварценберг пользовался особым доверием и своего имератора, и Наполеона I. Тот был благодарен ему за успешные переговоры о браке Бонапарта с эрцгерцогиней Марией Луизой и устройства по такому поводу в Париже большого праздника.

В ходе переговорного процесса Наполеон смог убедить своего тестя императора Франца I заключить с ним военный союз против России. В том же марте месяце договор был ратифицирован сперва в Париже, а затем в Вене.

Австрийская империя по договору с Парижем обязывалась выставить против России в течение двух месяцев вспомогательный 30‑тысячный корпус с 60 орудиями под командованием австрийского военачальника. Его структура оставалась австрийской. Официального номера в составе Великой армии он не имел. Корпус поступал в непосредственное подчинение императору Наполеону.

По настоянию Наполеона корпусным командиром стал генерал от кавалерии К.Ф. Шварценберг, а начальником штаба – генерал-майор Й. Штуттергейм. Корпус состоял из 4 дивизий (правого фланга, центра, левого фланга и кавалерийской), резервной артилерии и инженерного парка. На конец июля в корпусе значилось 27 батальонов, 44 эскадрона, 60 орудий. Всего 30,9 тысяч человек. Местом сбора корпусных войск стала австрийская Галиция, окрестности города Лемберга (ныне Львов).

Военный союз Франции и Австрии нес большую опасность России. Благодаря действиям русской агентуры в Париже в Санкт-Петербург уже в начале апреля 1812 года была доставлена копия этого договора. Данные военной разведки подтвердил российский посланник в Вене.

Граница России с Австрией проходила намного южнее направления ожидавшегося главного удара Великой армии. Поэтому император Александр I озадачил обеспечением ее безопасности военного министра генерала от инфантерии М.Б. Барклая де Толли. В силу такой угрозы началось формирование 3‑й Обсервационной (Наблюдательной) армии, командование которой вручалось генералу от квалерии А.П. Тормасову. Ей предстояло противодействовать австрийским войскам.

Особенностью создания Обсервационной армии являлось то, что ее основу составили войска 2‑й Западной армии генерала от инфантерии князя П.И. Багратиона, что значительно ослабило ее силы. Это и показало начало Отечественной войны 1812 года.

Появление в составе наполеоновской Великой армии значительных австрийских войск обеспокоило императора Александра I. Желая сохранить в предстоящей войне нейтралитет бывшей союзной Австрии, российский монарх сделал заявление послу Вены в Санкт-Петербурге графу И.Ф. Сен-Жюльену, что если войска его императора начнут боевые действия, то он направит против Австрии войска Дунайской армии адмирала П.В. Чичагова.

В самой Австрии, долго и много раз воевавшей с Франций, в ее высших кругах нашлось много противников военного союза с Наполеоном против России, которая не раз выступала военной союзницей империи Габсбургов и против турок, и против тех же французов, и против пруссаков.

Канцлер К. Меттерних в июне 1812 года направил в Ставку Александра I, которая находилась в Вильно, свое доверенное лицо. Тот заверил российского государя, что австрийские войска не будут вести в предстоящей войне активных действий, если Россия, в свою очередь, «не будет смотреть на нее (Австрию) как на врага».

Действительно, в ходе наполеоновского Русского похода австрийский вспомогательный корпус Шварценберга действовал крайне пассивно. Это вызывало раздражение императора французов. После гибели Великой армии союзный договор между Веной и Парижем фактически утратил силу. И Австрия снова стала врагом Франции.

Прусско-французский договор о наступательном и оборонительном союзе был подписан в Париже 24 февраля 1812 года. Свои подписи под ним поставили французский министр иностранных дел Ю.Б. Маре и королевский посланник в Париже Ф. Круземарк.

Король Фридрих Вильгельм III вел секретные переговоры о союзе с Санкт-Петебургом и Парижем. Однако император Александр I отказался от идеи ведения наступательной войны в защиту Пруссии, а Наполеон угрожал Берлину уничтожить Пруссию при любом враждебном акте против его империи. В такой опасной лично для него ситуации король Фридрих Вильгельм III был вынужден подписать союзный договор с Францией.

По заключенному союзу Прусское королевство обязывалось выставить для похода на Восток 20‑тысячный вспомогательный корпус с 60 орудиями и 20‑дневным запасом провианта. В действительности в Русском походе пруссаков участвовало больше. Корпусом командовал генерал от инфантерии Ю. фон Граверт, затем его сменил генерал-лейтенант Г. фон Йорк.

Остальные войска королевства должны были быть сконцентрированы в трех крепостях (Глац, Грауденц и Кольберг) без права передвижения. Таким союзникам, как пруссаки, французы откровенно не доверяли, помня прошедшую с ними войну.

Кроме того, Пруссия обязывалась поставить для Великой армии продовольствие и снаряжение в счет не выплаченной ею части контрибуции (в размере 43 миллионов франков). Контрибуция была наложена на нее после разгромного поражения в Русско-прусско-французской войне 1806–1807 годов.

Король Фридрих Вильгельм III дал понять, что в случае войны с Россией будет причинять зло российскому императору «только в силу крайней необходимости». Договор был разорван Берлином после полного поражения Великой армии на земле России. С ней был заключен Калишский союзный договор: Пруссия вновь вступала в войну против Франции.

Одновременно с появлением под знаменами Наполеона вспомогательных корпусов от Австрии и Пруссии шла мобилизация больших и малых армий германских государств Рейнского союза. Его протектор был строг в своих указах местным монархам.

Войска Варшавского герцогства, творения наполеоновской мысли, тоже привлекаются на сторону наполеоновских сил. Герцогство поставило под ружье в состав Великой армии 74,7 тысяч человек. Всего же под знаменами Наполеона в Русском походе участвовало 83,5 тысячи польских военных. 37 тысяч из них составили Пятый армейский корпус Великой армии, которым командовал дивизионный генерал Ю. Понятовский (будущий маршал империи).

Всего в 1812 году в Великую армию было мобилизовано 118,6 тысяч поляков, в том числе 19 тысяч в литовских губерниях России. По польским источникам, 60 тысяч из них нашли свою гибель на полях России, а свыше 11 тысяч отбывали плен в Сибири.

Французская армия, вбирая в себя по пути войска многочисленных германских государств, притягивая к себе войска португальцев и испанцев, швейцарцев, итальянцев, голландцев и прочие, выдвигается к реке Одеру. Император Наполеон отдает приказ, чтобы все подвластные ему государства на немецкой земле в срок провели мобилизацию своих армий.

Смотрелось вполне естественно, что для Русского похода привлекаются многочисленные войска Варшавского герцогства. Поляки с известной наивностью верят, что именно Франция подняла на войну с Россией за их государственную независимость пол-Европы. Такая историческая иллюзорность присуща им и по сей день. Но великий завоеватель имел собственные планы, отвечавшие только его личным имперским желаниям и амбициям.

По своим организаторским и полководческим дарованиям Наполеон Бонапарт производил сильное впечатление. Так, генерал Г.А. Леер, бывший одно время начальником российской Академии Генерального штаба, дал в «Энциклопедии военных и морских наук» такую характеристику:

«Как полководец, Наполеон I является величайшим из великих, не сколько потому, что в этом отношении он был щедрее других одарен от природы, сколько потому, что жил позже них и, следовательно, мог воспользоваться их богатым опытом, да и обстоятельства покровительствовали ему в больших размерах, чем им, способствуя, таким образом, полному развитию его таланта (Цезарь убит в начале своего владычества, Александр Македонский умер в молодости, Ганнибалу же приходилось действовать при крайне стесненных обстоятельствах)».

Знали ли в России, со всей достоверностью, о подготовке французской армии к походу на Восток? Да, безусловно, знали о готовящейся большой войне. Император Александр I имел в Париже одного из самых блестящих разведчиков-дипломатов той эпохи – полковника Александра Чернышева, близкого ему человека и советчика. Чернышев неоднократно приезжал с письмами своего государя к Наполеону. Помимо этого на него постоянно возлагались дипломатические поручения, «требовавшие особого такта». Такой характер (разведывательной) деятельности требовал периодического, более или менее продолжительного пребывания в Париже.

У Чернышева были прекрасные данные для такого рода дипломатической деятельности. Красивый, ловкий, прекрасно воспитанный и отлично владевший французским языком, молодой полковник по наружности вел самую рассеянную жизнь и пользовался большим успехом в парижском обществе. Находясь с января 1811 года в Париже, когда начались приготовления к войне, он успел организовать «шпионство» через посредство одного чиновника в военном министерстве, некоего Мишеля.

Наполеону два раза в месяц в строго установленные дни представлялось подробное расписание французской армии. В нем точно указывалась ее численность и расположение, вплоть до самых мелких воинских частей как внутри страны, так и за ее пределами. Подробные расписания эти посылались из соответствующего отделения Военного министерства с особым агентом для брошюровки перед представлением императору.

Вот такого особого агента и удалось подкупить Мишелю, труды которого оплачивались хорошо. На пути к брошюровщику и обратно «Расписание императорской армии» попадало на некоторое время в руки Мишеля, достаточное, впрочем, для снятия с него копии. Таким образом, полковник Чернышев за несколько часов до самого Наполеона получал самые полные и точные сведения об успехах в деле формирования Великой армии. Такое можно назвать в разведделах одним словом: «Фантастика!»

Безусловно, за российским дипломатом велась слежка. Поэтому спрятать ему концы в воду было очень трудно. Деятельность Чернышева не могла не привлечь внимание французской полиции. В квартире, в его отсутствие, был произведен тайный обыск, который привел французское правительство к убеждению, что русский полковник располагает самыми секретными сведениями, имея в Париже ценных осведомителей.

Однако дело до «шпионского» скандала не дошло и не получило немедленной огласки только потому, что случилось это в феврале 1812 года. Тогда для Наполеона важнее всего было оттянуть свой разрыв с Россией. Французские власти, вероятно, и не узнали бы источника, откуда черпались сведения об императорской армии, если бы не осторожность самого Чернышева. Покидая Париж, он оставил в своей квартире компрометирующее письмо Мишеля, которое при сожжении бумаг завалилось под ковер и было найдено французской полицией.

О деле полковника Чернышева было доложено Наполеону. Тот решил, пока его Великая армия не сосредоточилась на берегах Вислы, не осложнять отношений с Россией. Тем более ему известно, что лично ему известный русский офицер является доверенным лицом императора Александра I. В том же феврале месяце Наполеон предложил ему отправиться из Парижа в Санкт-Петербург с письмом к российскому государю. Так из столицы Франции был удален «точно установленный» разведчик, наделенный талантом тонкого наблюдателя за ходом неприятельских военных приготовлений.

…Полководец Наполеон Бонапарт, избирая целью своего Русского похода 1812 года Москву, четко понимал ее значение в предстоящей большой войне. Широко известны слова, сказанные им относительно направления главного удара:

«Если я займу Киев – я возьму Россию за ноги; если я овладею Петербургом – я возьму ее за голову: заняв Москву, я поражу ее в сердце».

Завоеватель не скрывал своих планов на новую военную кампанию. Он намеревался за два месяца дойти до города-крепости Смоленска в верховьях Днепра и заставить императора Александра I запросить мира. Естественно, он должен был подписан на выгодных только Парижу условиях. В противном случае Наполеон грозил дойти до самого центра России, то есть до Москвы.

Как усиленно готовилась наполеоновская Франция к войне с Россией, лучше всего говорят расходные цифры ее военного бюджета. Он рос следующим образом: 1810 год – 389 миллионов франков, 1811 год – 506 миллионов, 1812 год – 556 миллионов франков. Знали ли об этом в далеком от Парижа городе на Неве? Разумеется, знали и принимали ответные меры такого же характера.

Император Наполеон для дальнейших завоеваний (и для Русского похода) располагал миллионной военной силой, разбросанной по всей Европе. Но большую часть ее он все же решил собрать в единый кулак под названием Великой армии. Резкое увеличение военного бюджета империи позволило ему к концу 1811 года довести численность своих войск до 986,5 тысяч человек, которые продолжали расти и в следующем году.

Великая армия начала формироваться по императорскому декрету от 15 февраля 1811 года и включала в себя собственно французскую армию и иностранные воинские контингенты. Термин «Великая армия» император Наполеон I употребил в 1805 году в письме к маршалу Луи Александру Бертье, который служил у него начальником штаба долгих 16 (!) лет, получив в своем кругу прозвище «жена императора», а от монарха – титулы князя Невшательского и князя Ваграмского.

Та первая Великая армия была распущена императорским декретом в октябре 1808 года после успешных для французского оружия кампаний 1805 и 1806–1807 годов. Можно сказать, что свое название она тогда вполне оправдала.

К началу Русского похода императора Наполеона I на Европейском континенте сложилась небывалая до селе в истории военно-политическая ситуация, ярко описанная английским исследователем наполеоновской эпохи Дональдом Ф. Белдерфилдом в книге «Наполеон. Изгнание из Москвы»:

«Гигантские армии, состоявшие из варваров или полуцивилизованные, маршировали по европейскому континету со времен падения Римской империи. Но еще никогда под единовластныым командованием одного человека никто не видел таких военных сил: военные резервы Франции, низменной Европы, Италии, Германии, многонациональной Габсбургской империи, части Польши, части Испании и сфер влияния далеко за пределами открытых границ.

Это был лидер, имперский символ которого, бронзового орла, водрузили над Кадисом, в Померании, в Литве, и даже так далеко на юге, как в Калабрии, в конце итальянского «сапога».

Короли, принцы, герцоги, графы, местные царьки и чиновники высокого и низкого ранга, подкупленные, запуганные или изгнанные со своих территорий, стояли перед выбором: вернуться обратно второстепенными сатрапами либо поискать себе постоянного убежища за Ла-Маншем или по ту сторону Атлантики.

Италия была покорена, Испания и Португалия опустошены французскими армиями. Положение Голландии и Саксонии понизилось до статуса территории, поставлявшей рекрутов для Великой армии. Пруссию с ее военным наследием Фридриха Великого разгромили в течение одной короткой кампании. Громоздкая империя Габсбургов, просуществовавшая более шести столетий, была побеждена в 100 небольших и полудюжине более крупных сражений и предлагала мир ценой династического альянса.

Французские войска держали свои гарнизоны и на восточном берегу Андриатики, и на границах наполовину несуществующей Оттоманской империи. И только на Пиренейском полуострове французские орлы встретили сопротивление.

Но это было не все. Объединение завоеванных земель шло с опасной быстротой. Двое из братьев Наполеона заняли опустевшие троны, третий имел созданное для него королевство. Три сестры Наполеона заправляли в другом месте, одна делила трон с маршалом Франции, мужья двух других были шутами. Территория, ныне известная как Западная Германия, стала Рейнской конфедерацией, а ее номинальные правители получали указания из Парижа…

За 16 лет военная империя настолько разрослась, а количество завоеванных народов так увеличилось, что трудно даже представить всю дьявольскую пестроту армии, ввязавшуюся в русскую авантюру жарким июльским днем 1812 года…

Но настоящее ядро армии составляли французы…»

Россия по самым веским причинам не могла стать частью империи Наполеона Бонапарта. Равно как Русская Императорская армия тоже не могла быть частью общеевропейской коалиционной армии.

Глава 3
Создание невиданной в истории общеевропейской великой армии. Ее силы и состав

…Наполеон отправлялся в новый поход во главе действительно Великой (не по своему названию) армии. С учетом вооруженных сил всех вассальных и зависимых государств императору-полководцу удалось подготовить для похода против России 642‑тысячную при 1372 орудиях Великую армию. Есть сведения, что наполеоновская армия имела на вооружении артиллерии несколько больше – 1420 орудий. Артиллерия же Великой армии, вторгшейся в июне 1812 года в пределы России, насчитывала 1066 орудий.

Из этого числа войск в боевых действиях на российской территории участвовало 608 тысяч человек (с учетом резервов, которые подходили на театр военных действий из Европы). То есть почти полный состав Великой армии. Только датчане не успели подойти, неспешно маршируя вдоль южного берега Балтики, да часть сил, задержавшихся в западных крепостях.

Организационно Великая армия состояла из гвардии, 12 пехотных и 4 кавалерийских корпусов, осадных артиллерийских и инженерных полков, фурштата (армейского тыла) и маршевых (запасных) полков.

Готовясь к Русскому походу, император Наполеон сформировал 35 пехотных дивизий, 11 дивизий кавалерийского резерва, а также 27 кавалерийских бригад при армейских корпусах.

Подготовку к войне со стороны Наполеона можно считать для того времени образцовой. Была создана и отлажена надежная коммуникационная линия с подготовленными тыловыми базами и подвижными магазинами (складами) продовольствия и фуража. Самая крупная база с предполагаемым годовым запасом провианта на 500‑тысячную армию и местный гарнизон – крепость Данциг (ныне Гданьск, Польша) – создавалась в течение двух лет. Она была объектом постоянной заботы французского императора.

В Данциге находилось 50 тысяч лошадей, которые могли быть использованы как для кавалерии и артиллерии, так и для обозов. В одной Германии для различных нужд военного времени было закуплено 200 тысяч лошадей.

Огромные запасы провианта были сосредоточены на линии реки Вислы – в крепости Торн, в Варшаве, Модлине, Грауденце, Мариенбурге, а также в столице Восточной Пруссии городе Кенигсберге. Там были устроены продовольственные склады и депо разного рода армейского снабжения.

В крепости Торн была налажена выпечка сухарей. Здесь ежедневно выпекалось 600 тысяч рационов хлеба.

Артиллерия обеспечивалась значительными запасами различных снарядов и пушечного пороха. Артиллерийские склады Великой армии находились на польской территории в Вышгороде (близ Варшавы), Плоцке и Влоцлавске.

Не забывалось и о медицинском обслуживании армии. С этой целью главные военные госпитали были развернуты в Польше и Восточной Пруссии.

Планировалось создание промежуточных баз для снабжения войск и на российской территории. Для этой цели французское командование создало 17 фурштатских батальонов, насчитывавших 5–6 тысяч повозок, 18–20 тысяч лошадей и 8—10 тысяч погонщиков. Они могли везти («поднять») 20‑дневный запас продовольствия для всей армии. Кроме того, из местных средств (мобилизованных повозок с возчиками) в Восточной Пруссии были сформированы вспомогательные транспорты.

Перед началом вторжения в Россию Наполеон отдал распоряжение, чтобы войска были обеспечены четырехдневным запасом хлеба и двадцатидневным запасом муки. В дальнейшем Великая армия должна была снабжаться путем насильственных реквизиций у местного населения.

Сама Франция, естественно, не могла обеспечить императорскую армию нужным количеством провианта и прочих видов довольствия. Основная «нагрузка» выпала на долю подвластных императору Наполеону стран. Только одна Пруссия обязывалась доставить на армейские склады 400 тысяч квинталов (квинтал равен одному центнеру) пшеницы, 200 тысяч квинталов ржи, огромное количество овса и сена, бутылок вина, 44 тысячи быков, десятки тысяч лошадей.

Чтобы облегчить доставку всех этих грузов, были сформированы специальные плавучие транспорты для Балтийского моря, рекам и каналам. Эти транспорты составлялись из мобилизованных для целей войны вместе с экипажами морских и речных судов.

Такая мера для подготовки армейских тылов оказалась весьма эффективной. Плавучие транспорты водными путями по Фриш-Гафу, Варте-Деймскому каналу, Куриш-Гафу и Неману доставили из Данцига в Тильзит в течение одного июня 1812 года (а немного позже и в Ковно): четыре понтонных и два осадных парка, две тысячи тонн муки, 200 тонн риса, 100 тысяч рационов сухарей.

Наполеон готовил тылы Великой армии перед Русским походом в течение 18 месяцев. То есть полтора года к российской западной границе завозились и складировались огромные запасы провианта, фуража, армейского имущества, огневых припасов.

По ряду подсчетов, Наполеон имел на территории Германии и Польши 678 тысяч войск с 1420 орудиями и 156 тысяч строевых и обозных лошадей. Эти войска состояли из почти 356 тысяч французов и 322 тысяч союзников.

Из этих 678 тысяч по родам войск было: пехоты – 480 тысяч человек, кавалерии – 100 тысяч, артиллерии – 30 тысяч, остальные входили в состав шести понтонных парков и обслуживали армейские обозы.

На 1812 год во Франции оставалось 150 тысяч войск, в Испании, где шла трудная для завоевателей война, – свыше 300 тысяч, в Италии – более 50 тысяч человек. При определенных обстоятельствах часть этих сил могла стать дальним резервом для Великой армии. Проблема виделась только в сроках их переброски и снабжении на новом месте.

Французская военная машина отличалась большой отлаженностью благодаря организаторскому таланту самого Наполеона и тем войнам, которые Франция беспрерывно вела два последних десятилетия. Опыт был огромен. Общеевропейская Великая армия перед выступлением в Русский поход имела следующую организацию.

Пехота состояла из полков и отдельных батальонов. Французские полки имели от 3 до 5 батальонов (не считая запасного – депо полка), австрийские и германские полки имели преимущественно 2‑батальонный состав, прусские – 3 батальона. Численность пехотных батальонов колебалась от 700 до 900 человек. В Русском походе приняло участие полностью или частично французских 65 линейных и 18 легких полков. Линейная пехота называлась также тяжелой.

Пехота, несмотря на свое разделение на линейную и легкую и различные наименования была по существу одна. Существенно отличались от, скажем, гренадеров и егерей только вольтижеры. Они были обучены совместным действиям с кавалерией, и потому имели отличное от другой пехоты вооружение и снаряжение.

Основным оружием всей французской пехоты являлось гладкоствольное ружье образца 1777 года. Оно было модернизировано и оснащено 3‑гранным штыком.

Кавалерия делилась на тяжелую (кирасиры, карабинеры и драгуны) и легкую (конные егеря, уланы, гусары и шеволежеры-пикинеры). Кавалерийские полки Великой армии, как правило, состояли из 4 эскадронов. Австрийские имели по 6–8 эскадронов. В некоторых польских уланских полках было по 3 эскадрона. Сила эскадрона равнялась 150–250 коням, то есть всадникам.

В Русском походе участвовало полков французской кавалерии: два карабинерских, 13 – кирасирских (всего их было 14), 12 – драгунских, 17 – конных егерей, 6 – гусарских и 9 – шеволежер-пикинер.

Основным оружием кавалеристов императорской армии являлись палаши и сабли последней модификации, пистолеты (как правило, пары) и карабины. Пики, как холодное оружие, широко не использовались.

В рядах наполеоновской армии кавалерия составляла около одной шестой части ее численного состава.

Перед Русским походом император французов постарался увеличить огневую мощь свой многочисленной кавалерии. Он приказал вооружить ружьями те полки конницы, которые их до того не имели. Так, уланы и шеволежеры получили по 30 карабинов на эскадрон (роту) взамен пик. В полках тяжелой кавалерии все люди были вооружены мушкетонами.

Вооружив всю кавалерию огнестрельным оружием (ружьями), Наполеон старался приучить своих конников, даже кирасир, к действиям в пешем строю. Ранее этакое было частью выучки драгун (конных солдат). То есть уметь вести с противником и огневой бой. Если того, разумеется, потребует обстановка. Об этом Наполеон стал заботиться перед Русским походом. Император французов говорил:

«Несомненно, что кавалеристу в кирасе трудно пользоваться карабином, но, с другой стороны, нелепо, чтобы 3–4.000 храбрецов могли быть захвачены во время расположения на квартирах или остановлены во время движения двумя ротами вальтижер (то есть стрелков из ружей. – А.Ш.)».

Готовясь к вторжению в Россию, император-полководец прежде всего озаботился «употреблением» кавалерии на необъятных, в его понятии, русских просторах. О пехоте и артиллерии такой речи он не вел. Были приняты следующие меры.

Дивизиям тяжелой кавалерии, одетой в стальные кирасы, были приданы по одному легкоконному полку улан или шеволежер-пикинеров. По замыслу Наполеона они предназначались для несения службы ординарцев и конвоя, летучей почты, а также для ведения огневого боя верхом в рассыпном строю. То есть делать на войне то, что было несподручно исполнять тяжелой кавалерии.

Легкие конники на поле битвы, когда тяжелая кавалерия проводила массированную атаку на вражескую пехоту, располагались на флангах или сзади кирасир. Если неприятельская пехота или кавалерия оказывалась разбитой ударом кирасирской кавалерии, то легкоконным полкам предписывалось сквозь интервалы полков всадников в стальных кирасах идти вперед и преследованием довершать поражение врага.

Наполеон, хорошо лично знакомый с русской армией с 1805 года, перед самым началом Русского похода был озабочен ее «богатством» легкой конницей. Речь шла не сколько об уланах и гусарах, башкирских и калмыцких всадниках, сколько о многочисленной казачьей коннице, на удивление мобильной, неприхотливой к тяготам походной жизни, бесстрашной и удалой, способной на самые дерзкие действия. То есть французской кавалерии, окажись она без поддержки пехоты и артиллерии, было кого бояться и на поле брани, и в походе, и в тылах.

Императору французов на поле брани приходилось не раз «знакомиться» с действиями легкоконных казачьих полков, этих профессиональных воинов-землепашцев России. А в 1812 году, во время отступления из Москвы, превратившегося в полное бегство, Наполеону придется лицезреть казаков невооруженным подзорной трубой глазом многократно.

Поэтому не стала большой случайностью и какой-то необычностью инструкция Наполеона о разведывательной деятельности кавалерии Великой армии на российской территории. Она была отправлена в войска из императорской штаб-квартиры тотчас после переправы Великой армии через пограничный Неман. Суть инструкции сводилась к двум требованиям:

1) воспрещалась посылка отдельных кавалерийских разъездов и небольших отрядов от главных сил, ибо они могли стать легкой добычей легкой русской конницы, и

2) указывалось на обязательность поддержки кавалерии пехотой на пересеченной и закрытой (прежде всего в лесах) местности в случае нападения на нее легкой конницы противника.

Инструкция рекомендовала высылку от главных сил на открытой местности кавалерии силой не менее бригады, «так как только часть сил в 1.500 коней освещает (разведает. – А.Ш.) значительное пространство и, при соответствующем эшелонировании, не подвергается опасности».

Высылка небольших партий (отрядов) на пересеченной местности признавалась невыгодной. Действия их при наличии у русских многочисленной легкой конницы успешными быть не могли, и это вело лишь к неоправданной потере людей и коней. К тому же у мелких отрядов кавалеристов, находившихся вне главных сил, «развивались наклонности к грабежу местного населения». То есть император Наполеон и таким способом пытался бороться с мародерством в рядах своей армии, укрепляя тем самым в ней дисциплину.

Пехотные и кавалерийские полки сводились в бригады, по 2–3 полка в бригаде. Часто в пехоте полки заменялись отдельными батальонами. Бригады сводились в дивизии, по 2–3 в каждой. Впрочем, в наполеоновских войсках понятие бригада не имело строго определенного значения. Обычным явлением были бригады, имевшие в своем составе один-единственный полк. В таком случае бригадный генерал являлся и полковым командиром.

Артиллерия разделялась на полковую, линейную и резервную. Полковая артиллерия (артиллерийские команды) имела на вооружении 3‑фунтовые пушки и была придана по 2–4 орудия пехотным полкам. Гвардейская полковая артиллерия имела пушки более крупного калибра – 4‑фунтовые.

Линейная артиллерия была оснащена 6‑фунтовыми пушками и соответствующего калибра гаубицами. Организационно она сводилась в пешие 8‑орудийные и конные 6‑орудийные батареи (роты), которые составляли дивизионную артиллерию. Такие батареи входили в состав корпусной артиллерии и армейского артиллерийского резерва.

Артиллерийские роты входили в 9 пеших и 6 конных артиллерийских полков. Каждой роте придавалась рота артиллерийского обоза для транспортировки орудий, снарядов и зарядов, различного снаряжения.

В итоге на каждую тысячу человек пехоты и кавалерии Великой армии приходилось до 3 полевых орудий. Это было примерно на одно орудие меньше, чем в русской армии.

Высшим тактическим соединением в наполеоновской армии являлись пехотные и кавалерийские дивизии, а уже затем корпуса. Здесь было сходство с русской армией.

Пехотные дивизии имели в своем составе от 2 до 7 полков. В состав соединения могли входить еще и отдельные батальоны пехоты, по два батальона дивизионной артиллерии (один пеший и один конный) и отдельная рота саперов. Всего в дивизии могло быть от 6 до 23 батальонов, одна саперная рота и 14 орудий (не считая полковых).

Неоднородность пехотных дивизий Великой армии определялась еще одним организационно-штатным обстоятельством. В состав ряда дивизий (прежде всего 5‑го Польского пехотного корпуса) организационно входили кавалерийские части.

Такая же ситуация сохранялась и в наполеоновской кавалерии. Нормальный состав легкой кавалерийской дивизии определялся в шесть полков при одной конной батарее. Это составляло 24 эскадрона и 6 орудий. Тяжелая кавалерийская дивизия состояла из четырех полков и уже двух конных батарей. Это было 16 эскадронов и 12 орудий.

Однако на деле отклонения от таких штатов были значительными. В своем большинстве тяжелые кавалерийские дивизии имели три полка тяжелой и один полк легкой кавалерии. Причем обычным явлением становились бригады силой в один конный полк, чаще всего кирасирский.

Корпуса не имели даже приблизительного штатного состава. Они состояли из 2–5 пехотных дивизий, 1–2 кавалерийских бригад, 2 батарей резервной артиллерии и 1 понтонной роты, которая имела средства для наводки и исправления мостов по пути следования корпусных войск.

Что касается кавалерии, не вошедшей в состав армейских пехотных корпусов, то она организационно сводилась в резервные кавалерийские корпуса по 2–3 дивизии в каждой. Их в составе Великой армии насчитывалось четыре под общим начальством маршала империи Иоахима Мюрата, короля неаполитанского.

В войнах, которые вел Наполеон на европейском континенте, значение мобильной конницы было исключительно велико. Резервные кавалерийские корпуса предназначались для «стратегической службы» и для массированных атак неприятеля на полях больших сражений. Так было, например, на Бородинском поле при массированных, яростных атаках на Семеновские (Багратионовы) флеши и Курганную высоту (батарею Раевского).

…В главных силах Великой армии, которая шла на Москву, осадной, крупнокалиберной артиллерии не имелось. Но все же в ее состав были назначены два крупных осадных артиллерийских парка. Магдебурский имел 100 орудий, Данцигский – 130 орудий самых крупных калибров. Совокупная огневая их мощь была огромной.

Относительно использования осадных артиллерийских парков в Русском похода Наполеон имел определенные планы. Они предназначались для осады сильных российских крепостей на санкт-петербургском направлении – Риги и Динабурга. Осадные орудия из Магдебурга должны были сокрушить укрепления Динабурга, а осадные орудия из города-крепости Данцига – Рижскую крепость. То есть свои задачи они знали заранее.

Однако события в Русском походе 1812 года развивались так стремительно, что на территорию России успел прибыть только один Данцигский осадный артиллерийский парк. Тяжелые орудия из Магдебурга на театр военных действий доставлены не были: данный парк просто «опоздал» на войну.

Великая армия имела хорошо организованные понтонные и инженерные войска, которые являлись особой заботой полководца Наполеона. Они распределялись по армейским корпусам. Всего насчитывалось 9 понтонных рот, 2 батальона моряков для организации форсирования водных преград, 9 саперных и 6 минерных рот. Все они были отдельными воинскими частями французской армии и отличались мобильностью.

Материальная часть этих подразделений состояла из трех понтонных и одного инженерного парков. Каждый понтонный парк имел по 100 понтонов, что позволяло одновременно навести через большую реку, как, например, Висла или Неман, два моста. Третий понтонный парк имел все необходимые принадлежности для наводки такого же большого моста из местных судов, как правило, не закупленных, а реквизированных.

Полководец Наполеон был известен как хороший организатор маршевых движений своих войск, прежде всего главных сил французской армии. Он требовал от понтонных парков подвижности и быстроты при наводке мостов через встававшие перед ним водные преграды, особенно в условиях России:

«Весь мой план войны основывается на наличии понтонного парка, обладающего хорошей запряжкой и столько же подвижного, как орудие».

…Успех наступательных операций во многом зависел от тылового обеспечения. Наполеон, как великий практик войны, всегда стремился к обеспечению армии всем необходимым. Он, в частности, заблаговременно распорядился выработать и испытать в походных условиях несколько типов обозных повозок.

К 1812 году обозные батальоны французской армии состояли из трех типов. Нормальные обозные батальоны имели 252 парных повозок; каждая такая повозка поднимала груз в 30 центнеров. Воловьи – по 308 повозок, несших по 27 центнеров груза. Третий тип обозных батальонов (самый распространенный) имел по 606 повозок: это были практичные двуколки с грузоподъемностью в 10 центнеров каждая.

Походная жизнь на войне показала, что тяжеловозные повозки, особенно с воловьей упряжкой, оказались непрактичными. Было принято решение заменять их более легкими местными, то есть реквизированными, повозками. Зачастую отбирать лошадей и повозки у местного населения приходилось силой.

Такова была штатная структура Великой армии, ее артиллерийская, понтонная и инженерная вооруженность. Какой-то устоявшейся организационной стройности она не имела. Но в руках полководца Наполеона Бонапарта такая огромная сила обычно оказывалась хорошо управляемым воинским организмом. О нем и пойдет во всех имеющихся разночтениях речь ниже.

…Первоначальные наполеоновские силы вторжения в Россию, то есть войска первого эшелона, состояли из следующих войск (данные приводятся Клаузевицем, будучи взяты им из книги де Шамбре «История экспедиции в Россию»):

«1. Левое крыло под начальством Макдональда в составе 10‑го корпуса силою до 30 тысяч человек перешло через Неман близ Тильзита и предназначалось для действия против Риги – 30 000 человек.

2. Центр под начальством самого Наполеона состоял из:

1‑го корпуса Даву 72 000 человек.

2‑го корпуса Удино 37 000 человек.

3‑го корпуса Нея 39 000 человек.

4‑го корпуса Евгения Богарнэ 45 000 человек.

6‑го корпуса Сен-Сира 25 000 человек.

Гвардия Мортье 47 000 человек.

Три резервных кавалерийских корпуса

под командою Мюрата 32 000 человек

Всего 297 000 человек.

Эти массы переправились через Неман в двух пунктах: у Ковно 230 000 человек и у Пилоны, в 3 милях выше Ковно, 67 000 человек; они были предназначены действовать против Барклая.

3. К центру надо еще причислить под командой Жерома Бонапарта:

5‑й корпус Понятовского 36 000 человек.

7‑й корпус Ренье 17 000 человек.

8‑й корпус Вандамма 17 000 человек.

Кавалерийский корпус Латур-Мобура 8000 человек.

Всего 78 000 человек.

Эта армия переправилась у Гродно и предназначена была против Багратиона.

4. Правое крыло – 34 000 человек, под начальством Шварценберга, у Дрогочина через Буг и, по-видимому, назначалось против Тормасова – 34 000 человек.

Итого 439 000 человек.

Когда остатки французской армии собрались в течение января месяца за Вислой, оказалось, что они насчитывают 23 000 человек. Австрийские и прусские войска, вернувшиеся из похода, насчитывали приблизительно 35 000 человек, следовательно, все вместе составляли 58 000 человек.

В течение кампании подошли еще с маршалом Виктором 33 000 человек, с дивизиями Дюретта и Лаузона – 27 000 и других пополнений 80 000 человек, следовательно, около 140 000 человек. Прочее составляют обозные части».

Однако этот, прежде всего численный, состав наполеоновской Великой армии несколько разнится с другими данными достаточно авторитетных исследователей. Так, В. Штейнгель в свой книге «Записки касательно составления и самого похода Санктпетербургского ополчения против врагов отечества в 1812 и 1813 годах» приводит несколько иные цифры:

«1. Маршала Даву 80 000

2. Маршала Удино 45 000

3. Маршала Нея 45 000

4. Вице-короля итальянского:

итальянской гвардии из итальянских войск 15 000

французских войск и двух далматских полков 20 000

всего 35 000

5. Короля Вестфальского Иеронима

из вестфальцев и немецких войск 30 000

6. Князя Понятовского из поляков 60 000

7. Генерала Ренье из саксонцев 80 000

8. Маршала Макдональда:

из французов 15 000

пруссаков 35 000

Рейнский союз 10 000

всего 60 000

9. Маршала Виктора:

из французов 30 000

Рейнский союз 15 000

всего 45 000

10. Под командой Монсея, Бессьера и Мортье:

старой французской гвардии 20 000

новой гвардии 15 000

и прежней конной гвардии 5000

всего 45 000

11. Маршала Ожеро:

из французов 15 000

датчан 10 000

неаполитанцев 12 000

швейцарцев 4000

всего 41 000

12. Австрийский у князя Шварценберга 30 000

В 12 корпусах было пехоты 561 000; у короля Неаполитанского Мюрата вся кавалерия с 10 000 легкой пехоты, 3000 при парке легкой артиллерии из 160 орудий с 8000 зарядными ящиками и при них 4000 человек. Оба сии парка были под начальством артиллерии инспектора графа Эбле.

Понтонный батальон из 900

Два батальона пионер 1800

Команда минеров 300

18 рот больничных сторожей 1800

Батальон саперов и морских офицеров 900

Три батальона погонщиков 2500

Команда каменщиков для постройки печей 300

Четыре батальона пекарей 3000

У провианта около 2000

Всего находилось во французской армии со свитами императора, маршалов и генералов, короля Неаполитанского и вице-короля Итальянского с лекарями, аптекарями, служителями и прислужниками 591 500 человек».

Какой же была Великая армия ко дню ее вторжения в пределы России по последним исследованиям, уточнениям и дополнениям?

При Главной квартире главнокомандующего императора Наполеона I числилось около 4 тысяч человек.

Начальник Генерального штаба – маршал Луи Александр Бертье («мозг французской армии»), принц Невшатель, князь Ваграм.

Командующий кавалерией – маршал Иоахим Мюрат, король неаполитанский.

1‑й генерал при императоре – дивизионный генерал Авдош Жюно, герцог д’Абрантес.

При императоре состояли дивизионные генералы, графы Лербен, Мутон, Дуросне, Гогендорф и Нарбон-Лара.

Начальник артиллерии – дивизионный генерал граф де Ларибуасьер.

Начальник инженеров – дивизионный генерал граф Шасслу-Лоба.

Начальник понтонов – дивизионный генерал граф Эбле.

Директор топографического бюро – дивизионный генерал граф Сансон.

Генерал-интендант – дивизионный генерал граф Дюма.

Генерал-квартирмейстер – бригадный генерал граф де Монтион.

Генерал-аудитор, командующий жандармерией, – дивизионный генерал граф Лауер.

Для поручений – бригадные генералы граф Жирардин, барон Джулимино и Тарай.

Начальник историографов – бригадный генерал барон Жомини.

Комендант Главной Императорской квартиры – дивизионный генерал граф О.Ж.Г. де Коленкур.

Наполеона Бонапарта в Русском походе сопровождали следующие члены французского правительства и должностные лица императорского двора:

Министр иностранных дел – Юг Бернар Маре, герцог Боссано.

Министр (без портфеля) – граф Пьер Антуан Дарю.

Обер-шталмейстер – дивизионный генерал А.О.Л. де Коленкур, герцог де Винченца.

Великий маршал Двора – дивизионный генерал Дюрок, герцог Фриули.

Секратарь императора – барон Меневаль…

Ниже приведенный состав наполеоновской Великой армии, которая собиралась с пол-Европы и создавалась специально для Русского похода 1812 года, может рассказать о многом. И, прежде всего, о «величии военных планов» императора французов по отношению к неприязненной ему России. Перед переходом через Неман полководец Наполеон Бонапарт действительно смог поставить под ружье воинские силы большей части европейского континента. Поставить их в ряды французской армии и повести в поход, который стал началом заката созданной им Французской империи.

Знали ли в России о том, что против Отечества собирается в поход «много европейская» армейская рать? Безусловно, знали. И иллюзий на этот счет не строили.

Ведь не случайно же малоизвестный мемуарист армейский артиллерийский офицер Г.П. Мешетич назвал свои воспоминания «Историческими записками войны россиян с французами и двадцатью племенами». Их автор в звании подпоручика 11‑й артиллерийской бригады 4‑го пехотного корпуса участвовал в 1812 году в Бородинском сражении, в делах при Островно, Малоярославце и Красном

Общеевропейская Великая армия создавалась Наполеоном только для того, чтобы поставить Россию перед ним на колени. Ни до 1812 года, ни после разгромного для Франции Русского похода наполеоновская армия ни в документах, ни на словах ее героев никогда не называлась Великой. И величие русской армии в грозу 1812 года было в том, что она фактически истребила в своем отечестве такую огромную неприятельскую военную силу.

Наполеоновская Великая армия перед вступлением в пределы России, на 24 апреля 1812 года, состояла из следующих составных частей, то есть корпусов и дивизий:

Императорская гвардия насчитывала в своих рядах 72 тысячи человек. Ее командующим был маршал Эдуард Адольф Мортье, герцог Тревизский. В его прямом подчинении находился Невшательский (пехотный) батальон.

1‑й гвардейской дивизией (две бригады: 9 полков) командовал дивизионный генерал граф Делаборд. 2‑я бригада была смешанного состава и состояла из французов и германцев.

2‑й гвардейской дивизией Молодой гвардии (две бригады: 5 полков) командовал дивизионный генерал граф Роге.

Вислинским легионом (две бригады: 4 полка пехоты, полк и эскадрон кавалерии, 3 отдельных батальона) командовал дивизионный генерал граф Клаперед. Основу легиона составляли поляки, меньшую часть – итальянцы и испанцы.

Старой наполеоновской гвардией командовал маршал Франсуа Жозеф Лефевр, герцог Данцигский.

3‑й гвардейской дивизией (две бригады: 3 гренадерских и 2 егерских полка) командовал дивизионный генерал барон Кюриаль.

Гвардейской кавалерией командовал маршал Жан Батист Бесъер, герцог Истрийский.

Кавалерийской дивизией гвардии командовал дивизионный генерал граф Вальтер. Дивизия состояла из пяти бригад в составе 6 полков (в том числе Португальский конно-егерский), эскадрона (роты) египетских мамелюков и двух эскадронов конных жандармов.

Резервной артиллерией гвардии командовал дивизионный генерал граф Жан Бартелемо Сорбье.

Гвардия являлась в наполеоновской армии, как и во всякой другой армии, ее элитной частью. Быть таковой французские гвардейцы заслужили доблестью и мужеством в войнах сперва революционной Франции, а затем Французской империи. Но, пожалуй, европейская история еще не знала такой многочисленности гвардии в одном государстве. Как и не знала такого обилия в национальной гвардии иностранцев – многих тысяч поляков, германцев, испанцев, итальянцев, португальцев, иллирийцев, швейцарцев, голландцев, кроатов (хорватов), египетских мамелюков.

Что же касается армейских корпусов, и даже дивизий, то здесь сразу же обращает на себя внимание несоразмерность их людской численности, равно как и числа дивизий, бригад, полков и соответственно этому полевой артиллерии. Так, 1‑й пехотный корпус маршала Даву насчитывал 72 000 человек, тогда как 7‑й пехотный корпус дивизионного генерала Ренье имел в своих рядах всего 17 000 человек.

Объяснение такому организационному построению Великой армии дает сам ее главнокомандующий в лице императора Наполеона I. Как действительно великий полководец, он к тому же был еще редким военным психологом. Он знал не только сердце и тайные пружины французского солдата «его» армии, но и возможности и талант собственных полководцев, кому доверял водить армейские корпуса. Тем, в кого он верил больше всего, Наполеон доверял и большее количество войск. Такими талантами были для него маршалы Даву, Мортье, Ней, Ожеро и еще не один человек.

Великая армия имела следующие пехотные и резервные кавалерийские корпуса:

1‑м пехотным корпусом (72 тысячи человек; самый большой по численности в Великой армии) командовал маршал Луи Николя Даву, князь Экмюль, герцог Ауэрштедт. Корпус состоял из:

1‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Морана: две бригады по 2 полка (французы, один полк из Бадена).

2‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Фриана: три бригады – 4 полка, в том числе один испанский.

3‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Гюдена де ла Саблонье: две бригады – 4 полка и отдельный германский батальон из Мекленбурга.

4‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Дессе: две бригады – 4 полка, в том числе один германский из Гессена.

5‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Компана: три бригады – 4 полка.

Корпусной кавалерией командовал дивизионный генерал граф де Жирарден. Две бригады состояли из 3 конно-егерских и одного польского уланского полков.

2‑м пехотным корпусом (37 тысяч человек) командовал маршал Шарль Николя Удино, герцог Реджио. Корпус состоял из:

6‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Леграна: три бригады – 5 полков, в том числе один португальский.

8‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Вердье: две бригады – 4 полка.

9‑пехотная дивизия дивизионного генерала графа Мерля: три бригады – 6 полков, в том числе 1 французский, 4 швейцарских и 1 хорватский.

Корпусная кавалерия состояла из двух бригад: 5 конно-егерских и один польский уланский полк.

3‑м пехотным корпусом (40 тысяч человек) командовал маршал Мишель Ней, герцог Эхлинген. Корпус состоял из:

10‑я пехотная дивизия дивизионного генерала барона Ледрю: три бригады – 5 полков, в том числе один португальский.

11‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Разу: три бригады – 5 полков, в том числе один португальский и один из Иллирии.

25‑я пехотная дивизия кронпринца Вюртембергского Вильгельма (дивизионного генерала графа Маршана): три бригады – германских 5 полков и 4 отдельных батальона из Вюртемберга.

Корпусная кавалерия состояла из двух бригад: 4 полка французов и 3 полка из Вюртемберга.

4‑м пехотным корпусом (45 тысяч человек) командовал Эжен Роз де Богарне, принц Империи, князь Венеции, вице-король Италии. Корпус состоял из:

Итальянская Королевская гвардия дивизионного генерала Леки: 2 полка и 3 отдельных батальона пехоты, 2 полка кавалерии.

13‑я пехотная дивизия дивизионного генерала барона Дельзона: три бригады – 5 полков, в том числе один хорватский.

14‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Брусье: две бригады – 4 полка, в том числе один испанский.

15‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Пино: три бригады – 5 полков, в том числе два итальянских и один из Далмации.

Корпусная кавалерия состояла из двух бригад – 4 конно-егерских полка: два французских и два итальянских.

5‑м пехотным (Польским) корпусом (36 тысяч человек) командовал дивизионный генерал (будущий маршал) князь Иосиф Антон Понятовский. Корпус состоял из:

16‑я пехотная дивизия дивизионного генерала Зайончека: две бригады – 4 полка.

17‑я пехотная дивизия дивизионного генерала Домбровского: две бригады – 4 полка.

18‑я пехотная дивизия дивизионного генерала Княжевича: две бригады – 3 полка.

Корпусной кавалерией командовал дивизионный генерал Каминский. Она состояла из трех бригад в составе 5 полков.

6‑м Баварским пехотным корпусом (25 тысяч человек) командовал дивизионный генерал маркиз Лоран Гувийон Сен-Сир. Корпус состоял из:

19‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Деруа: три бригады – 5 полков и 3 отдельных батальона.

20‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Вреде: три бригады – 6 полков и 3 отдельных батальона.

Корпусная кавалерия состояла из двух бригад по два легкоконных полка в каждой.

7‑м Саксонским пехотным корпусом (17 тысяч человек) командовал дивизионный генерал граф Жан Луи Ренье. Корпус состоял из:

21‑я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Лекока: две бригады – 4 полка и один отдельный батальон.

22‑я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Гутшмида: две бригады – 3 полка и 3 отдельных батальона.

Корпусная кавалерия состояла из одной бригады в составе 3 полков.

8‑м Вестфальским пехотным корпусом (33,5 тысячи человек) командовал брат императора Жером Бонапарт, король вестфальский (фактически дивизионный генерал граф Жозеф Доменик Вандам, которого вскоре сменил дивизионный генерал Андош Жюно, герцог д’Абрантес). Корпус состоял из:

23‑я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Тарро: две бригады – 4 полка и два отдельных батальона.

24‑я пехотная дивизия дивизионного генерала фон Окса: две бригады – один полк и 4 отдельных батальона.

Корпусная кавалерия состояла из двух бригад (одна – гвардейская) – 2 гусарских полка и гвардия: один полк и один отдельный эскадрон.

9‑м пехотным корпусом (33 тысячи человек) командовал маршал Виктор, герцог Беллуно. Корпус состоял из:

12‑я пехотная дивизия дивизионного генерала Партуно: три бригады – 6 полков, в том числе один германский из Бремена.

26‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Дандельса: две бригады – 6 германских полков и один отдельный батальон; все из Берга и Бадена.

28‑я пехотная дивизия дивизионного генерала барона Жирара: две бригады – 6 полков, в том числе 3 польских, один саксонский, один вестфальский и один гессен-дармштадтский.

Корпусная кавалерия состояла из двух бригад – 4 полка: саксонский, баденский, бергский и гессен-дармштадтский.

10‑м пехотным корпусом (32,5 тысячи человек) командовал маршал Жак Стефан Жозеф Макдональд, герцог Тарентский. Корпус состоял из:

7‑я пехотная дивизия дивизионного генерала барона Гранжена: две бригады – 5 полков, в том числе 3 польских, баварский и вестфальский.

27‑я пехотная дивизия генерал-лейтенанта Граверта: три бригады – прусских 5 пехотных полков, 3 отдельных батальона и лейб-регимент, состоявший из трех батальонов.

Корпусная кавалерия, которой командовал генерал-майор фон Массенбах, состояла из двух бригад – 4 прусских полка.

11‑м резервным корпусом (60 тысяч человек) командовал маршал Пьер Франсуа Шарль Ожеро, герцог Кастильоне. Корпус состоял из пяти пехотных и одной кавалерийской дивизий, личный состав которых состоял из французов, германцев и неаполитанцев. В Русском походе участвовало только две дивизии:

31‑я пехотная дивизия дивизионного генерала графа Луазона: две бригады – 4 полка.

32‑я пехотная дивизия дивизионного генерала барона Дюретта: три бригады – 6 полков и один отдельный батальон, из которых 4 полка и батальон были германскими.

Австрийским корпусом (33 тысячи человек) командовал фельдмаршал князь Карл Филипп Шварценберг. Корпус состоял из:

Дивизия фельдмаршала-лейтенанта барона Бианки: три бригады – 4 полка и два отдельных батальона (немецкий и венгерский).

Дивизия генерала барона Зигенгаля: три бригады – 5 полков и один отдельный батальон.

Дивизия генерала барона Траутенберга: две бригады – 4 полка (в том числе один хорватский пограничный полк) и один отдельный батальон.

Кавалерийская дивизия генерала Фримона: три бригады – 7 полков.

1‑м резервным кавалерийским корпусом (12 тысяч человек) командовал дивизионный генерал Этьен Антуан Мари Нансути. Корпус состоял из:

1‑я легкая кавалерийская дивизия дивизионного генерала барона Брюйера: три бригады – 9 полков, в том числе два польских и один прусский.

1‑я кирасирская дивизия дивизионного генерала барона Декре де Сен-Жермена: три бригады – 4 полка.

5‑я кирасирская дивизия дивизионного генерала графа Валансе де Тимброна: три бригады – 4 полка.

2‑м резервным кавалерийским корпусом (10 тысяч человек) командовал дивизионный генерал Людовик Пьер Момбрен. Корпус состоял из:

2‑я легкая кавалерийская дивизия дивизионного генерала графа Себастиани де ла Порта (его сменил дивизионный генерал граф Пажоль): три бригады – 7 полков, в том числе один польский, один вюртембергский и один прусский.

2‑я кирасирская дивизия дивизионного генерала графа Ватье: три бригады – 4 полка.

4‑я кирасирская дивизия дивизионного генерала графа Дефранса: три бригады – 4 полка.

3‑м резервным кавалерийским корпусом (10 тысяч человек) командовал дивизионный генерал граф Эммануэль Груши. Корпус состоял из:

3‑я легкая кавалерийская дивизия дивизионного генерала барона Шастеля: три бригады – 7 полков, в том числе два баварских и один саксонский.

3‑я кирасирская дивизия дивизионного генерала барона Думерка: три бригады – 4 полка.

4‑я дивизия тяжелой кавалерии дивизионного генерала барона Уссайе: две бригады – 4 полка.

4‑м резервным кавалерийским корпусом (8 тысяч человек) командовал дивизионный генерал Виктор Николя Латур-Мобур. Корпус состоял из:

1‑я легкая (польская) кавалерийская дивизия дивизионного генерала Рожнецкого: две бригады – 6 полков.

7‑я кирасирская дивизия дивизионного генерала барона Лоржа: две бригады – 5 полков (два саксонских, один польский, два вестфальских).

Приведенный выше списочный состав воинских сил Наполеона, которые он в 1812 году вел за собой в Русский поход, говорит о многом. Прежде всего бесспорно доказывает, что на Россию шли войска, собранные императором французов с пол-Европы. Это были не просто войска, традиционно мобилизуемые по случаю большой войны, а кадровые полки и батальоны, бригады и дивизии, на обучение и вооружение которых уже было затрачено много времени и немало средств. То есть наиболее подготовленные для серьезного дела кадровые части регулярных армий более чем половины государств европейского континента.

Любую армию дней вчерашних и сегодняшних украшает элитная гвардия. В состав Великой армии была собрана гвардия Франции и всех подвластных императору Наполеону I стран Европы – итальянская и неаполитанская, тосканская и польская, дармштадтская и вестфальская, баварская и саксонская, вывезенные из Египта мамелюки…

То есть государства раздробленных еще на долгое время Италии и Германии, герцогство Варшавское безропотно повиновались своему завоевателю. Они отдали ему на «истребление» элиту собственной военной силы, отборные гвардейские части, которые украшали собой любые парады и составляли дворцовую охрану любых монархов. Другими словами характеризовать ту ситуацию, пожалуй, нельзя.

Всего же в Великой армии на июнь 1812 года под ружьем находилось свыше 83 тысяч поляков, из которых почти 75 тысяч представляли армию герцогства Варшавского. Около 37 тысяч из них составляли 5‑й армейский корпус Ю. Понятовского.

Когда Наполеон занял Литву, то он начал формировать в литовских губерниях Российской империи преимущественно из поляков так называемые литовские войска Великой армии. Численность их определялась императором французов в 17 тысяч человек, но достичь ее так и не удалось. Основу их составляли шляхтичи-добровольцы, рекруты, военнопленные и дезертиры из русской армии, уроженцы этих губерний.

Почти всему этому «созвездию» разноязычной европейской гвардии суждено будет сгинуть на полях брани и дорогах Российской империи всего лишь за один 1812 год. Это коснется, прежде всего, прославленной в войнах и походах наполеоновской Старой и Молодой гвардии, которую император французов в ходе Бородинского сражения так и не рискнул бросить в кровавые атаки на позиции русской армии ни у Семеновских (Багратионовых) флешей, ни у Курганной высоты (батареи Раевского).

Великая армия была не только многоязычная, но и «цветастая», если взяться за словарь военных терминов. Чего стоит только одна расшифровка полков империи, созданной завоевательными трудами императора французов. Пехотные полки были: гвардейские, вольтижерские, стрелковые, фузилерные, гренадерские, егерские, легкой пехоты, линейные, временные, линейные легкие, пограничные и просто пехотные.

То же самое относится и к наполеоновской кавалерии, основу которой составляли четыре резервных кавалерийских корпуса (40 тысяч всадников), не считая конницы императорской гвардии и пехотных корпусов.

Полки регулярной кавалерии Великой армии были: гвардейские, кирасирские, конно-егерские, уланские, гусарские, драгунские, шевалежерские, легкоконные, карабинерные.

Такого созвездия названий пехотных и кавалерийских полков единовременно русская армия никогда не знала. Да и за всю свою многовековую историю старая Россия не знала такого числа союзников по принуждению (или по собственной воле?), какое имел великий император-полководец Наполеон Бонапарт в 1812 году.

По данным историка А.И. Попова, в Русском походе в рядах Великой армии участвовало около 72 тысяч поляков, свыше 36 тысяч пруссаков, около 31 тысячи (по другим данным – свыше 36,5 тысячи) австрийцев, около 29 тысяч баварцев, около 28 тысяч вестфальцев, около 27 тысяч саксонцев, около 20 тысяч подданных Итальянского королевства, 13,5 тысячи (по другим данным – 15,8 тысячи) вюртембержцев, 10 тысяч датчан (датские войска границ России не переходили), около 8 тысяч неаполитанцев, свыше 6,7 тысячи швейцарцев, свыше 6,5 тысячи баденцев, около 6 тысяч (по другим данным – около 4,4 тысячи) жителей Берга, свыше 5,1 тысячи (по другим данным – свыше 6,8 тысячи) гессенцев, 3,9 тысячи португальцев, около 3,7 тысячи испанцев, около 3,4 тысячи хорватов, 3 тысячи (по другим данным – 2,6 тысячи) вюрцбуржцев, около 2,9 тысячи иллирийцев, 2,1 тысячи франкфурцев, около 2,1 тысячи мекленбуржцев, около 2 тысяч далматинцев и других.

К этому красноречивому для той и нынешней эпох списку следует добавить, что здесь не учтены военнослужащие Австрийской империи венгры. По данным 1812 года и гораздо более поздних лет, они входили в число австрийцев и составляли заметную часть армии Вены.

Обращает на себя внимание и состав высшего командного состава на уровне командиров корпусов и дивизий. За нечастым исключением это были представители французского генералитета, в подчинении которых большинство людей составляли союзники. То есть император Наполеон хотел на высших командных постах видеть прежде всего своих людей. Преданных ему лично и хорошо знакомых по профессиональным достоинствам.

Любопытен и сам состав французского генералитета по… своей титулованности. Наполеон Бонапарт, став по своей воле императором, щедро раздавал своим военачальникам, прежде всего созвездию маршалов Франции, титулы королей и герцогов, графов и баронов. Причем высшие аристократические титулы у него могли получить за свои командирские заслуги выходцы из самых народных низов.

…Исследователи наполеоновской эпохи отмечают в рядах Великой армии такой существенный недостаток, как отсутствие твердой воинской дисциплины. Французская армия, как показали войны в Европе и на Ближнем Востоке, даже в ходе блистательных кампаний, не отличалась дисциплинированностью, особенно в небоевой обстановке. Когда начинал испытываться недостаток в провианте, мародерство становилось обычным явлением, и командный состав смотрел на это явление сквозь пальцы.

Но когда армия Франция воевала в Западной Европе, то относительное богатство, скажем, германских земель, на которых протекали военные действия, непродолжительность войн и отсутствие их народного характера не давали мародерству, как большому злу, достигать устрашающих размеров. Зловещие признаки мародерства в частях Великой армии стали появляться еще до того, как она перешла пограничный Неман. Известны соответствующие приказы Наполеона, датированные маем и июнем 1812 года, в которых приводились примеры грабежа и насилий над местным населением, прежде всего в польских областях.

Можно утверждать, что не голод во время бегства Великой армии из России вел к разгулу мародерства в ее рядах. Она вышла на Смоленскую дорогу (до Москвы и обратно) уже со славой грабителей людей гражданских. Тот же император Наполеон, когда отдавал приказы войскам кормиться за счет местных продовольственных ресурсов и создавать обозные батальоны из реквизированных лошадей и повозок, подавал своим солдатам подобный пример, как вести себя в чужой – завоеванной хотя бы на день стране.

С другой стороны, походная жизнь наполеоновской армии на полях Европы, и особенно в ходе Русского похода, показала, что не французы были самыми отъявленными мародерствующими элементами. В российских пределах, например, грабежами и насилиями особенно отличались их союзники из числа вестфальцев и вюртембергцев. Вероятнее всего, что здесь им примером служили немецкие ландскнехты из не столь уж забытого Средневековья.

…В составе наполеоновской Великой армии, вторгнувшейся в российские пределы, обращает на себя внимание следующее. Наполеон, формируя свои пехотные и резервные кавалерийские корпуса, далеко не всегда разрешал существование, скажем, чисто вестфальских или саксонских дивизий и бригад. Исключение составляют только Польский, Австрийский, Вестфальский и Баварский пехотные корпуса.

Иностранные контингенты в составе Великой армии не являются по численности корпусных войск в первых рядах. С другой стороны видно, сколько польских, баварских, вестфальских, прусских и иных пехотных и кавалерийских полков оказались отдельно «вкраплены» в казалось бы монолитные, чисто французские корпуса, дивизии и бригады.

Ведь в таком случае соблюдалось языковое непонимание друг друга, когда в одном воинском соединении говорили на французском и немецком, польском и голландском, итальянском и португальском, испанском и хорватском, иных языках. Известно, что в тогдашней Европе французский язык был языком межгосударственного общения только для аристократии и немалой части дворянства, в том числе и в России.

Известно, что, не говоря о пруссаках и австрийцах, итальянцы и баварцы, солдаты из германских земель шли в Русский поход без увлечения, равнодушно. И такое наблюдалось со стороны, несмотря на то, что им уже приходилось сражаться рядом с французами в предыдущих войнах. Однако боевого товарищества между ними не наблюдалось. Французы, «баловни военного счастья», относились презрительно к своим союзникам и в повседневной жизни во всем требовали себе первого места.

Как такое можно называть в военно-национальной политике Наполеона Бонапарта? Доверием к своим подневольным союзникам? Или недоверием к ним? Желанием держать, скажем, португальский конно-егерский полк под «железным» присмотром Молодой гвардии.

Или намерение видеть в многотысячных войсках союзников прозаичное «пушечное мясо» при осуществлении своих широких завоевательных планов, которые в мировой истории были сродни разве только что Чингисхану, Александру Македонскому и Адольфу Гитлеру. В этой «разночтимой» компании Наполеон Бонапарт занимает вполне достойное место.

В этой связи хочется провести одну историческую параллель, которая почему-то не встречается в трудах историков и писателей, исследующих и пишущих о событиях Отечественной войны 1812 года. В истории Древней Руси, Русского царства и Российской империи никогда не было такой многочисленной армии вторжения, которую привел в наше Отечество император французов Наполеон I Бонапарт. Воинственный внук Чингисхана основатель Золотой Орды хан Батый в 1237 году привел на Русь конные степные полчища численностью почти вдвое меньше.

При сравнении нашествия Наполеона на Россию и Батыева нашествия на Русь следует заметить и другое обстоятельство. Первая мировая война 1914–1918 годов в сравнение с этими историческими бедствиями для земли Русской никак не идет. То была эпоха разделения мира на два враждующих империалистических лагеря и Великая война, как мировой пожар, была иным явлением в ратной летописи тогдашней Российской державы.

Глава 4
Силы России. Разобщенные русские армии на западной границе. Их состав и резервы. отсутствие союзников

В российской столице, в Военном ведомстве, Министерстве иностранных дел и при дворе знали со всей достоверностью о намерениях Наполеона и мобилизации его военных сил. Причем такая информация поступала в Санкт-Петербург не только из Парижа, но и из многих европейских стран. Обильную информацию поставляли не только разведчики и дипломаты, но и простые обыватели сопредельных стран, эмигранты из Франции. В поступавших сведениях сомневаться не приходилось, поскольку они дублировались разными источниками.

В такой международной ситуации России приходилось стремиться не отстать от Франции в военных приготовлениях, чтобы суметь отразить вражеское вторжение на свою территорию. Император Александр I принял немало важных оборонных решений. В феврале 1812 года он заменил на посту военного министра своего временщика генерала от артиллерии А.А. Аракчеева более компетентным и опытным генералом от инфантерии Михаилом Богдановичем Барклаем де Толли.

Будущий генерал-фельдмаршал и князь Барклай де Толли происходил из старинного шотландского рода, известного с XI столетия, переселившегося в XVI столетии в Лифляндию. Службу начал 19‑летним вахмистром Псковского карабинерского полка, в 1776 году. Через два года получил производство в первый офицерский чин, в корнеты. В 1786 году переведен поручиком в 1‑й батальон Финляндского егерского корпуса. Во «Второй екатерининской турецкой войне» участвовал в Очаковском штурме, сражении под Каушанами, взятии крепостей Аккерман и Бендеры.

В 1790 году, как адъютант принца В.А. Ангальт-Бранденбургского, участвовал в войне со шведами на территории Финляндии. Как командир батальона Санкт-Петербургского гренадерского полка принял участие в подавлении Польского восстания 1794 года, будучи награжден орденом Святого Георгия 4‑й степени за взятие города Вильно. В 1798 году произведен в полковники, в 1799 году – в генерал-майоры.

Восхождение М.Б. Барклая де Толли в ранг военачальника началось с антинаполеоновских войн. В 1805 году он командовал бригадой. В 1806 году в сражении под Пултуском начальствовал арьергардным отрядом на правом фланге русской армии. За это дело был награжден орденом Святого Георгия 3‑й степени. При Прейсиш-Эйлау получил тяжелое ранение в правую руку и вскоре получил звание генерал-лейтенанта.

Во время лечения в Мемеле георгиевского кавалера в генеральских эполетах навестил сам император Александр I, который имел с ним продолжительную беседу. После этого государь стал отличать Баоклая-де-Толли среди остального генералитета и тот сделал головокружительную карьеру, обойдя многих старших генералов. Это, естественно, вызвало недовольство в армейских верхах. В апреле 1807 года он принял в командование дивизию.

В начале новой Русско-шведской войны 1808–1809 годов занял Саволакскую область, а затем защитил город Куопио. Из-за разногласий с главнокомандующим русской армией Ф.Ф Буксгевденом был вынужден покинуть Финляндию. В 1809 году вернулся на театр войны и во главе отдельного отряда совершил переход по льду через Кваркен и на территории самой Швеции захватил город Умео, получив в награду чин генерала от инфантерии. Эта операция во многом побудила Стокгольм заключить мир с Россией.

Барклай де Толли производится в генералы от инфантерии и назначается финляндским генерал-губернатором и командующим Финляндской армии. Спустя меньше года император назначает его главой Военного министерства. Этот пост он занимает с 18 января 1810 года по 24 августа 1812 года, войдя в историю России как военный реформатор.

Военные реформы 1810–1812 годов (незавершенные) начались с подачи новым главой Военного ведомства докладной записке на имя государя «О защите западных пределов России». Она была утверждена императором Александром I и явилась стратегической программой подготовки государства к новой войне с наполеоновской Францией.

На посту военного министра М.Б. Барклай де Толли развивает энергичную деятельность по всесторонней подготовке русской армии к войне с Францией, в чем сомневаться ему не приходилось. Под его руководством составляется «Учреждение для управления Большой действующей армией», которое разрабатывается Комиссией составления воинских уставов под председательством известного математика статс-секретаря М.Л. Магницкого. «Учреждение» стало первым для русской армии положением о полевом руководстве войск.

Затем высочайше утверждаются такие важные уставные документы, как «Учреждение Военного министерства», изменявшее его структуру и функции, «Воинский устав о пехотной службе», «О егерском учении», «О строевой кавалерийской службе». На основании трех последних документов велась боевая подготовка полевых войск к Отечественной войне 1812 года.

В ходе реформ Барклая де Толли улучшается деятельность военной администрации, почти в два раза увеличивается численность русской армии, сооружаются новые крепости (Бобруйская и Динабургская), реконструируются старые крепости (Рижская, Киевская, Динамюндская), создаются провиантские магазины и снарядные парки.

Военный министр составляет собственный план по обороне государства на случай войны с Францией. Его автор считал необходимым уклониться от генерального сражения, отступать в глубь страны и ослаблять неприятеля постоянными атаками (внезапными нападениями) легких частей, прежде всего казачьих сил.

Среди прочего в плане говорилось, что война будет «ужаснейшая по намерениям, единственная по роду своему и важнейшая по последствиям». Документ главы Военного ведомства получил высочайшее одобрение.

Это позволило генералу от инфантерии М.Б. Барклаю де Толли осуществить ряд важных военно-организационных мероприятий не только по увеличению численности полевой армии. Он создал армейские пехотные и кавалерийские корпуса, штабы трех – 1‑й, 2‑й и 3‑й Западных армий, поставленных на прикрытие государственной границы. При этом он находил полное взаимопонимание с императором Александром I, что обеспечивало на высочайшем уровне финансовое решение армейских проблем.

В преддверии наполеоновского нашествия казна империи решала, прежде всего, финансовые проблемы сухопутной армии. За два предвоенных года военные расходы Российского государства составили 205,7 миллионов рублей, что превысило аналогичные расходы за 1807–1809 годы в 1,3 раза. Основная часть военного бюджета шла на содержание армии, ее вооружение, подготовку резервов, создание различных запасов – провианта и фуража, боеприпасов, военного снаряжения.

К началу Отечественной войны 1812 года численность русской армии, благодаря усилиям военного министра М.Б. Барклая де Толли, была доведена до 480 тысяч человек при 1600 орудиях. Она превосходила по числу людей собственно французскую армию, но значительно уступала числом «интернациональной» Великой армии. В русской армии вводится корпусная система. Восемь номерных корпусов составили главные силы 1‑й и 2‑й Западных армий.

Организация русской армии на тот период была более единообразной, чем организационно-штатная структура наполеоновской Великой армии. Это объяснялось в первую очередь тем, что под знаменами Наполеона Бонапарта были собраны войска самых различных по организации европейских армий.

Пехота была гренадерская, пехотная и егерская, состояла из полков и отдельных батальонов. Полк имел два батальона (третий был запасным и его личный состав шел на доукомплектование первых двух). Гвардейский пехотный полк состоял из трех батальонов. Батальон состоял из четырех рот. Численность пехотного батальона определялась в 500–600 человек. Полки соединялись в бригады, по 2 полка в каждой.

Имелись отдельные сводно-гренадерские батальоны. Они формировались из гренадерских рот запасных батальонов и имели по штату 400–500 человек. Сводно-гренадерские и запасные батальоны имели по три роты.

Из части гренадерских батальонов были сформированы две сводные гренадерские дивизии, в составе 7—12 батальонов, и сводная гренадерская бригада – 6 батальонов.

Вместе с гренадерскими дивизиями к 1812 году были сформированы 25 пехотных дивизий преимущественно однотипного состава (три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и полевая артиллерийская бригада).

В предвоенные годы увеличилось число полков русской гвардии. Ранее это были лейб-гвардии Преображенский, Семеновский, Измайловский и Егерский полки. К ним добавились лейб-гвардии Литовский и лейб-гвардии Финляндский полки.

Впоследствии на усиление действующей армии поступали резервные батальоны, формировавшиеся в рекрутских депо в составе трех рот. Их численность была определена в 550 человек.

Кавалерия разделялась на регулярную и иррегулярную. Регулярная кавалерия по характеру вооружения делилась на тяжелую (кирасиры и драгуны) и легкую (уланы и гусары). Иррегулярную конницу составляли казаки и национальные конные формирования, носившие характер ополчения с началом военных действий.

Кирасирские и драгунские полки состояли из 4 эскадронов, уланские и гусарские – из 8 эскадронов. Сила эскадрона состояла из 130–150 коней, то есть всадников. Сила казачьего полка определялась в 400–500 коней.

Часть кавалерийских полков была сведена в бригады, по 2–3 полка в бригаде. Тяжелые кирасирские полки были сведены в две кирасирские дивизии. Каждая из них состояла из двух бригад или 5 полков. В ходе военных реформ на основе кавалерийских дивизий в 1‑й и 2‑й Западных армиях были образованы резервные кавалерийские корпуса.

В состав действующей армии вводились запасные эскадроны и резервные эскадроны, которые формировались из рекрутских депо. Первые из них ранее предназначались для доукомплектования людьми и лошадьми действующих эскадронов.

В Отечественной войне 1812 года участвовали полки пяти Казачьих войск – Донского (основного по числу полков), Уральского, Черноморского, Бугского и Оренбургского. Иррегулярную конницу дополняли полки ряда степных народностей Российской империи – калмыков, башкир, мещеряков, тептярей, крымских татар.

Кавалерия численно составляла в русской армии свыше одной шестой ее части. А вместе с казаками – более одной пятой части.

Армейская артиллерия также имела четкую организацию и состояла из батарейных, легких и конных рот 12‑орудийного состава. Батарейные роты имели 12‑фунтовые пушки и полупудовые единороги. Легкие и конные роты были вооружены 6‑фунтовыми пушками и 12‑фунтовыми единорогами. Гвардейская конная артиллерия имела в своем составе две 8‑орудийные батареи.

Легкие роты распределялись по пехотным (исключая егерские), полкам, по 6 орудий на полк. Таким образом, создавалась полковая артиллерия. Часть батарейных рот составляла дивизионную артиллерию, а незначительная часть батарейных и конных рот составляли принадлежность корпусов и армий. То есть являлись корпусным или армейским артиллерийским резервом.

Русская армия полевой артиллерией была обеспечена достаточно хорошо. На одну тысячу пехотинцев приходилось более 4 артиллерийских орудий, на тысячу кавалеристов – до 5. То есть пехота и кавалерия имели сильную огневую поддержку, что не раз решало исход дела.

Высшим тактическим соединением русской армии являлись пехотные дивизии, пехотные и кавалерийские корпуса.

Нормальный состав пехотной дивизии состоял из трех пехотных бригад и трех артиллерийских рот (одна батарейная и две легкие), или 12 батальонов и 36 орудий.

Нормальный состав пехотного корпуса состоял из двух пехотных дивизий, одного полка легкой кавалерии и одной конной артиллерийской роты. Всего: 24 батальона, 8 эскадронов и 88 орудий. Некоторые армейские пехотные корпуса имели в своем составе кирасирские дивизии, батарейные роты, казачьи полки и пионерные роты.

Инженерные войска состояли из 4 понтонных и 5 пионерских рот. Понтонные роты имели каждая по 50 понтонов и составляли принадлежность армии. Пионерные роты придавались отдельным армиям и некоторым корпусам.

Каждая отдельная воинская часть имела собственные обозы. Особых обозных батальонов не имелось. Для перевозки и подвоза провианта и фуража использовались средства понтонных рот. По мере надобности формировались подвижные магазины из обывательских повозок, которые или нанимались казной вместе с возчиками, или предоставлялись местными губернскими и уездными властями как повинность.

При военном министре генерале от инфантерии М.Б. Барклае де Толли произошла серьезная инженерная подготовка будущего театра военных действий. Речь шла о приграничных крепостях, находившихся в своем большинстве в запустении. В первую очередь речь о санкт-петербургском направлении, при этом исходили из того, что Наполеон главный удар будет наносить по северной столице России.

Кратчайший путь от границ Восточной Пруссии, где сосредотачивались главные силы коалиционной армии, шел через Ригу, у которой предстояло форсировать Западную Двину, полноводную и труднодоступную в своем нижнем течении. К началу войны обветшавшие укрепления Рижской крепости и находящейся вблизи цитадели обновили. На реке был укреплен Заячий остров, а на западном (левом) берегу возвели сильные предмостные укрепления.

В оборонительное состояние были приведены обветшавшие стены находившейся в 13 верстах от Риги крепости Динамид, стоявшей на балтийском побережье в самом устье Западной Двины. Здесь был насыпан вал в рост человека, построены два бастиона, два полубастиона и три люнета между ними, а также предмостные укреплени.

В силу этого было принято решение не оборонять курляндские крепости Либава и Виндава. Оттуда в Ригу вывезли все запасы и всю артиллерию в числе 52 орудий. Сюда же свезли орудия из ликвидированных по ненадобности крепостей Шлиссельбург и Пернов.

В Рижской крепости был составлен сильный гарнизон в количестве 33 тысяч человек. В него направляли рекрут из прибалтийских губерний. Они составили основу нижних чинов рижских запасных батальонов. Из добровольцев-горожан составили милицию: 2 конные роты и 8 пеших рот.

В порту Риги стояла сильная флотилия в составе 73 канонерских лодок с экипажами общей численностью более 4 тысяч военных моряков. Канонерские лодки могли действовать вдоль морского побережья и на реке. Их артиллерия была хотя и малого калибра, но значительна числом орудийных стволов.

В случае войны все эти силы должны были преградить путь противнику и не дать ему захватить важную по местоположению Ригу и переправиться через Западную Двину. Общее командование возлагалось на генерал-губернатора Лифляндии генерала И.Н. Эссена.

Московское направление с двумя водными преградами – реками Березина и Днепр прикрывала самая мощная крепость старой России – Смоленская, построенная еще царем Борисом Годуновым. В дополнение к ней была построена Бобруйская крепость. Предмостные укрепления возвели у Борисова.

На киевском направлении модернизировали крепость в Киеве – Печерскую, а на Зверинецкой горе соорудили новую крепость. Был укреплен город Житомир. Из-за ненадобности были ликвидированы крепости Кексгольмская, Черноярская и Азовская, которые со временем оказались в глубинке страны. Их артиллерию и гарнизонное имущество вместе с гарнизонными служителями перебросили в приграничные западные крепости.

Следует заметить, что в ходе Отечественной войны 1812 года ожесточенная двухдневная борьба велась, по сути дела, только за Смоленскую крепость, и частые бои проходили под Рижской крепостью за речные переправы. Но «шагнуть» французам здесь через Западную Двину не удалось. Да и к тому же главные силы Великой армии шли на Москву, а не на Санкт-Петербург.

Заблаговременная подготовка будущего театра военных действий для русской армии носила многоплановый характер. Достаточно остро встала проблема наличия карт местности, где виделась возможность ведения боевых действий и передвижения войск. То есть речь шла о топографическом обеспечении командования всех уровней. Эта проблемя стояла перед государством на протяжении всего XVIII столетия.

Решение топографической проблемы стало возможно лишь в царствование Павла I. При нем было создано Собственное Его Императорского Величества (Е.И.В.) Депо карт, руководство которым было возложено на вице-адмиала Г.Г. Кушелева. Так были заложены основы военной топогеодезической и картографической службы России.

Подготовка к Отечественной войне 1812 года выразилась в создании самостоятельной централизованной военной топографической, геодезической и картографической службы. Руководителем таких работ стал генерал К.И. Опперман. Топографические съемки местности велись не только в приграничных губерниях, но и в обширных внутренних областях страны.

Результатом такой обширной и трудозатратной топографической работы Депо карт стал выпуск в 1805 году уникальной по своей информационной нагрузке 100‑листовой карты Российской империи. Она вышла по тому времени удивительным массовым тиражом – свыше 1500 экземпляров.

О ее значимости для будущего наполеоновского Русского похода свидетельствует то, что французские штабные службы (то есть разведка) приложили по дипломатическим каналам максимум усилий, чтобы заполучить такую 100‑листовую карту. В Париже ее перевели на французский язык и привели к масштабу 1: 500 000. Она сразу легла на рабочий стол самого императора Наполеона и начальника его штаба маршала Бертье. Такая «офранцуженная» карта значительной части европейской территории России с успехом использовалась командованием и штабами Великой армии, равно как и в русской армии.

В ходе подготовке к новой войне с наполеоновской Францией военному министру М.Б. Барклаю де Толли удалось с успехом решить вопрос организации «высшей военной полиции» (военной контрразведки) для борьбы с французским шпионажем, а также для сбора сведений о неприятеле.

О борьбе с французским шпионажем на должном документальном основании хорошо рассказано в книге отечественного историка нашего времени В.Н. Хабибуллина «Сердце полководца. Книга о М.Б. Барклае де Толли», переизданной в Калиниградском РГУ имени Иммануила Канта в 2008 году. Автор пишет:

«…27 января 1812 года император подписал документ с тремя секретными приложениями, в соответствии с которым в марте стали формировать органы высшей военной полиции. Ее директором Александр I назначил Я.И. де Санглена (начальника особой канцелярии министра полиции А.Д. Балашова), одновременно возглавившего высшую военную полицию 1‑й Западной армии. Во 2‑ю армию был направлен подполковник М.Л. Лезер, один из самых активных сотрудников тактической разведки, а в 3‑ю прибыл И. Бароцци, хорошо зарекомендовавший себя в ходе войны с Турцией.

Русская контрразведка успела осуществить ряд блестящих операций в борьбе с разведкой врага. Так, она перевербовала французского агента Давида Савона, который из Вильно стал передавать в Варшаву дезинформацию, разработанную русской контрразведкой, в частности сообщение о том, что русское командование даст сражение в Литве. С его помощью были арестованы четыре французских агента, разоблачена группа французских банкиров во главе с Менцельманом, снабжавшая Наполеона деньгами, взят под наблюдение в Варшаве резидент секретной службы Наполеона А. Беллефруа.

Когда в Вильно прибыл посланник Наполеона граф Л. Нарбон, Савон тайно встретился с ним и передал ему очередную порцию дезинформации. Камердинером к Нарбону контрразведчики устроили своего агента Станкевича, который не только следил за действиями графа, но и скопировал переданную Наполеоном инструкцию, текст которой позволил русской контрразведке выявить уровень информированности французского императора о русской армии. А всего русские контрразведчики обезвредили 39 агентов спецслужб Франции и соседних с ней стран из 65, работавших тогда в России».

…Перед самым началом Отечественной войны 1812 года русская армия, увеличенная численно почти вдвое, представляла собой достаточно слаженный военный организм. Большая часть войск стояла на прикрытии западной государственной границы. Меньшая часть находилась в тыловых губерниях, на театрах войны с Турцией и Персией, составляла гарнизонные войска, в том числе на Оренбургской укрепленной линии и в Сибири.

Вступив в войну, русская армия оказалась без единого главнокомандующего, который назначался «приказом Его Императорского Величества». Главнокомандующими были стоявшие во главе отдельных армий генерал от инфантерии М.Б. Барклай де Толли (1‑я Западная), генерал от инфантерии князь П.И. Багратион (2‑я Западная), генерал от кавалерии А.П. Тормасов (3‑я Резервная Обсервационная, которую чаще называют 3‑й Западной) и адмирал П.В. Чичагов (Дунайская).

То, что в русской действующей армии отсутствовал единый главнокомандующий, естественно, сказалось на ходе военных действий в начальный период войны. Все же формально главнокомандующий был в лице императора Александра I, прибывшего 14 апреля 1812 года в Вильно, в штаб-квартиру 1‑й Западной армии. Только стоит вопрос, был ли государь таковым лицом? В «Учреждении для управления Большой действующей армии», в параграфе 18 говорилось:

«…Присутствие императора слагает с Главнокомандующего начальство над армиею, разве бы отдано было в приказе, что Главнокомандующий оставляется в полном его действии».

Однако Александр I приказа о принятии на себя общего командования не отдавал. Более того, при нем не были учреждены ни отдельный Главный штаб, ни отдельная Главная императорская квартира, ни другие рабочие органы, которые полагались при главнокомандующем.

Вопрос о едином главном командовании в начале войны стоял остро, особенно в силу разногласий между Барклаем де Толли и Багратионом. Первый из них, хотя и оставался военным министром, все же не мог считаться единым главнокомандующим. И вот почему: как глава Военного министерства он получал отчеты о состоянии всех военно-сухопутных сил Российской империи и мог распоряжаться только их снабжением всем необходимым в мирное и военное время.

И государь, и в его окружении, и в русской армии хорошо понимали, что единым главнокомандующим в «грозу 12‑го года» могло быть только «лицо», которое пользовалось бы доверием народа, армии и императора. К слову сказать, круг кандидатур на этот пост оказался крайне узок, и все разговоры сводились только к одной полководческой личности: известной, авторитетной, опытной и по-полководчески мудрой, обладавшей стратегическим мышлением.

Главнокомандующим действующей русской Главной армии 8 августа (за восемь месяцев до своей смерти!) был назначен генерал-фельдмаршал светлейший князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов, будущий князь Смоленский. О том, как состоялось это назначение, разговор пойдет дальше.

Великий русский полководец родился в 1745 году в семье генерал-поручика и сенатора, став продолжателем древнего дворянского рода. Образование получил в Инженерном и Артиллерийском кадетском корпусе. Первый офицерский чин прапорщика получил в 16 лет, будучи назначен в Астраханский пехотный полк, которым командовал А.В. Суворов. Участвовал в боевых действиях в Польше в 1764–1765 и 1768–1769 годах, где командовал небольшим воинским отрядом.

Участник Русско-турецкой войны 1769–1774 годов. В бою у крымской деревни Шумы (ныне Кутузовка) получил тяжелое ранение и потерял правый глаз. Был награжден орденом Святого Георгия 4‑й степени. Служил в Мариупольском легкоконном полку, участвовал в присоединении Крыма к России. В 1784 году произведен в генерал-майоры, формировал Бугский егерский корпус, во главе которого начал участие в Русско-турецкой войне 1787–1791 годов. Участвовал в осаде и штурме крепости Очаков, в сражениях при Каушанах и Бендерах.

Генерал М.И. Голенищев-Кутузов прославился при взятии в декабре 1790 года крепости Измаил, командуя 6‑й (левофланговой) штурмовой колонной. Был назначен комендантом крепости. За измаильскую викторию он был произведен в генерал-поручики и награжден орденом Святого Георгия 3‑й степени.

За победу в Мачинском сражении, где командовал корпусом, удостоился ордена Святого Георгия полководческой 2‑й степени. В Польской кампании командовал частью войск русской Юго-Западной армии. В июне 1793 года назначен послом в Константинополе (Стамбуле), показав себя талантливым дипломатом. С 1794 года – казанский и вятский генерал-губернатор. С 1795 года – главнокомандующий сухопутными войсками, флотилией и крепостями в Финляндии. Затем стал главным директором Сухопутного шляхетского корпуса.

Во время царствования Павла I был чрезвычайным и полномочным министром в Берлине, инспектором войск Финляндской инспекции. В 1798 году произведен в генералы от инфантерии, то есть в полные генералы. В 1799 году получил назначение главнокомандующим русскими войсками в Голландии, но вступить в должность не успел. С декабря 1799 года – литовский генерал-губернатор. В 1800 году получил в командование Украинскую, Брестскую и Днестровскую инспекции. С декабря этого года – главнокомандующий формируемой близ Владимира-Волынского 75‑тысячной армии.

После воцарения Александра I стал с начала 1801 года санкт-петербургским генерал-губернатором и инспектором войск в Финляндии. С 1802 года попал в опалу за неудовлетворительное состояние столичной полиции. С началом Русско-австро-французской войны 1805 года – главнокомандующий армией России. Формально командовал ею в сражении при Аустерлице, не смея перечить бывшему при армии императору Александру I. С октября 1806 года – киевский военный губернатор.

Во время Русско-турецкой войны 1806–1812 годов управлял квартирмейстерской частью армии, отличился при взятии крепости Браилов. В 1809 году – виленский военный губернатор. С апреля 1811 года – главнокомандующий русской армии на Дунае, нанес туркам поражения при Рущуке и Силистрии. За победу удостоился графского титула и был назначен членом Государственного совета.

В 1812 году 16 июля был избран московским дворянством начальником Московского ополчения. 17 июля столичное дворянство избрало генерала от инфантерии М.И. Голенищева-Кутузова начальником Санкт-Петербургского ополчения. Это было ничто иное, как «вотум доверия общественности» прославленному полководцу. Он и стал с 8 августа единым главнокомандующим русской действующей армии, получившей название Главной армии.

Штаб ее (штаб соединенных 1‑й и 2‑й Западных армий) состоял при М.И. Голенищеве-Кутузове из следующих лиц:

Начальник штаба – генерал от кавалерии Л.Л. Беннигсен.

Начальник артиллерии – генерал-майор граф А.И. Кутайсов, погибший в Бородинском сражении. Его заменил генерал-майор В.Г. Костенецкий.

Генерал-квартирмейстер – генерал-майор М.С. Вистицкий (одновременно генерал-квартирмейстер 2‑й Западной армии).

2‑й генерал-квартирмейстер – полковник К.Ф. Толь (одновременно генерал-квартирмейстер 1‑й Западной армии).

Дежурный генерал – генерал-майор П.С. Кайсаров, которого затем сменил генерал-лейтенант П.П. Коновницын.

…Главнокомандующим 1‑й Западной армией (около 120 тысяч человек) был генерал от инфантерии М.Б. Барклай де Толли, еще некоторое время остававшийся военным министром России.

Начальниками армейского штаба являлись (сменяя друг друга) – генерал-лейтенант Н.И. Лавров, генерал-майор А.П. Ермолов и генерал-майор маркиз Ф.О. Паулуччи. Генерал-квартирмейстерами – генерал-майор С.А. Мухин и полковник К.Ф. Толь. Начальниками артиллерии – генерал-майор граф А.И. Кутайсов и генерал-майор В.Г. Костенецкий.

В подчинении армейского штаба находились: 5 пионерских рот, 2 понтонные роты, 4 подвижные инвалидные команды, 6 подвижных артиллерийских парков, 2 батарейные артиллерийские роты.

В состав 1‑й Западной армии входили:

1‑й пехотный корпус (23 тысячи человек) генерал-лейтенанта графа П.Х. Витгенштейна. Корпус состоял из:

5‑й пехотной дивизии генерал-майора Г.М. Берга: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, 2 сводно-гренадерских батальона и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

14‑я пехотная дивизия генерал-майора И.Т. Сазонова: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

1‑я кавалерийская дивизия генерал-майора П.Д. Каховского: две бригады – 3 полка (два драгунских и один гусарский).

1‑я резервная артиллерийская бригада: 2 батарейные и 2 конные роты.

При штабе корпуса находились 2 понтонерские роты и 3 Донских казачьих полка.

2‑й пехотный корпус (17 тысяч человек) генерал-лейтенанта К.Ф. Багговута, которого затем сменил генерал-лейтенант З.Д. Олсуфьев. Корпус состоял из:

4‑я пехотная дивизия генерал-майора принца Евгения Вюртембергского, которого сменил генерал-майор Д.И. Пышницкий: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

17‑я пехотная дивизия генерал-лейтенанта З.Д. Олсуфьева: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

При корпусном штабе находились Елисаветградский гусарский полк и половина конно-артиллерийской роты.

3‑й пехотный корпус (18,5 тысяч человек) генерал-лейтенанта Н.А. Тучкова 1‑го, которого после гибели при Бородино сменил генерал-лейтенант граф П.А. Строганов, а того – генерал-лейтенант П.П. Коновницын. Корпус состоял из:

1‑я гренадерская дивизия генерал-майора графа П.А. Строганова: три бригады – 6 полков, два сводно-гренадерских батальона и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

3‑я пехотная дивизия генерал-лейтенанта П.П. Коновницына: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

При корпусном штабе находились: лейб-гвардии Казачий полк, гвардейская Черноморская сотня и одна конно-артиллерийская рота.

4‑й пехотный корпус (15,5 тысяч человек) генерал-лейтенанта графа П.А. Шувалова, которого сменил генерал-лейтенант граф А.И. Остерман-Толстой. Корпус состоял из:

11‑я пехотная дивизия генерал-майора Н.Н. Бахметева 2‑го, затем генерал-майора П.Н. Чоглокова: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

23‑я пехотная дивизия генерал-майора А.Н. Бахметева 1‑го, затем генерал-майора князя И.С. Гурьелова: две бригады – 4 полка, три сводных гренадерских батальона и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

При корпусном штабе находились: Изюмский гусарский полк и половина конно-артиллерийской роты.

5‑й (резервный) пехотный корпус (20 тысяч человек) генерал-адъютанта цесаревича и великого князя Константина Павловича, которого сменил генерал-лейтенант граф П.А. Шувалов, а его – генерал-лейтенант Н.И. Лавров. Корпус состоял из:

Гвардейская пехотная дивизия генерал-лейтенанта Н.И. Лаврова: три бригады – 6 полков (лейб-гвардии: Преображенский и Семеновский, Измайловский и Литовский, Финляндский и Егерский с Гвардейским флотским экипажем) и лейб-гвардии артиллерийская бригада (2 батарейные и 2 легкие роты).

1‑я сводно-гренадерская бригада генерал-майора князя Н.Е. Кантакузена в составе 7 сводно-гренадерских батальонов.

Корпусная артиллерия состояла из: 2 конных батарей, 2 батарейных рот, 2 легких рот.

При корпусе находились:

Один пионерный полк.

1‑я кирасирская дивизия генерал-майора Н.И. Депрерадовича в составе двух бригад. 1‑я (гвардейская) бригада состояла из Кавалергардского и лейб-гвардии Конного полка. 2‑я бригада – из 3 кирасирских полков, в том числе двух лейб-гвардии.

6‑й пехотный корпус (20 тысяч человек) генерала от инфантерии И.С. Дохтурова, которого сменил генерал-лейтенант П.М. Капцевич. Корпус состоял из:

7‑я пехотная дивизия генерал-лейтенанта П.М. Капцевича: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, два сводно-гренадерских батальона и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

24‑я пехотная дивизия генерал-майора П.Г. Лихачева, после которого в ходе войны должность дивизионного командира последовательно занимали генерал-майор П.Д. Цыбульский, полковник Н.В. Вуич, генерал-майор Б.Б. Фок: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легких роты).

При корпусном штабе состояли: Сумской гусарский полк и конно-артиллерийская рота.

1‑й резервный кавалерийский корпус (3600 человек) генерал-лейтенанта Ф.П. Уварова, которого сменил генерал-майор барон Е.И. Меллер-Закомельский. Корпус состоял из:

1‑я (гвардейская) бригада – 3 полка лейб-гвардии: гусарский, уланский и драгунский.

2‑я бригада – 2 драгунских полка и конно-артиллерийская рота.

2‑й резервный кавалерийский корпус (4000 человек) генерал-майора барона Ф.К. Корфа. Корпус состоял из:

1‑я бригада – 2 драгунских полка.

2‑я бригада – 3 полка: два драгунских и один уланский; конно-артиллерийская рота.

3‑й резервный кавалерийский корпус генерал-майора графа П.П. Палена, которого меняли генерал-майоры барон Ф.К. Корф и граф К.А. Крейц. Корпус состоял из:

1‑я бригада – 2 драгунских полка.

2‑я бригада – 3 полка: два драгунских и один гусарский; конно-артиллерийская рота.

Казачий корпус (7000 человек) генерала от кавалерии атамана М.И. Платова. Корпус состоял из 13 полков иррегулярной конницы:

7 Донских казачьих полков.

1 Башкирский полк.

2 Бугских казачьих полка.

Симферопольский и Перекопский конно-татарские полки.

Ставропольский калмыцкий полк.

…Главнокомандующим 2‑й Западной армии (почти 49,5 тысяч человек) был генерал от инфантерии Петр Иванович Багратион, один из лучших и любимых учеников русского военного гения генералиссимуса А.В. Суворова-Рымникского, князя Италийского.

Происходил из древнего княжеского грузинского рода Багратионов, родился в 1765 году в крепости Кизляр на Кавказской укрепленной линии. В 17 лет начал службу сержантом в Кавказском полевом батальоне. Через год стал офицером – прапорщиком. В 1783–1790 годах участвовал в боях с чеченцами, получил тяжелое ранение, был в плену.

Во «Второй екатерининской турецкой войне» отличился при взятии крепости Очаков. В 1792 и 1794 годах воевал с польскими конфедератами, при штурме Праги был замечен Суворовым. В 1799 году стал генерал-майором. Участник суворовских Итальянского и Швейцарского походов. В последнем походе командовал авангардом русской армии.

В 1805 году командовал авангардом Кутузовской армии, затем – ее арьергардом. В сражении при Амштеттене нанес поражение маршалу Франции Мюрату. За Шенграбен получил чин генерал-лейтенанта и был награжден орденом Святого Георгия полководческой 2‑й степени. В Аустерлицком сражении командовал правым крылом русской армии. В 1807 году в битвах при Прейсиш-Эйлау и Фридланде прикрывал отход армии.

В русско-шведской войне 1808–1809 годов, командуя 2‑й пехотной дивизией, прославился занятием Аландских островов и знаменитым переходом по льду Ботнического залива к берегам Швеции. Эта операция во многом повлияла на победный исход войны за Финляндию.

В Русско-турецкой войне 1806–1812 годов был главнокомандующим Молдавской армии (с июля 1809 года по март 1810 года). Нанес туркам два тяжелых поражения в сражениях при Рассавете и Татарицах. После неудачи под крепостью Силистрией отвел армию зимовать за Дунай, за что в столице его обвинили в робости и нерешительности, сняв с должности главнокомандующего. Пользовался огромной популярности в обществе и армии. Поэт Г.Р. Державин так «уточнил» его фамилию: «Бог рати он».

В августе 1811 года генерал от инфантерии П.И. Багратион был назначен главнокомандующим Подольской армии. С марта 1812 года она стала называться 2‑й Западной армией, стоявшей на прикрытии государственной границы. После смертельного ранения Багратиона на Бородинском поле его сменил генерал от инфантерии Дмитрий Сергеевич Дохтуров, которого в сентябре 1812 года заменил генерал от кавалерии Александр Петрович Тормасов.

Штаб багратионовской армии: начальник штаба – генерал-майор граф Э.Ф. Сен-При, генерал-квартирмейстер – генерал-майор М.С. Вистицкий 2‑й, начальник артиллерии – генерал-майор барон К.Ф. Левенштерн.

При армейском штабе состояли: 2 пионерные роты, 1 минная рота, 1 понтонная рота, 3 подвижные инвалидные роты, 6 подвижных артиллерийских парков.

В состав 2‑й Западной армии входили:

Отдельная 27‑я пехотная дивизия генерал-майора Д.П. Неверовского: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских.

7‑й пехотный корпус (16 тысяч человек) генерал-лейтенанта Н.Н. Раевского. Корпус состоял из:

26‑я пехотная дивизия генерал-майора И.Ф. Паскевича: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

12‑я пехотная дивизия генерал-майора П.М. Колюбакина, которого сменил генерал-лейтенант И.В. Васильчиков: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

При корпусном штабе состояли Ахтырский гусарский полк и конно-артиллерийская рота.

8‑й пехотный корпус генерал-лейтенанта М.М. Бороздина 1‑го. Корпус состоял из:

2‑я гренадерская дивизия генерал-майора принца К.А.Х. Мекленбург-Шверинского: три бригады – 6 полков и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

2‑я сводно-гренадерская дивизия генерал-майора графа М.С. Воронцова: 10 сводно-гренадерских батальонов и резервная артиллерийская бригада (2 легкие роты).

2‑я кирасирская дивизия генерал-майора О.Ф. Кнорринга, которого сменил генерал-майор И.М. Дука: две бригады – 5 полков.

При корпусном штабе состояли 1 пионерная рота и 1 понтонная рота.

4‑й кавалерийский корпус (3500 человек) генерал-майора графа К.К. Сиверса: две бригады – 4 драгунских и 1 уланский полка, конно-артиллерийская рота.

Казачьи войска армии (4000 человек) под общим командованием генерал-майора И.К. Краснова, которого сменил генерал-майор А.А. Карпов 2‑й в составе 8 Донских и 1 Бугского казачьих полков.

З-я Западная армия (правильно Резервная Обсервационная, около 44 тысяч человек), которая в сентябре 1812 года была объединена с Дунайской армией. Главнокомандующий генерал от кавалерии Александр Петрович Тормасов, которого сменил адмирал Павел Васильевич Чичагов.

Армейский штаб состоял из: начальник штаба – генерал-майор И.Н. Инзов, начальник артиллерии – генерал-майор И.Х. Сиверс, начальник кавалерии – генерал-лейтенант А.П. Засс.

3‑я Западная армия состояла из:

Украинская казачья бригада полковника графа И.О. де Витта: 4 Украинских казачьих полка

Корпус генерала от инфантерии графа С.М. Каменского. Корпус состоял из:

18‑я пехотная дивизия генерал-майора князя А.Г. Шербатова: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, шесть сводно-гренадерских батальонов и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

При корпусном штабе состояли Павлоградский гусарский полк и конно-артиллерийская рота.

Корпус генерал-лейтенанта Е.И. Маркова. Корпус состоял из:

15‑я пехотная дивизия генерал-майора Ф.В. Назимова: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты)

9‑я пехотная дивизия генерал-майора Е.Е. Удома 2‑го: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и легкая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

При корпусном штабе состояли Александрийский гусарский полк и конно-артиллерийская рота.

Корпус генерал-лейтенанта Ф.В. фон дер Остен-Сакена. Корпус состоял из:

Три пехотные бригады по 6 запасных батальонов каждая.

11‑я кавалерийская дивизия генерал-майора А.А. Ласкина: 1 гусарский полк, 3 сводных полка кавалерии и 12 запасных кавалерийских эскадронов.

Кавалерийский корпус генерал-майора графа К.О. де Ламберта. Корпус состоял из:

5‑я кавалерийская дивизия, которой командовал корпусной командир: две бригады – 4 драгунский и 2 уланский полк.

8‑я кавалерийская дивизия генерал-майора Е.И. Чаплица: две бригады – 3 драгунских полка, резервная артиллерийская бригада (1 батарейная и 1 понтонная роты).

Казачий армейский отряд, состоявший из 10 полков: 5 Донских казачьих, 1 Башкирский, Евпаторийский конно-татарский и 2 Калмыцких.

Дунайская армия: главнокомандующий адмирал П.В. Чичагов. Начальник штаба – генерал-лейтенант М.В. Сабанеев. Генерал-квартирмейстер – генерал-майор Б.М. Берг. Начальник артиллерии – генерал-майор Д.П. Резвой.

Дунайская армия (около 57,5 тысячи человек) до своего объединения с 3‑й Западной армией состояла из:

1‑й корпус генерала от инфантерии А.Ф. Ланжерона состоял из:

22‑я пехотная дивизия генерал-майора С.А. Тучкова 2‑го: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

Кавалерийская бригада: пять полков – 2 драгунских, 2 Донских казачьих, 1 Уральский казачий и конно-артиллерийская рота.

2‑й корпус генерал-лейтенанта П.К. Эссена 3‑го состоял из:

8‑я пехотная дивизия под командованием корпусного командира: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

Корпусная кавалерия: 2 драгунских, 1 Донской казачий, 1 Уральский казачий полки, конно-артиллерийская рота.

1 понтонная рота.

3‑й корпус генерал-лейтенанта А.Л. Воинова состоял из:

10‑я пехотная дивизия генерал-майора князя И.А. Ливена 3‑го: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

Корпусная кавалерия: 1 драгунский, 1 гусарский, 1 Донской казачий и 2 Уральских казачьих полка.

Резервная артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

4‑й корпус генерал-лейтенанта А.П. Засса состоял из:

16‑я пехотная дивизия генерал-майора М.Л. Булатова: две бригады – 3 полка и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 2 легкие роты).

7‑я кавалерийская дивизия под командованием корпусного командира: три бригады – 6 полков: 3 драгунских, 1 уланский и 2 Донских казачьих.

Резервная артиллерийская бригада (1 батарейная и 1 конная роты).

Резерв Дунайской армии под командованием генерал-лейтенанта И.В. Сабанеева состоял из:

Полки: 2 пехотных и 1 егерский, 1 гусарский и 1 Донской казачий.

Конно-артиллерийская рота.

2 пионерные и 1 минерная роты.

Отдельный Рижский корпус (около 38 тысяч человек) генерал-лейтенанта Н.Н. Эссена 1‑го состоял из:

Холмское рекрутское депо (резервные батальоны 5‑й пехотной дивизии).

1 минерная и 1 понтонная роты.

30‑я пехотная дивизия: две бригады, состоявшие из запасных батальонов 4‑й и 14‑й пехотных дивизий.

31‑я пехотная дивизия: две бригады, состоявшие из запасных батальонов 5‑й и 17‑й пехотных дивизий.

39‑я пехотная дивизия: Подгощинское рекрутское депо (резервные батальоны 25‑й пехотной дивизии) и Старорусское рекрутское депо (резервные батальоны 14‑й пехотной дивизии)

Отдельный Финляндский корпус (около 19 тысяч человек) генерал-лейтенанта Ф.Ф. Штейнгеля состоял из:

6‑я пехотная дивизия генерал-майора В.С. Рахманова: две бригады – 4 полка, в том числе один егерский, и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 1 легкая роты).

21‑я пехотная дивизия генерал-майора Н.И. Демидова: три бригады – 6 полков, в том числе 2 егерских, и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная и 1 легкая роты).

25‑я пехотная дивизия генерал-майора П.Я. Башуцкого: три бригады – 6 полков (три морских, пехотный и два егерских) и полевая артиллерийская бригада (1 батарейная рота и 3 морских артиллерийских полуроты).

Кавалерийская бригада: 2 драгунских и 3 Донских казачьих полка.

Помимо этих войск в состоянии формирования находились у Торопца 1‑й резервный корпус генерал-адъютанта Е.И. Меллер-Закомельского, и у Мозыря 2‑й резервный корпус генерал-лейтенанта Ф.Ф. Эртеля. Они состояли из запасных и гарнизонных батальонов, запасных эскадронов, крепостных гарнизонов, казачьих полков, различных воинских команд. С началом войны эти резервные корпуса оказались фактически расформированными, передав свои войска в состав действующей армии.

Из списочного состава сухопутных армейских сил России (1‑я, 2‑я, 3‑я и Дунайская армии, Рижский и Финляндский корпуса) обращает на себя внимание то, что Военное министерство Барклая де Толли приложило немало организаторских усилий, чтобы наиболее полноценные корпуса и дивизии находились у границ с Восточной Пруссией и герцогством Варшавским. То есть в составе 1‑й и 2‑й Западных армий – там, где ожидался главный удар наполеоновской Великой армии.

В этих двух Западных армиях пехотные дивизии имели по три бригады, одна из которых была егерской. Полевые артиллерийские бригады состояли из трех рот – одной батарейной и двух легких. Кавалерийские дивизии состояли преимущественно из кирасирских и драгунских полков. Почти вся российская гвардия находилась в составе полевых войск, расквартированных близ западной границы. Корпусные штабы имели части усиления.

Дислокация армий Барклая де Толли и Багратиона свидетельствовала о том, что начальное наступательное движение Великой армии императора французов на берегах Невы было достаточно точно просчитано. Начальный период войны показал, что никакого прорыва государственной границы в неожиданном месте не случилось: враг ожидался там, где он и должен был появиться – с сопредельной стороны севернее Полесья.

Все же на главном направлении соотношение сил складывалось далеко не в пользу русской армии. Барклай де Толли имел под своим командованием войска общей численностью в 120 тысяч человек, Багратион – гораздо меньше. Южнее их на Волыни со штабом в Луцке находилась 3‑я (обсервационная, то есть наблюдательная) Западная армия генерала от кавалерии Тормасова. Вместе три Западные армии насчитывали чуть более 210 тысяч человек при 906 орудиях.

Главные действующие силы русской армии имели большой опыт ведения боевых действий, полученный в последние годы в ходе двух неудачных для России войн с Францией и только-только завершившейся длительной войны с Турцией. Кампании 1805 и 1807 годов не поколебали нравственного духа нижних чинов и офицерства. Большим достоинством многих военачальников являлось то, что они сражались под знаменами А.В. Суворова.

1812 год вносил свои коррективы в состояние боевого духа русской армии. Она теперь призывалась не для борьбы с завоевателем Бонапартом на полях Европы, а для защиты родных очагов. Это умножало силу русских войск, заметно уступавших неприятелю в численности.

Подготовка к отражению французского нашествия велась последние два года под общим руководством военного министра генерала от инфантерии М.Б. Барклая де Толли. Он оказался, как говорится, «в нужное время на своем месте». В среде историков старой России ему давалась чаще всего такие характеристики:

«…Барклай не отличался выдающимися способностями, но обладал многими из драгоценнейших качеств полководца. Простой, ясный и практичный ум, полное самообладание и спокойствие в самые тяжелые, решительные минуты, самостоятельность, непоколебимая настойчивость в преследовании поставленной цели, презрение к опасности и, наконец, истинное благородство характера – составляли отличительные черты Барклая. Он пользовался доверием и расположением императора Александра и вполне оправдал их.

К сожалению, его иностранная фамилия, сухой, замкнутый характер и неумение говорить с войсками делали его мало популярным в армии».

Именно М.Б. Барклай де Толли, оказавшись во главе Военного ведомства, много сделал для переучивания полевых войск. Последние войны на европейском континенте заставляли по-иному взглянуть прежде всего на тактику использования пехоты. К тому же надлежало обобщить в едином уставном документе суворовское тактическое наследие, чтобы по-новому строить обучение солдат и их командиров.

Перед Отечественной войной 1812 года в русской армии была усилена профессиональная воинская подготовка. Так, в войска поступило «Наставление гг. пехотным офицерам в день сражения». Особенностью этого уставного документа было то, что оно во многом отвечало духу суворовской «Науки побеждать». Вот некоторые пункты «Наставления»:

«Офицер должен заботиться о здоровье и пище солдата, потому что от последнего можно требовать много тогда, когда он видит заботливость начальника».

«Перед боем напоминать обязанности долга и присяги и разъяснять солдату, что от него требуется».

«Никто и никогда не мог устоять против русского штыка, и потому неприятель, как бы ни был силен, быстр и смел, – не страшен».

«Офицеру и солдату воспрещается говорить то, что может устрашить товарищей».

«Офицер, сказавший громко «нас отрезывают», должен быть в тот же день выгнан из общества офицеров, а солдат прогнан сквозь строй».

«Храбрый никогда не может быть отрезан. Откуда бы ни зашел неприятель, повернуться к нему грудью, идти на него и разбить».

«Стоя под огнем противника, применяться к местности, но отнюдь не отводить для сего часть назад».

«Упрямство и неустрашимость больше выиграли сражений, нежели все таланты и все искусство…»

«Наставление гг. пехотным офицерам в день сражения» по своей сути было обращено к инфантерии, то есть к пехоте. Оно учило ее, как надо действовать в современном бою против современной армии. Она не могла быть восточной «по содержанию» – турецкой или персидской. «Наставление» было направлено против потенциального противника в лице наполеоновской армии, которая стала общеевропейской. Пехоте в действиях давались такие наставления:

«Штыку отдается решительное предпочтение перед огнем. Атака должна производиться без перестрелки движением в штыки, и даже при обороне указывается пользоваться всяким благоприятным случаем для удара в штыки».

«После успешной атаки прежде всего привести в порядок атаковавшую часть, выслав для преследования опрокинутого противника часть третьей шеренги».

«Стоя под огнем противника, применяться к местности, но отнюдь не отводить для сего часть назад».

«Цепь должна поддерживать тесную связь с своими сомкнутыми частями и двигаться вперед только по приказанию старшего начальника. При действии в рассыпном строю в лесу рекомендуется оставлять часть резерва уступами за флангами, чтобы, когда неприятель начнет подаваться вперед за нашею цепью, неожиданно встретить его огнем во фланг».

«Атаку кавалерии цепь встречает огнем, подпустив ее на 150 шагов. Затем люди строют кучки и отражают противника огнем и штыком, пока не выручат сомкнутые части. Последние встречают атаку кавалерии в каре и огонь открывают по команде с 150 шагов…»

Нашествие Великой армии Наполеона, вобравшей в себя военную силу с доброй половины европейского континента, Россия встретила во всеоружии. Она имела многочисленную боеспособную армию, сильную духом, с хорошей организацией войск, профессионально подготовленным начальствующим составом, отлаженными тылами. И хотя начальный период войны по многим причинам складывался не в пользу русской армии, она не понесла серьезного урона и оставалась до дня Бородина во всей своей силе.