Читать книгу: «Молчаливые секреты»

Из всех миров, созданных людьми, книги – самый могущественный

Генрих Гейне

Посвящается М.

Не могу дождаться, когда прочитаю твою историю.

© Сибуль Е., перевод на русский язык, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Плейлист

Dernière danse – Indila

Chasing Cars – Snow Patrol

Nothing Is As It Seems – Hidden Citizens, Ruelle

Je te pardonne (fest. Sia) – GIMS, Sia

Pompei MMXXIII – Bastille, Hans Zimmer

In My Blood – Tommee Profitt, Fleurie

Hungry Hearts – Declan J Donovan

Luminary – Joel Sunny

RUNNING – NF

Way Beyond – Bastille

Up In Flames – Ruelle

Got It In You – BANNERS

Supermassive Black Hole – Muse

Rolling in the Deep – Adele

Fighter – The Score

Hit Sale – Therapie TAXI, Roméo Elvis

Hurts Like Hell – Tommee Profitt, Fleurie

Пролог

Пиренеи, 19 лет назад

Пушистые хлопья снега густым слоем падают с низко нависших туч. Они словно непроницаемая паутина покрывают практически все небо, поэтому сложно понять, что на дворе темная ночь. Не видно ни одной звезды, даже некогда такой светлой полной луны, а мир словно бы затаил дыхание, в то время как снежная буря бушует над отвесными склонами Пиренеев. Все это напоминает мне молчаливое предупреждение природы о том, что нельзя ехать дальше. Нельзя следовать по пути, который непременно приведет к точке невозврата. Осталось лишь это мгновение, это решение, которое меняет все и ничего после себя не оставит.

Я смотрю на свои замерзшие руки. Они слегка дрожат, как и наша слишком маленькая машинка, на которую постоянно обрушиваются, сотрясая ее, мощные порывы ветра. То, что мы вообще здесь находимся, – чистое безумие. Безрассудство в самой опасной форме. Нашему «Рено-Клио» уже почти пятнадцать лет, и он вряд ли предназначен для обычных поездок на дальние дистанции, не говоря уже об узких горных дорогах, по которым мы немилосердно гоним его. Но у нас есть только он, и это наш единственный шанс.

Я нервно заламываю руки и вглядываюсь во тьму. Желтоватый свет видавших виды фар с трудом про-нзает снег и мрак, и я не в первый раз задаюсь вопросом, не было ли все это огромной ошибкой. Правильное ли решение я приняла. Для нашего ребенка. Для нас. Для них.

– Жанна.

Моего имени, произнесенного им с такой теплотой и нежностью, хватает, чтобы вырвать меня из сумбурных мыслей.

Взгляд карих глаз Андре не отрывается от извилистой дороги, и тем не менее я знаю, что он смотрит на меня. Рядом с ним я всегда чувствую, что меня видят. Все мои мысли, мои страхи. Это его необычная способность, подобной ей нет в этом мире. Мой муж видит больше, чем я, возможно, когда-либо смогу осознать. Именно поэтому он не стал задавать вопросы, когда я разбудила его и заставила уехать. Когда я лихорадочно упаковала вещи в две большие сумки и забрала наших детей из кроваток. Андре не задал ни единого вопроса, не потребовал объяснений, лишь заглянул мне в глаза и кивнул. Потому что он видел. Видел страх в моих глазах, срочную необходимость покинуть Париж. Ответы, которые я не могла ему дать.

Боже мой, еще никогда в своей жизни я так не боялась.

Я вспоминаю письмо с шестеренкой и вздрагиваю.

Вспоминаю то слово, и по моей коже бегут мурашки.

Я думаю о том, что это значит для моей маленькой девочки, и чувствую, как внутри меня все холодеет.

Страх.

Смертельный ужас.

Словно сам по себе мой взгляд падает на старую кожаную сумку, в которой скрыты запретные слова и маленькая золотая шестеренка. Постоянное напоминание о том, что я сделала. Напоминание об огромной ошибке, которую я когда-то совершила. Я бы все отдала, чтобы этой ночи не было, и в то же время мне бы не хотелось ничего менять. Потому что это бы означало, что я отказываюсь от моей доченьки, а я бы так никогда не поступила. Только через мой труп. Мне бы просто хотелось, чтобы обстоятельства были другими. Хотелось бы видеть другой мир, в котором не существует этих правил, несущих ей смерть.

– Жанна, – снова произносит Андре, и я сглатываю.

– Мне жаль.

Он качает головой и крепче сжимает руль, приближаясь к следующему повороту.

– Нам нужно развернуться. Опасно в такую снежную бурю продолжать подъем в горы.

Я оглядываюсь, смотрю на нашего двухлетнего сына Клемента и его маленькую сестру Женевьеву, которой едва исполнилось полгода. Оба спят на детских сиденьях и не чувствуют, как вокруг них трясется земля и насколько опасен наш побег из этого проклятого города.

«Мы не можем вернуться. Нет, учитывая то, что ждет нас там. Они знают о ней и убьют ее. Они всех нас убьют. Или сделают что-то еще хуже».

– Мы не можем вернуться, – в следующее мгновение я высказываю свои мысли. Голос охрип от непролитых слез, уже много часов душивших меня.

Андре притормаживает, и мое сердце начинает колотиться. Потом он останавливается посреди дороги, оставив работающий мотор, переключает машину на нейтральный режим и тихо чертыхается. Наверное, я еще никогда не слышала, чтобы он ругался. Ему это не идет, но соответствует всей этой ситуации. Всей этой проклятой ситуации, в которую я нас втянула.

– Я люблю тебя, Жанна, ты же знаешь. Люблю тебя так, что и словами не описать, и именно поэтому я не поеду дальше. Эта дорога нас убьет.

Глаза начинает щипать.

– Я понимаю, что многого не знаю о тебе и твоем прошлом. У тебя бессчетное количество тайн от меня, и я никогда не просил объяснений, но прямо сейчас я молю тебя, Жанна, поговори со мной. Скажи мне хоть что-нибудь. И если не ради нас, то ради наших детей.

Я внутренне содрогаюсь. Пронизывающий страх сжимает когтями мои внутренности.

– Я не могу. Не могу тебе рассказать. Ты… ты просто должен мне верить. – Мой язык снова сворачивается тугим узлом, как только разговор заходит об этом. Об этой части моей жизни, которую я больше года назад оставила позади и которая теперь, спустя столько времени, снова охотится за мной. О том, что касается моей семьи и меня. Я верила, что смогу сбежать. Какой же наивной я была.

– Пожалуйста, поверь мне, Андре, я бы хотела тебе все рассказать, но я…

– Ты не можешь. – В его голосе не осталось тепла, слышится лишь холодная покорность, и это заставляет меня содрогнуться. Внезапно я чувствую страх по иной причине. Я не могу сделать это без него. Я слишком слаба. Возможно, так было всегда.

Будь храбрее. Будь смелее. Не бойся.

– Давай поедем дальше. Пожалуйста. Мы можем остановиться в следующей деревне и там провести ночь, только… не нужно возвращаться.

Он долго смотрит на меня, а тишину заполняют рокот старого мотора, работающего с перебоями, и шум ветра. Наконец Андре тихо вздыхает.

– Мы проехали последнее селение около часа назад. Давай вернемся туда и переждем бурю. Потом сможем все спокойно обдумать.

При одной только мысли о том, чтобы снова оказаться близко к Парижу, во мне все сжимается. Однако маленькая логическая часть меня, все еще не полностью поглощенная паникой, понимает, что Андре прав. Решение продолжить путь равнозначно самоубийству. Одно только то, что мы добрались сюда, не съехав с дороги, уже чудо, и я и так достаточно долго испытывала нашу удачу на прочность.

Я едва заметно киваю и беру Андре за протянутую руку. Наши пальцы переплетаются словно бы сами собой, и мое колотящееся сердце сразу же немного успокаивается.

– Все будет хорошо, Жанна. Все будет хорошо, пока мы вместе. Помнишь?

Из-за его слов мои губы дрогнули в улыбке. По-другому нельзя. Я снова киваю.

– Вместе.

– Вместе, – повторяет он, оставляет поцелуй на моих холодных пальцах, а потом снова берется за рычаг переключения передач, собираясь отвезти нас в безопасное место.

Мгновение я даже верю в это. В эту милую иллюзию, что мы все вместе сможем оказаться в безопасности. Что где-то там действительно есть что-то хорошее. Что Андре, Клемент, Женевьева и я сможем начать все сначала, вдали от страха и ужаса, от этих проклятых слов, книг и тайн.

Вдали от него.

Это прекрасное мгновение, легкое мгновение.

Мгновение, которое нужно Андре, чтобы развернуть машину.

Мгновение, в которое моя слабая полуулыбка, в ответ на которую Андре улыбнулся, кажется настоящей. В груди разливается тепло, и давление ослабевает.

– Люблю тебя, – произношу я, положив руку на его бедро.

Андре легонько проводит пальцами по моей руке и открывает рот, однако слова так и не срываются с его губ. Потому что в следующую же секунду это легкое мгновение обрывается, словно пластинка, достигшая конца, и иллюзия разлетается на множество острых осколков.

Отделяя прежнее от грядущего.

Что-то со всей силы врезается в нашу машину, раздается пронзительный оглушающий треск, от которого взрывается голова, а мир вокруг нас превращается в водоворот из снега, тьмы и желтоватого света. Все кружится, пока я не перестаю понимать, где верх, а где низ. Пока не остается только красное, боль и шум. Стекло хрустит, металл трещит. Все это длится вечность, а возможно, и две. Я крепко зажмуриваюсь и кричу. Кричу, потому что слышу плач Клемента и Женевьевы. Кричу, потому что Андре не издает ни звука. Кричу, пока голос не срывается и не замолкает. Становится тихо. Так ужасно и окончательно тихо.

Я едва смею дышать – каждый вдох обжигает, как пламя, и кажется последним. Но я осторожно вздыхаю и открываю глаза. Ради семьи.

Сначала я замечаю, что закончился снег. И бури больше нет, ночь уже не мрачная, а наполнена мягким светом полной луны. И мне кажется, что я все выдумала. Опасность, все эти многочисленные перевороты машины, но потом я бросаю взгляд налево, где Андре с широко раскрытыми глазами висит на ремне безопасности. Смотрю назад, где Клемент неподвижно сидит на детском сиденье. Где Женевьева лежит в отделении для ног и больше не шевелится. Смотрю на них, вижу кровь, осколки стекла и жизнь, которая давно покинула их маленькие тела. В панике я пытаюсь подняться с сиденья, игнорируя боль, потому что могу думать лишь о том, как бы подобраться к ним, прижать к себе, но что-то меня сдерживает. Ноги прищемило, я больше их не чувствую, а острая штука, торчащая из моего тела… я снова кричу. В этот раз беззвучно, потому что сил больше нет, потому что я хочу дотянуться до своих малышей и не могу.

Потому что я не умерла вместе с ними.

Холодный ветер проникает внутрь через разбитое окно и приносит с собой запах бензина, крови и смерти.

Моя семья мертва.

Я обмякаю на сиденье, потому что больше не могу держаться прямо и потому что я беспомощна и бессильна. Это уже чересчур. Уже слишком. Каким-то образом мне удается сделать вдох. При этом я надеюсь, что это в последний раз. Что смерть и меня заберет, как поступила с моей семьей. Что все пройдет быстро.

Все будет хорошо, я не оставлю тебя.

Эти мысли звучат в моей голове, словно голос Андре. Словно он, сидя рядом со мной, все еще жив. Я не в силах снова глянуть в его сторону или в сторону наших детей, просто не могу это сделать. Вместо этого опускаю голову, глядя в другую сторону, и меня охватывает страх, когда сквозь разбитое боковое стекло я замечаю белую пантеру. Но в этот раз я тут же осознаю, что не сплю. Я узнаю пантеру и понимаю, что означает ее появление.

Я всегда буду рядом.

В течение нескольких отрывистых ударов моего слабого сердца мы смотрим друг на друга. Ее золотистые глаза – светлые и ясные, и почти болезненно разумные. Я могу прочитать в них свою грусть и сожаления. Едва заметно она качает головой и начинает бесшумно двигаться, обходит разбитую машину, пока не исчезает из моего поля зрения. И лишь через миг она снова появляется рядом со мной. Из ее пасти свисает безжизненный узелок. Светло-каштановый детский пушок торчит из одеяльца, испачканного кровью, словно кто-то приклеил к нему красные цветы.

Женевьева.

– Нет, – хочется сказать мне, закричать, завопить, но с губ срывается лишь влажный кашель, в котором я распознаю предательский вкус крови. Оставь мою малышку мне. Позволь уйти вместе. Позволь…

Мысль внезапно обрывается, когда я замечаю какое-то слабое движение. Едва заметное подрагивание между слоями ткани, шевелящаяся крошечная детская ручка… она жива. Женевьева, она… Мое сердце замирает, чтобы практически в тот же момент снова начать колотиться.

Моя маленькая девочка выжила.

Я снова бросаю взгляд на пантеру и вздрагиваю, увидев сверкающий предмет, который свисает из ее пасти помимо узелка. Золотая цепочка с маленькой шестеренкой. Такая крошечная, практически несущественная деталь, которая в данный момент значит все. Все, от чего я пыталась защитить Женевьеву. Все, что нас сюда привело. Все, в чем я ошиблась.

Я смотрю в глаза пантере и слегка качаю головой. Нет, пожалуйста, пожалуйста… не возвращай ее… Не допусти, чтобы невинное дитя оказалось втянуто в эту битву. Я знаю, что она не слышит меня, я не такая, как она, я не такая, как он, но я на это надеюсь. Надеюсь каждой искоркой жизни, еще оставшейся во мне. Пожалуйста, умоляю тебя. Защити ее от этого мира. Ты же знаешь, что она не сможет найти себе место в нем.

Пантера смотрит на меня еще одно мгновение. Оно растягивается, и я снова и снова посылаю мысли в ее сторону, потому что для громких слов сил уже не хватает.

Пантера ведет себя спокойно, не двигается, практически как Явление, которое существовало лишь в моих фантазиях. И в этот раз мне на самом деле хочется стать частью ее мира и понять, что творится в ее мыслях. Но это не так. И никогда так не было. И когда пантера отводит взгляд своих янтарных глаз, я понимаю, что теперь должна заплатить за это. Я слежу за ее взглядом и вижу дым, поднимающийся из разбитого капота двигателя. Вижу огонь, который уже лижет металл и от которого пузырится старый лак.

Слишком поздно. Слишком поздно для слишком многого.

Я чувствую, что по щекам текут бесполезные слезы, что мир перед глазами начинает расплываться. В дыму, и пламени, и тишине. Я наблюдаю, как пантера разворачивается, ее стройный белоснежный силуэт поглощают тени, пока мои уставшие глаза не теряют ее и мою дочь из виду.

Пока не остаюсь одна.

Все будет хорошо, Жанна, пока мы вместе.

Я улыбаюсь, плачу и хватаю Андре за холодную, испачканную кровью руку. В голове всплывают его слова. Единственные слова, которые мне действительно когда-либо нравились.

Все будет хорошо.

Пламя становится более алчным, а мое сердцебиение замедляется. Я думаю о Женевьеве, Клементе и Андре. Я думаю о них всех, но мыслей становится меньше и меньше. Пока все наконец не заканчивается и одновременно не начинается заново.

Все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Первая часть
Тайны, которые нас зовут

Глава 1
7-й округ, Париж
Реми

– Все будет хорошо. – Я успокаивающе подняла руки, подсаживаясь ближе к моей лучшей подруге, которая готова была, судя по всему, либо разразиться слезами, либо взорваться. В случае с Нинетт уверенным быть нельзя. – Все будет хорошо, Нинни. Вот увидишь.

Она с сомнением вскинула тонкие брови и так энергично покачала головой, что ее темные, длиной до плеч волосы, сверкающие на концах бирюзой, разлетелись во все стороны.

– Как мне это уладить? Профессор уже ненавидит меня, а я даже не начинала ничего делать.

– Тогда все еще возможно, – возразила я, хотя и знала, что эта битва давно проиграна. Моя подруга лишь фыркнула, и я не сдержала широкой улыбки. Когда Нинетт входит в раж, ее нелегко отвлечь – это одна из причин, почему она мне так нравится. Нинни ничего не делает наполовину. Никогда. Вздохнув, я вытянула ноги на покрывале для пикника в горошек, на котором мы уютно расположились на широком зеленом пространстве перед Эйфелевой башней, и поменяла тактику:

– Тебе не нужно все делать в одиночку. Я же помогу тебе, или ты уже забыла об этом?

Глубокая морщина на ее лбу немного разгладилась.

– И поэтому я готова тебя расцеловать, но я не могу все время одалживать твоего внутреннего гения. Это мошенничество.

– Нет, это умно.

– Реми.

Я пожала плечами и завязала длинные светло-каштановые волны волос в неряшливый узел.

– Ты тоже достаточно часто спасала мой зад. Так что в этом ничего такого нет.

– Только в этот раз речь идет не о каком-то проекте для домашнего задания, а о сертификате практической проверки знаний¹. На месте. Я не имею права уносить ни одно из своих изделий домой и могу работать над ними только в лаборатории.

Надо признать, настроение Нинетт сильно ограничивало мою роль тайной помощницы.

– Ладно, давай сначала. О чем именно речь?

Нинетт тихо выругалась и упала назад на покрывало, скрестив руки на груди и подняв взгляд наверх.

– Какая-то умная интегральная схема. Должна контролировать миниатюрную теплицу и автоматически регулировать температуру и воду… что я об этом знаю?

Я усмехнулась, легла рядом с ней и уставилась в безоблачное голубое небо Парижа. Следы от пролетевших самолетов оставляли беспорядочный узор на кажущемся бесконечным полотне.

– Я сделала что-то похожее в своей мастерской.

– Почему меня это не удивляет?

Лежа, я пихнула ее локтем.

– Все началось с ерунды Эсси. Она хотела сделать магазин цветов эффективнее и обеспечить его поливом, но в конечном счете это оказалось слишком круто для нее.

Моя старшая сестра просто неисправима в том, что касается ее цветочного магазина «Букет роз» и страсти ко всему зеленому. Возможно, именно поэтому у нее так хорошо шли дела в магазине. На ее композиции из цветов спрос был высок во всем Париже, и Эсси едва удавалось справляться с заказами. И это без умной системы полива.

– Можем на выходных все тщательно изучить и разобрать, чтобы ты запомнила отдельные компоненты, – предложила я.

От взгляда Нинни моя кожа зачесалась.

– Зачем ты это делаешь, Реми?

– Делаю что?

– Ты сама знаешь, – в этот раз она толкнула меня. – Сама себя саботируешь.

– Ты же не собираешься начинать сейчас эту дискуссию, да?

– И ты так нервничаешь именно потому, что знаешь: я права.

Merde². Нинни и ее чертов острый язык, который всегда, без исключений, попадает в самую точку.

– Я думала, мы говорим о твоем проекте.

– А это непременно касается и тебя, ma cocotte³. Тебе нужно посещать эти курсы вместе со мной. Тебе нужно всех поразить своим необыкновенным талантом.

Я повернулась к моей лучшей, с детского сада, подруге и долгое время смотрела на нее. Нинетт, как и я, родилась и выросла в Париже. Ее отец был знаменитым французским модельером, которому не нравилась любовь Нинни ко всему, в чем есть платина. Однако Морис Бофор был самым крутым из известных мне отцов – за исключением моего папы. Нинетт с детства жила с Морисом, с тех пор, как ее мать Акане, вскоре после второго дня рождения дочери, вернулась в Японию для работы стюардессой.

Несколько лет назад мы летали в Фукуока, чтобы Нинни познакомилась с Акане, но достаточно быстро выяснилось, что кроме внешности – узких темных глаз, светлой фарфоровой кожи и тонких японских черт, а также любви к суши, их ничего не связывало. Но это была классная поездка, и Нинни почувствовала немалое облегчение, что ей впредь не нужно разрываться между двумя совершенно разными культурами.

Я громко вздохнула и скрестила руки под головой.

– Ты знаешь мое мнение по этому поводу, Нинни. Мне… мне там не место.

– Почему это? Сорбонна прекрасна! Одна только лаборатория с оборудованием – настоящий рай. По сравнению с ней бледнеет даже твоя маленькая мастерская, а ты же знаешь, что я горячо люблю твое логово.

Я скривилась.

– Звучит неправдоподобно.

– Ну и?.. Ты гениальна, Реми, у тебя есть талант, о котором другие могут только мечтать. Без понятия, как ты это делаешь, но ты справляешься со сложными схемами, любыми аппаратами, ты… ты просто понимаешь технику. И твое место – в Сорбонне, черт возьми.

– Наверное, это для тебя ужасно важно, раз ты уже начала ругаться.

– Кому-то из нас должно быть важно то, что ты делаешь со своей жизнью, Арамена.

Ой. Что-то в ее словах оставило горький привкус на языке. Возможно, потому что Нинетт говорила, как моя мать. «Тебе нужно стать кем-то, chérie⁴. Ты могла бы добиться великих свершений, если бы просто постаралась».

– Мне моя жизнь нравится такой, какая она есть, – ответила я немного вызывающе, и прозвучало это так, словно я защищаюсь. – Мне нравится работать с Эстер в цветочном магазине, и мне хватает больших и маленьких проблем соседей.

И это была правда. Мне нравилась моя мастерская в задней комнате магазина Эстер, где я чинила бытовые приборы соседей, когда не помогала старшей сестре. Это правда, и все же эти слова вызвали во мне маленькое неприятное напряжение. Тебе это нравится, но должно же быть что-то большее, разве нет? Большее, чем чувство, что делаешь что-то правильное. Перспективы, которые заставляют тебя пылать. Цель.

Formidable⁵, теперь мой внутренний голос тоже похож на мою мать.

– Ты знаешь, что я имела в виду. Честно, не может же быть, что тебе достаточно чинить тостеры и чайники.

Я резко села и посмотрела на нее.

– Это мои родители отправили тебя ко мне? – Ее щеки заметно покраснели. Вот я и получила ответ. Я с тихим ворчанием поджала губы. – Они тебя подкупили?

Моя лучшая подруга также села прямо и откинула назад темные волосы.

– Они это делают, потому что волнуются, и в последний вечер за рататуем…

– Речь о приглашении в университет, которое я отклонила?

И снова этот виноватый взгляд.

– Твоя maman ⁶попросила меня поговорить с тобой еще раз, потому что… ну да, они не понимают, Реми, и, честно говоря, я тоже. И при этом я считала, что знаю тебя лучше всех на этой планете.

Желудок сжался в неприятный твердый комок. Я невольно потянулась к маленькой покрытой золотом шестеренке, висящей на моей шее на тонкой цепочке. Ее края как-то по-особенному утешительно врезались в кожу. Как мы перешли от предстоящего проекта Нинни к моей нынешней жизненной ситуации?

– И к тому же, почему ты отказалась? Это был бесплатный билет в одну из лучших стипендиальных программ по прикладным наукам во Франции. Тебе нравится техника. Тебе нравится мастерить и возиться с электронным барахлом. Мы это делаем с тех пор, как я себя помню…

– Мне там не место, Нинни, понятно?!

Она озадаченно посмотрела на меня.

– Откуда тебе в голову пришла эта глупая идея? Тебе там место, как и кусачкам в любом хорошем ящике для инструментов.

– Кусачкам?

– Tais-toi!⁷ Ты же знаешь, что слова – не моя сильная сторона. И речь не об этом. Откуда у тебя появилось это совершенно неуместное чувство, что Сорбонна неподходящее для тебе место, Реми? Что происходит в твоей хорошенькой головке? – Ее тон стал мягче, а взгляд таким беспокойным и настойчивым, что казалось, будто бы она заглядывает мне прямо в душу. Взгляд, который пробирал меня до глубины души, потому что напоминал мне о тех моментах, когда я бегала к Нинетт, потому что, учитывая все изменения последних лет, семейные ссоры, нервные школьные времена и взросление, она всегда была для меня любимой «тихой гаванью». Потому что она была сильной тогда, когда я такой быть не могла. Когда другие школьники в нашей дорогой частной школе дразнили меня, потому что моя семья не настоящая моя семья, и Эстер не моя настоящая сестра. Когда они кричали мне вслед, что мои настоящие родители, судя по всему, любили меня недостаточно, чтобы оставить у себя, и вместо этого отдали младенцем на удочерение. И когда я неделями, месяцами, каждый день и почти каждую ночь пыталась отыскать моих настоящих родителей и так ничего и не смогла найти. Нинетт всегда была рядом. Всегда на моей стороне, и всегда смотрела на меня таким взглядом.

Прошло какое-то время, прежде чем я снова смогла заговорить и наконец ответить:

– Это кажется неправильным. Мне кажется, что это не тот путь, который я должна избрать. Это… трудно объяснить.

– Да ладно, никто не умеет так понятно объяснять сложные вещи, как ты. Представь это чувство как техническое оборудование, интегральную схему. Объясни мне все, Реми.

Несмотря на напряжение, я чуть улыбнулась. Так на меня влияла Нинетт со всем ее бесконечным сочувствием и яркой, по-своему оригинальной одеждой. Она вытягивала из меня слова, о существовании которых я и не подозревала. Не знала, что они ждут внутри, когда я произнесу их. Я отпустила шестеренку на цепочке и села, скрестив ноги, а потом достала из рюкзака бутылку с водой и сделала глоток.

В это время на Марсовом поле людей обычно много. Когда погода хорошая, почти все свободные места на огромной поляне заняты туристами и местными, а под июньским солнцем Эйфелева башня сияет, как бенгальский огонек. Многие парижане не любили места, которые привлекали людей со всего мира, но мне именно это и нравилось. Суета, чувство, что в толпе ты не так одинок. Что ты являешься частью чего-то.

Я снова взглянула на Нинни, которая выжидающе наблюдала за мной, вращая бесчисленные золотые кольца на тонких длинных пальцах.

– Возможно, тебе стоило изучать психологию. Меня пугает, как тебе каждый раз удается сказать именно то, что я хочу услышать. – Она слабо улыбнулась, но морщины на лбу остались, так что я продолжила. Прислушалась к себе, чтобы облечь в слова то, что сама полностью не понимала. – Предложение университета ощущалось не так, как ремонт и винтики, Нинни.

– Ладно. – Это «ладно» прозвучало больше как вопрос, за которым следовала целая куча вопросительных знаков.

Я скорчила гримасу.

– Ты же знаешь, меня привлекают технические безделушки. Кажется, что приборы и поломки говорят со мной и влекут меня. Это просто… та же частота. Это кажется правильным, словно теплое жужжание в моем теле. – Я инстинктивно положила руку на грудь. Сердце начало биться быстрее. – Находясь в своей мастерской и работая, я чувствую это жужжание. А когда я открыла письмо, которое забрало бы меня из мастерской в Сорбонну… это ощущение пропало.

Нинетт немного скептично сморщила тонкий носик.

– Это жужжание?

Застонав, я взмахнула руками:

– Знаю, как это звучит. Мама и папа так же посмотрели на меня, когда я попробовала им объяснить. Без понятия, что это такое, возможно, я просто при пайке слишком много паров вдохнула и давно потеряла рассудок.

Нинни осторожно положила ладонь на мою руку и попыталась отыскать глазами мой взгляд.

– Я верю тебе, да. Со всеми нами такое бывает. Что-то кажется правильным, а что-то нет. Так мы и принимаем большинство решений.

– Но?

– Я не говорила «но».

– Однако оно там было. Толстое жирное «но», Нинетт.

– Это твое воображение. Возможно, ты немного помешалась.

Я высунула язык, и мне было все равно, что в девятнадцать лет я была уже слишком взрослой для такого жеста.

– Ну ладно, вот и «но», раз ты обязательно хочешь его услышать: я понимаю это чувство, которое многие, наверное, назовут интуицией. И твои колебания, Реми, честно. Но иногда бывают моменты, когда это внутреннее ощущение является скорее страхом, и к нему не стоит прислушиваться. Нужно перепрыгнуть через свою тень.

Я подумала над ее словами и пришла к выводу, что я не понимала, в чем дело. Возможно, боялась изменений или что мне снова придется столкнуться с отказом. Возможно, я просто надумываю.

Я недовольно вырвала траву и поиграла с отдельными стеблями.

– Вполне возможно. Или мы обе ошибаемся. – Я сдула локон со лба и кинула стебелек в сторону. – Теперь уже в любом случае слишком поздно. Я отказалась и останусь с Эстер. Она нуждается в моей помощи, как и наши соседи.

– Особенно мадам Буттуар и ее огненно-красное радио. Что бы она делала без еженедельного визита, во время которого ты проверяешь ее любимое радио?

– Она бы оказалась в затруднительном положении.

– Она и ее заменяющее кошку/собаку радио. Странно, что у него до сих пор нет имени, – тихо посмеялась Нинни.

– Будет. Я могла бы ей предложить имя, когда она покажется в следующий раз, хотя радио так же безупречно работает, как и неделю назад.

Все еще широко улыбаясь, моя лучшая подруга потеребила лоскутное платье и снова стала серьезной.

– Ты же знаешь, твой отказ не обязательно должен быть окончательным.

– Нинетт…

Теперь она подняла руки в оборонительном жесте.

– Я имею в виду… просто подумай еще раз об этом, хорошо?

– Чтобы ты могла сказать маме, что по крайней мере попыталась? Она тебя подкупила пирожными макаронами?⁸

– Макаронами и опасениями, которые у нас общие. Но в целом макаронами, да. В этом мире никто бы не смог противиться выпечке Фелисьен.

– Знаю.

Ее брови подскочили.

– Итак?

Я вздохнула и достала телефон.

– Что… – Я замолчала, когда на глаза попались часы на экране смартфона, за которыми следовало бесчисленное множество сообщений и пропущенных звонков Эстер. – Putain!⁹ Я должна была вернуться в магазин десять минут назад.

– Мне казалось, что по четвергам у тебя свободна вторая половина дня.

Я торопливо засунула джемпер в рюкзак и схватилась за сандалии, одновременно пытаясь напечатать сообщение. Не нужно упоминать, что я безнадежно потерпела поражение.

– Обычно да, но у Эсси сегодня встреча в Версале из-за большой свадьбы и… эх, это очень важно для нее. Она оторвет мне голову. – Ругаясь, я встала и порылась в поисках ключа от велосипеда.

Нинетт тоже поднялась на ноги.

– Всего десять минут, Реми. Она наверняка на всякий случай учла возможность опоздания.

– Неважно.

– Так что с приглашением в университет?

– Поговорим в другой раз, хорошо? Мне нужно уезжать. Увидимся на выходных и обговорим твой проект.

Она явно была недовольна резким окончанием ее миссии. Нинни поджала губы.

– Конечно, но Реми…

– Я напишу тебе, – перебила я, быстро прижала ее к себе, оставляя поцелуи на правой и левой щеке. – Прости, Нинни. Не могу заставлять Эсси ждать. Не сегодня.

Покорно вздохнув, моя лучшая подруга наконец позволила мне уйти.

– Мы еще поговорим об этом, Арамена Бенуа.

– Разве мы постоянно это не делаем? – крикнула я через плечо, уже на полпути к моему светло-желтому городскому велосипеду. – И даже не переживай, мы получим твой сертификат об обучении.

Я не стала ждать ее ответа, а сразу побежала. Между тем людей было явно больше, чем днем, и поиск пути через толпу с фотоаппаратами, летними шляпами и рюкзаками стал настоящей пыткой. Я все время бормотала извинения, пробираясь между группами и парочками, пока наконец в поле зрения не появилась остановка велосипедов и…

Ой.

Мой героический спринтерский забег пришел к внезапному окончанию, когда я врезалась в теплую широкую грудь и в следующее мгновение отскочила назад.

– Excusez-moi¹⁰, я… – начала я и замолчала, осознав, что эта грудь, и, соответственно, парень, которому она принадлежала, уже развернулся, словно удара и не было. Я озадаченно смотрела ему вслед, потерявшись в мыслях и потирая плечо. Темно-каштановые волосы, большой, мускулистый и… что за белая собака? Неосознанно я сделала шаг в его направлении, чтобы… что? последовать за ним? Но внезапно вспомнила, что спешу, и мой взгляд снова вернулся к велосипеду. Моей настоящей цели.

Давай, Реми. Эсси полагается на тебя.

Я почти незаметно покачала головой и в последний раз бросила взгляд на место, где только что стоял тот парень со странной собакой. Место пустовало, а молодой человек исчез.

Конечно, исчез.

Губы изогнулись в легкой улыбке, я повернулась и наконец отвязала свой велосипед.

Глава 2
Фитцровия, Лондон
Зим

Когда я вышел в Фитцровии из метро на поверхность, на мою одежду подобно туману опустился моросящий дождик. Я сразу же пожалел, что не взял с собой зонтик, и не только потому, что в джутовом мешке лежали книги ценой в три тысячи фунтов стерлингов, но и потому, что понимал, что этот самый моросящий дождик в течение нескольких минут превратится в настоящий потоп. А я не любил мокнуть. Никто такое не любил.

Неразборчиво что-то бормоча, я обогнул группу туристов, втянув голову в плечи. Возможно, мне удастся попасть в музей до начала ливня. Как бы мне ни нравился Лондон из-за его старинных уголков, архитектурной вневременности и суеты, постоянный дождь убивал меня. Но у всех мест есть свои недостатки, разве не так?

Одним больше, одним меньше, и от некоторых лучше бы держаться подальше, не правда ли, Казимир?

Сжав зубы, я прогнал мысли, успевшие перенять знакомый баритон моего отца, и едва заметно покачал головой. Когда надо мной в темно-серых облаках прогрохотал первый гром, я машинально ускорил шаг, перейдя почти на бег, при этом не обращая внимания ни на светофоры, ни на сигналящие такси или красные двухэтажные автобусы. Так делали лондонцы. Вот только я не был лондонцем, но это никакой роли не играло. В тонком темно-синем пальто, кожаных ботинках и белой футболке я чувствовал себя почти британцем, и этот город был моим домом, о чем и говорило мое удостоверение. Лондон был и оставался выбранной мной родиной, пока какое-нибудь новое задание, с которым я не хотел иметь ничего общего, снова не заставило бы меня переехать и начать все сначала.

Ну ладно, всего еще один день без этой старой шарманки.

Я показал внутреннему голосу воображаемый средний палец и пересек последнюю улицу, отделяющую меня от импозантного Британского музея. Когда я вышел на площадь, передо мной выросло словно бы выпавшее из времени мощное здание из светлого песчаника с ионическими колоннами и изогнутыми капителями. Перед входом уже выстроилась значительная очередь, и я был рад, что благодаря моему университетскому пропуску могу пойти по короткому пути. Иначе я бы, возможно, в конце концов вошел во вкус летнего дождя, который уже зарядил вовсю. Держа руку на сумке с дорогими книгами, я пробежал мимо ожидающих в очереди и мгновение спустя нырнул в галерею, где находился один из боковых входов для работников и с недавних пор – для учащихся на факультете культурологии.

– Казимир! Ты опоздал на встречу, – поприветствовал меня Джефферсон, один из охранников территории, касаясь фуражки. Он, как всегда, снова немного запнулся на моем имени. – Я думал, что ты придешь полчаса назад.

Я косо ухмыльнулся и, пожав плечами, протянул ему кофе навынос, которое удерживал в другой руке.

– В метро снова были проблемы. Ну ты знаешь.

– Спасибо. – Он с наслаждением сделал первый глоток и улыбнулся так широко, что его светлые зубы блеснули между губами. – Не буду тебя задерживать, там в зале тебя кое-кто ждет.

Черт. Я надеялся, что приду вовремя на встречу с Уиллоу, которая обычно выделялась своей хронической непунктуальностью. Вздохнув, я кивнул и перевесил тяжелую сумку с книгами с одного плеча на другое.

– Тогда я лучше поспешу. Хорошего дня, Джефф.

– И тебе того же. И еще раз спасибо за кофе.

– Всегда пожалуйста, – ответил я и поднял руку в прощании прежде, чем проскользнуть в прохладное внутреннее помещение музея. И в этот самый момент меня охватило хорошо знакомое чувство спокойствия. Ощущение спокойствия, которое усиливалось и исходило от древних стен, окружающих меня на пути к огромному читальному залу музея с впечатляющим куполом. Это место было одной из причин, почему мне нравился Лондон. Я мог на многие часы и дни потеряться в бесчисленных комнатах и выставках. Если бы была возможность, я бы остался здесь навсегда, учился бы, изучал разные эпохи, впитал в себя больше знаний из прошлого… но я не мог. Никогда не смог бы, потому что все это никогда не было моим. Этот мир не был моим.

И снова вернулись совершенно непрошеные мысли, которые следовали за мной годами и ничего с собой не приносили. Кроме плохого настроения.

Еще несколько недель до того, как тебе придется вернуться, Зим. Порадуй себя и пока что подожди с таким плохим настроением.

Merci beaucoup¹¹.

Покачав головой, я взобрался по лестнице наверх и чуть позже вошел через двойные двери в сердце музея. Мой внутренний голос замолк, как по нажатию кнопки, и в тот же момент мое настроение сразу же улучшилось. В окружении впечатляющих книжных полок, шелеста бумаги и сосредоточенной суетливости у меня не осталось выбора. Запах книг, близость к бесконечным темным стеллажам, хранящим истории этого и других времен, и собственный шепот этого места были для меня воплощением дома. Возможно, потому что я вырос в другой библиотеке. В другой стране, окруженный другим шепотом, от которого я не мог спастись, сколько бы километров между нами не было. Часть меня всегда оставалась там.

Я медленно выдохнул и снова двинулся вперед, прежде чем успел бы глубже погрузиться в свои размышления. В конце концов я договорился о встрече, опоздал, а читальный зал Британского музея точно был не местом для размышлений над одной из величайших и лучше всего охраняемых тайн человечества.

Темный ковер поглощал мои шаги. Я прошел между упорядоченными рядами полок в форме звезд в центр зала. Там, под огромным куполом, через окна которого в зал проникал серый свет летней бури, стояло множество столов вместе со стульями и лампами для чтения. Некоторые учащиеся, а также посетители музея постарше, сидели там, погрузившись в книги или ноутбуки. Нахмурившись, я поискал взглядом среди присутствующих рыжую шевелюру Уиллоу и в следующее мгновение выругался по-французски, когда вместо своей подруги увидел другое знакомое лицо. То, которое я совсем не ожидал здесь увидеть и из-за которого мое настроение за долю секунды упало ниже плинтуса.

Почувствовав мое присутствие, Людвиг повернулся как раз в этот момент и помахал мне рукой так радостно, словно мы на ярмарке, а не в уважаемом лондонском институте. И его совершенно не интересовало, что другие на него смотрели так, будто он сошел с ума – а так, скорее всего, и было. И уже очень давно.

Ты же не серьезно, черт возьми.

Я угрюмо скривился и направился к своему младшему брату, устроившемуся на деревянном стуле так, словно читальный зал – его царство.

– Лу, – подойдя к нему, поздоровался я приглушенным голосом.

– Братишка. Я думал, мы договорились встретиться полчаса назад?

Осознав сказанное им, я растерянно уставился на него.

– Так это был ты. Уиллоу не писала мне никаких сообщений. Ты со мной связался. От ее имени, – а я, как идиот, гадал, почему Уиллоу написала мне в среду, хотя эти дни у нее самые загруженные.

– Мне же нужно было каким-то образом вытащить тебя из твоей раковины. Если бы я связался с тобой напрямую, ты бы никогда не появился здесь.

Хотя он был прав, но я бы открыто в этом не признался. Я сложил руки на груди и склонил голову набок.

– Чего ты хочешь? Насколько я помню, до конца июля все еще пять недель.

Людвиг подтянул к себе ногу и дернул за темные подтяжки, надетые поверх светло-синей рубашки. На самом деле он выглядел смешно в будапештерах в комбинации с коричневыми брюками-чинос и темными локонами, торчащими во всех направлениях. Но Людвигу почему-то все еще нравился этот необычный винтажный стиль.

– Именно. Я здесь по другой причине. Отец послал меня.

Естественно. Я опустился на стул рядом с ним, положив сумку с книгами на колени, и уставился на брата, у которого была привычка появляться тогда, когда мне это меньше всего нужно.

– Возможно, нам стоит отправить ему руководство «Как использовать телефон». Или «Как составлять электронные письма».

На лице Лу сияла безрадостная улыбка.

– Мы оба знаем, что таким образом он бы никогда не смог связаться с тобой.

Тоже правда.

Я не ответил, и Людвиг, подтянув к себе ногу, обхватил ее руками.

– Слушай, меня тоже не прельщает вытаскивать тебя из твоего маленького лондонского пузыря, но есть проблема. Она по-настоящему серьезна, и я не имею в виду, что папа и дядя Корбин снова поссорились или что Имон невыносим. – Между его темных бровей появилась глубокая складка, забрав все веселье из его карих глаз. Людвиг продолжил: – Кассандра умерла.

Когда до меня дошел весь смысл этих слов, карусель мыслей резко остановилась.

– Что?? – вскрикнул я и получил в ответ «пс» и «тише!», но на самом деле я их не слышал. Я видел только Людвига, а его слова снова и снова кружились в моей голове.

Кассандра мертва.

Кассандра мертва.

Кассандра мертва.

Я озадаченно провел рукой по темно-каштановым волосам, снова ставшим слишком длинными, и сжал зубы. Это не может быть правдой, это… это проклятая катастрофа библейских масштабов.

– Pas possible!¹² Как? – наконец вырвалось у меня. Мои пальцы вонзились в ткань сумки. – Когда?

– Два дня назад. И папа… я еще никогда не видел его таким, Зим. Я имею в виду, все мы знаем, что Касси была стара и когда-то должна была умереть, но я считал…

– Все мы надеялись, что это продлится подольше. Что у нас больше времени.

Хотя это смешно. Никакого времени в мире не хватило бы, чтобы действительно изменить тот факт, что Кассандра Хайл последняя в своем роду. Последняя Рипари. И что без нее мы буквально окажемся перед неразрешимой проблемой. Проблемой, которая касается не только моей семьи, но, как бы драматично это ни звучало, и всего чертового человечества.

– Merde! – не сдержавшись, я ударил рукой по столу и вскочил. – Почему я узнаю́ об этом только сейчас?

Лу встал, и при этом злые взгляды посетителей волновали его так же мало, как и меня.

– В этом виноват ты, если позволишь напомнить, братишка.

Я не стал даже пытаться что-то на это ответить, вместо этого направился к двери, в которую всего несколько минут назад вошел, полагая, что хоть раз смогу заняться своими делами, иметь на это время. Что за наивная мысль.

– Подожди! Зим! – Лу наконец догнал меня на широкой лестнице и остановил меня, положив руку на плечо. От непривычно серьезного выражения его лица меня пробрало до глубины души. Все было неправильно. Ужасно неправильно. – Куда ты?

– А ты как думаешь? В Подземелье. В Париж. Именно поэтому ты здесь, разве нет?

Людвиг мрачно кивнул, и показалось, что за несколько минут он стал старше своих девятнадцати.

– Да, но тебе не нужно нестись сломя голову. Я уже забронировал для нас двоих рейс. Улетает сегодня вечером в Шарль-де-Голль.

– Как хорошо вы все продумали, – прервал я его. Мой голос сочился иронией.

Людвиг намеренно пропустил мои ненужные упреки.

– А пока можешь спокойно собрать вещи и подумать, как объяснить твое внезапное исчезновение из твоей второй жизни. Или ты просто хочешь исчезнуть без лишнего шума? Здесь, в их городе, где они скорее всего за всем наблюдают? Они лишь ждут ошибки с нашей стороны, и студент, пропавший без объяснений, именно такой ошибкой и является. Уж не говоря о том, что я не понимаю, что тебя заставляет играть в соседей с этими… ну ты знаешь.

Они.

От упоминания об этой заразе кожа покрылась мурашками.

Они, те, кто столетиями усложняют нам жизнь, охотятся за нами и саботируют нашу работу.

Они, виновные в том, что такая проблема вообще возникла.

И они, из-за которых наша сестра Табита…

Скрипя зубами, я выдохнул и заставил свое колотящееся сердце успокоиться.

– Отец хочет забрать меня из Лондона. Сейчас?

Людвиг склонил голову и хлопнул меня по плечу.

– Из-за смерти Кассандры мы столкнулись с катастрофой, Зим. Естественно, ты нужен ему там. Ему нужны мы все до единого.

Глава 3
7-й округ, Париж
Реми

«Букет роз» находился примерно в двух минутах езды на велосипеде от Марсового поля в Седьмом округе Парижа. Это был маленький узкий домик, такой же старый, как эта часть французской столицы, и находился он в узком переулке, в котором я знала всех по именам. Деревянный фасад был окрашен в светлый мятно-зеленый цвет, а две большие витрины, за которыми теснились цветы и растения всех видов, занимали практически весь первый этаж, оставляя место для входной двери посередине. Перед магазином на тротуаре стояли маленький столик и тачка со свежими растениями в горшках и новыми предложениями, а позолоченная вывеска с вычурной надписью «Букет роз» заманивала клиентов внутрь.

Прямо в зеленую страну чудес моей сестры.

Эстер унаследовала от нашего дедушки, умершего три года назад, дом, а с ним и лавку, и из пустого служебного помещения под ее детской создала магазин цветов, а наверху – уютную квартиру. Прошлым летом, закончив школу, я переехала к Эстер не только потому, что в большой задней комнате могла организовать электромастерскую, но и потому что моя сестра, в отличие от родителей, не твердила мне все время о том, что я не учусь и не получаю образование. Эсси просто порадовалась, когда я появилась у ее двери. И наша совместная работа, и сестринское совместное проживание отлично работало, если я только что не испортила один из ее важных заказов.

– Эсси! Прости! – запыхавшись, прокричала я, ворвавшись в «Розу» и толкнув дверь сильнее, чем нужно было. Маленькие колокольчики над ней зазвенели как сумасшедшие, а цветные стекла старой деревянной двери затряслись. Меня сразу же окутал аромат свежих цветов, стоявших здесь до потолка на полках и в вазах, вперемешку с легко узнаваемыми нотками свечей из пчелиного воска, которые так нравились Эстер. И не важно, какое было время года или какая температура стояла снаружи. На заднем фоне тихо играла французская музыка, горели огни. Вот только моей сестры не было и следа.

– Эсси? – Я вбежала внутрь, отчего старые доски заскрипели под моими ногами, и провела рукой по вспотевшему лбу. – Прости, что опоздала.

Где-то что-то загремело, потом я услышала знакомые шаги на немного перекошенной лестнице, скрытой за тяжелой занавеской и ведущей в квартиру над магазином. Мгновение спустя передо мной возникла Эстер, и выглядела она совсем не радостной.

– Боже, Реми. Я сотни раз пыталась дозвониться до тебя.

– Знаю, – сокрушенно ответила я. – Я позабыла о времени.

Старшая сестра поправила изысканные очки, круглый позолоченный металлический каркас которых сиял в белом освещении магазина, и покачала головой:

– Ну ладно. Разберемся позже. С минуты на минуты приедут организаторы свадьбы и заберут меня.

– Я могу тебе как-нибудь помочь?

– Думаю, нет, хватит того, что сегодня ты возьмешь магазин на себя.

– Это само собой разумеется, а в следующий раз я буду пунктуальней.

Эстер махнула рукой:

– Просто присматривай за нашей «Розой», и я буду счастлива.

Она еще никогда долго ни на кого не злилась по-настоящему. Иногда мне казалось, что она на это просто не способна.

– В остальном все должно пройти хорошо. Я уже отправила образец свадебной композиции в Версаль вместе со списком. Наверное… – Нахмурившись, она поправила челку и провела рукой по гладкой ткани красного платья-футляра, а в следующую секунду снова стала теребить волосы.

Хотя мы с Эстер не родные сестры, внешне мы очень похожи. Изящная фигура, каштановые волосы, струящиеся локонами, светлые глаза, казавшиеся слишком большими на лице в форме сердечка. У нас одинаковая немного загорелая кожа и общая любовь к сыру и кофе. Однако в отличие от меня Эсси предпочитала носить платья и юбки ее любимых ярких оттенков, а я придерживалась джинсов, футболок и старой фланелевой рубашки папы.

Я коснулась руки сестры и немного склонила голову вбок.

– Все в порядке, Эсси?

– Да, да, конечно, – ответила она слишком высоким голосом, заставив меня невольно улыбнуться.

– Не волнуйся. Ты легко поразишь их. Просто будь самой собой.

– Разве не я должна тебе это говорить, ведь я на три года старше тебя?

– Для таких случаев нет четких правил, Эсси. Ты справишься, а я всегда горжусь тобой.

Ее щеки заметно покраснели, и она быстро меня обняла.

– И вполовину не так, как я тобой.

С улицы в магазин проник гудок, и мы отпустили друг друга.

– Моя машина приехала.

– Тогда лучше не заставлять их ждать. До вечера, Эсси. Повеселись.

Напряженно улыбаясь, сестра забрала сумку с прилавка, выбежала из цветочного магазина и мгновение спустя уехала на черном автомобиле. Я глубоко вздохнула и осмотрелась в поисках задания в магазине, но, как часто и бывало, ничего не нашла. В этом смысле моя сестра была абсолютным перфекционистом.

Улыбаясь, я потеребила большой букет на прилавке и исчезла в задней комнате, – так обычно я и делала, если не приходило много клиентов, которым нужно было экспертное мнение моей сестры или мои таланты, потому что их радионяня или миксер снова отказывались работать.

Без моего на то желания слова Нинетт снова вернулись в мои мысли. Слова о том, что я могу сделать в этой жизни что-то большее. Что могу не просто ремонтировать тостеры в задней комнате, но и вносить свой вклад в будущее в крупных научных институтах этого мира. Придумывать новое и решать проблемы вместе с самыми «умными умами» технической отрасли. Но хотя для ушей это звучало заманчиво, подобно мечте, я не ощущала эйфории. Но я же должна ее чувствовать или нет? Должна быть вне себя от радости, сесть в ближайшее метро, поехать в университет и принять предложение. Нырнуть в мир техники. В конце концов, именно это мне и нравилось. То, что я делала каждый день. Решала проблемы. Понимала интегральные схемы. Жила техникой.

Вместо этого при мысли об учебе в Сорбонне я ощущала почти отвращение, и даже не могла ответить, почему. Покачав головой, я провела рукой по волосам.

Это ненормально. Я ненормальная. Почему это кажется таким неправильным, хотя именно это мне и нравится?

В этом нет смысла, Реми.

Я резко прислонилась к дверному косяку и подняла взгляд. Здесь моя мастерская, мой упорядоченный хаос из инструментов, старых приборов, служащих для запчастей, электрических деталей и множества верстаков и шкафов. На овальном столе посередине лежал маленький ящичек медного цвета, попавший ко мне несколько дней назад. Я все еще не могла сказать, что именно скрывается под его поверхностью с гравированным орнаментом из растений. Я часами рассматривала эту маленькую вещицу, так и не поняв ее значения и функций. Я буквально обломала о него зубы. Но, несмотря на это, не отправила коробочку в ближайшие электронные отходы, потому что любопытство просто-напросто было сильнее. Любопытство, которое я задвинула в сторону, чтобы заняться более важными задачами, – например, почти исторической кофеваркой эспрессо на главном верстаке.

Я решительно повернулась к таинственному ящичку спиной и уселась перед внутренней частью машины; ее снятый корпус ждал рядом на тележке. Я уже сделала грубый набросок схемы переключения внутри, потому что у владельца не было для меня инструкции. Это была одна из причин, почему другие мастерские ему отказали, но я… Мне чаще всего не нужна инструкция. Мне нужен лишь сам прибор и это жужжание, которое я пыталась объяснить Нинни. Как уже говорилось, я не понимала, не знала почему, но, когда я начинала работать над устройством, оно словно бы со мной говорило.

И я знаю, как безумно это звучит.

Но так и было. Я видела прибор, касалась его и понимала его нутро. Возможно, потому, что я уже отремонтировала бесчисленное количество аппаратов, возможно, по другой причине, но мне это давалось легко. Без усилий, как… дыхание.

Я задумчиво осмотрела кофеварку-эспрессо и прикусила нижнюю губу, прежде чем покрутить машинку в руках, и сразу же почувствовала жужжание. Оно привело меня к системе кабелей в верхней трети, словно хотело указать на дефект. Я не глядя схватила изящную отвертку, открыла маленькую крышку из потемневшего металла и действительно нашла причину. Провисший провод, контакт которого подвергся коррозии. Маленькая деталь, которую без жужжания я бы скорее всего нашла лишь часы спустя, но так… так я просто знала.

Как всегда.

Меня окутал целый коктейль из эмоций, пока я рутинно отвинчивала контакт, заменяла его и фиксировала провод. Операция, которую я проводила уже немыслимое множество раз, и она уже вошла в мою плоть и кровь. Казалась правильной.

Этого должно хватать, или нет? Не всегда же есть что-то большее. Мне не нужно быть такой, как другие, и идти куда-то учиться.

Жужжание стало громче, и я почувствовала легкое давление в висках. Сжав зубы, отложила инструменты и развернулась на табурете. Тут мой взгляд снова упал на зловещий предмет… казалось, что жужжание исходит из коробки, словно воздух заряжен этим интенсивным гудением и оно зовет меня.

C’est ridicule – это смешно.

И тем не менее я поймала себя на том, что встала и взялась за маленькую коробочку, размером с кусок масла. Жужжание сразу же немного успокоилось, стало ровнее, словно бы мы реагировали друг на друга.

«Именно это я и имела в виду, Нинни», – пробормотала я в своих мыслях и погладила прохладную сверкающую поверхность металла. Хозяйка не много смогла мне рассказать о коробке, и, несмотря на жужжание, узнать больше о ней я не смогла. Потому что, если обычно мой «незаурядный талант» сообщал мне о внутреннем содержании машины, в случае с ящичком слышалось лишь нечеткое бормотание. Если описывать образно. Почти как иностранный язык: канал, частота которого до меня полностью не доходила. Еще одна загадка, которую мне нужно решить.

Потерявшись в мыслях, я вертела сверкающую коробочку в руках и чуть не уронила ее, когда в следующую секунду раздался звон маленьких колокольчиков из торгового зала.

Merde!

– Секундочку! – прокричала я, чтобы дать клиенту знать, что в магазине кто-то есть (вход был плохо виден из мастерской), и отложила в сторону свою новую загадку, а потом вытерла влажные руки о бежевый фартук. Я поспешно покинула мастерскую, радуясь, потому что мои ходящие по кругу мысли по крайней мере на мгновение исчезли, и вышла в переднюю часть «Букета роз». По пути я захватила что-то, на чем можно писать, и повернулась к клиенту.

– Bonjour¹³, чем я могу вам… – Слова внезапно застыли на моих губах, когда я взглянула на дверь и узнала того, кто зашел в магазин.

Того, или лучше сказать, что.

Мой маленький блокнотик вместе с ручкой упали на пол, потому что я была не способна шевельнуть и пальцем.

Передо мной на коврике для ног в цветочном магазине, посреди Парижа, сидела белоснежная полярная лиса размером со взрослого волка.

…И смотрела мне прямо в глаза.

Глава 4
7-й округ, Париж
Зим

Сложно было сказать, что вообще произошло за последние двадцать четыре часа. Слишком многое. Слишком многое, чтобы облечь это все в слова, и все же недостаточно, если учитывать, что нам предстояло.

Я не мог сказать, где именно плавал во всем этом водовороте, давно унесшем меня.

Даже порадоваться не мог, что после моего приезда в Париж папа и Корбин не стали снова донимать меня, как обычно, тем, что я жил в Лондоне – городе, который стал колючкой в их глазу¹⁴.

Как только я вошел в Подземелье (так мы называли нашу истинную родину под Парижем), события взорвались внутри меня, словно бомба. Чувство было практически такое, будто я отсутствовал не пару недель, а несколько лет. И за эти годы дом превратился в чужое место.

Было сложно узнать семью, весь клан. Повсюду царили паника, страх и неизвестность. Растерянность выжгла зияющую дыру в нашем сообществе. Поразительное ощущение беспомощности. Потому что именно такими мы и были – беспомощными. Несмотря на нескончаемые собрания, на которые мы с Людвигом были отправлены после возвращения, мы ничуть не сдвинулись с места. Конечно же, нет, потому что смерть Кассандры не была проблемой, для которой можно было просто найти подходящее решение.

Эта проблема была нерешаемой. Мы ничего не могли предпринять против надвигающейся беды, и все мы глубоко внутри это понимали. Только вот это не меняло того, что мой отец, наш руководитель, устраивал одно экстренное заседание за другим. Мы ходили по кругу, пока ситуация не обострялась, или что-то не ломалось, или же папа или его младший брат Корбин не покидали помещение в ярости. Потому что решения не существовало, и никто не был готов это признать. Это все изнуряло, и через какие-то двадцать четыре часа, проведенные в Париже, я уже мечтал о том, чтобы сесть на следующий же обратный рейс. Я понимал, что никто не готов сдаться, как и я сам, но некоторые битвы не выиграть, а ссоры, на мой взгляд, все лишь усугубляли и еще больше отдалили нас друг от друга, хотя мы все равно были близки к потере всего.

Это было сложно вынести, но я промучился восемь заседаний, прежде чем воспользовался первой же возможностью сбежать из Подземелья. Это было просто задание, которое мог выполнить любой новичок, и все же я чуть ли не умолял отца поручить его мне.

Папа не особо был рад отпустить меня, но в итоге согласился, и мне удалось хотя бы на пару часов сбежать из осиного гнезда.

Вот же дерьмо.

Моргая, я глянул на июньское солнце, дружелюбно улыбающееся и сияющее на небесах, словно наша вселенная не была на грани уничтожения. И это не избитое выражение, а чертово положение вещей.

Кассандра, последняя Рипари, была мертва, и теперь падение мира стало лишь вопросом нескольких недель. А возможно, и дней. Никто точно сказать не мог.

Я вздохнул и провел пальцами по подбородку, а потом засунул руки в карманы джинсов, глядя на Дота, бегущего рядом со мной. Настоящая загадка, как ему удавалось не растаять в городской жаре, учитывая его белоснежный густой мех. Мне от одного только взгляда на него уже становилось жарко. Но, наверное, это не должно меня удивлять. Дота окружало столько загадок. В конце концов он не был частью привычного мира, а потому не был связан привычными правилами температуры или логики. Так же, как и я.

Дот был Прыгающим по слогам, принявшим форму большого песца и уже почти семнадцать лет сопровождавшим меня. Посередине его острой мордочки виднелась идеальная черная точка (отсюда и его имя¹⁵), а от его умных янтарных глаз ничто не ускользало. Иногда это меня смущало.

– Не смотри на меня так. Пока я не могу рассказать о том хаосе, что творится в моей голове, иначе люди подумают, что я окончательно свихнулся, – пробормотал я в его сторону, когда мы вышли на Марсово поле. Дело в том, что, помимо меня и моих людей, никто не видел Дота и остальных Прыгающих по слогам. Никто точно не знал, откуда они взялись, когда они просто появились во время инициации нашего клана, или что́ их выманило из глубин Мондии – Мировой библиотеки и центра моего дома. Никто не мог сказать, почему те, кто был с ними связан, слышал их голос, как эхо в голове, но вот вопросы нужно было задавать вслух. Одна загадка за другой – и ни на одну не было нормального ответа.

– Лучше расскажи, куда ты меня ведешь.

Полярная лиса слегка повернула голову, и секунду спустя в голове раздался его голос, заполнивший каждый уголок:

– В то место, где ты найдешь то, что ищешь.

Я фыркнул и ускорил шаг, когда ускорился и Дот, и происходило это в хаосе из туристов и местных жителей перед Эйфелевой башней.

– Как загадочно, тебе под стать, дружище.

– Ты спросил, а я ответил.

– Нет, ты рассказал одну из твоих искаженных мудростей. Где дупликатор, Дот? И только не говори мне, что на Эйфелевой башне.

Пожилая дама с типичным пуделем бросила на меня суровый взгляд, решив, что я разговариваю сам с собой, и поэтому я на всякий случай вставил в ухо беспроводной наушник.

– Он не на Эйфелевой башне, Казимир. – Я мог бы поклясться, что мудрый Прыгающий по слогам закатил глаза.

– Как остроумно.

Вместо ответа Дот еще больше ускорился, и теперь мы практически бежали. Однако в отличие от песца у меня были трудности, связанные с задачей не врезаться в других людей.

– Эй! Дот, не так быстро, черт тебя побери!

Я встал на брошенный скейтборд и резко свернул налево, едва успев заметить белый кончик хвоста. Тут я и врезался в кого-то. Раздался тихий стон, и я хотел оглянуться в поисках того человека, но Дот уже давно исчез в толпе, и у меня не было времени на мою преграду. Я молча двинулся вперед, следуя внутреннему компасу, пока не нашел знакомый силуэт Дота. Как же мне хотелось свернуть его пушистую шею.

– Что за черт? Ты хочешь сбежать от меня?

Дот поднял лапу и принялся неспешно чесать за ухом.

– Мне всегда неспокойно из-за таких толп.

– А тут что, лучше? – с сомнением спросил я и глянул на большое пространство перед Эйфелевой башней, заполненное людьми.

– Приемлемо. – Он перестал чесаться и выпрямился. – Нужно двигаться дальше. Дупликатор не должен оставаться в руках постороннего.

– Иногда ты и правда выводишь меня из себя, слышишь, Дотти?

Блеснули его маленькие острые зубки – улыбка в стиле Дота, а потом мы снова пустились в путь.

Прыгающие по слогам были чем-то вроде ходячего лексикона, способными помочь знаниями и советами почти во всех ситуациях, если у них было на то настроение (а в случае с Дотом нужно было подождать). Их знания были практически безграничными, словно крошечная версия бесконечной Мировой библиотеки Мондии. Раньше этих существ было значительно больше. Практически у каждого человека был свой Прыгающий по слогам, но теперь… Дот был одним из двух последних. Медленно, но верно печальная реальность, судя по всему, прокралась в мой мир.

– Мы пришли, Казимир. – Его теплый голос вернул меня обратно в реальность. Вернее сказать, на узкую улицу перед… цветочным магазином? На позолоченной вывеске вычурными буквами было написано название «Букет роз», и даже с другой стороны улицы до меня донесся аромат свежих цветов и растений. Это точно было последнее место, где, по моим предположениям, могла находиться наша маленькая игрушка.

– Зачем мы пришли сюда? Неужели твое абсолютное чутье покинуло тебя?

– Дупликатор находится в этом здании. Поэтому я тебя и привел сюда. Как он здесь оказался, сказать не могу.

Я убрал пару темных прядей с глаз и расслабил плечи.

– Редко услышишь от тебя такое. Неважно, зайдем и заберем эту штуку. В конце концов нужно разобраться с более важными делами.

Дот уже перешел улицу и как раз собирался носом открыть деревянную дверь магазина. Мой слух уловил легкий перезвон. Долю секунды спустя он исчез. Вскоре и я двинулся вперед, чтобы тот, кто находился внутри, не подумал, что в цветочный магазин вошел призрак. Засунув одну руку в карман, другую положив на прохладную латунную дверную ручку, я вошел внутрь и в следующее мгновение как вкопанный застыл на месте, глядя на неподвижную фигуру передо мной. Молодая женщина в бежевом льняном фартуке и с беспорядочной массой светло-каштановых волос на голове стояла примерно в двух метрах от меня посередине магазина. Она была стройная, почти что хрупкая, а светлые огромные глаза смотрели прямо на меня, словно я тот самый призрак. Я нахмурился.

Нет, она смотрела не на меня… ее взгляд был направлен на Дота. Она смотрела на моего Прыгающего по слогам.

Которого она вообще видеть не должна.

Мой пульс невольно ускорился, когда мне стало ясно, что у меня нет готового объяснения. По крайней мере такого, которое покажется хоть немного логичным.

Я моргнул и провел рукой по затылку, что вырвало девушку из оцепенения. Теперь ее нефритово-зеленые глаза обратились ко мне. Необычные глаза, в которых было множество оттенков зеленого и которые почему-то казались мне странно знакомыми, хотя я мог поклясться, что никогда раньше не видел эту девушку.

– Salut!¹⁶ – наконец произнес я (получилось не очень красноречиво) и сделал несколько осторожных шагов в ее направлении.

Она пару раз открыла и закрыла рот, прежде чем снова обрела дар речи. Учитывая, что песец размером с волка сидел в ее магазине, поразительным было уже то, что она не убежала с криками. Я на ее месте скорее всего закатил бы настоящую истерику.

– Это… волк?

– Собака, – ответил я и почувствовал полный упрека взгляд Дота на себе. – Редкая порода, – добавил я, потому что казалось, что она все еще вот-вот вызовет полицию. Или местный отлов животных.

– Собака?

– Oui¹⁷, собака, – кивнул я.

Она тихо выдохнула и явно расслабилась. Проглотила мою ложь, ну и хорошо.

– Простите, но животные… любых видов должны, к сожалению, ждать снаружи. Даже редкие породы собак, – ответила она и показала на все еще открытую дверь, на которой виднелась табличка, сообщающая правило. Я прочитал эту заметку, но исходил из того, что это не касается Дота, потому что никто, кроме нас, его не видел. Но эта женщина, очевидно, была способна… Merde, что тут происходит?

– Вы меня слышали? – спросила она без враждебности и немного приподняла подбородок, отчего прядь упала ей на лоб.

– Я… да, конечно. Простите. – Я поспешно выдавил извиняющуюся улыбку и подавил желание схватить ее за плечи и спросить, как, черт возьми, она может видеть Прыгающего по cлогам. Кто она? Откуда?

– Как интересно. Вопрос, на который и у меня нет ответа. Новая загадка?

Я перевел взгляд с женщины на Дота и посмотрел на него с предупреждением.

– Пожалуйста, подожди меня снаружи, – что означало: «Поговорим позже, и ты объяснишь мне, что, черт возьми, здесь происходит!»

Дот не выглядел впечатленным.

– Не забудь про дупликатор, – напомнил он мне, прежде чем развернуться и на бархатных лапках бесшумно покинуть магазин. Я бездумно закрыл дверь за ним и почувствовал, что оказался в совершенно неправильном Париже. В Париже, где больше нет Кассандры, где обычные девушки видят моего Прыгающего по слогам, а мои родные вот-вот вцепятся друг другу в глотки посреди огромного кризиса, с которым мы столкнулись. Mon dieu¹⁸.

– Вау. Он хорошо выдрессирован. – Звонкий голос девушки заставил меня поднять взгляд и посмотреть прямо в ее лицо в форме сердечка, на котором читалась смесь тревоги и скепсиса. – Простите за вопрос, но… у вас все хорошо?

– Конечно.

– Ладно, тогда… как я могу вам помочь?

– Простите, что?

– Вы пришли в мой магазин, поэтому я подумала, что вы ищете что-то определенное.

Мой перегруженный разум заставил меня наконец собраться с мыслями и сосредоточиться. Что бы здесь ни происходило, нельзя необдуманно бросаться в разборки. Пока я не узнаю, что здесь происходит. Кто эта юная продавщица, и какую роль она играет в этом хаосе.

«Найди дупликатор. Поговори со своим отцом и сохраняй, ради Мондии, хладнокровие, Зим».

Обычно мне это легко не дается.

– Месье?

Я поднял взгляд. Вот и решил сохранять хладнокровие. Я поспешно кивнул и сделал еще шаг вперед, при этом носком ботинка наткнувшись на сияющую ручку. Я присел без лишних слов и поднял ручку вместе с маленьким блокнотом с темного деревянного пола и протянул девушке и то и другое.

– Pardon¹⁹, я действительно кое-что ищу. Возможно, прозвучит удивительно, но… – Слова застыли на моем языке, когда девушка с благодарной улыбкой потянулась за вещами и коснулась моих пальцев. Легкое, едва заметное прикосновение, и тем не менее… оно пронеслось по мне, как чертов удар молнии. Именно там, где под кожей находился Сигно, знак нашего клана.

Не может быть.

Я резко убрал руку и поджал губы. В висках начало болезненно гудеть, потому что мой разум, не предупредив заранее, все множество раз обдумал, проверил все знания и при этом не нашел никакого объяснения.

Это совершенно невозможно! – кричал мой внутренний голос, в то время как покалывание в теле говорило совсем о другом. Говорило что-то однозначное, что я сразу же понял.

Молодая женщина из маленького цветочного магазина передо мной была похожа на Кассандру.

Она была одной из них.

Глава 5
7-й округ, Париж
Реми

Что это только что было?

Я смущенно нахмурилась и, потерявшись в мыслях, потерла левый указательный палец, который все еще покалывало от этого… удара током. Наверное, я наэлектризовалась, возможно, пока работала в мастерской или потому что при ходьбе неправильно поднимала ноги. Или кто еще знает почему.

Покачав головой, я засунула ручку в спираль блокнота и кинула его в карман фартука.

– Простите, наверное, я наэлектризовалась, – сказала я в напряженную тишину и снова подняла взгляд. Молодой человек все еще пристально смотрел на меня, отчего по коже сразу же побежали мурашки. И при этом я не могла сказать, что такого в его шоколадно-карих глазах под такими же темными волосами. Читать чужие мысли никогда не было моей сильной стороной, скорее уж Нинни или моей старшей сестры. Я снова прокляла себя за то, что этот странный клиент вошел в наш магазин именно тогда, когда Эстер уехала. Она бы сразу поняла, что делать с этим, честно говоря, очень привлекательным парнем в джинсах и белой рубашке.

Момент растянулся, и я уже собиралась снова извиниться, просто чтобы что-то сделать, когда он откашлялся и наконец прервал молчание.

– У тебя есть то, что принадлежит мне.

Застигнутая врасплох внезапной срочностью в его глубоком голосе – и взгляде – я в защитном жесте скрестила руки на груди.

– Что, извините?

– Технический прибор. Маленькая коробочка из меди с необычным символом. Она принадлежит мне, это семейное наследие.

Честно говоря, я понятия не имела, что меня поразило больше: то, как быстро этот парень избавляется от зловещего оцепенения и, судя по всему, без усилий становится грубым. Или то, что у него хватило наглости врать мне в лицо. Я знала, о какой коробочке он говорит, сама держала ее в руках. И, естественно, я знала, что не он ее принес в мастерскую.

– Боюсь, не могу тебе помочь, – ответила я слишком поспешно и тоже перешла на «ты». – Здесь цветочный магазин, если ты не заметил. Не техподдержка.

Он вскинул одну из темных бровей.

– И тем не менее я знаю, что ты говоришь неправду.

– О, неужели?

– Во всяком случае. – Он подошел на шаг ближе и посмотрел на меня с любопытством, от которого у меня волосы встали дыбом. Я словно была насекомым под лупой. – Я очень хорошо умею распознавать ложь.

Или ты просто много думаешь о себе.

Очень много.

Я перенесла вес с одной ноги на другую и впилась пальцами в плечи.

– Тогда, наверное, тебе стоит еще раз перепроверить свой внутренний детектор лжи. У меня нет маленьких коробочек из меди, и если ты не собираешься покупать цветы, могу я попросить тебя покинуть мой магазин?

Тут и его вторая бровь подскочила. Его губ коснулась легкая улыбка, которую и назвать такой было сложно. Он серьезно?

– Я не уйду, пока не получу назад мое имущество.

– Еще раз повторю, твое имущество не здесь. Кто вообще навел тебя на такую мысль? – Я не могла не заметить, что в мой голос пробралась легкая дрожь. Что-то в этом молодом человеке заставляло меня нервничать. Не удержавшись, я бросила взгляд через плечо туда, где находился мой телефон, а также телефон магазина. Слишком далеко. Даже при прыжке, достойном индийского фильма, я не успею добраться до них, а спортивная фигура, скрывающаяся под белой рубашкой моего собеседника, подсказывала, что в этом соревновании я проиграю.

– Думаю, это моя вещь.

– Нет, если она не ворованная.

– Ворованная?

Жар прилил к щекам.

– Я хорошо помню лица и могу с уверенностью сказать, что сюда эту коробочку принес другой человек.

Когда он в этот раз широко улыбнулся, его зубы блеснули, и в то мгновение, когда я произнесла эти слова, мне стало ясно, что я совершила ужасную ошибку новичка.

– То есть ты подтверждаешь, что она здесь.

– Нет, нет… zut, alors!²⁰ – Я тихо выругалась и опустила скрещенные руки. Не стоило брать эту дурацкую коробочку. Но не в моей природе отказываться от ремонта, тем более того, что я не понимала с первого взгляда. Нет. Никогда ничего подобного я не видела, уверена, и при этом пока ее не открывала. Но и не видя ее внутри, инстинктивно могла сказать, что коробочка была чем-то особенным, что я хочу узнать ее секрет, и жужжание в конечном счете не оставляло мне другого выбора.

Вздохнув, я опустила плечи.

– Не могу ее тебе отдать. Она тебе не принадлежит.

Молодой человек засунул руки в карманы брюк. На его скуле дрогнул мускул.

– Тогда кому она принадлежит? Кто тебе ее принес?

Медленно, но верно ко мне подкралось ощущение, что в этом разговоре я упускаю что-то важное.

– Я не могу разглашать тайну. Это прописано в правилах магазина.

И снова это подергивание.

– Значит, эти так называемые правила также защищают вора?

– Что? Нет! – Merde! Этот парень успешно доводил меня до белого каления. И это слабо сказано. – Слушай, если у тебя что-то украли, то предлагаю обратиться в полицию. Я… – У меня не было возможности закончить предложение, потому что в следующую секунду этот молодой человек прошел мимо меня.

– Эй! Non!²¹ Стой! – крикнула я ему вслед и последовала за ним, а он целенаправленно шел к двери, за которой была моя мастерская. Словно точно знал, где находилась зловещая коробка.

– Черт! Ты не можешь просто войти! – Несколько секунд спустя я зашла за ним в мою Нору, как ее называла Нинетт, и сердито посмотрела на незнакомца. – Ты нормальный? Если сейчас же не исчезнешь, я позову полицию.

– Я бы не советовал, – недолго думая, ответил он, словно мы говорили о погоде в «Круассан и кофе с молоком». – Иначе мне придется им сказать, что ты не возвращаешь мое имущество.

– Твое… – Моргая, я уставилась на маленькую металлическую коробочку в его руке. Ее медного цвета поверхность сверкала в свете потолочной лампы. Как, черт возьми, он так быстро отыскал коробочку в беспорядке моей мастерской?

Я знала, что положила ее на стол посреди остальных вещичек, но он… Ему должно было казаться, словно здесь прошел ураган. И тем не менее он уже держал коробочку в руках, словно она позвала его.

Прямо как меня.

– Мы могли бы избежать этой неприятной ситуации, если бы ты просто отдала мне дупликатор, разве нет?

Я насторожилась.

– Дупликатор?

На мгновение он скривился, словно теперь понял, что сказал что-то не то, и резко повернулся к двери. Не теряя самообладания, я протянула руку и перекрыла ему проход. Понятия не имею, как я могу удержать его своими метром шестьюдесятью пятью, потому что он по крайней мере на полторы головы выше меня, но на мгновение он остановился. И посмотрел на меня. Своим напряженным взглядом, от которого я сразу стиснула зубы. В этот раз по моей спине, бесспорно, пробежал холодок ужаса.

– Дай мне уйти, – тихо сказал он. Он почти прошептал эти слова, и мне пришлось сосредоточиться изо всех сил, чтобы не убрать руку.

– Только если… дупликатор останется здесь. – Что бы это ни было.

Когда все это закончится, обязательно поищу в интернете.

– Боюсь, не могу позволить этому произойти, – кинул он мне в лицо мои собственные слова. – Коробочка уйдет со мной из твоего милого маленького магазинчика.

Его глаза блеснули, и я была совершенно недовольна тем, что мне нужно запрокидывать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

– Будут последствия. Забыл? Я никогда не забываю лица.

Он задумался, и на его загорелом лбу появились морщины.

– Что-то подсказывает мне, что мы в любом случае еще увидимся, цветочная девушка.

Я поджала губы, живот скрутило тугим узлом.

– Надеюсь, что нет.

Его губы дрогнули.

– Будь осторожна со своими надеждами, – тихо ответил он, потом быстро поднырнул под мою руку и в следующую секунду исчез из «Букета роз». Вместе с коробочкой.

Я озадаченно смотрела ему вслед и наконец опустила руку.

Что, черт возьми, здесь только что произошло?

Глава 6
1-й округ, Париж
Зим

– Вот. – Я с громким стуком поставил дупликатор на захламленный разными вещами письменный стол дяди и скрестил руки на груди.

Корбин оторвал взгляд от ноутбука и, нахмурив лоб, посмотрел на меня.

– Ты предпочитаешь слоняться без дела, чем заниматься настоящими проблемами.

Я сцепил зубы и проглотил резкий ответ, сразу же появившийся на языке после его слов. Нет смысла сейчас пререкаться с Корбином, напряжение и так высокое, и есть более срочные дела, чем старые семейные разборки.

Например, тот факт, что я наткнулся на маленькую Рипари в цветочном магазине.

От одной только мысли о девушке с зелеными глазами, об энергии, которая охватила меня от ее прикосновения, мой пульс ускорился. Запустил эту карусель из мыслей, которая и так довела меня до грани самообладания по пути сюда.

Боже, этого не может быть или может? Должно быть, я ошибся. Вместе с Кассандрой умерла и последняя Рипари, ее семья уже много лет как мертва, других потомков нет. Существование еще одной Рипари маловероятно, и все же… а что, если нет? Что, если я не ошибаюсь?

Тогда это, черт подери, все меняет.

Корбин был последним, кому я должен рассказать о своих неоформленных подозрениях.

– Дупликатор в руках постороннего человека – именно это настоящая проблема, дядя.

– Этот прибор – наша наименьшая проблема в сравнении с тем, что мы оказались перед угрозой конца мира. Вместо того, чтобы резвиться наверху под солнцем, нужно быть рядом с отцом. – Как всегда, как только речь заходила о моем отце, его голос наполнялся нескрываемыми завистью и неприязнью. Отец был на два года старше и поэтому взял на себя управление кланом, в то время как Корбин стал его заместителем, всегда ненавидел это обстоятельство и с удовольствием выливал недовольство на меня и Людвига.

– Я знаю свое место, Корбин.

– Ты в этом уверен? – Он сощурил свои карие глаза. – Думаю, ты слишком часто забываешь, где твое место. Уже и так плохо, что ты все время в Лондоне. Этом проклятом городе, где находится резиденция бича человечества. Даже тот факт, что Табиту убили, не помешал тебе дышать там грязным воздухом. Это постыдно.

Я сжал руки в кулаки, услышав имя моей сестры, пронзившее мою грудь подобно раскаленному клинку. Я не мог по-другому, при этом знал убеждения Корбина, его трюки, и не раз ощущал их на себе самом. Только это не меняло того, как они на меня влияли. Каждый чертов раз.

Ты пришел не ради этого, Зим. Соберись.

Я с трудом взял себя в руки и поднял голову.

– Знаешь, где мне найти отца? Он не в кабинете.

Дядя заметил, что я пропустил мимо ушей его последнее замечание и что это стоило мне многих сил. И, судя по тому, как исказились его острые черты лица, он наслаждался этим обстоятельством. Cul – придурок.

Корбин откинулся на своем тяжелом кожаном стуле назад и сложил руки на плоском животе.

– Валентин уехал много часов назад. Скорее всего в свой маленький магазинчик, кто знает, зачем. В то время как наш мир в огне.

Я нахмурился. Папа покинул Подземелье? Это бессмысленно, потому что даже если бы я предпочел похоронить себя заживо, чем согласиться с Корбином, дядя был прав: папа нужен здесь. Я бы скорее решил, что он отправится в Мондию и там перелистает все книги, чтобы найти решение.

Если только он уже не смирился с нашей судьбой.

Я рассеянно кивнул.

– Тогда поищу его там.

– Боюсь, сначала тебе придется задержаться. В главном зале ожидают три тележки с книгами и документами, их нужно отвезти в архив. Там и так царит хаос.

Он же несерьезно.

– Этим может заняться кто-то другой, Корбин. Ты же сам сказал, у нас сейчас другие проблемы. Настоящие. – Ответ прозвучал резче, чем я рассчитывал.

На губах дяди заиграла неприятная улыбка.

– Это не просьба, Казимир. Возможно, пара часов, проведенных за сортировкой, поможет тебе сосредоточиться на своих собственных задачах.

Я открыл было рот, но передумал. Любой мой ответ даровал бы ему подлое удовлетворение, еще один момент, чтобы проявить свою власть. И пусть мне это не нравилось, в иерархии клана он стоял выше меня.

– Я об этом позабочусь, – бесцветно ответил я и развернулся.

Что бы там Корбин ни ответил, толстая деревянная дверь, которую я мгновением позже громко захлопнул за собой, покидая его кабинет, поглотила его слова. Merde. Нужно было спросить Людвига про отца, прежде чем идти к дяде. Встречи с которым каждый раз походили на танцы на углях, а я уже достаточно обжег ноги.

Я бросил быстрый взгляд на дверь, потом едва заметно покачал головой и пошел прочь. Мыслям, которые во мне пробудил Корбин, придется подождать. Сначала нужно поговорить с отцом по поводу моих догадок, а также разобраться с документами.

Просто замечательно.

Я угрюмо сцепил зубы и пошел по напоминающему пещеру проходу с высоким потолком, бесчисленным количеством дверей и ответвлений других коридоров, которые были вырезаны в песчаного цвета скале под Парижем. Большой лабиринт, расположенный в основном под Первым и Вторым округа́ми, мы с любовью называли «Подземельем». Тут находились тысячи таких тоннелей, разветвленная сеть проходов, помещений и лестниц, которые не только были нашей родиной, но и охраняли самую ценную тайну человечества в своем центре – Мондию. Мировую библиотеку. Причину, по которой существовали я и моя семья и которая могла вот-вот рухнуть и унести все за собой.

– Судя по всему, настроение у тебя отличное.

Я взглянул на Дота, молча бегущего рядом со мной. В отличие от моих шагов его белоснежные лапки двигались бесшумно.

– Что тебя сюда привело?

Дот оскалился, глядя на меня.

– Ты вышел из кабинета Корбина. – Очко в пользу моего умного Прыгающего по слогам. – Ты рассказал ему про свое маленькое открытие?

– Нет. – Я понизил голос и свернул во второй коридор слева на перекрестке с пятью проходами. Только Писатели миров могли благодаря своей внутренней карте ориентироваться здесь. Любой другой бы потерял дорогу и вечно блуждал бы тут – мера предосторожности, защищавшая как Мондию, так и нас.

– Конечно же, нет. Сначала нужно поговорить об этом с отцом, и к тому же… я совсем не уверен. Этого же не может быть, да? Она не может быть одной из них.

– На это я не знаю ответа, Казимир.

Я фыркнул и остановился перед входом, скрывающим главный зал, в котором мы уже провели бесчисленное количество заседаний.

– Как бы то ни было, я поговорю с отцом, возможно, ему известно больше, но сначала… – Я покорно толкнул двухстворчатую дверь и указал подбородком в сторону забитых до отказа тележек с книгами, – разберемся с этим.

Глава 7
7-й округ, Париж
Зим

Базилика Святой Клотильды прозвонила десять часов утра, когда я свернул на маленькую улицу, на которой находился антикварный магазин моего отца. Мне пришлось практически всю ночь разбирать документы, сортируя их в архиве, так что я был вынужден перенести мой разговор с papa ²²на сегодня.

Зной уже засел между балок старых домов, и я в душе проклял себя за то, что надел черные джинсы и того же цвета футболку. Я невольно ускорил шаг и, добравшись до магазина, толкнул дверь. Как только я вошел в «La Maison Ancienne» – «Древний дом» – меня мгновенно окружил прохладный воздух, запах книг, кожи и дерева, и за долю секунды меня поглотил этот другой мир.

«Дом» служил алиби моей семье. Завесой, под которой мы скрывали то, кем являлись на самом деле. У каждого из нас была вторая, нормальная личность, которая позволяла нам и дальше спокойно жить в обществе, хотя будучи Писателями миров мы уж точно не были обычными. Из-за внешних обстоятельств и не в последнюю очередь группы фанатиков нам необходимо жить во лжи везде, кроме Подземного мира. Чтобы защищать Мондию и оставаться в живых.

Многие из нас нашли себе работу, чтобы оставаться незаметными, и большинство ненавидело свою вторую личность; они проводили как можно меньше времени за пределами Подземелья и Мондии, но в случае с отцом я всегда подозревал, что он любит «Дом». Возможно, узкая комнатка с множеством полок и витрин походила на маленький вариант Мировой библиотеки.

– Папа? – крикнул я в тишину и обошел шаткую стопку книг. – Ты здесь?

Я осторожно огляделся – за недели, прошедшие с тех пор, как я был здесь в последний раз, число предметов словно бы увеличилось в пять раз. Я повернулся налево, когда за мной раздался отчетливый скрип.

– Зим? Что ты тут делаешь?

Я развернулся и посмотрел отцу в глаза. Помятая рубашка, антрацитового цвета брюки, которые он носил и вчера, заметные тени на лице и беспорядочно лежащие пряди волос. Казалось, я был не единственным, кто сегодня ночью плохо спал.

– Тебя не было в Подземелье, – тихо ответил я и кашлянул. – Мне нужно срочно с тобой поговорить.

Отец провел рукой по уже и так взъерошенным волосам и кивнул.

– Речь о предложении Корбина?

– Что? Нет… каком предложении?

– Неважно, – он беспокойно махнул рукой и повернул вывеску на двери на «Ferm黲³, а потом провел меня в маленькую нишу, в которой от любопытных взглядов был скрыт письменный стол. – В чем дело?

Моим первым порывом было сразу же рассказать о моих предположениях касательно девушки из цветочного магазина, но меня остановили документы на столе.

– Что ты искал?

Вздохнув, он опустился на стул и сложил руки под подбородком.

– Иголку в стоге сена. Которой, судя по всему, не существует.

От смирения в его голосе я инстинктивно сжал зубы.

– О какой иголке ты говоришь? – Не отводя взгляда, я сел перед ним. – Ты бы не попал в такую ситуацию, если бы у тебя не было обоснованных подозрений.

На его уставшем лице появилась слабая улыбка. В последний раз я видел его таким изнуренным, когда мы нашли Табиту. Мертвой и с однозначным посланием.

– Я изучал генеалогическое древо Кассандры. – Отец громко выдохнул. – Не больше, чем иррациональная надежда, но я нашел информацию о забытой линии Рипари. После многих часов поисков я уверен, что наследник Кассандры умер вместе с ней и что… Мне не нужно говорить, что мы находимся на краю катастрофы, которую не можем предотвратить, Зим. Не в этот раз. Без Рипари, который бы бок о бок с нами заботился о Мондии, Мировая библиотека падет.

И с ней и вся наша планета. Возможно, звучит патетично, но без Библиотеки мир, каким мы его знаем, не мог существовать. Хаос, паника, природные катастрофы, болезни, войны… Земля за короткое время сама себя уничтожит, если Мондия прекратит свою работу, и пусть даже мы были Хранителями Библиотеки, настоящими ее хозяевами являлись Рипари.

– Я не знаю, что нам делать, Казимир, и это пугает. Во всех хрониках Писателей миров нет никакого намека на то, что произойдет, если линия Рипари прервется. Никакого решения, потому что такого случиться не должно было, и я… в тупике. – Когда он поднял взгляд, на его лбу появились глубокие морщины. – Мы держим в руках самый могущественный инструмент человечества и при этом совершенно беспомощны.

– Возможно, и нет. – Эти слова неосознанно сорвались с моих губ.

– О чем ты?

Еще одна иррациональная надежда. Я сглотнул, потому что горло внезапно сжалось, и попытался найти правильные слова. В последнюю очередь хотелось показаться наивным идиотом или еще больше разбередить рану.

– Ну, говори. Если ты что-то знаешь…

– Не могу сказать с уверенностью, – прервал я его, впиваясь ногтями в руку. – Но существует маленький шанс, что еще есть один.

На его челюсти дрогнул мускул.

– Один кто?

– Рипари, отец. В магазине, в котором я нашел дупликатор, я наткнулся на девушку, и когда наши пальцы соприкоснулись… Mince²⁴, я не уверен, но это было настоящее чувство. Удар током, который… напоминал их. Мондию и Кассандру. Энергия была той же.

Папа недоверчиво покачал головой и резко поднялся.

– Это невозможно. Есть только одна семья, обладающая такими способностями, а все потомки Кассандры мертвы.

Знаю. Черт, я знаю об этом.

– Papa…

– Ты, должно быть, ошибся.

– А что, если нет? – Я тоже встал и вызывающе ответил на его взгляд.

– Что, если ошиблась Кассандра? Что, если существует внебрачный ребенок? Что-то, что мы упустили? Эта девушка…

– Может быть ловушкой, Казимир, – рассерженно сказал мой отец. Его усталость исчезла, вместо нее на его лице остались замешательство и старый страх. – Или ты забыл, что произошло в последний раз, когда что-то казалось настоящим? Это стоило твоей сестре жизни, и я больше никогда не пойду на риск так поспешно.

Я понимал его. Понимал боль и колебания. Мне каждый день не хватало Табиты, и я ненавидел этих фанатиков, называющих себя Нова и знающих о Мондии. Ненавидел их за все, что они причинили моей семье и нашим людям. Но все так, как и говорил мой отец: мы в тупике, нет выхода, и не остается ничего другого, кроме как хвататься за любую соломинку.

– У нас нет выбора, папа, и ты знаешь об этом.

Выражение его лица стало твердым. В этот момент он почти что стал копией своего брата Корбина.

– Я не стану хоронить еще одного из своих детей.

– Лучше весь мир? – возразил я и не смог удержаться, мой голос стал громче. – Ты же не серьезно, папа! У нас кончаются варианты, и даже если это ловушка… по крайней мере мы попробуем. Терять больше нечего.

Отец мгновение молчал, а потом уперся руками в стол и опустил взгляд.

– Это безумие. Нова ждут, когда мы совершим глупую ошибку. А Рипари, появившаяся из ниоткуда внезапно после смерти Кассандры? Казимир, это слишком большое совпадение.

Может, и так. Есть большая вероятность, что он был прав, и за этим действительно могли стоять Нова. Возможно, они нашли способ копировать энергию. Но пока существовал малейший шанс, что Рипари жива… нельзя игнорировать такую возможность. Не отводя взгляд, я тоже оперся о стол, не обращая внимания на документы, лежащие там, и поискал глазами его взгляд.

– Она видела Дота, папа. Я… – Я замолчал, когда ее лицо внезапно возникло перед моим внутренним взором. Ясные и выразительные зеленые глаза, неуверенная кривая улыбка. Что такое? Я быстро опустил голову, когда понял, что вызвало этот образ. Под моими пальцами лежало генеалогическое древо Кассандры, и я случайно коснулся слова в нем, а сильные эмоции вызвали всплеск дара, и поэтому я… увидел. Увидел ее. А если «цветочная девушка» появилась, когда я коснулся генеалогического древа, то…

– Зим?

Я вскинул подбородок, засунул руки в карманы, словно бы документы обожгли меня. Dieu, я точно знал, что это означает. Однако я не мог рассказать об этой части моего дара, о которой знал только Дот. Тем не менее это было доказательство, что я не ошибся. Я увидел девушку при прикосновении к семейному древу, а значит, все однозначно. Она была связана с Кассандрой.

– Я уверен. Достаточно уверен, чтобы попытаться, – сказал я в следующее мгновение и пожалел, что не могу ему показать, почему так уверен. Но с годами я осознал, что никакой другой Писатель миров не в состоянии видеть слова. Что это лишь все усложняет, и Дот мне посоветовал хранить в секрете эту часть меня. Рассказал мне, что этот дар опасен. А больше знать мне и не нужно, чтобы хранить эту тайну. Я и так достаточно часто чувствовал себя в Подземелье не на своем месте. Мне не нужны были еще и слухи о моих безумных способностях.

Папа пробормотал что-то нечленораздельное.

– Mon dieu.

– Это значит, что ты согласен? Что нам снова нужно встретиться с этой девушкой?

– Нет, это значит, что я знаю: ты к ней пойдешь, каким бы ни был мой ответ.

Я хотел возразить, пусть даже это было бы наглой ложью, но отец невозмутимо продолжил:

– Поэтому это должно происходить по крайней мере на моих условиях.

Справедливое замечание, и поскольку мой отец не был известен тем, что легко меняет мнение, я просто коротко кивнул.

– Я хочу, чтобы ты все о ней разузнал, не выдавая многого о нас. Мне неважно, как ты это устроишь, но не особо распространяйся о Мондии. – Отец выпрямился и посмотрел мне прямо в лицо. – Пока мы не знаем, кто эта девушка, она наш враг. Ты понял, Казимир?

Я снова кивнул:

– Все ясно и понятно.

* * *

Следующие несколько часов я провел в двухуровневой квартире над антикварным магазином отца за исследованиями. Хотя папа бо́льшую часть времени находился среди бесконечных полок Мондии или занимался делами в Подземелье, мама часто на много дней оставалась в квартире. Мама не была с рождения Писательницей миров, а попала в этот мир именно благодаря браку с отцом. Понимая свой долг, она всегда оставалась рядом с ним и практически полностью отказалась от своей прежней жизни ради нас – до того дня, когда Нова убили Табиту. С тех пора она стала реже появляться в подземном Лабиринте, проводила время за написанием романов и рисованием или же баловала сыновей, когда мы к ней заходили.

– Тебе точно больше ничего не нужно принести, Зим? – Мама заботливо погладила меня по волосам, словно мне было четыре года. – Ты сегодня едва вообще поел.

– Мне не до этого.

Если честно, я совсем забыл про еду, пока разбирался с газетными статьями, характеристиками и тому подобным, которые нашел о цветочной девочке. В целом я нашел только информацию о том, что ее имя – Арамена Бенуа, что она ходила в элитную частную школу и, судя по всему, получала хорошие оценки. Но я не нашел никаких намеков, что она как-то связана с Нова. Маленькая победа – и все же просто капля в море.

Если, конечно, не поверить в мой обалденный дар.

– Возможно, тебе стоит на сегодня закончить, – мягко предложила мама. – Можешь здесь переночевать, и мы вместе посмотрим фильм.

Я поднял на нее взгляд: спокойные голубые глаза, русые волосы длиной до плеч, болезненно напоминающие о сестре. Я со вздохом покачал головой:

– Не могу. Нужно вернуться и поговорить с Людвигом об Арамене. Он еще не знает о моих подозрениях.

Ее имя имело незнакомый привкус на языке, и в то же время знакомый. Оно напоминало мне о том чувстве, которое я ощутил, когда впервые увидел ее лицо.

Мама с улыбкой сжала мою руку и встала.

– Это твое решение, но не забывай дышать, ладно?

– Обещаю, мама.

Мама поцеловала меня в щеку и забрала три пустые чашки из-под кофе с письменного стола, прежде чем покинуть мою комнату. Несколько мгновений я смотрел на компьютер, но буквы просто расплывались, и я потер глаза. Ух, как только сообщу обо всем Людвигу, нужно срочно лечь спать. Мне нужна холодная и прежде всего чистая голова, если я действительно хочу помочь Мондии.

Парой движений я выключил ноутбук, собрал результаты своих исследований и, попрощавшись с мамой, направился в Подземелье.

Как часто бывало в начале вечера, зеленая поляна перед Домом Инвалидов была заполнена студентами и семьями, устроившими там пикник и завершающими вместе пятничный вечер. Я не мог не почувствовать приступа зависти при взгляде на всех этих людей. Мне хотелось стать одним из них. Просто незначительным жителем, который учился, праздновал и наслаждался жизнью. Возможно, это звучало наивно, однако мне такое представлялось раем на Земле. Никакой Мондии, никаких Нова, никаких Рипари.

И все же это не меняет того факта, что все мы умрем, если не найдем решение для проблем Мондии.

Я намеренно отбросил эту мысль и вместо этого спустился по ступеням станции метро Invalides и сел на поезд Линии С в сторону Нотр-Дама. Как только двери закрылись, запирая за собой действительность, внутреннее напряжение немного ослабло. В достаточной мере, чтобы я заметил покалывание в затылке.

Что за?..

Положив руку на кожаную сумку-почтальонку, я инстинктивно глянул вправо как раз в тот момент, когда в спину ткнулся острый предмет.

– Никаких резких движений, Абернати.

Я тут же узнал прохладный женский голос, британский акцент, и волосы встали дыбом.

Зелла.

Как принцесса Нова смогла меня найти?! И почему, черт возьми, я ее не заметил?

Я изо всех сил старался оставаться спокойным, хотя кровь начала заметно бурлить. Плохое начало, учитывая, что ее нож находился на уровне моей селезенки.

– Сейчас мы сядем вон там и доедем для следующей станции, все понятно?

– Ta geule! ²⁵– прошипел я, и давление ее ножа усилилось.

– Хорошо обдумывай свои поступки. Один неверный шаг, и я позволю тебе медленно истечь кровью, понятно? – Все еще держа нож у моего живота и прижимаясь ко мне, чтобы это было не видно, она отвела меня на свободное место. – А теперь поговорим.

Я уставился на нее с ненавистью. Зелла была ненамного старше меня, однако олицетворяла все, что я презирал в Нова.

– Иди к черту, – выплюнул я на английском. – Почему бы тебе просто меня не убить и избавить нас обоих от этой неприятной ситуации?

Тонкие губы Новы скривились в насмешливой улыбке.

– И где же все веселье? – Без предупреждения она вонзила нож в ткань и мою кожу. Я почувствовал, как по ребрам потекла теплая кровь, напитывая черную футболку. Я дернулся, выругавшись.

Putain de merde!²⁶

Возможно, Зелла казалась безвредной, учитывая ее короткие темные волосы, большие светло-синие глаза и узкие плечи, но эта женщина была беспощадной. У нее не было совести, и на ее руках – кровь более дюжины людей. Например, моей сестры. Она была монстром, и я наивно попался в ее ловушку.

– Куда ты хотел поехать? – Я взглянул в сторону, и она легонько кольнула меня. – Попробуем еще раз: куда ты собирался?

– Почему ты задаешь вопросы, ответы на которые уже знаешь?

Ее зубы блеснули, потом она положила ладонь на мой затылок и надавила. Острые ногти вонзились в мою кожу.

– Ты расскажешь мне, где находится ближайший вход в вашу крысиную нору, Абернати.

– Пошла ты, Зелла.

– Мило, – не ослабляя хватки, она немного подняла клинок. – Мне не составит проблем проткнуть тебя и здесь оставить, Казимир.

Сердце начало колотиться, когда ее нож, все еще безвредный, скользнул по моим ребрам в направлении сердца.

– Медленно и жестоко или быстро и безболезненно? Все в твоих руках. Где вход?

Я сжал зубы и быстро поднял взгляд, когда в трех метрах от нас внезапно начали как безумные лаять собаки. Зелла отвлеклась на долю секунды, нажим лезвия ослаб, как и ее хватка. Этого короткого мгновения хватило, чтобы я ударил ее локтем в живот и прыгнул.

– Ты, проклятый негодяй! – Ядовито шипя, она обхватила себя руками, а нож упал на пол. Зелла злобно уставилась на меня.

Мгновение мы смотрели друг на друга, а от ненависти между враждующими семьями воздух заискрился.

Я развернулся и побежал.

Глава 8
7-й округ, Париж
Реми

– А потом он просто сбежал? – Нинетт с упреком посмотрела на меня со своего места за овальным столом мастерской. – Нужно было позвонить в полицию. Это же кража, Реми.

Я скрестила руки на груди и облокотилась на металлический шкафчик с инструментами и деталями.

– И что бы я им сказала? Какой-то странный парень с очень странной собакой пришел в магазин и забрал у меня таинственную коробочку, о которой, судя по всему, знает больше, чем я сама?

Она молча вскинула бровь, а я глубоко вздохнула и оттолкнулась, поворачиваясь к беспорядку на столе. На самом деле мы с Нинни собирались провести пятничный вечер, работая над ее университетским проектом, и поискать решение, как я могла ей помочь. Но вместо того, чтобы разбираться с управлением миниатюрной теплицей, мы уже много часов обсуждали мою вчерашнюю встречу с незнакомцем.

И пока прогресса не намечалось.

– Ну, что-нибудь бы пришло тебе в голову.

– Хм, – издала я звук, когда его лицо снова появилось перед моим внутренним взором. Этот пронизывающий взгляд, растерянность в нем. – Ты его не видела, Нинни, но это… не обычный вор.

– И ты скажешь это настоящей хозяйке этой коробочки? Что ее украли не обычным образом, а удивительным, еще и горячий парень.

Я вскинула голову.

– Я ни разу и слогом не упомянула, что он горячий.

– Тебе это и не нужно, ma cherie, – ответила Нинни, широко улыбаясь, и вскочила из-за стола, при этом на мгновение яркая тюлевая юбка собралась вокруг ее ног. – Что-то нужно сделать. У него не было права забирать эту вещь, а ты сможешь ответить на вопросы.

При этом я уже не была так уверена, что хозяйка была настоящей владелицей вещи. Если подумать, то она почти ничего не говорила… и даже имя свое не оставила. Но в этом нет смысла, не так ли?

Fichu²⁷. От этих разговоров у меня медленно, но верно начинала болеть голова. Потому что Нинетт была права, и одновременно казалось правильным отдать ему коробочку – «дупликатор». И, как обычно, объяснений этим чувствам не было. Это было… совершенно абсурдно. Все было абсурдно. Усилием воли я подавила желание помассировать виски и кивнула на стопку документов, которую подруга вытащила по прибытии.

– Начнем с теплицей?

– И просто будем игнорировать необъяснимое? Ты же не так быстро сдаешься, когда попадается что-то сложное. – Нинни недоверчиво посмотрела на меня. – Или есть еще что-то?

Я нерешительно пожевала нижнюю губу и, пожав плечами, взялась за один из листов. Настоящий ответ был бы «да». Было еще что-то. Понимание, что из-за коробочки я, сама того не зная, натолкнулась на что-то большее, что меня совершенно не касалось, но и не отпускало. Так сильно меня беспокоило, что я полночи искала ответы, которых просто не существовало. Все не сходилось. Я просто не знала, как объяснить это Нинетт.

– Возможно, я снова с ним встречусь и смогу все объяснить.

Что-то подсказывает мне, что мы в любом случае снова встретимся, цветочная девушка.

Мой робкий ответ не убедил мою подругу.

– Как бы то ни было, надеюсь, ты знаешь, что в любое время можешь поговорить со мной, Реми. Как бы безумно это ни звучало в твоей голове.

Я выдохнула и кивнула.

– Спасибо, Нинни. А что касается хозяйки, – что-нибудь придет в голову, если она вообще снова появится.

– Мы можем вместе придумать достоверное объяснение.

– Или, – я принялась за дело и сунула документы для ее предстоящего сертификата об обучении под нос, – мы сейчас перестанем прокрастинировать и начнем с этого.

Застонав, она опустилась на табуретку рядом со столом.

– Так и знала, что мы закончим на самом интересном.

Я с сочувствием погладила ее по плечу и сунула в руки бумаги.

– Вот это тоже интересно. И для этого хотя бы имеется объяснение в отличие от прочего.

Еще мгновение Нинни дулась, потом наконец сдалась и открыла тетрадь для колледжа, где записала один ключевой пункт проекта. Было приятно снова вернуться на знакомую территорию после этого абсурдного разговора с незнакомцем, который вышиб меня из равновесия. С каждой минутой, пока мы говорили о контуре регулирования и возможной реализации, торнадо из вопросов без ответа постепенно успокаивалось в моей голове, пусть даже оно и скрывалось, как раньше, в моих мыслях и лишь ждало следующей возможности вырваться.

* * *

Когда я рассталась с Нинетт около восьми, мы уже проработали два разных концепта, и мне действительно удалось не вспоминать зловещую коробочку и незнакомца с необычной собакой. Это не означало, что в мыслях я не возвращалась к записям, сделанным по маленькой медной коробочке, – и которые в конце концов оказались в моей сумке, когда я вскоре отправилась к метро, чтобы добраться до квартиры родителей. Мама и папа жили в Пятом округе, как ни иронично, неподалеку от Сорбонны. С тех пор как я больше не жила с ними, у нас появилась традиция проводить вечер пятницы вместе. Эстер отправилась к ним раньше, поэтому сегодня я одна ехала по линии С по направлению к Нотр-Даму. С одним из бесчисленных плейлистов Нинни в ушах я села в один из свободных вагонов и вытащила свою потрепанную книгу с записями. Немного полистав ее, я вспомнила то немногое, что узнала о дупликаторе. О хитроумных механизмах, тонких шестеренках внутри, идеально подогнанных друг под друга и тем не менее не подсказывающих мне, для чего он. Я попробовала описать чувство, появляющееся рядом с коробочкой, и записала ключевые моменты о зловещей хозяйке, но этого было мало. Никаких нормальных объяснений.

Погрузившись в размышления, я провела рукой по сделанному мной наброску. Часть меня жалела, что я не осталась твердой и не спросила парня, что это за приспособление. Ведь что-то мне подсказывало, что он был единственным, кто мог дать мне ответ.

Шанс упущен, Реми.

Вероятность, что я снова встречусь с ним в таком городе, как Париж, или что он еще раз зайдет в наш цветочный магазин, была почти равна нулю. Несмотря на мое обжигающее любопытство, я не была уверена, что хотела этого. Снова с ним встретиться после того, как он… вызвал во мне такие чувства. Такие, что кожу до сих пор покалывало.

Я нахмурилась и постучала по подбородку, когда экран зажегся.

Мама: Ты уже едешь, mon coeur?²⁸

Улыбаясь, я закрыла блокнот и собиралась уже ответить, когда краем глаза внезапно заметила движение. Темные волосы, широкие плечи, напряженное выражение лица… Не может быть… Но это был он. Вчерашний парень, укравший мою коробочку и… я не успела додумать мысль, убрала вещи в сумку и секунду спустя встала. Трудно сказать, какой поворот судьбы нужно благодарить за то, что он буквально вошел в мой вагон, но я могла увидеть возможность, когда она попадалась на глаза.

А этот парень был шансом получить ответы.

Долго не думая, я пошла следом за ним по вагону. Он выглядел взволнованным. Словно от чего-то убегал. Возможно, было бы разумнее подумать, прежде чем слепо идти за ним, но в тот момент не было времени на размышления, я лишь знала, что должна его догнать. Что мне не оставалось выбора, потому что… потому что жужжание становилось тем громче, чем ближе я подходила к нему.

Боже, я точно сошла с ума.

Я сжала зубы и решительно подавила этот голос. Вместо этого уставилась на широкую спину парня в черной футболке и попыталась в постепенно заполняющемся метро не потерять его из виду. Я множество раз натыкалась на других людей, которых не замечала, и бормотала извинения. Мое поле зрения было слишком узким для этого, а жужжание слишком громким. В толпе я увидела, как незнакомец элегантно прошел между дверями, разделяющими вагоны, и тихо выругалась, когда он исчез из моего поля зрения.

Ну давай, ну давай.

Прижав сумку к груди, я побежала и заскочила в следующий вагон как раз в тот момент, когда двери закрылись. Я напряженно обыскала вагон и прошла мимо пары молодых людей, а потом увидела его, одетого во все черное, и все в нем говорило о напряжении. Оно волнами исходило от него, почти как молчаливое предупреждение не подходить. Долю секунды спустя я потянулась и схватила его за локоть. Сердце стучало о ребра слишком часто и неровно. Мои пальцы сжались, заставляя его остановиться.

Он мгновенно положил руку поверх моей, резко развернувшись и сердито глядя на меня.

– Что за… – ты? – Его карие глаза на долю секунды широко распахнулись, а потом сузились, а выражение лица стало холодным и мрачным. Словно я совершила непоправимую ошибку. И именно сейчас и здесь мне так и казалось.

Я быстро отпустила его и обхватила руками себя и сумку.

– У меня… у меня вопросы.

Он резко выругался на каком-то языке, не знакомом мне, и кинул взгляд поверх моего плеча, а потом снова обратил на меня внимание.

– У меня нет на это времени, понятно?

Мне пришлось приложить все усилия, чтобы не сдаться от твердости в его голосе.

– Найди время. Ты же меня обокрал.

– Mince!²⁹ – вырвалось у него, и он снова огляделся. На его лице отразилось бесчисленное количество чувств, которые я не могла понять, но его беспокойства хватило, чтобы моя кожа тоже нервно зачесалась.

Я инстинктивно глянула назад и втянула голову в плечи.

– Что… что такое?

Он покачал головой и провел рукой по волосам, а мой взгляд невольно опустился на его обнаженные руки, на которых было много татуировок. Вчера я была слишком занята его собакой – которая сегодня его явно не сопровождала – и историей с коробочкой, но теперь… на многое обратила внимание. Начиная от напряженной линии подбородка и высоких скул до опасных искорок в глазах. Он казался не таким, как вчера, – мрачнее. Dieu, это была ужасная идея.

– Со всем уважением, но тебя это не касается, девочка. – Его слова были больше похожи на шипение, чем на речь.

Я растерянно вскинула брови и открыла рот, но, когда заметила его выражение, с которым он мимо меня смотрел, слова застряли в горле.

– Putain de merde!

В этот раз я не спрашивала, а развернулась. Как раз в тот момент, когда трое типов, ведомые молодой женщиной с короткой темной стрижкой, все примерно нашего возраста, протиснулись через дверь вагона. Я никого из них не знала, но поняла, что написано на их лицах: давний гнев и месть.

Что, черт возьми, здесь происходит?

– Кто… – Я замолчала, когда незнакомец без предупреждения схватил меня за руку и потянул за собой. Я озадаченно побежала за ним и до боли прикусила язык, лихорадочно пытаясь понять, что происходит.

– Кто они? – попыталась я узнать во второй раз и чуть не споткнулась в узком проходе метро, в толпе, о кошку на поводке. – Что происходит, черт возьми?

На мгновение он повернулся ко мне, и когда наши взгляды встретились, жужжание стало почти оглушающим. Его хватка не ослабевала, карие глаза стали темнее, и вдохнуть воздух в горящие легкие снова стало ужасно сложно.

– Эти люди – корень всех бед, – прошептал он, так близко ко мне, что его дыхание коснулось моей кожи. – И теперь они идут и за тобой.

Глава 9
7-й округ, Париж
Реми

– Эти люди – корень всех бед. И теперь они идут и за тобой.

Сначала я решила, что не расслышала. Что уши сыграли со мной злую шутку. Но у меня не оставалось времени на мысли, потому что «партнер по побегу» потянул меня дальше.

– Нельзя оставаться на месте, – выдавил он сквозь зубы. – Идем.

Я снова глянула назад и не смогла подавить дрожь, пробежавшую по позвоночнику, когда холодные, льдисто-синие глаза девушки уставились прямо на меня. Bon sang³⁰, кто они?

– Не замедляйся.

Подобная тискам хватка незнакомца заставляла идти следом, выбора у меня не было. Не тормозя, я врезалась в него, рукой коснувшись его футболки и чего-то теплого, влажного. Кровь.

– Dieu, у тебя идет кровь.

– Неважно.

– Что, но…

– Дальше, – сказал он и ускорился, что в толпе становилось все сложнее. Во время бега я посмотрела на кончики пальцев, на которых в ярком свете метро светились красные пятна. Живот скрутило, и я снова оглянулась. Кем бы ни были эти люди, они его ранили и теперь с каждой секундой догоняли нас.

– Они догоняют, – не смогла я подавить страх в голосе.

Незнакомец сжал челюсти. На его лбу сиял пот.

– Тогда нам нужно поторопиться.

Мы добрались до конца вагона. Не останавливаясь, парень стукнул по кнопке автоматической двери и снова выругался, краем глаза заметив преследователей.

– Иди.

Мое сердце не билось все три секунды, пока дверь отъезжала в сторону. И только когда мы снова побежали, оно опять загремело, разгоняя адреналин по телу. Наши сникерсы стучали по пластиковому полу поезда, нас провожали испуганные лица, которые я почти не замечала, потому что думала только о тупике, неизбежно ждущем нас впереди.

Небеса, это не может быть правдой!

Запрыгнув в детский вагон, я бросила взгляд на преследовательницу. Только в этот раз я вздрогнула не от выражения ее лица, наполненного ненавистью, а от лезвия, зажатого в кулаке.

– О боже, у нее… у нее нож!

– У них есть и кое-что другое.

Не замедляясь, мы промчались сквозь толпу, пока громкоговоритель над нашими головами объявлял следующую станцию. Сен-Мишель Нотр-Дам. Я почувствовала, как поезд затормозил, и рывок чуть не свалил меня с ног. Незнакомец рефлекторно удержал меня и протащил через следующую автоматическую дверь. Тьму туннеля метро заменили огни станции, люди, ожидающие на платформе снаружи, превратились в яркие полосы. Парень поспешил дальше.

– Что ты задумал?

Не ответив, он потянул меня вперед, а в паре метров от нас с писком открылись двери.

– Пожалуйста, заходите, – пронеслось по метро, и маленький огонек на двери сменился с зеленого на красный в тот момент, когда мы добрались до промежутка между дверями.

– Наружу! Сейчас же!

– Что? Нет! – Я инстинктивно уперлась ногами в пол, но учитывая его силу и размер, не могла ничего поделать. Он вытащил меня вслед за собой, словно я была всего лишь шкодливым ребенком, мешавшим его планам – и, честно говоря, именно так я себя и чувствовала. Как ничего не знающий ребенок, который наткнулся на то, о чем понятия не имеет. Нечто слишком огромное для его понимания.

Прежде чем я успела еще раз запротестовать, незнакомец вытащил нас из метро в толпу на станции. Всего секунды спустя за нами закрылись двери.

– Что, черт возьми, ты делаешь? – Задыхаясь, я огляделась, пробежалась глазами по толпе и поняла, что наши преследователи одновременно с нами вышли из вагона. Merde.

– Прочь отсюда.

– Да что ты говоришь, – проворчала я, бросив извиняющийся взгляд в сторону пары, которую мы так грубо толкнули на лестнице. В отличие от меня незнакомца такие банальности не волновали, он лишь бежал вперед по проходу, не обращая внимания на людей вокруг. Словно они были ему попросту безразличны.

Или его страх так силен, что он позабыл обо всем другом.

Трудно сказать, какой вариант беспокоил меня больше.

Преодолев две лестницы и турникеты, мы вышли на набережную Сен-Мишель и попали под последние лучи солнца. Широкие тротуары берега Сены загромождали маленькие ларьки с репродукциями картин и другими безделушками, а на заднем фоне виднелся остров Сите со впечатляющим собором Парижской Богоматери. Моргнув, я подняла свободную руку, защищаясь от низкого солнца. Мы с Нинетт бывали здесь бесчисленное количество раз, фотографировались и наслаждались видом, но теперь времени сориентироваться не было. Незнакомец решительно потащил меня через широкую дорогу, не обратив никакого внимания на красный свет светофора, прямо в Латинский квартал с множеством извилистых улочек. И, таким образом, в противоположном от квартиры моих родителей направлении.

Стоп. Родителей.

Я резко остановилась, и, словно по мановению волшебной палочки, парень тоже остановился.

– Что ты не поняла во фразе «нас преследуют»? – спросил он меня и в тот же момент затолкнул в узкий переулок, пахнущий выпечкой и мусором. Смесь, которая не очень хорошо повлияла на мой и без того урчащий живот.

– Ничего, понял? Я ничего не поняла. Кто эти люди? Чего они хотят от тебя и как тебе в голову пришла безумная идея, что сейчас они преследуют и меня? Mince, я даже имени твоего не знаю! – Я вырвалась и прижала руку к груди, в том месте, где сердце болезненно колотилось о грудную клетку.

– Казимир, – что-то блеснуло в его глазах. – А эту заразу мы зовем Нова.

– Нова?

Он коротко кивнул, словно все этим объяснил, и выглянул из переулка, прежде чем снова повернуться ко мне.

– Думаю, нам удалось оставить их позади. Пока что.

Я без сил оперлась о стену и провела рукой по покрытому по́том лбу.

– Это просто абсурдно. – У меня вырвался легкий безумный смешок. Я покачала головой. – Сначала ты приходишь в магазин моей сестры со своей странной собакой, потом крадешь коробочку, и теперь нас преследуют?

Пока он на меня смотрел, между его темными бровями появилась морщинка.

– Все это связано. И объяснение всему имеется, но сейчас не то место и не то время.

– Ты выбрал эту фразу из списка клише? Конечно же, сейчас то место! Что происходит?

Незнакомец, Казимир, повернулся в сторону и запрокинул голову.

– Я не могу рассказать. Пока что нет.

Я озадаченно искоса посмотрела на него и покачала головой:

– Конечно, ты не можешь мне рассказать. Конечно, ты не можешь, потому что иначе тебе придется убить меня, так?

Взгляд его карих глаз, казавшихся в приглушенном свете переулка еще темнее, снова обратился на меня.

– Это очень важно. И опасно. Нова… – сжав зубы, произнес он, словно и так уже много сказал. – Можем поговорить в спокойной обстановке? Где-то в другом месте?

Значительная часть меня хотела тут же согласиться, та часть меня, что в метро шла за ним по пятам и издавала эти странные звуки. Однако, к счастью, я еще полностью не потеряла рассудок. Я не знала Казимира и не знала, что здесь происходит, и ни за что бы не последовала за ним черт знает куда, не имея никаких данных.

Я в защитном жесте скрестила руки на груди и сжала губы.

– Забудь.

– Ты ведешь себя смешно. Почему ты вообще последовала за мной в поезде?

– Потому что ты меня обокрал.

– Так, давай не будем сейчас о том дурацком дупликаторе. – Желваки на его скулах заиграли, он скривился и схватился за бок.

– Все… в порядке?

Он поспешил опустить руки.

– Всего лишь царапина. И независимо от этого – нет, не в порядке. Ты и малейшего понятия не имеешь, в каком мы положении, что здесь творится и как…

– И меня это не интересует. Твои проблемы мне не интересны. Не хочу с ними разбираться.

Казимир снова повернулся ко мне. Внезапно он оказался так близко, что мне пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы взглянуть на него. И это мне совсем не нравилось.

– Этот выбор не всегда зависит от нас, – прошипел он, стиснув зубы.

– Ошибаешься. Я вполне способна решить, что делать, а что нет. Это свободная страна, а я – свободная женщина. Поэтому оставь меня в покое.

Я еще мгновение сверлила его глазами, а потом протиснулась мимо него. Но Казимир не позволил мне уйти. Мягко, но уверенно он потянул меня назад, пока я снова не оказалась у стены дома. Он же стоял передо мной, упершись руками в стену слева и справа от меня.

– Сейчас у тебя нет выбора, – хрипло прошептал он, – ни у кого из нас, Арамена.

От звука моего имени я заметно вздрогнула, потому что ощущала, как он близко. Все тело покалывало, словно от электричества, бегущего по коже.

– Откуда ты знаешь мое имя?

– Могу все тебе объяснить, – ответил он, не выпуская меня из виду. В нос ударил его запах, напоминающий запах бумаги, летнего дождика и земли. – В тихом месте. Я… не хочу тебе навредить.

Я сглотнула:

– Не верю.

Казимир пробормотал что-то на незнакомом языке, а затем явно против своей воли опустил руки, немного отступив от меня. На его лице боролись разные чувства. Целое мгновение я не решалась двигаться, но потом поспешила сделать два шага в сторону от него, прижимая сумку к груди. Нужно убираться отсюда, вернуться домой, оказаться подальше от него, я…

– Пожалуйста.

Это слово без труда пробилось сквозь мои мечущиеся мысли. Возможно, потому что Казимир выглядел так, словно не часто такое произносит. Редко о чем-то просит.

– Позволь все тебе объяснить, Арамена.

Я колебалась, глядя на него, и в первый раз заметила отчаяние на его лице. Страх. Страх, никак не связанный с нашим побегом, скорее с чем-то бо́льшим. Должно быть, были другие причины, оставившие такие… явные следы на его теле. Я громко вздохнула и наконец кивнула.

– Ладно.

Поверить не могла, что произнесу это слово.

– Ладно. – Казимир тоже кивнул и стер слабые следы крови с руки. – Теперь предлагай время и место, я приду.

Все еще разрываясь между недоверием и любопытством, я быстро поразмыслила, прежде чем окончательно сдаться.

– Воскресенье, двенадцать дня, в Люксембургских садах. Статуя Свободы.

По какой-то причине уголок его губ дернулся.

– Любишь историю.

– Tais-toi – помолчи, иначе я могу и передумать. – Я скрестила руки на груди и бросила взгляд на выход в переулок, мимо которого проехал автомобиль доставки. – Итак, в воскресенье.

– В воскресенье.

Я подождала, вдруг он что-то добавит, а потом кивнула ему на прощание, развернулась, но тут его голос еще раз пронзил приглушенный городской шум.

– Арамена?

Я никак не могла помешать волосам на затылке встать дыбом от того, как именно он произносил мое имя.

– Да?

– Береги себя.

* * *

– Ты не спешила. Пришлось дольше заниматься с Нинни? – поздоровался папа, когда я зашла в столовую вместе с мамой, и встал, чтобы привлечь меня в свои медвежьи объятия.

– Да, можно и так сказать. Прости. – Я прижалась к его твердой груди и на мгновение закрыла глаза. Это было настоящим. Моя семья была настоящей.

– Что уж там. – Папа отпустил меня и показал на место рядом с Эстер, которая только отставила в сторону белое вино. – Садись, мы не ели, ждали тебя.

– Спасибо. – Улыбаясь, я опустилась на стул рядом с сестрой, а наши родители исчезли в соседней кухне.

– Все хорошо, Реми? – Эсси посмотрела на меня типичным взглядом старшей сестры, наморщив тонкий нос так, что изящные позолоченные очки немного сползли.

Я взяла стакан с водой, стоящий передо мной, и кивнула.

– Конечно.

Маленькая ложь ранила, но я не стану рассказывать ей или родителям о Казимире или этих Нова. Они и так уже считали, что мне иногда не хватает реалистичного взгляда на жизнь, и не в последнюю очередь потому, что я скорее готова ремонтировать домашние приборы в задней комнате, чем принять приглашение из Сорбонны.

Сестра скептически поправила очки.

– Если ты так говоришь. Я в любом случае могу прочитать по твоему лицу, что что-то не так. Кроме того, ты смотрела на потолок, что является точным признаком лжи.

– Бред.

– Это точный метод разоблачения.

Я легонько толкнула ее под столом и сделала глоток воды.

– Откуда у тебя это? Из цветочного магазина?

С наигранной обидой сестра состроила гримасу.

– Ты бы так пренебрежительно не отзывалась, если бы хоть что-то прочитала об этом, Реми.

– Ха-ха.

– Так и есть.

– Когда слышу, как вы разговариваете, забываю, что нахожусь среди взрослых женщин, – прокомментировала мама нашу дружелюбную перебранку. Она вошла в этот момент в комнату с двумя большими тарелками. До меня донесся аромат запеченных овощей и картошки.

– Кое-что никогда не меняется, – ответила я и освободила место, чтобы она могла поставить блюда. Папа пришел мгновение спустя с медальонами из индейки, и совместный ужин официально начался. К счастью, пока мы говорили о «Букете роз» и обсуждали мамины новые истории из больницы, о моем опоздании и правильных предположениях Эсси больше не вспоминали. Как всегда, наш отец, который, будучи историком искусства, не интересовался медициной, с трудом выслушал забавные истории из больницы и взял реванш, рассказав байки из музея д’Орсэ, в котором работал. Пока мы ели, бутылка маминого любимого вина опустела, мы узнали все новости, а воспоминания последних дней уходили все дальше на задний план. Словно не было погони в метро, словно я не согласилась в воскресенье встретиться в парке с абсолютным незнакомцем.

Словно в том переулке Казимир не подошел ко мне слишком близко.

Однако когда я позже сидела на мягкой скамье в оконной нише в старой детской комнате и наслаждалась видом ночного Парижа, в голове снова возникли картинки и воспоминания, такие четкие, что они лишили меня последнего шанса на сон. Я снова и снова видела карие пронзительные глаза Казимира, девушку с короткой прической и выражение ее лица. Эту злость. Месть. Ненависть.

Во что я, черт побери, ввязалась? И почему я не могла просто все оставить? Зачем нужно было соглашаться на встречу?

Потому что нечто в словах Казимира удержало меня.

Подавив желание выругаться, я потерла переносицу. Возможно, не стоит идти на эту встречу. Может быть, будет ошибкой еще больше ввязываться в это дело.

Но что, если нет?

Он знал мое имя, смотрел на меня так, словно я не была незнакомкой… словно он меня знал, и это казалось первым ответом на то, что я уже вечность неосознанно искала.

Словно сами по себе мои пальцы коснулись маленькой золотой шестеренки, висящей на цепочке на шее. Было нелепо даже на секунду подумать, что Казимир как-то связан с моим прошлым. Моим настоящим происхождением. И все же… это чувство не покидало меня. Опасное чувство.

Быстро, будто обожглась о шестеренку, я отпустила ее и посмотрела на мерцающую Эйфелеву башню, которую было видно даже отсюда. Огонек на ее вершине лениво вращался по кругу, освещая части города, другие при этом оставались в темноте.

Я ошибалась по поводу Казимира.

Должно быть, это все ошибка.

Но что, если не так?