Цитаты из книги «Часы с вариантами», страница 2

Трудно, практически невозможно не обнаружить своего интеллекта, обладая им. Впрочем, справедливо и обратное.

Когда профессиональному военному дают новое оружие, его мало интересует, на каком принципе оно основано.

- Я боюсь за тебя вообще. Ты слишком добр.

- Разве можно быть слишком добрым? - спросил я.

- Вот именно, что нельзя. На свете много злого, ты еще узнаешь... Ты беззащитен, потому что добр.

- А разве доброта - это не лучшая защита?

Сознание достойно прожитой жизни есть главный и необходимый ее итог.

Я оценил мудрость и милость природы или судьбы, не знаю, держащей нас в неведении относительно смертного часа. Притом, что мы уверены в его неминуемости, ибо никому не удалось его избежать, мы живем спокойно и даже веселимся, благодаря сущему пустяку - неосведомленности о часе ухода. Точное его знание, даже если час этот отодвинут на сто лет - парализует. Ты перестанешь жить, лишь будешь сто лет считать, сколько тебе осталось.

...я прожил свою маленькую жизнь так же, как миллионы сограждан — в необременительной борьбе за благополучие, за наиболее полное удовлетворение моих растущих потребностей. Я уже почти выиграл эту борьбу, если не считать квартиры. А мне только тридцать три года. Что же я стану делать дальше?

Когда спрашивают: «Как сделать так, чтобы мне было хорошо?» – это не философия, а эгоизм.

Когда спрашивают: «Как сделать так, чтобы всем было хорошо?» – это тоже не философия, а альтруизм.

Философия начинается тогда, когда человек спрашивает себя: «Как примирить первое со вторым?»

Пусть будет мне плохо. Мне и так плохо. И хуже — настолько трудно, что даже любопытно: а как это — еще хуже?

Человеческая любовь выросла из элементарного инстинкта размножения, но никакие попытки объяснить влечение одного человека к другому путем доказательства целесообразности такого акта или при помощи аналитического исследования физической и моральной красоты не давали ничего, кроме очевидного абсурда. Рамон

Я никогда не любил фиалки. Они напоминали мне некоторых людей, которые тоже стараются распуститься махровым цветом раньше всех других и оттого на всю жизнь остаются такими же чахлыми и вывернутыми. Рамон