Читать книгу: «Сонечка. Часть-2»

6

Забрав у судмедэксперта заключение, Иванов с Маковым направились к дому Цаплиной-старшей. Та была дома, уже переодетая в лёгкий домашний костюм синего цвета, в непонятных цветочках и похожий больше на пижаму, ждала приезда следователя, будто бы подготовившись к беседе с ним. Лицо её было спокойным, глаза внимательными. Поздоровавшись с Ивановым и Маковым, она даже попробовала слегка улыбнуться и предложила сыщиками чая, но они с благодарностью отказались. Перед началом беседы Елена оговорилась, что ей ещё надо встретить родственников, на что следователь ответил, что они её сильно не задержат.

– И так, о чём вы хотите со мной побеседовать? – спросила Елена.

– Да даже не знаю, как начать… – замялся Иванов, понимая и горестную ситуацию матери, и щекотливость вопроса, с которым он к ней пришёл. И всё-таки он должен был его задать! – Скажите, Елена Юрьевна, Соня никогда вам не жаловалась, что к ней кто-либо пристаёт с неприличными предложениями?

– В каком смысле? – не поняла Елена, удивившись.

– К сожалению, в самом прямом! – ответил следователь. – Согласно заключению судебной медицины, у вашей дочери был половой контакт с неизвестным мужчиной. И было это за сутки до смерти Сони, что даёт мне основание думать, что она, возможно, в очередной раз была изнасилована.

– Как понять – в очередной раз? – опять не поняла Елена, глядя уже как-то насторожено.

– А вот так! – жёстко, но спокойно говорит Иванов. – Согласно заключению судебной медицины, такого рода акты с Соней проводились не единожды! Вам есть, что сказать, Елена Юрьевна?

– Я ничего не знаю! – в раздражении ответила Елена, не выдержав даже лёгкого натеска со стороны следователя. – Слава богу, не я свою дочь насиловала! Вот и выясняйте, кто и где с ней это делал, на то вы и угрозыск!

– Да мы-то выясним! – сказал Иванов. – Просто мы думали, что вы нам чуть поможете.

– Чем? – тем же тоном отозвалась Елена. – Я уже вам говорила, что Соня всё записывала в свой чёртов дневник, который теперь неизвестно, где находится. – следователь внимательно посмотрел в большие, светло-серые глаза Елены. – Что вы на меня так смотрите? – спросила та.

– Да ничего, – ответил Иванов. – Скажите, Елена Юрьевна, а Соня не могла бы тайно от вас иметь с кем-либо половую связь?

– Нет! – твёрдо ответила Елена. – Моя дочь была не так воспитана, чтобы дойти до такого, а потом Соня и сама была очень стеснительной даже в самых обычных мелочах, как, скажем, спеть песенку, а куда ей до секса!

– Понятно, – сказал Иванов. – Скажите, Елена Юрьевна, а Соня вам не говорила, что ей звонит некий неизвестный по телефону и беспокоит её?

– Честно говоря, впервые об этом слышу, – ответила Елена. – Соня мне ничего такого не говорила.

– Я бы хотел увидеть телефон Сони, – сказал следователь.

– Пожалуйста! – ответила Елена, внутренне уже желая, чтобы от неё наконец-то отстали. Они с Ивановым прошли в комнату погибшей, где Елена достала из стола Сони её телефон и подала следователю. Иванов пролистал внимательно все контакты Цаплиной-младшей, и среди номеров только два вызвали вопрос: один был подписан именем «Люся», второй был неизвестным.

– Люся – это крёстная мать Сони, Людмила Гуляева, – ответила Елена. – А второй номер мне не знаком.

– Однако этот абонент звонил Соне чаще всего в последнее время! – заметил Иванов с легким недоверием.

– А я причём?! – вновь вспылила Елена. – Вот и выясняйте, кто моей дочери названивал, и кто её насиловал!

– Да мы-то выясним! – сказал Иванов, выписывая номер в блокнот. – Спасибо, до свидания.

Сыщики покинули квартиру. Выйдя во двор, Иванов тотчас же достал сигареты и закурил.

– Что-то тут явно не то! – заметил он Макову. – Темнит что-то мамаша, ой, темнит! Весь вопрос – что и почему? Боится чего-то или кого-то? А то, может быть, сама как-то поспособствовала гибели дочери? Но как?

– Вы думаете, что она как-либо может быть причастна к гибели своей дочери? – спросил Маков.

– Вот теперь я бы этого не исключал! – сказал Иванов, стряхивая в урну пепел. – По крайней мере, ясно одно: на дочь она совершенно плюнула.

– Плюнуть – одно дело, а убить или довести до самоубийства – совсем другое! – заметил Маков. – Да и зачем?

– Чёрт его знает! – ответил Иванов, выбросив в урну окурок. – Хорошо бы было найти этот злосчастный дневник погибшей! Нашли бы его – возможно бы, раскрыли и причину гибели ребёнка. Слушай, Денис, ты где-то в сетях есть?

– Есть у меня пара страниц – в «Одноклассниках» и «В контакте», – ответил Маков. – А что?

– Пока мы едем в отдел, пошарься и там, и там, и посмотри, с кем погибшая общалась чаше всего, – сказал Иванов.

– Хорошо, попробую! – ответил Маков. – А заодно дайте, пожалуйста, тот номерок: у меня сестра работает в компании телефонной связи – может, пробьёт и скажет, чей он?

–Держи! – сказал Иванов, подавая Макову листок с номером. – Поговорить бы ещё с мужем Цаплиной-старшей.

– Если я помню, он работает в массажном салоне «Юнона», – отозвался Маков. – Это нам надо на улицу Ленина.

– Давай сперва туда, а после в отдел! – сказал Иванов, и сыщики поехали.

***

Массажный кабинет. Так и хочется добавить в виде шутки слово «типовой». Кабинет представлял собой небольшую комнату с окном, выходившим на улицу, откуда доносился шум машин, лай собак, крик людей и много что ещё. Вдобавок к этому окно выходило на солнечную сторону, что делало её и светлой, и очень жаркой, особенно, когда лето было в самом разгаре. Однако сейчас был ещё конец весны! Стены кабинета были оклеены фотообоями с изображением стройной, белоствольной берёзовой рощи, что при взгляде на это побуждало вообразить себя, неспешно гуляющим по лесу, где дышится легко и мира чистота. У левой стены, ближе к окну, стояла кушетка, рядом с ней стул, где клиенты (чаще это были женщины!), раздевшись, оставляли свою одежду. У правой стены, в углу, стоял напольный вентилятор, используемый при сильной жаре, рядом стол орехового цвета со встроенной тумбочкой, где массажист хранил кремы, а также лёгкий перекус и термос с чаем. На столе стоял небольшой радиоприёмник, работавший, как правило, всю смену, под столом стоял круглый табурет, а рядом со столом в тон ему стоял шкаф, состоящий из двух отсеков: в одном висела то выходная, то рабочая одежда массажиста, а на полках другого лежали свежие простыни.

Рабочий день был в самом разгаре, когда Анжелика Малинина была на массаже у Валерия. Надо бы сказать, что она, приходя на массаж, нисколько не стеснялась раздеваться на виду, а после, лежала на кушетке, будто бы получая удовольствие не только от процедуры, но и, пожалуй, оттого, что её обнажённой красотой, достойной того, чтобы запечатлеть её на картине, любовался такой высокий и симпатичный мужчина. Валерий, кстати, тоже мог, готовя новую простыню, краем глаза взглянуть на обнажение своей клиентки: ему нравилось видеть и как Анжелика обнажает своё ещё молодое тело, покрытое ровным загаром (очевидно, полученном в солярии!), и массировать её округлые плечи, пышную грудь, гладкие ноги и так далее. Готовая модель для портрета в стиле ню! Обычно во время массажа они о чём-нибудь разговаривали, но в этот раз Валерий был ко всему холоден, мочалив и угрюм, отчего и настроение Анжелики тоже упало, и она лежала молча.

– Ты сегодня какой-то сам не свой! – заметила она, одеваясь. – Молчал всё время, на меня почти не взглянул, да и вообще ты, будто бы не здесь.

– Извини! – ответил сухо он. – Просто до сих пор никак отойду от вчерашней новости о гибели Сони. Да ещё завтра хоронить её… Одно слово – ужас. Господи, чего девчонке не жилось на свете?

– Да уж! Это ужасно! – согласилась Анжелика. – С другой стороны, ты ни в чём не виноват! Эта сопливая дура сама решила свою судьбу. Вот и нечего по ней убиваться, как по близкой родственнице! Пусть теперь она лежит там, где ей полагается лежать, а наша с тобой жизнь продолжается!

– Интересно, в каком смысле? – спросил Валерий.

– А я тебе расскажу! – ответила, нежно улыбаясь, Анжелика. – Мой муж завтра уедет на вахту, двоюродная сестра в отпуск, и она меня попросила пожить у неё на квартире три недели. Так что у нас будет немножко времени на то, чтобы привести тебя в порядок! – говоря последнее предложение, Анжелика, будто бы гипнотизировала Валерия своим завораживающим, сладким голосом и таким же взглядом. – Всё равно тебе от твоей сейчас ни какого секса пока не будет, так как она убитая горем мать, и всё такое… А я тебе дам всё, что ты захочешь! Так что приходи, буду рада.

– Я подумаю, – ответил Валерий, Анжелика его поцеловала и ушла. Едва Анжелика покинула кабинет, как на его пороге появились работники угрозыска.

– Добрый день! – сказал Иванов, доставая удостоверение. – Уголовный розыск, следователь Иванов. Нам нужен Валерий Гончаров.

– Добрый день. Валерий Гончаров – это я! – ответил Валерий. – Чем могу помочь?

– Мы бы хотели поговорить с вами о погибшей вашей падчерице Софии Цаплиной, – сказал Иванов.

– Ясно, – хмуро сказал Валерий. – Проходите! Только во времени я ограничен, так как через десять минут ко мне клиентка должна придти.

– Не волнуйтесь, мы вас не задержим! – сказал Иванов. – У нас всего два вопроса. Начнём с того, какими были ваши отношения?

– Со своей стороны я, конечно, старался стать Соне хотя бы просто другом, – начал грустно Валерий. – Однако она меня отталкивала, почти не шла со мной на контакт…

– Поясните! – прервал Маков. – Что значит почти не шла на контакт?

– При матери Соня ещё могла мне иногда или сказать что-то, или ответить, а так она меня вообще игнорировала, – сказал Валерий. – Даже было один раз так, что я ей позвонил, чтоб попросить купить домой хлеба, но она меня в ответ послала куда подальше. Похоже, Соня так и не смогла меня принять, как её мать ни упрашивала, ни умоляла. Чужой – есть чужой, и ничего тут не поделаешь.

Вспомнив неожиданно про телефон, Иванов достал блокнот, нашёл выписанный номер и показал его Валерию.

– Это ваш номер? – спросил следователь.

– Да, мой, – ответил Валерий.

– И что, вы каждый раз звонили погибшей, чтобы попросить купить хлеба? – спросил с недоверием Иванов.

– В основном да, я просил Соню сходить в магазин, – сказал Валерий.

– И каждый раз она вас посылала? – спросил Маков.

– Нет, это было один раз! – ответил Валерий. – А потом она просто сбрасывала вызов и отключала телефон.

– Ясно, – сказал Иванов. – Что ж, спасибо и до свидания.

– Всего доброго! – сказал Валерий, сыщики вышли и поехали в отдел, а на их смену в кабинет вошла новая клиентка.

***

Однако вернёмся к другой паре сыщиков – Анне Дуровой и Кириллу Хвостову, которые допрашивали в больнице пострадавшего в ДТП Дмитрия Еликова. Сразу следует отметить то, что Дмитрий переходил дорогу по пешеходному переходу, а на него, удирая от гаишников, наехал пьяный юнец, угнавший машину у матери. Вот так Дмитрий       оказался на больничной койке. Что стало с юным наездником – это, как говорится, история умалчивает.

Узнав о гибели Сони, Еликов сперва поник от горя, однако вскоре взял себя в руки и поведал сыщикам следующее: «Знаете, Соня была девчонкой      хорошей, общительной, а главное – весёлой и не глупой. Я любил провожать её иногда после школы до дому, поболтать о чём-нибудь отвлечённом или просто погулять с ней в выходные. В тоже время Соня была как бы закрытой и держала меня на некоторой дистанции. Вот пример: я однажды захотел поцеловать Соню, потому что она мне нравилась, но она мне не позволила это сделать. Я спросил – почему? На что Соня мне рассказала историю о том, как к ней на зимних каникулах пристал один соседский придурок, желавший тоже её поцеловать, и от которого она еле отбилась. Поэтому Соня и не давала себя целовать. Я спросил её – а в какой квартире живёт тот придурок (хотелось ему надавать по шее!)? Соня мне ответила, что, слава богу, он переехал куда-то на другую квартиру после нового года, и его неслышно и невидно. Что из этого всего правда, что нет – не знаю, но я рассказал всё, что мне известно». Записав показания, сыщики пожелали молодому человеку выздоровления и покинули палату.

Когда все собрались у Иванова в кабинете за чаем, Дурова поделилась со следователем данной информацией, сказав, что её надо проверить.

– Ну факт приставания к нашей барышне Горыныч установил точно! – ответил Иванов. – Впрочем, не исключается пока и версия, что погибшая и сама могла с кем-то тайком от маменьки шуры-муры крутить.

– Если предполагать такое, – говорит Хвостов, закурив сам и давая закурить Иванову и Дуровой, – то тогда с кем она бы это могла делать, если с Еликовым она за ручку гуляла? Не с сожителем же маменьки!

– А я бы пока и этого не исключал! – откликнулся Маков. – Да, Гончаров говорил, что они с погибшей не ладили, но чем чёрт не шутит? Может, они при маман жили, как кошка с собакой, а наедине у них было оляля, какое кино.

– Какая гадость! – плюнув, сказала Дурова, видимо, представив всё это извращение.

– Анюта, я тебя понимаю! – ответил Маков. – Самому противно от своих слов. Но жизнь сегодня такова, что девочки, едва начав ходить, могут быстро сигануть в койку к маминому полюбовнику. Этакие девочки-скороспелочки.

– Вот и будем во всём этом разбираться! – подытожил Иванов. – Денис, ты посмотрел, в какой соцсети есть наша погибшая?

– Да, наша погибшая зарегистрирована в «Одноклассниках», – ответил Маков. – Друзей у неё там не особо много, но меня там заинтересовала такая мадам, как Людмила Гуляева. Она сейчас онлайн – и я бы мог ей позвонить и пригласить к нам.

– Давай! – согласился Иванов. Маков позвонил Гуляевой и пригласил её на беседу. Он хотел, чтобы Гуляева приехала в тот же день, но она попросила перенести встречу через пару дней, на десять утра, ссылаясь на неважное самочувствие и на предстоящие завтра похороны крестницы. Так и было решено.

7
Роман Елены Цаплиной и Валерия Гончарова.

Роман Елены и Валерия развивался в умеренном темпе. По началу, это были просто встречи, прогулки, походы в кино, на танцы или в театр. Этого хотела и сама Елена, тяжело в своё время пережившая развод с мужем, и с тех пор ставшей, что ли, осторожнее с мужчинами. Валерий особо и не настаивал на чём-то большем. Ему вполне пока хватало прогулок с Еленой, походов с ней в кино или хотя бы на пляж. И вот как-то в один такой выходной, пребывая на пляже, Елена осмелилась попросить Валерия рассказать о себе.

– Ты знаешь, – начал он, подумав, – мне особо рассказывать нечего: родителей я вообще не знаю, жил в детдоме… Хотел в армию пойти – не взяли по здоровью. Слава богу, хорошие люди подсказали пойти учиться на массажиста. Вот так и тружусь, живя при этом на съёмной квартире, так как с личной жилплощадью, положенной мне по выходу из детдома, меня нагло «надули». Кроме того, как ты уже знаешь, я ещё немного писатель и художник. Собственно, это и есть моё хобби!

– А что ты пишешь и рисуешь? – спросила Елена.

– Я в основном пишу короткие рассказы (вроде тех, что писал в своё время Чехов!), – начал Валерий, – только у него они были юмористические, а у меня они (не падай!), как правило, слегка эротические. Да и рисую я также в стиле лёгкого ню.

– Да с чего мне падать! – усмехнувшись, сказала Елена. – Можно подумать, я этого добра не встречала, переводя романы. Да картины такого же плана я много, у кого видела! И всё же почему тебя интересует именно это направление?

– Ты знаешь, – начал Валерий, подумав, – всё началось с того дня, когда я, будучи с моей хозяйкой на даче и пойдя с ней за компанию на озеро искупаться, случайно краем глаза обратил внимание на то, как на том же озере спокойно загорали и купались голышом мать и дочка. Причём дочка была по возрасту приблизительно, как твоя Соня! Помню, тогда моя хозяйка хотела взъерепениться на маму с дочкой из-за этого, но я кое-как её уговорил оставить их в покое, так как они нас не трогали, и увёл её подальше, где мы спокойно уже купались. По пути обратно на дачу мы их больше не встретили. Однако я тот момент запомнил и после дома зарисовал. Так вот и пошло-поехало!

– Ясно! – сказала Елена. – Скажи, а ты меня бы сейчас мог нарисовать?

– Извини, сейчас нет, так как я не взял ни бумаги, ни карандаша! – виновато улыбаясь, сказал Валерий. – Давай в другой раз!

– Хорошо! – согласилась Елена. – Что ж, идём купаться!

– Давай освежимся! – согласился Валерий, и они оба пошли в воду, где от души купались, плескались и резвились, как дети, и им в этот момент было очень хорошо! Вернувшись на берег, Валерий попросил Елену поведать о себе.

– Да что там рассказывать! – слегка вздохнув, начала Елена. – Дочь автомеханика и учителя английского языка. Надо сказать, я и сама по воле маменьки окончила факультет ин-яза, и даже год поработала учителем английского… Однако, поняв, что это не моё, послала это всё к чертям собачим и стала библиотекарем. А, освоив ещё и французский язык, стала подрабатывать в издательстве переводчицей. В общем-то, такая моя биография!

– А как родители приняли твою смену профессии? – спросил Валерий.

– Папы на тот момент уже не было в живых, – начала Елена. – Я ещё в школе училась, когда он, возвращаясь с рыбалки, погиб в автокатастрофе по вине встречного пьяного водителя. Мама же была этим очень недовольна, так как она надеялась, что я буду после неё её же лямку в школе тянуть… Однако я ей сказала прямо, что мне её неудовольствие до фонаря, что я буду свою жизнь жить так, как сама сочту удобным и нормальным для себя. Помню, мы тогда так разругались, что дело даже дошло до обоюдных пощёчин. После этого мы очень долго не разговаривали, жили, как чужие, пока к нам однажды в гости не приехали тётя Люба и тётя Ира, мамины сестры, и не помирили нас. Слава богу, с тех пор мы с мамой жили нормально.

Потом я вышла замуж, родила Соньку… Мама переехала к тёте Любе, так как та давно жила одна: муж умер, а детей им почему-то бог не давал (хорошо, хоть тёте Ире с её мужем в этом плане повезло: родились две дочери!). Вот мама с тётей Любой и жила, пока та не умерла.

– А твой муж где? – спросил Валерий.

– В Караганде! – с горькой усмешкой ответила Елена. – Сволочь такая, сбежал, едва Соне исполнился год, к другой бабе, и сколько лет даже глаз не кажет. Я его последний раз видела при разводе. Да и ну его в болото! Пойдём лучше ещё раз искупаемся! – неожиданно на мобильнике Елены раздался звонок. Звонила Соня. – Да, Соня, что случилось? Тебя рвёт? Сейчас приеду! – она положила трубку. – Валера, извини, мне надо уехать.

– Я понял, – сказал Валерий. – Езжай! Я сам доеду.

– Увидимся! – сказала Елена, поцеловала Валерия и уехала.

Надо бы сказать, что они и вправду ещё не раз будут видеться, созваниваться, а иногда, когда Соня гостила у крёстной, Елена и Валерий проводили вместе ночь. Надо ли говорить, как им обоим было хорошо, когда долго и с наслаждением занимались любовью; как была счастлива Елена, когда Валерий ласкал и целовал её ещё молодое, загорелое и стройное тело, и ей хотелось ещё и ещё? Едва ли. Зато следует сказать, что вскоре Елена позовёт Валерия жить к себе, и тот охотно согласится! Спросите, а как же Соня? Разумеется, мама постаралась ей всё терпеливо и спокойно объяснить, что она отныне будет жить с мужчиной, что у них любовь и так далее, надеясь, что Соня её сможет понять, и, если что-то не так, простить… И, слава богу, Соня, как разумная девочка, постаралась всё понять и не таить обид на маму. И всё-таки однажды их отношения дали первую трещину. Поводом для ссоры послужила следующая ситуация: Елена имела неосторожность как-то раз прислать в личку дочери фото своего портрета в стиле ню, который нарисовал Валерий во время очередной их ночёвки. Зачем она это сделала? Как по мне, это обыкновенная глупость. Хотя, возможно, Елена надеялась, что дочь оценит и талант художника, и то, что мама ещё довольно хороша, что её можно изобразить обнажённой. Однако реакция Сони была противоположной: она в гневе учинила матери скандал, обругав её всяко-разно. Мать тоже в долгу не осталась и от души надавала дочери пощёчин и за порванный портрет, и за личное оскорбление. Проходит день, другой, третий… Казалось бы, бури должны были стихнуть и мама с дочкой должны помириться. Однако почему-то ни та, ни другая пока не сделали первый шаг для примирения. Вот так мать и дочь впервые отдалились друг от друга, и Соня начала всё записывать в дневник. И всё же Соня, устав через неделю от этой ситуации, первая подошла к матери и попросила прощение. Была ли она искренна в своём порыве? Думаю, что да: ведь Соня была нормальным человеком, которая всё-таки любила свою мать, даже если та круглая дура, и не могла не понимать своей, дочерней, неправоты, что она где-то перегнула. Простила ли мать Соню? Боюсь, что если она и сделала это, то только для галочки, поскольку дочь стала ей чужой, и очень ей мешала. О том, чтобы попросить прощение у дочери за причинённые ей нравственные страдания, и говорить нечего.

Вероятно, кто-то спросит, мол, а что же Валерий не помог никак помириться двум родным сердцам, как мужчина, любящий свою женщину? То-то и оно: любил ли он свою женщину? Если бы он её действительно любил, то он бы ей и мозги на место вправил за сделанную глупость, и с дочерью убедил бы её помириться первой… И, быть может, не произошло бы вообще той трагичной истории, с которой всё началось. А так, нарисовать портрет своей музы в стиле ню – пожалуйста, ублажать её в кровати – пожалуйста! А налаживать отношения с дочерью – это сама, сама, сама.

8
Соня за год до гибели.

Надо сказать, Гончаров отчасти не соврал сыщикам: Соня с ним при матери была просто прохладно-вежлива, чего вполне достаточно в отношениях с чужим человеком. Да, с чужим: поскольку Соня внутри себя так и не смогла принять его в свою семью. Да и вообще Валерий откровенно Соне не нравился. А после истории с портретом – тем более! По её отзыву во время одного из разговоров с подружками, это обычный пошлый дурак, у которого мозгов хватает лишь на то, чтобы рисовать голых женщин и рассказывать такие же пошлые анекдоты и тому подобную муру, от которой ей было не по себе, зато мама просто каталась со смеху. «Как мама опустилась до такого насекомого?», – негодовала Соня в разговоре. И здесь дело не только в подростковой ревности, а просто у Сони хватало ума понять, что такое хорошо и что такое плохо.

Елена говорила следователю, что Валерий любил Соню, и даже баловал её, покупая ей что-нибудь вкусненькое, что Соня принимала с благодарностью. Да и Валерий тоже говорил сыщикам, что он хотел быть Соне другом. Однако только ли желание дружбы влекло его к девочке? Знаете, я бы отнёся к словам этой парочки с лёгким недоверием. И вот почему: допустим, при матери Валерий вёл себя с Соней скромно, дарил ей конфетки, шоколадки и тому подобные сладости. Допустим, Соня из вежливости могла принять эти скромные дары и даже угостить ими мать и отчима.

Однако как вёл себя Валерий с Соней, когда матери не было дома? Наверняка могла быть такая ситуация, когда Валерий мог или придти пораньше домой, скажем, по болезни кого-то из клиентов, или сам не выйти на работу по своей болезни. Да и у Сони могли случаться, например, актировки или ещё какие-то причины, по которым она бы могла остаться дома. Где гарантия, что он не пытался приставать к девочке? Ведь Соня была хорошенькая, со стройными ножками, как такую не потискать! И я почему-то склонен к мысли, что это так или иначе могло бы быть.

Спросите, как это сделать? Знаете, было бы желание, а там уже дело техники, да вариант для действия найдётся! Предположим, например, такой: Соня отдыхает в своей спальне. Возможно даже, спит! Валерий тихонько, по-кошачьи, прокрался в её комнату, сел на её постель, осторожно провёл ладонью ей по щеке, а затем, наклоняясь над лицом Сони, начинает её целовать. От поцелуев Соня просыпается, пытается сопротивляться… Однако силы не равны – и Валерий в конце концов удовлетворяет свою похоть. Не исключено, что, сделав мерзкое своё дело, Гончаров мог как-то Соню припугнуть, чтобы она держала язычок за зубами, и не говорила о том, что у них было, иначе ей будет хуже. Но он не учёл того, что Соня вела дневник, и могла записать всё туда. И наверняка так и было сделано!      Ещё раз скажу: это всего лишь моя авторская гипотеза! Но как бы там ни было, а одно ясно точно: Соня не приняла бы Валерия никогда.

Вы мне скажите, что даже если это так было, то с чего-то это должно начаться! Возможно, это будет полная дичь, но я могу даже допустить, что это могло начаться, например, с подглядывания Валерия за Соней в душе или чего-нибудь ещё в таком роде. Да достаточно и просто рассмотреть человека с головы до ног, чтобы понять – интересен он тебе или нет в качестве жертвы. Тем не менее, все точки над «и» должен расставить дневник несчастной Сони, который надо найти! Вот только где?