Читать книгу: «Наука побеждать»

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава I. Исследование генерал-майора А. Г. Елчанинова «Александр Васильевич Суворов»

Портрет А. В. Суворова работы Н. И. Уткина, год 1818

§ I. Жизнь Суворова до первого боевого опыта (1730–1758 гг.)

Александр Васильевич Суворов происходил из старого, но незнатного дворянского рода¹. Родители не готовили Суворова к военной службе: он был худ, хил, мал ростом, плохо сложен и некрасив.

Однако, едва узнав грамоту, Суворов непреодолимо пристрастился к военным книгам, и, когда ему минуло 11 лет, генерал Ганнибал², воспитанник Петра Великого, после жалобы отца Суворова на военные склонности сына, разговорился с ним и посоветовал не мешать этим склонностям.

Тогда отец Суворова в 1741 г. записал его рядовым в лейб-гвардейский Семеновский полк, и в 15 лет Александр начал службу.

К этому времени он успел изучить походы Александра Македонского, Цезаря, Ганнибала, Густава Адольфа, Тюренна, Евгения Савойского, историю военную и общую, географию, философию, иностранные языки – рядовой Суворов знал больше многих офицеров того времени.

Всего он достиг самоучкой; лишь фортификацию, артиллерию и языки проходил с помощью отца и посещая Кадетский корпус.

В полку Суворов с особой любовью взялся за солдатскую науку, даже за то, чего ему не полагалось. Ружье он называл «женой»; вместе со всеми исполнял черные работы.

Здесь он и привык к жизни, которой навсегда закалил свое здоровье. Но главное, здесь зародилась прочная связь Суворова с солдатом, основа всей его деятельности.

Вместе с тем, продолжая читать все свободное время, Суворов к 20 годам приобрел знания, которых ему не могли дать тогда учебные заведения. Но он не остановился и продолжал учиться – до конца своих дней…

Только в 24 года Суворов, пройдя все нижние звания, был произведен в поручики в Ингерманландский пехотный полк, когда многие его сверстники были уже штаб-офицерами и генералами. Но Суворов сам отчасти не хотел быстрого производства в офицеры. Он хотел в совершенстве изучить солдатскую среду – и эта настойчивость, отличительная черта всей его жизни, вполне вознаградилась: за 9 лет совместной жизни он сделался неограниченным властителем сердца и ума солдата, а добываемые попутно познания дали ему могучее средство применить эти сердце и ум в дело на почве военной науки. Один иностранный писатель говорит: «Суворов завоевал сперва область наук и опыта веков, а затем – победу и славу».

§ II. Боевая деятельность Суворова

1. Первый боевой опыт и начальство полком

К началу Семилетней войны Суворов – уже штаб-офицер, получивший за 4 года два чина.

В 1758 г. ему было поручено набрать в Лифляндии и Курляндии 17 батальонов и отвести их в Пруссию. Затем он – комендант Мемеля, а в 1759 г., подполковником, попал к Фермору «дивизионным дежурным» – что-то вроде начальника штаба корпуса. С этого первого шага своей боевой службы в качестве офицера Генерального штаба Суворов уже мог широко знакомиться с войной.

В августе 1759 г. – первое боевое крещение Суворова под Кунерсдорфом. Здесь бог войны принял сразу молодого русского витязя под свое особое покровительство, и яркое сияние победы осенило Суворова, а его «глазомер» сразу же обрисовался словами: «На месте главнокомандующего я бы пошел теперь на Берлин». В 1760 г. – новый успех при участии Суворова – известный набег Чернышева на Берлин. Многие начальники уже знали Суворова как дельного и знающего штаб-офицера, в том числе Берг, просивший Фермора «уступить» ему Суворова. У Берга Суворов и получил первое свое боевое крещение как более самостоятельный начальник.

Много раз явил он себя здесь лихим штаб-офицером, особенно у Старгардта, где с горстью конницы напал на целый полк, а будучи окружен, быстро пробился и сохранил взятых пленных.

Взятие крепости Кольберг в ходе Семилетней войны. Полотно А. Е. Коцебу, 1852 год

Вообще, все дела Суворова в эту войну были сплошным подвигом личной храбрости, находчивости и хладнокровия. Он был оценен как отличный офицер Генерального штаба и пехотный, но особенно как выдающийся офицер конницы³.

Два раза он был ранен, и довольно сильно.

После войны Суворов, посланный в Петербург с депешами, явился императрице и ее приказом 26 августа 1762 г. был произведен в полковники с назначением командиром Астраханского пехотного полка, а вскоре – Суздальского.

Семилетняя война произвела на Суворова сильное впечатление.

Войска наши отличились необыкновенной храбростью и стойкостью, но все остальное было в печальном виде, особенно хозяйство. Суворов, получив полк, начинает его учить и воспитывать на свой суворовский образец: явилось знаменитое «Суздальское учреждение». В нем ясно видно, что, когда даже выдающиеся люди Европы были увлечены слепым подражанием пруссакам, Суворов оставался самобытным, и ничто не могло изменить его личного взгляда на военное дело.

Главная задача Суворова была обучить полк только тому, что необходимо на войне, и так, чтобы он никогда и ничем не был озадачен. Строевые учения велись живо, наглядно. Главное внимание обращалось на тишину в строю, порядок огня и быстроту перестроений. Каждое учение кончалось штыковым ударом. Часто, подняв полк по тревоге, Суворов водил его несколько суток, днем и ночью, вброд и вплавь через реки, без дорог, через густые леса, холмы и овраги.

После учений Суворов делал разбор, высказывая свое требование всегда идти навстречу опасности, всегда наступать, никогда не отступать и не обороняться. Вместе с тем, воспитывая солдата, Александр Васильевич развивал в нем веру в Бога, столь присущую русскому человеку, а укореняя попутно понятие, что невозможного на войне ничего нет, дисциплину он основывал не на страхе наказания, а на сознании людей в ее необходимости. Он почти не прибегал к жестоким наказаниям того времени и никогда не издевался над человеческим достоинством.

В 1765 г. в Красном Селе в присутствии императрицы Суздальский полк резко выделился из 19 других во всем.

В 1768 г. волнения в Польше вызвали Суворова, уже в чине бригадира, туда с суздальцами (входившими в его бригаду).

2. Суворов в войне с польскими конфедератами в 1768–1772 годах

Суворов выступил к Смоленску из Ладоги в ноябре, в самое тяжелое время. Не оставив дома больных и несмотря на бездорожье, множество болот, сильную непогоду и короткие ноябрьские дни, суздальцы прошли за 30 дней более 850 верст, и за весь поход заболело только 6 чел. и 1 пропал.

В Смоленске Суворов был задержан, так как зимой действия в Польше утихли. Но весной 1766 г., обучив бригаду предстоящим действиям по своим правилам, Суворов вновь двинулся в Польшу. От Минска до Варшавы (Праги⁴) 600 верст он прошел за 12 дней, частью пользуясь подводами.

Немедленно же из-под Варшавы был сделан набег к Бресту и далее, ночью и днем, на 70 верст, против банды Пулавских, к Орехову (400 чел. против 2 тыс.). Один из Пулавских был убит, банда рассеяна.

После этой победы Суворову был вручен Люблинский район, и у него собралось до 4 тыс. чел. Несмотря на трудную местность, Александр Васильевич скоро прибрал край к рукам. Но он все же тяготился своим положением: не мелких действий жаждал он, а крупных, решительных ударов по конфедератам. Кроме того, шли несогласия с главноначальником войск в Польше Веймарном⁵ – генералом опытным, но болезненно самолюбивым и немцем в душе.

Но вот в 1771 г. Турция, по наущению Франции, объявила нам войну, а прибывший французский генерал Дюмурье с небольшим числом войск открыл удачно поход, отбросив наши передовые части за Вислу. Суворов воспрянул духом.

С 1,6 тыс. чел. и при 8 орудиях двинулся он из Люблина, на пути разбил несколько партий и в 28 верстах от Кракова, у д. Ландскрона, усилясь до 3,5 тыс. чел., неожиданно напал на конфедератов (4 тыс. чел. на необычайно выгодной местности).

Сражение было выиграно за 1,5 часа благодаря умению Суворова оценивать противника. Конница дерзко сбила врага, главные силы довершили победу.

Ландскронское поражение произвело потрясающее впечатление. Дюмурье уехал во Францию. Но остался еще Пулавский, глава дела, самый смелый и способный конфедерат. Суворов пошел немедля за ним, настиг у Замостья, разбил и горячо преследовал.

Поляки сделали еще усилие. Великий гетман Литовский граф Огинский⁶, уклонявшийся до того от конфедерации, открыл в Литве военные действия.

Веймарн приказал Суворову не отлучаться из Люблина до распоряжения, лишь наблюдая за Огинским. Однако Суворов видел, что необходимо скорее покончить с ним. 1 сентября он двинулся, кратко донеся Веймарну: «Пушка выстрелила, и Суворов пошел в поход». 12-го Суворов у Несвижа узнал, что Огинский с 4–5 тыс. чел. у м. Столовичи. У Суворова было всего 822 чел. Он решил взять внезапностью, ночью.

Бой был очень упорным. Лишь к 11 часам утра удалось сломить поляков. Несмотря на помощь Беляка с двумя полками улан, они бежали.

Столовичский поход – за 4 дня более 200 верст и победа – сделал Суворова весьма известным. Фридрих Великий, обратив на него внимание, советовал полякам его остерегаться. Однако Веймарн послал в Военную коллегию донос на самовольство Суворова. Но его не предали суду, как хотел Веймарн, а наградили орденом Святого Александра Невского.

В начале 1772 г. Веймарна сменил Бибиков⁷, человек разумный и справедливый. Решено было истребить конфедератов, для чего отобрать у них все их укрепления, где, однако, было немалое число и французов, к коим Франция прислала генерала де Виомениля⁸. Последний, по оплошности русских в Кракове, овладел замком, его оплотом.

Суворов немедленно двинулся к Кракову, осадил замок и, обрушив артиллерией часть его и произведя в городе пожары, предложил во избежание истребления сдаться. Требование немедля было исполнено.

Из Кракова Суворов делал налеты на соседние укрепления, пока не произошел раздел Польши между Россией, Пруссией и Австрией.

Краков капитулирует перед Суворовым

Описанные действия Суворова обращают на себя внимание невероятной быстротой движений и стремительностью нападений. 40–60 верст – обычный переход Суворова, а частью он делает в сутки даже до 85 верст. В итоге внезапность появления и стремительные удары давали даже с ничтожными силами победы над многочисленным, но уже озадаченным врагом. «Удивить – победить», – говорил Суворов. «Быстрота и внезапность заменяют число» – было его же правилом.

Далее все свои бои Суворов начинает головными частями, не ожидая подхода хвоста. «Голова хвоста не ждет» и «Атакуй с чем Бог послал», – говорил он, держась правила, что лучше бить врага хотя бы и малыми силами, но неожиданно, чем идти на него со всеми силами, но дать возможность обнаружить себя. Такие действия не всеми были поняты, и уже здесь успехи Суворова приписывали дерзости и счастью. Так, Дюмурье, осуждая Суворова за Ландскрону, говорил, что русские могли быть жестоко биты по частям. Поляки также порицали Суворова: он не имеет понятия о военном деле, ему драться только с медведями. «Бывало, займешь позицию, ждешь русских с фронта, а он бросается либо с тылу, либо во фланг. Мы разбегались более от страха и внезапности, нежели от поражения».

3. Участие Суворова в 1-й турецкой войне в 1773–1774 годах

Еще во время борьбы с конфедератами разгорелась война с Турцией. Она шла 5 лет, с 1769 по 1774 г. Первый год велся нами бесцветно, робко, но в 1770 г. Румянцев победами у Ларги и Кагула почти сокрушил сухопутные силы Турции, а в Чесменском бою мы разбили ее флот. Затем 1772 и часть 1773 г. прошли в бесплодных переговорах, и пришлось снова взяться за оружие, вызвав из Польши и Суворова, с назначением начальником войск у Негоештского монастыря (против крепости Туртукай), для связи дивизии Салтыкова (начальника Суворова) с Потемкиным.

Дабы перейти Дунай нежданно, Румянцев решил мелкими нападениями приучить турок к тревоге. Первое нападение указано было сделать Суворову на Туртукай. У Суворова было всего 500 чел. пехоты; в Туртукае – 4 тыс. чел. Он просил усиления, но ему отказали.

Разведав противника, Суворов отдал приказ, где говорил: «Турецкие набеги отбивать наступательно. Подробности зависят от обстоятельств, разума и искусства, храбрости и твердости командующих».

В полночь 9 мая суворовцы сели в лодки, а в 4 часа ночи все было кончено: турки бежали, потеряв 6 знамен, 16 орудий, 30 судов, 21 лодку и более 1 тыс. чел. убитыми и ранеными. Мы потеряли 68 чел.⁹ Суворов дважды был в опасности: разорвало турецкую пушку и его ранило в ногу; позже на него наскочил янычар.

Поиск на Туртукай замечателен еще и тем, что Суворов внес новые начала в действия войск. Несмотря на малое их число, он имеет две колонны и поддержку, и колонны прикрывает стрелками. Такое построение было тогда совершенно новым, и его применили шире лишь через 50 лет после Суворова.

4 июня Суворов, больной лихорадкой, получил приказ Румянцева о втором поиске на Туртукай, где турки, 4 тыс., снова сильно укрепились. Как Суворов ни был слаб, он все же решил снова овладеть Туртукаем и в ночь с 16 на 17 июня произвел нападение. Всего у него было до 3 тыс. чел., в том числе 680 чел. едва обученных.

Приказ для боя был очень прост, в нем сказано: «Командиры частей колонны ни о чем не докладывают, а действуют сами собой с поспешностью и благоразумием». К рассвету турки были обращены в бегство и преследуемы 5 верст, оставив 14 орудий, 35 судов, продовольствие, 600–800 чел. убитых. Мы потеряли 102 чел.

В самом бою Суворов явил образец силы воли: истощенный лихорадкой, он передвигался с помощью двух человек, а для повторения приказаний при нем находился особый офицер. Однако под конец боя Суворов все же сел на коня.

Для изучения тактики оба поиска на Туртукай представляют собой образцы наступательной переправы.

7 июня было произведено новое расписание полков, и Суворов назначен в Гирсово, единственное место, которым мы овладели на правом берегу реки и через которое Румянцев предполагал перейти Дунай. Потому удержание его в наших руках было весьма важно.

В ночь на 3 сентября Суворов одержал здесь блестящую победу, заманив 12 тыс. турок на наши окопы с 3 тыс. чел., а затем нанеся встречный удар и преследуя 30 верст конницей. Потери турок составили свыше 1,1 тыс. чел., наших – 300. Это был образец выжидательного с решительной целью боя.

Зимой 1773 г. Суворов взял отпуск в Москву, где нежданно женился¹⁰, но к началу 1774 г. вновь прибыл к войскам.

Румянцев полагал открыть действия в начале мая. Главные силы собирались у Браилова, западное крыло Репнина – у Слободзеи, восточное Каменского – у Измаила, Суворов – поддержкой у Гирсова. Салтыков оборонял В. Дунай и Журжево. Суворов был подчинен Каменскому¹¹; для совместных с ним действий они условились наступать к Базарджику и далее к Шумле.

Это привело к упорному встречному бою у Козлуджи, в котором Суворов, не дожидаясь Каменского, с 8 тыс. чел. обрушился на 40 тыс. турок. Под быстрым натиском Суворова турки начали терять голову. Они рубили для бегства постромки артиллерийских лошадей, убивали своих всадников. Когда же к Суворову подоспели 10 орудий, все 40 тыс. обратились в ужасе в бегство. Суворову досталась богатая добыча – 29 орудий и 207 знамен. Потери турок показываются различно; наименьшие данные – 500 чел. убитыми и 100 пленными, наши – 200 чел.

Несмотря на утомление, Суворов преследовал врага до ночи.

Сражение у Козлуджи было случайным для обеих сторон¹². В подобных боях и берет верх тот, кто раньше быстрыми, смелыми действиями убедит противника в своем превосходстве.

После победы Суворов подвергся упрекам Румянцева за действия вопреки приказанию, отдельно от Каменского и за уклонение от подчинения ему.

Но вот в чем дело – Суворов и Каменский были упрямы, самолюбивы, не любили друг друга. Совместные действия могли кончиться крупной ссорой в ущерб делу; Суворов и старался этого избежать¹³. Наконец, Суворов чувствовал себя достаточно сильным без Каменского. В общем, самостоятельность Суворова увенчалась успехом, и сам Каменский донес, что признает Суворова единственным виновником победы.

Победой при Козлудже турки так были потрясены, что вскоре Порта подписала Кючук-Кайнарджийский мир на условиях, предложенных русским правительством.

В 1-ю турецкую войну все главные победы были одержаны Суворовым. Обычно принято думать, что турки были противником слабым; что бить их было легко; что их нестройные, хотя и многочисленные толпы готовы были бежать при первой к тому возможности и что «европейское качество всегда побьет азиатское количество», как говорит историк Соловьев.

Однако те же беспорядочные толпы турок били хорошо обученные австрийские войска и вынуждали Австрию подписывать постыдный мир вроде Белградского. Следовательно, наши победы над турками, помимо выучки, качеств войск, одерживались еще и превосходством духа. Попутно Суворов не оставил без внимания и тактических приемов.

Румянцев первым упразднил рогатки и строил войска в несколько каре. Суворов пошел дальше – у него в каре строились даже роты. Это давало большую подвижность, а одно или несколько разбитых каре не мешали остальным, тем более что Суворов строил их в два ряда. Кроме того, суворовские каре всегда могли поддержать друг друга перекрестным огнем. Это его знаменитые «подвижные кареи, не закрывая крестных огней».

В общем, Суворов вложил в свои построения прерывчатость по фронту и в глубину, основав ее на самодеятельности, выучке и вере: вождя в войска, а войск – в вождей, – как это было в Риме, в войсках революции и должно быть еще больше теперь, при здравом понимании глубокой тактики…

4. Деятельность Суворова в 1774–1787 годах

После войны общественное мнение указало на Суворова как на надежнейшего усмирителя все еще бушевавшего Пугачевского бунта. За 9 дней прошел Суворов 600 верст, но ему не удалось лично встретиться с Пугачевым, который был разбит и взят в плен Михельсоном¹⁴. Суворову осталось распорядиться об отправке Пугачева в Москву.

После казни Пугачева Александру Васильевичу было поручено умиротворить край. Менее чем за год Суворов выполнил задачу не силой оружия, к которому старался не прибегать, а умением, человечностью и целесообразными мерами.

По умиротворении восточных окраин – Суворов в Крыму. Однако здесь он пока недолго: попав под начальство Прозоровского, человека посредственного, Суворов отпросился в отпуск в Полтаву и в Крым больше не явился, несмотря на предписание Румянцева.

Чтобы удовлетворить жажду деятельности Суворова, с помощью Потемкина он был назначен на Кубань. За три месяца он сделал больше, чем его предместник за несколько лет. Румянцев, оценив это, назначил Суворова в Крым на место Прозоровского. Здесь Суворов проявил и дипломатический дар, убедив крымцев в необходимости принять наше подданство. Обращением с населением Суворов и его войска приобрели добрую славу. Морское побережье было искусно охранено.

Присоединения Крыма Суворов, однако, не достиг; из-за недоразумений с Румянцевым он просил другого назначения; снова при содействии Потемкина он получил Малороссийскую дивизию и уехал в Полтаву, к жене с дочкой. Однако и здесь он пробыл недолго.

В Петербурге явилась несбыточная тогда мысль: завязать торговлю с Индией через Персию и Каспийское море, для чего тоже понадобился Суворов. Целых два года жил он в Астрахани без дела. «Боже мой, долго ли еще мне в таком тиранстве томиться», – пишет он. Наконец Потемкин вызвал его снова в Крым, где происки турок произвели волнения. Пользуясь этим, мы заняли войсками не только Крым, но и Тамань и Прикубанский край. Надо было привести к присяге новых русских подданных. Хорошо зная дикарей, Суворов прибег к любезности и угощениям, и ногайцы присягнули. Но вскоре, в отсутствие Суворова, изменили и, хотя и были разбиты, ушли за Кубань, не признавая нашей власти. Суворов с 16 ротами, 16 эскадронами, 16 казачьими полками и 6 орудиями выступил за Кубань и настиг ногайцев прежде ухода их в недоступные горы.

Прибегнув к ночным движениям, ложным слухам и усиленным переходам, Суворов ночью 30 сентября перешел Кубань вброд по шею при ширине в 1,5 версты, а утром близ урочища Керменчик нежданно напал на ногайцев и после 8 часов жестокого боя разбил их, вынудив к полной покорности. Крымские татары, боясь подобной участи, начали переселение в Турцию, а Турция в феврале 1774 г. признала подданство России Крыма и Кубанского края.

После Крыма и Кубани Суворов получил на 2 года Владимирскую дивизию. Это время он считал «бездействием», и тут-то разошелся он с женой, отдав дочь в институт, а малютку-сына оставив при матери.

В конце 1786 г. Суворов по старшинству произведен в генерал-аншефы (полный генерал) и по желанию Потемкина поставлен во главе войск в Кременчуге, ибо Потемкину во время волшебного путешествия Екатерины в Крым нужно было представить и войска в должном виде.

А. В. Суворов на портрете кисти Д. Г. Левицкого, 1786 год

30 апреля был смотр войскам Суворова, который произвел свои обычные учения. Все были поражены щегольским снаряжением солдат, их видом и особенно точностью и живостью движений и действий. Спутник Екатерины, император Иосиф II¹⁵, говорил, что не видел лучших войск.

После этого смотра имя Суворова стало достоянием всей Европы и к его боевым подвигам прибавилась слава выдающегося военного учителя. В общем, созрело всеобъемлющее дарование, способное и бить врага в открытом поле, и мирным путем присоединять целые области, и обучать войска истреблению врага, и покорять без выстрела сердца целых народностей…

5. 3-я турецкая война. Кинбурн. Фокшаны. Рымник. Измаил

Присоединение Крыма к России нанесло удар Турции как главе магометанского мира, а в европейских враждебных нам государствах поселило зависть. По наущению Англии и Пруссии Турция потребовала в 1787 г. возвращения Крыма и уничтожения Кучук-Кайнарджийского договора, а получив отказ, 13 сентября объявила войну.

Нам эта война была нежелательна. Дела в Польше ухудшались, назревал разрыв со Швецией и Пруссия была враждебна. Но вызова турок нельзя было не принять, и война началась при полной почти нашей неготовности.

Целью турок было овладеть Крымом и крепостью Кинбурн, которая затрудняла вход в Днепр и прямое сообщение Очакова с Крымом.

У нас были две армии: Екатеринославская, Потемкина, 70 тыс. чел., предназначенная для обороны Крыма и вторжения в Турцию с берегов Черного моря; и Украинская, Румянцева, 30 тыс. чел., для связи с австрийцами (обязавшимися прибыть на помощь) и с Потемкиным, для охраны пространства от Киева до Хотина и прикрытия тыла Потемкина от Польши.

В ожидании общего сбора приказано было Суворову с 30 тыс. чел. оборонять Херсон и Кинбурн и поддерживать наши войска в Крыму. У Суворова, с растяжением от Херсона до Кинбурна, в Кинбурне и окрестностях было лишь до 3 тыс. чел., но здесь был сам Суворов, оценивший значение Кинбурна, который, хотя был малопригодным для обороны, но все же запирал выход из лимана вдоль Кинбурнской косы, где турки могли высадиться лишь с востока и запада.

Турки, уверенные в неготовности нашей, решили нежданно овладеть Кинбурном¹⁶. Весь день 30 сентября и с рассветом 1 октября они обстреливали с судов крепость, но Суворов приказал не отвечать. В 9 часов утра к западной оконечности косы подошел большой флот и начал высаживать 6 тыс. отборных янычар. На восток от Кинбурна высадились для отвода запорожцы, но были прогнаны.

Под руководством иностранных офицеров турки быстро принялись рыть окопы поперек косы и ставить рогатки, а суда были отведены далеко в море, чтобы янычары не думали об отступлении. Суворов, молясь в церкви, приказал не мешать высадке: «Пусть все вылезут». Было лишь указано спешить к крепости войскам из окрестностей. Когда, при полном нашем безмолвии, турки вырыли 15 рядов окопов и были от крепости всего в 1 версте, Суворов спокойно построил 6 батальонов и 5 рот пехоты в шахматном порядке в две линии, а конницу – южнее, вдоль берега моря (уступ).

В крепости и в обозе за крепостью оставлено по 2 роты.

В 3 часа дня передовые турки подошли на 200 шагов к гласису¹⁷. Суворов дал залп из всех возможных орудий, а 1-я линия с 2 казачьими полками и 2 эскадронами драгун мгновенно уничтожила турецкий авангард.

Затем, несмотря на огонь 600 орудий с моря, 1-я линия генерала Река¹⁸ отняла 10 рядов окопов, но здесь остановилась: коса очень сузилась, упорство турок, очнувшихся от первого удара, возросло. Суворов ввел 2-ю линию и 2 эскадрона. Но янычары, опрокинув наших, взяли обратно все окопы.

Суворов был в передних рядах, пеший (лошадь была ранена). Несколько турок бросились на него, но рядовой Шлиссельбургского полка Новиков одного застрелил, другого заколол, остальные бежали. Отступавшие гренадеры заметили Суворова; кто-то закричал: «Братцы, генерал остался впереди!», и все как один человек бросились снова на турок. Опять окопы один за другим начали переходить в наши руки. Но и этот успех был непродолжителен: огонь с суши и с судов нас отбросил.

К довершению Суворов был ранен картечью ниже сердца и потерял сознание. Казалось, все было потеряно. Но огонь турецкого флота был ослаблен дерзостью лейтенанта Ломбарда: турки приняли его галеру за брандер и быстро начали уходить, а Суворов скоро пришел в себя. «Я в третий раз обновил сражение, – писал он, – победа совершенная…»

Немедля были двинуты 4 роты из обоза и крепости и тут же прискакала за 36 верст легкоконная бригада, вызванная утром. Свежие войска пошли бурным порывом. Конница рубила в лоб, пехота штыками шла с севера, казаки с юга. Артиллерия картечью била почти в упор.

Спасение генерал-аншефа А. В. Суворова гренадером Степаном Новиковым в сражении при Кинбурне 1 октября 1787 года

В конце боя Суворов вновь ранен в руку пулей навылет, но он не покидал строя, хотя от потери крови и падал часто в обморок.

Из 6 тыс. высадившихся турок осталось живых 700 чел. Мы потеряли до 1 тыс. чел. убитыми и ранеными.

Победа под Кинбурном – следствие руководства боем Суворовым. Необыкновенная настойчивость Суворова, доблесть войск, общий подъем духа дали действительно то, что «наша Кинбурнска коса вскрыла первы чудеса», – особенно когда, по словам самого Суворова, турки были «молодцы – с такими я еще не дрался».

Начало войны Кинбурнской победой удручило турок, а Суворов получил орден Святого Андрея Первозванного. «Чувствительны нам раны ваши», – писала Екатерина. Потемкин не находил слов благодарить Суворова. Но плодами победы не воспользовались: войска не были в сборе; приближалась зима. Военные действия прекратились.

Зиму Суворов пробыл в Кинбурне, плохо поправляясь от ран.

К марту 1788 г. наши армии были почти готовы. Австрия, объявив войну, выставила помощь, но действия все не начинались. Только в июле Потемкин наконец медленно приступил к осаде Очакова. Осада, как всегда, затянулась, появились болезни. Суворов мучился, язвил Потемкина. «Не такими способами бивали мы поляков и турок, – говорил он, – одним глядением крепости не возьмешь. Послушались бы меня – давно Очаков был бы в наших руках».

Преследование вылазки турок без разрешения Потемкина осложнило дело. Потемкин послал офицера за объяснениями к Суворову, у которого в это время вынимали пулю из шеи. Суворов ответил:

 
«Я на камушке сижу,
На Очаков я гляжу».
 

После этого Суворову пришлось уехать в Кинбурн, где он слег. Лечение шло неудачно: произошел взрыв лаборатории, и Суворов был снова ранен в лицо, грудь, руку и ногу. Пришлось лечиться в Херсоне, а потом до следующего года – в Кременчуге.

Наконец после долгой томительной осады Очаков все же был взят 6 декабря приступом, а следующий год пришлось начать при менее благоприятных условиях. Швеция объявила войну. Польша тоже грозила разрывом. Но война в Турции 1789 г. началась удачно – Дерфельден¹⁹ дважды разбил турок, и еще лучше пошли дела, когда в конце апреля он сдал дивизию Суворову, который получил ее, однако, лишь после личного обращения к Екатерине. Став у Бырлада, Суворов явился ближайшим соседом только что прибывших 18 тыс. австрийцев, принца Кобургского²⁰, у Аджуда.

Так как мы бездействовали, турки решили быстро двинуть на австрийцев к Фокшанам 30 тыс. Османа-паши. Принц просил Суворова о помощи. Суворов, оставив в Бырладе часть сил, выступил с 7 тыс. чел., известив принца запиской: «Иду, Суворов».

Пройдя за 28 часов 50 верст по дурной дороге, Суворов прибыл к австрийцам к 10 часам вечера 17 июня так неожиданно, что Кобург поверил, только когда сам увидел русских.

Весь день 18 июня пошел на наводку мостов через р. Тротуш, и наши хорошо отдохнули. Утром принц послал привет Суворову, прося свидания. Суворов ответил уклончиво. Второму посланному ответили, что Суворов Богу молится, третьему – Суворов спит. Позже Александр Васильевич говорил: «Мы все время провели бы в прениях дипломатических, тактических, энигматических; меня бы загоняли, а неприятель решил бы наш спор, разбив тактиков».

Штурм Очакова

В 11 часов Суворов послал Кобургу записку: «Войска выступают в 2 часа ночи тремя колоннами, среднюю составляют русские. Неприятеля атаковать всеми силами, не занимаясь мелкими поисками вправо и влево, чтобы на заре прибыть к р. Путне, которую перейти, продолжая атаку. Говорят, что перед нами турок тысяч 50, а другие 50 дальше. Жаль, что они не все вместе, лучше было бы покончить с ними разом».

Кобург согласился не без колебания. Но, во-первых, уже было некогда, а во-вторых, принц невольно подчинился Суворову, хотя и был старше.

Союзники выступили 19-го ночью. За р. Тротуш перестроились в две колонны: западная – австрийцы, восточная – наши. Впереди наших, чтобы скрыть прибытие их, шла австрийская конница Карачая, и остановки наши делали укрыто.

Утром 20-го продолжали идти к р. Путне, где были передовые войска турок. Главные силы их были в укрепленном лагере, у Фокшан. В 4 часа дня турки были сбиты за Путню, и союзники под проливным дождем навели мост. На рассвете 21-го Суворов подошел к Фокшанам.

Австрийцы построились в две линии, конница сзади, Суворов – в пять линий, конница впереди.

Турецкая конница окружила союзников, особенно Суворова. Однако испытанная в боях с турками пехота наша была несокрушима: движение продолжалось. На пути лежал густой лес, занятый турками. Суворов решил его обойти: австрийцам с запада, русским с востока. Турки толпами отступили в главный лагерь. Обойдя лес, Суворов пошел еще к востоку, болотистым камышом, чтобы выйти в бок турецкому лагерю; австрийцы продолжали движение в лоб.

С орудийного выстрела турки открыли сильную пальбу, но союзники, примкнув теперь друг к другу, ускоренно шли на врага. В 1 тыс. шагов от турок артиллерия их открыла огонь, а когда конница опрокинула турецкую конницу и часть пехоты, первая линия союзников под начальством Дерфельдена без выстрела, с музыкой и барабанным боем, бросилась в штыки.

Разбитые наголову войска Османа бежали на Рымник и Бузео. Легкие войска союзников преследовали до ночи. Через несколько недель Осман собрал едва несколько сотен человек.

После победы, которая обошлась всего в 400 чел. убитых и раненых, Суворов и Кобургский впервые увиделись; они обнялись, поцеловались. Принц, совершенно очарованный умом и обращением Суворова, сделался на всю жизнь его другом.

Фокшанский разгром был неожиданен и для нас, и для турок. Мы наступать еще не думали, но вдруг слабые силы Суворова присоединяются к австрийцам, увлекают их и могучим ударом наносят врагу поражение. Турки, шедшие раздавить одиноких австрийцев, вдруг сами терпят поражение. Без сомнения, было чему подивиться. Екатерина заплакала от радости и при милостивом рескрипте пожаловала Суворову брильянтовый крест и звезду к ордену Святого Андрея Первозванного. Австрийский император прислал при рескрипте дорогую табакерку с брильянтовым шифром. Общественное мнение России выражало громко восторг. Суворов был везде героем. Турки начали суеверно бояться Суворова, маленький «Топал-паша» сделался пугалом: в его руках стали побеждать и австрийцы!

Победа вновь была одержана искусством и силой духа. Непреклонная воля Суворова увлекла на победный путь и новых союзников. Полная его уверенность в победе заставила и их смотреть на дело уверенно и спокойно.

Искусство проявилось во встречном ударе, который разрушил наступательный замысел турок.

Оно же видно в напряженности действий, в глубоком построении с умелым сочетанием родов войск, в громовом ударе на поле сражения, в преследовании. Но главное было то, что «Фокшаны зажмут рот тем, кои рассказывали, что мы с австрийцами в несогласии», – как сказала Екатерина.

Однако и плодами Фокшанской победы мы не воспользовались: мы снова не были готовы к общему наступлению. Суворов ушел обратно в Бырлад, Кобург остался в Фокшанах. Великий визирь вновь решил наступать. Искусно обманув Потемкина, он лично с 90–100 тыс. чел. устремился на Рымник, чтобы разбить Кобурга.

Суворов, зорко следя, разгадал намерение турок и перешел из Бырлада в Пуцени, чтобы легче было помочь австрийцам. 6 сентября ночью он получил известие о движении против Кобурга великого визиря и просьбу о помощи. Суворов, не убежденный еще пока, остался наблюдать Галац, но усилил разведку. 7-го явился второй гонец: громадные силы турок всего в 16 верстах от принца. Теперь Суворов уже повел свои 7 тыс. чел. и, сделав за двое суток более 75 верст по отвратительным дорогам при ливне и наводке ряда мостов, 10 сентября соединился с австрийцами²¹. Турки меж тем, остановясь в укрепленном лагере на р. Рымник, ограничились стычками.

Решение Суворова было немедленно напасть самому. Принц не соглашался, говорил, что несоразмерность сил слишком велика, русские войска очень изнурены, позиция турок очень сильна и т. п. Суворов раздраженно отвечал: «Численное превосходство неприятеля, его укрепленная позиция, потому-то именно мы и должны атаковать его, чтобы не дать ему времени укрепиться еще сильнее. Впрочем, делайте что хотите, а я один с моими русскими войсками намерен атаковать турок и тоже один надеюсь разбить их».

Принцу оставалось исполнить волю Суворова. Суворов сделал разведку с высокого дерева. У д. Тыргу-Кукули стояло до 15 тыс. чел. Западная опушка леса Крынгу-Мейлор была занята 40 тыс. чел., в длинном ретраншаменте с засеками, обеспеченными топкими болотами. Остальные 35–45 тыс. турок находились в укрепленном лагере у Мартинешти на р. Рымник.

Вернувшись, Суворов предписал союзникам начать движение ночью; австрийским войскам – на лес Крынгу-Мейлор, против крыла и середины неприятеля; на себя Суворов брал самую трудную задачу: двинуться боком, на д. Тыргу-Кукули, зайти правым плечом на д. Богчу и одновременно с австрийцами ударить на главные силы турок. Связь между русскими и австрийцами обеспечивала конница Карачая. Построение наше – как и под Фокшанами, причем оно указано и австрийцам.

Преодолев (2 батальона фанагорийских гренадер) крутой овраг и отбив яростные удары конницы турок, наши овладели передовым лагерем.

Принц Кобургский двигался на лес Крынгу-Мейлор. Великий визирь приказал всей коннице, свыше 20 тыс. коней, ударить в большой промежуток между союзниками.

Три раза бросались турки, но безуспешно. Наконец они дали тыл и, преследуемые союзной конницей, понеслись на д. Богчу. Заняв д. Тыргу-Кукули, Суворов быстро зашел на восток., на д. Богчу. В 3–4 верстах от леса, пользуясь близостью колодцев, он дал истомленным войскам напиться. Через полчаса, тщательно осмотревшись, вновь пошел на д. Богчу. В это время прибыл великий визирь со свежей конницей.

Земля задрожала от топота 40 тыс. коней, и турецкая конница окружила со всех сторон. Но соперничая с русскими в храбрости, австрийцы мужественно встретили противника, а конница Карачая рубила турок с боков и тыла.

Между тем Суворов овладел д. Богча. Увидев у себя в тылу русских, турки отхлынули частью к лесу, частью к Мартинешти.

Австрийцы скоро примкнули к нашему северному крылу. Теперь предстояло овладеть лесом Крынгу-Мейлор с 40 тыс. бывших еще в бою янычар. Мгновенным наитием свыше, дабы поразить турок неожиданностью и меньше терпеть от огня, Суворов пустил вперед всю конницу и за ней бегом пехоту. В 300 саженях от турок союзная конница через пехоту бешено понеслась на укрепления. Стародубский карабинерный полк с полковником Миклашевским первым перескочил окопы, за ним влетели австрийские гусары. Казаки и арнауты ворвались с тыла. Не успели янычары прийти в себя, как союзная пехота с криками «ура!» и «да здравствует Франц!» хлынула вслед за конницей. Началась страшная резня. Турки бросились к Мартинешти. Великий визирь пытался остановить их, читал Коран, умолял, грозил, стрелял из орудий – ничто не помогло. Только наступившая ночь спасла остатки беглецов.

Гравюра с портретом А. В. Суворова, выполненная в 1870 году, на которой в центре символически изображена победа при Рымнике

Победа была полная. 15–20 тыс. чел. лежали на поле битвы, остальные рассеялись. Великий визирь собрал впоследствии только 15 тыс. чел. Потери победителей не превосходили 600–800 чел.²² Добыча огромная.

Суворов получил достоинство графа Рымникского, Георгия I степени, брильянтовый эполет, богатую шпагу и ценный перстень; австрийский император возвел его в звание графа Священной Римской империи.

Силой воли Суворов увлек колеблющегося союзника. Так же, как под Фокшанами, решил он действовать самым страшным оружием: неожиданностью. Быстрое соединение его с австрийцами было столь невероятно, что визирь приказал отрубить голову лазутчику, донесшему, что Суворов 7 сентября в Пуцени.

Турки были разбросаны в трех местах, и визирь, ожидавший подкреплений против австрийцев, был разбит по частям.

Боковое движение с 7 тыс., имея впереди 15 тыс. противника, а сбоку 40 тыс., выполнено с поразительным искусством. Распоряжение об ударе конницей на укрепления Крынгу-Мейлорского леса относится к числу блистательнейших вдохновений гения.

Сила духа Суворова, его уверенность в победе передались и в войска, которые проявили необыкновенный подъем, особенно русские. Один из австрийских офицеров писал: «Как ни хороши наши люди, но русские еще превосходят их в некоторых отношениях; почти невероятно то, что о них рассказывают. Нет меры их повиновению, верности, решимости и храбрости. Они стоят, как стена, и все должно пасть перед ними». Рымникская победа была столь потрясающа, что, перейди и мы в общее наступление, война кончилась бы в том же году. Суворов и дал смелый совет похода за Дунай, но Потемкин продолжал бездействовать, и зима опять прервала поход до будущего года.

Все же Потемкин решил до зимы овладеть крепостями по Нижнему Дунаю. Корпус Меллер-Закомельского²³ (10 тыс.) был собран на Нижнем Дунае; корпус Суворова (12 тыс.) – у Галаца. Кроме того, в устье Дуная прибыли содействовать сухопутным войскам гребные суда Дерибаса²⁴. В середине октября Меллер-Закомельский овладел Килией, а в половине ноября Дерибас овладел Тульчей и Исакчей.

Вторично (в первый раз в 1787 г.) войска наши подошли к Измаилу и под начальством трех равновластных начальников – Меллера-Закомельского, Потемкина (племянника князя) и Дерибаса – приступили к осаде.

Измаил к 1790 г. был сильно укреплен иностранными инженерами. Вооружение крепости состояло из 200 крупных орудий. Сам город высился уступами; прочные дворцы, гостиницы, мечети способствовали обороне. Число защитников достигало 35 тыс. чел., из них 8 тыс. конницы, 17 тыс. янычар, несколько тысяч татар.

Защитник Измаила, старый, поседелый в боях Айдозли Мехмет-паша, был человеком решительным, твердым и дельным. Султан обещал, что, если Измаил будет взят, оставшиеся в живых защитники будут казнены. Боевых припасов было в изобилии, продовольствия – на 1,5 месяца.

Таким образом, Измаил был крепостью сильной, хорошо вооруженной и снабженной, с многочисленным храбрым гарнизоном и с опытным решительным вождем.

Скорое овладение Измаилом было весьма трудно. Между тем оно было крайне необходимо политически, дабы заключить мир с Турцией, пока враждебные нам державы не успели помочь ей, для чего и надо было закончить войну сильным ударом. Между тем дела наши шли плохо. В сырое, холодное время в войсках появились болезни, не хватало довольствия. 26 ноября на военном совете решено, ввиду неодолимости Измаила, отойти на зиму подальше. Некоторые части уже приводили в исполнение это решение. Дерибас объявил, что уходит к Суворову, в Галац, как вдруг пришло известие, что начальником войск, собранных под Измаилом, Потемкин назначил Суворова. Известие это, как искра, облетело войска. Все ожили, все знали, чем кончится дело: «Как только прибудет Суворов, крепость возьмут штурмом», – говорили все, особенно Дерибас, иначе и не называвший Суворова, как героем.

Суворов отправил из Галаца под Измаил фанагорийских гренадеров, 200 казаков, 1 тыс. арнаутов и 150 охотников Апшеронского полка, 30 лестниц и 1 тыс. фашин, продовольственные запасы, а сам поскакал вперед.

Рано утром 2 декабря, пройдя более чем 100 верст, к Измаилу подъехали два всадника, забрызганные грязью: это были Суворов и казак, который в маленьком узелке вез все имущество вождя. Раздалась приветственная пальба, общая радость распространилась в войсках: в маленьком, сморщенном старичке явилась сама победа!

Суворов немедленно приступил к делу. Ежедневно выезжал с офицерами на разведку, изучая внимательно каждую складку местности, давал указания, где и как вести войска на приступ. Были заложены батареи с целью убедить турок в желании вести осаду. Дерибас выстроил сильные батареи на острове Сулин и учил войска посадке на суда. В лагере были выстроены валы и рвы наподобие измаильских, и ночью под руководством Суворова войска учились преодолевать их; готовились лестницы, фашины.

7 декабря Суворов послал в Измаил письмо Потемкина сдать крепость и к письму приложил свою записку: «Сераскиру, старшинам и всему обществу: я с войсками сюда прибыл. 24 часа на размышление для сдачи и воля; первые мои выстрелы – уже неволя; штурм – смерть. Что ставлю вам на рассмотрение». Сераскир ответил письмом, прося перемирия на 10 дней, а на словах прибавил: «Скорее Дунай остановится в своем течении и небо обрушится на землю, чем сдастся Измаил».

Суворов понял ответ сераскира и сообщил, что, вопреки обыкновению, дает на размышление еще 24 часа. В назначенный срок ответа не было, и на 11-е число назначено взять Измаил. 24 часа пошли на завершение, наряду с вещественной, небывалой по умению и объему, и нравственной подготовки.

Суворов ходил по бивакам, говорил с солдатами и офицерами, вспоминал прежние победы, указывал на трудности овладения Измаилом. «Видите ли эту крепость, – говорил он, указывая на Измаил, – стены ее высоки, рвы глубоки, а все-таки нам нужно взять ее. Матушка царица приказала, и мы должны ее слушаться». – «С тобой все возьмем!» – восторженно отвечали люди. Гордый ответ сераскира Суворов приказал прочесть в каждой роте, чтобы еще больше поднять жажду победы. Казакам с короткими пиками внушалось, что они – оружие, наиболее в тесноте способное к действиям.

Но надо было повлиять и на генералов. Еще несколько дней назад они считали взятие Измаила невозможным и решили отступать. Суворов созвал военный совет и произнес воодушевляющую речь, указывая, что уже два раза русские безуспешно подступали к Измаилу, третья неудача немыслима, надо или взять крепость, или умереть. «Я решился овладеть крепостью либо погибнуть под ее стенами», – закончил он.

Общее быстрое постановление было – приступ. Участь Измаила была решена.

Для внезапности Суворов избрал удар ночью. Кроме того, ожидая упорного сопротивления турок, он хотел иметь возможно больше светлой части дня (рассвет в Измаиле в 7 часов утра, закат в 4 часа дня). Для одновременности были установлены ракеты. По третьей, в 5 часов ночи, войскам идти. Но во избежание недоразумений приказано всем начальникам сверить свои часы, а чтобы «басурманы» не догадались, что означают ракеты, приказано было пускать их в лагере каждую ночь.

Войскам даны подробные наставления: что делать стрелкам, рабочим; как пользоваться лестницами и фашинами; как вести себя по овладении валом, открывая ворота для поддержек, охраняя пороховые погреба и проч. В общем, все знали свои места и обязанности.

Стать в ружье приказано лишь за четверть часа до начала движения, «дабы медлениями не угашать стремления к приобретению славы». Строго запрещалось грабить город во время боя, трогать мирных жителей и особенно женщин и детей.

Накануне приступа с восходом солнца все батареи открыли сильный огонь по крепости, произведя значительные повреждения. В тот же день Суворов отдал приказ, который кончался словами: «Два раза осаждала Измаил русская армия и два раза отступала; нам остается в третий раз или победить, или умереть со славой».

Ночь 11 декабря была темная, пасмурная; деятельный вождь Измаила объезжал валы, проверяя сторожевую службу. Несколько казаков перебежали к туркам. Неожиданность частью пропала, но и утомление турок возросло. Никто не спал и у нас: офицеры и солдаты собирались у костров, разговаривали о предстоящих подвигах. Суворов ходил по бивакам и заводил разговоры. «Какой полк?» – спрашивал он. Получив ответ, хвалил солдат, припоминал минувшие дни. «Славные люди, храбрые солдаты! – восклицал он. – Тогда они делали чудеса, а сегодня превзойдут самих себя». Простые, живые речи обожаемого полководца воспламеняли сердца солдат и офицеров, все жаждали показать себя достойными похвал.

В 1 часу ночи Суворов прилег к костру, но заснуть не мог. В 3 часа взвилась первая ракета, и войска заняли назначенные места. В 5.30 пошли на приступ. Густой туман скрывал движение. Вдруг огненное кольцо опоясало крепость, раздался грохот 250 крепостных орудий, а вслед за тем начался огонь по крепости 500 орудий с приречной стороны. Войска быстро приблизились ко рву и, забросав его фашинами, спускались, приставляли лестницы к стенам, карабкались на них. Первым вошел на вал Ласси. Войска Львова, перейдя ров, наткнулись на высокий палисад; Львов первым прыгнул через него, за ним все люди – и овладели Броскими воротами и Хотинскими, в которые и влетела немедля часть конницы.

Кутузов²⁵, произведя отчаянный удар на бастион Килийских ворот, замялся. Суворов, заметя это, послал сказать, что Кутузов назначается комендантом Измаила и послано донесение в Петербург о взятии крепости.

Штурм Измаила. Гравюра С. П. Шифляра на основе натурной зарисовки

У Мекноба лестницы оказались коротки; пришлось связывать их по две под страшным огнем; наконец удается взойти на вал, но тут встретил сам сераскир с отборными янычарами. Мекноб смертельно ранен, почти все офицеры перебиты, но вал все же наш.

Орлов уже карабкался на стены, как вдруг толпа турок бросилась сбоку на казаков. Пики разлетаются под ударами, безоружные казаки гибнут. Суворов двигает на помощь им конницу и два батальона Полоцкого мушкетерского полка – и только часть турок спаслась в крепость, но успела затворить ворота.

Платов²⁶, перейдя по пояс в воде, взбирался на вал. Услышав победный крик «Алла» против Орлова, казаки, потеряв и сами много убитых, остановились, но атаман с криком: «С нами Бог и Екатерина, братцы, за мной!» бросился вперед. Помощь первого батальона Бугских егерей от Кутузова решает дело: казаки входят в связь с Дерибасом, войска коего быстро в порядке высадились на берег и тоже овладели валом.

Наступил день. Главный вал был в наших руках. Турки отступили в город, приготовясь к последней отчаянной обороне. После короткого отдыха, придя в порядок, с ружьями наперевес, с музыкой, неудержимо хлынули наши со всех сторон и в 2 часа дня все после отчаянной борьбы за каждое здание проникли внутрь города. Суворов приказал 8 эскадронам и 2 казачьим полкам очистить улицы от турок. К 4 часам дня, строго по расчету Суворова, из 35 тыс. чел. 26 тыс. было убито, 9 тыс., почти все раненые, взяты в плен. Из крепости ушел случайно только один раненый турок, а Дунай (полверсты ширины) был красным от крови.

Наши потери показаны 4,5 тыс. убитых и раненых, некоторые же считают 10 тыс. чел.²⁷ Измаил на три дня отдан был солдатам на добычу – печальный обычай времени…

11 декабря 1790 г. является событием беспримерным в истории всех времен и народов.

Действительно, «не Измаил, но армия турецкая истреблена в укреплениях пространных». Не только взяты стены, считавшиеся неодолимым препятствием и обороняемые многочисленным и храбрым врагом, но совершенно истреблен весь враг, засевший за стенами. Причина такого явления – великий дар Суворова подготовить приступ с духовной и вещественной стороны и блистательно его выполнить.

Распоряжения с 2 по 11 декабря несравнимы по прозорливости и основательности. Потемкин дает средства, слишком слабые для овладения крепостью, и Суворов принимает все меры увеличить их; посылает из Галаца войска и средства, которыми мог распорядиться; ведет на приступ даже пеших казаков, плохо вооруженных. Ни один человек не остается неиспользованным.

Несмотря на короткий срок, местность под Измаилом и сама крепость изучены войсками так, что никто не сбился ночью с пути. Расчет движения и выполнение его образцовы: все у цели одновременно, разница в несколько минут.

Направлением войск с разных сторон неприятель в темноте не мог узнать, где главный удар, вследствие чего не было известно, куда вести поддержку, а когда стало светло – валы уже пали. Порядок движения прост и искусен: стрелки бьют защитников стен, пока рабочие с инструментом и батальоны с фашинами и лестницами переходят ров, поддержка ведет главный удар. Конница назначена для отражения вылазок, что и выполняет, выручив Орлова, а затем для развития успеха. Все твердо знают обязанности, все заранее выяснено, и нет ни одного недоразумения. Между тем для подготовки было всего 8 дней.

Еще выше – подготовка нравственная. Впечатление от Измаильского погрома на Турцию было оцепеняющее, многие крепости сдавались без сопротивления, боясь участи Измаила. Путь в сердце Турции был открыт. Но Потемкин и тут, ввиду наступления зимы, прекратил действия. Только в 1791 г., после незначительных действий с нашей стороны, был подписан Турцией мирный договор, однако все еще под впечатлением Измаила.

В России восторгам и изумлению общества не было границ. Целый ряд произведений, начиная с Державина, был посвящен Суворову. Но он сделался также предметом всеобщего внимания, уважения и удивления и в Европе. Позднее Байрон посвятил даже целые главы Суворову в своем «Дон Жуане». Сам Суворов признал взятие Измаила делом необыкновенным и впоследствии говорил: «На такой штурм, как Измаильский, можно пуститься один только раз в жизни». Правда, это не помешало ему взять так же и Прагу 4 года спустя. По взятии Измаила Суворов приехал в Яссы явиться Потемкину, который встретил его любезно и спросил: «Чем я могу наградить ваши заслуги, граф Александр Васильевич?»

Суворов, ждавший фельдмаршальства, оскорбился и раздраженно ответил: «Я не купец и не торговаться сюда приехал. Кроме Бога и государыни, никто меня наградить не может». Озлобленный Потемкин, донося о взятии Измаила государыне, писал, что для воздаяния Суворову за его заслуги достаточно будет выбить медаль в память штурма Измаила и зачислить Суворова подполковником в Преображенский полк²⁸. Екатерина согласилась на это. Суворов остался без награды. Но этим дело не кончилось.

6. Суворов в Финляндии и в Херсоне

25 апреля Потемкин устроил в Петербурге в честь взятия Измаила торжество, на котором присутствовала сама государыня; главного же виновника падения Измаила – Суворова – послали в Финляндию намечать укрепление побережья.

Суворов исполнил это за 4 недели, надеясь на назначение после в Турцию, но 25 июня получил новое повеление: «Полагаемые вами укрепления построить под ведением вашим».

Суворов не любил строительного дела, но был сведущ в нем. Он пробыл в Финляндии полтора года и укрепил границы.

Деятельностью этой государыня была довольна, но Суворову нужна была служба боевая, хоть иностранная, даже «хоть в Японь». Однако 10 ноября он получает начальство войсками в Екатеринославской губернии, Крыму и присоединенных землях, причем ему поручалось и укрепление южных границ по замыслу инженера де Волана.

В Херсоне, как и в Финляндии, Суворов скучал «тиранством судьбы». В 1793 г. он просил уволить его, «по здешней тишине и отсутствию практики», добровольцем в союзные войска, против Франции. Просьба не была уважена. В 1794 г. вспыхнул мятеж в Польше. Суворов вновь писал: «Всеподданнейше прошу всемилостивейше уволить меня волонтером к союзным войскам, как я много лет без воинской практики по моему знанию». Императрица вторично отказала.

Суворов был в отчаянии. Но судьба сжалилась. Начальник всех войск на польской границе и против Турции Румянцев 7 августа, не сносясь с Петербургом, приказал Суворову выступить на войну, и 14 августа Суворов начинает свой знаменитый Польский поход.

7. Вторая война с Польшей. Поход Суворова к Бресту. Взятие Праги и умиротворение Польши. 1794–1795 годы

Второй раздел Польши в 1794 г. Россией, Пруссией и Австрией вызвал восстание. Его главой избран Тадеуш Костюшко²⁹, даровитый военный человек высоких нравственных качеств. Он провозгласил всеобщее вооружение, произвел нужные сборы, возвысил налоги и создал войско.

Профессор Н. А. Орлов считает боевые силы поляков более 70 тыс. чел.: у Костюшко 20–25 тыс. чел., у Зайончека³⁰ в Люблинском воеводстве 20 тыс., у Ясинского³¹ близ Гродно 6 тыс., у Грабовского³² близ Вильно 12 тыс. Остальные – в разных частях Польши.

У нас было: у Репнина 23–25 тыс. на границе Литвы у Риги – Дрисы – Пинска; у Дерфельдена – 19 тыс. на пути к Владимиру-Волынску с юга; у Ферзена³³ – 12–13 тыс. в Краковском и Сандомирском воеводствах; пруссаки выставили 10 тыс. чел.; всего 64–67 тыс. чел. да еще мог присоединиться Суворов с 4,5 тыс. чел.

До его прибытия дела наши шли удачно, но успехами мы не пользовались. Упустили случай овладеть Варшавой. Костюшко оправился, укрепил Прагу. Приближалась осень. Казалось, война будет прервана, но в это время Суворов дал делу другой оборот.

14 августа Суворов выступил из Немирова с 4,5 тыс. чел. и 10 орудиями. Присоединив по пути Буксгевдена³⁴ и Маркова³⁵ (6,5 тыс. с 16 орудиями), он 22 августа прибыл в Варковичи (за 9 дней – 270 верст), 23-го выступил на Ковель (125 верст), куда прибыл 28-го. 31 августа двинулся на Кобрин. 4 сентября у Кобрина, близ монастыря Крупчицы, разбиты передовые части Сераковского³⁶. Сераковский отошел к Бресту, имея 6 тыс. войск и 10 тыс. косиньеров³⁷. На рассвете 8-го 9 тыс. Суворова, после 6 часов жестокого боя, преимущественно на холодном оружии, взяли верх: Сераковский был совершенно истреблен. У нас выбыло из строя до 1 тыс. чел. «Брестский корпус… сего числа кончен», – доносил Суворов.

Победа эта произвела удручающее впечатление. Сам Костюшко растерялся. Еще недавно распустили слух, что идет не знаменитый Суворов, а другой, теперь же у всех закралось мрачное предчувствие.

Движение Суворова от Немирова к Бресту с разгромом противника – выдающийся образец военного искусства. Владея Брестом, Суворов мог отрезать от Польши поляков, бывших в Литве против Репнина; давал Ферзену возможность отойти на соединение с Репниным; подготовлял поход на Варшаву и, наконец, занимал р. Буг в обеспечение приобретений назревавшему третьему разделу Польши.

Вообще, мы приобрели господствующее положение. По выбору от направления действий Суворов мог двинуться и прямо к Бресту, но тогда он подвергал бы опасности свои сообщения от Сераковского и Макрановского между Дивином и Пружанами, а потому он выбирает несколько кружной путь, на Дивин и Кобрин, чтобы здесь обеспечить свой тыл победой. Кроме того, Суворов выходил бы на соединение с войсками Репнина от Пинска. Движение шло весьма быстро, несмотря на крайне плохие дороги.

Но прежде всего у Суворова и здесь дух. Все время он ехал между солдатами, говорил с ними, узнавал старых сподвижников, хвалил их. Во все части раздал свою «Науку побеждать», которую унтер-офицеры должны были знать наизусть, а солдатам прочитывать ежедневно.

В Бресте Суворов оставался месяц. Его принудили к тому убыль людей и нелады с Репниным по обеспечению тыла и флангов. Пока Суворов перепиской с генералами добивался обеспечения задуманного им похода на Варшаву, Костюшко сам помог ему. Неумело пытаясь помешать соединению Ферзена и Суворова, он 29 сентября у Мацейовиц был разбит Ферзеном и взят в плен. «Finis Poloniae!» – воскликнул здесь Костюшко. Теперь Суворов был вполне обеспечен с юга и решил немедленно идти на Варшаву, приказав³⁸ Ферзену и Дерфельдену идти на соединение: первому – на Минск, второму – на Белосток.

Ферзен был подчинен Суворову. Но Суворов не знал, захочет ли и Дерфельден исполнить его приказание, не даст ли ему Репнин другого назначения, а потому решил для обеспечения себя с севера двигаться к Варшаве кружным путем на Бельск. Кроме того, просил австрийцев протянуться до Лукова и далее до Вислы, против устья Пилицы, до соединения с пруссаками, а пруссаков приглашал содействовать на Варшаву. Но когда Дерфельден послушал Суворова, Суворов решил идти на Варшаву прямо. 7 октября, оставив в Бресте небольшую часть, он с 8 тыс. выступил на Янов. 14-го в Станиславове присоединился Ферзен с 11 тыс. чел. Дерфельден был близ Вышкова, на Буге. В Станиславове узнали, что в Окуневе и Кобылке находятся большие силы поляков. Суворов ночью идет на Кобылку, Ферзена двигает на Окунев. Ферзен противника не нашел, а Суворов в Кобылке совершенно разбил (15-го утром) часть сил Макрановского (отступившего из Литвы от Дерфельдена). С нашей стороны бой велся горячо ударами в лоб с охватом, лесом и болотом, преимущественно спешенной конницей. Удар в сабли Мариупольского легкоконного полка и двух эскадронов глуховских карабинеров был так блестящ, что Суворов говорил одному французскому эмигранту: «Если бы ты был при Кобылке, ты бы увидел то, чего и я никогда не видал».

В Кобылке Суворов остановился, хотя до Праги оставалось несколько верст. Необходимо было ждать Дерфельдена и подготовить приступ. Овладение укрепленной Прагой с несколькими десятками тысяч защитников было делом нелегким, а между тем падение Праги было и падением Варшавы – главного и последнего очага восстания.

Прага была бедным еврейским местечком на восточном берегу Вислы (200 саженей ширины); в Варшаву вел мост. Она и ранее была обнесена валом, но Костюшко впереди старого вала насыпал укрепления, от Вислы до болотистого, непроходимого вброд ручья. За ним получилось поле в полверсты, а местами в 1,5 версты шириной. Укрепления шли в три ряда: 1) засеки и волчьи ямы; 2) сплошной земляной вал и ров для пехоты и артиллерии; 3) 43 батареи для стрельбы поверх вала; 4) в исходящем углу 2 прочных кавальера. Орудий на вооружении – 104. Укрепления не были окончены. Самым сильным местом был исходящий угол с прочным «Зверинцем».

Сменивший Костюшко Вавжецкий³⁹ предложил оборону самой Варшавы, но поляки рассчитывали, что Суворов будет осаждать Прагу, начнется зима и русские отступят. Между тем Суворов решил Прагу взять приступом.

19 октября в Кобылку прибыл Дерфельден, и у Суворова собралось до 31 тыс. чел. (18 тыс. пехоты, 7 тыс. конницы и 5 тыс. казаков – как под Измаилом!).

18-го Суворов со всеми старшими чинами произвел разведку, деятельно готовя все для приступа. 22-го, по окончании приготовлений, войска подошли к Праге, став вне выстрела из укреплений. Генералы повторили разведку. В полночь начали возводить батареи, чтобы, как и под Измаилом, убедить поляков в приступе к осаде. 23 батареи вели весь день огонь. Приступ был назначен на 4.30 ночи семью колоннами. Конница вошла в колонны и 4 отдельные поддержки.

1-й колонне (Ласси) было указано отрезать неприятеля от моста с севера; 4-й (Буксгевдена) – взять Песочную гору и «Зверинец»; 5-й (Тормасова) – восточный фронт по кратчайшему направлению к мосту; 2-й (Лобанова), 3-й (Исленьева) и 6-й (Рахманова) поддерживать остальные и занимать вал предместья; 7-й (Денисова) выступить на 2 часа ранее других и содействовать 1-й колонне отрезать неприятеля от моста с юга.

Для подъема духа Суворов 18 октября созвал военный совет, на котором и влил в подчиненных уверенность в победе, а 22-го разговорами с солдатами поднял и их дух до возможных пределов. Перед самым приступом был прочитан приказ, столь же краткий и внушительный, как под Измаилом.

Поляки не ждали нападения, и наступление наше было замечено поздно. После выстрелов польские начальники бросились к войскам, но распоряжений не было отдано; бой сделался случайным и беспорядочным. Быстро овладели наши валами и отрезали врага от моста.

Ища спасения от огня артиллерии почти в упор, поляки бросались в Вислу и тонули сотнями. Вавжецкий пытался остановить бегущих, но все было напрасно. Он приказал разрушить мост, чтобы спасти Варшаву, но Суворов и сам приказал зажечь мост: разорение столицы не входило в его расчеты.

Вслед за мостом запылала Прага, превратясь в настоящий ад. Предвидя ужасы подобно Измаилу, Суворов разослал офицеров указать жителям бежать в русский лагерь, но большая часть погибла раньше. Побоище кончилось только к полудню.

Поляки потеряли 23 тыс. чел. и 104 орудия, мы – до 3 тыс. Варшава содрогалась. Рано утром 25 октября к Суворову явились представители варшавского законного правительства. В грозном победителе они увидели великодушного человека. Впоследствии они поднесли Суворову табакерку с надписью: «Варшава – своему избавителю».

Вступление Суворова в Варшаву

29 октября Суворов торжественно вступил в Варшаву. Войскам приказано было идти с незаряженным оружием и на выстрелы из домов не обращать внимания. Власти поднесли Суворову хлеб-соль и городские ключи. Суворов поцеловал ключи и, подняв глаза к небу, сказал: «Благодарю Тебя, Всемогущий, что я не должен был купить эти ключи, как…» Он взглянул на Прагу и прослезился.

Взятие Праги решило третий раздел: Польша как государство перестала существовать. Могучий ум Суворова прозрел, что только сильный удар может сокрушить Польшу, а его военный дар дал возможность блистательно достигнуть цели.

Взятие Праги по образцовой подготовке во многом похоже на Измаил. То же тщательное изучение местности, искусное распределение войск, такой же подъем духа до пределов. Каково было воздействие Суворова, видно из того, что многие генералы, проявившие подвиги героизма, были совершенно слабы телом: сам Суворов писал, что «едва ноги таскает».

С военной точки зрения весь поход Суворова, закончившийся молниеносным ударом под Прагой, является необычайно высоким образцом. Еще из Немирова Суворов писал, что для окончания войны ему нужно 40 дней. Если вычесть 29 дней вынужденного «брестского сидения», то окажется 42 дня. Вот глазомер Суворова!

Штурм Праги

Затем, решив заранее взять Прагу, Суворов замечательно смело и осмотрительно идет к цели.

Имея всего 8 тыс., он создает силу, приказав Ферзену и Дерфельдену присоединиться, хотя последний и не был ему подчинен; по собственному почину сносится с австрийскими и прусскими войсками, прося их содействия. Словом, стремится использовать все наличные силы, а когда они достаточны – наносит быстрый и громовой удар.

Только величайшие полководцы мира давали подобные же образцы действий.

Австрийский император и король Прусский прислали Суворову ценные награды. Екатерина была в восторге. «Взятием Варшавы вы сами себя сделали фельдмаршалом», – писала она. Сверх сего она подарила Суворову столовое имение польского короля Кобринский Ключ с 7 тыс. крестьян.

§ III. Мирная деятельность Суворова. Увольнение со службы

Главный виновник третьего раздела Польши, Суворов, стал, естественно, предметом особого внимания и уважения не только в России, но и за границей.

4 января 1796 г. он прибыл в Петербург. При торжественной встрече, несмотря на 20° мороза, 66-летний Суворов весь переезд в карете сделал в мундире и без шляпы, держа пожалованную Екатериной шубу на коленях.

Заботы о нем государыни и всего общества дошли до баловства. Однако Суворов с радостью принял предложение осмотреть пограничные укрепления Финляндии, которые были им сооружены в 1791–1792 гг., но закончены другими.

По возвращении Суворов получил самую большую из трех тогда армий в губерниях: Ярославской, Пермской, Екатеринославской, Харьковской и Таврической области⁴⁰, всего 19 пехотных и 13 кавалерийских полков, Черноморский гренадерский корпус, 3 егерских корпуса, 40 осадных, 107 полевых орудий, 48 понтонов, 3 полка чугуевских казаков и Екатеринославское пешее и конное войско.

В марте 1796 г. Суворов прибыл в Тульчин. Прежде всего он озаботился здоровьем войск. Ежегодная убыль умершими достигала в некоторых частях 25 %. Суворов добился, что к августу умирал 1 из 792, т. е. 0,012 %.

Затем с обычным увлечением приступил он к обучению войск. Казалось, настань война, Суворов явится во главе своей суворовской силы, и Екатерина уже готовилась помочь Европе в борьбе с Францией, назначив идти именно Суворова. Но 6 ноября 1796 г. императрица скончалась, и на престол вступил Павел I. Желая избежать войны, он отменил распоряжения об отправлении наших войск и вместо того приступил к нововведениям в них.

Здесь столкнулись два взгляда, и время «Екатерининских орлов», полное расцвета самодеятельности, как морозом было убито «Гатчиной» с ее муштрой и недоверием.

Суворов не мог сочувствовать такому повороту дела, и на этой почве произошло его падение. За предлогами дело не стало, и после резкого рескрипта в высочайшем приказе 15 января 1797 г. Суворову был объявлен выговор.

Александр Васильевич подал прошение об увольнении в годичный отпуск, ссылаясь на «многие раны и увечья». Ему было отказано. Тогда 3 февраля он подал прошение об отставке. 14-го принял жестокий ответ: «Государь император, получив донесение вашего сиятельства от 3 февраля, соизволил указать доставить к сведению вашему, что желание ваше предупреждено было и что вы отставлены еще 6-го числа сего месяца».

И вот Суворов на 67-м году «отставлен от службы» даже без мундира. Он приехал в свое Кобринское имение, надеясь в тиши окончить дни свои. Но ночью 22 апреля его спешно повезли в глухое имение Кончанское (Боровичского уезда Новгородской губернии). Здесь Суворова водворили в маленьком доме, в котором можно было жить лишь летом, а на зиму он перебирался в крестьянскую избу. Кроме того, особый чиновник (Николаев) следил за каждым шагом и вообще Суворов содержался как важный преступник.

Казенные несправедливые взыскания, поборы жены и грабежи в Кобринском имении великому полководцу, сверх всего, грозили разорением.

14 февраля 1798 г. к нему прибыл племянник, Андрей Горчаков⁴¹, флигель-адъютант, с повелением немедленно явиться в Петербург. Суворов долго не соглашался, но Горчаков уговорил. Павел I встретил Суворова радушно и беседовал с ним около часа наедине. Потом оба пошли на парад. Государь думал учением произвести приятное впечатление. Между тем Суворов вел себя непозволительно и, не дождавшись конца учений, уехал домой.

Через две недели фельдмаршал сам просил государя уехать снова в Кончанское, на что Павел и согласился.

Теперь надзор был снят, но все же Суворов сильно томился бездействием. Однако он зорко следил за событиями в Европе и успехами Франции, и уже тогда у него зародился замысел войны с французами, так что когда в сентябре 1798 г. к нему прибыл генерал Прево⁴² по поручению Павла узнать мнение Суворова о войне с Францией, Суворов высказал свои воззрения.

Но время шло, и в декабре 1798 г. Суворов даже подал прошение о поступлении в монахи.

Неожиданное послание от императора Павла I к Суворову в Кончанском. Художник П. И. Геллер, 1902 год

Вдруг 6 февраля 1799 г. в Кончанское прискакал флигель-адъютант Толбухин и привез Суворову следующий высочайший рескрипт от 4 февраля: «Сейчас получил, граф Александр Васильевич, известие о самостоятельном желании Венского двора, чтобы вы предводительствовали армиями его в Италии, куда и мои корпуса Розенберга⁴³ и Германа идут.

Итак, по сему и при теперешних европейских обстоятельствах, долгом почитаю не от своего только лица, но от лица других предложить вам взять дело и команду на себя и прибыть сюда для отъезда в Вену».

Пораженный таким оборотом дела, обрадованный до слез, Суворов забыл все перенесенные страдания и поскакал из Кончанского стать во главе войск для совершения новых, дотоле еще неслыханных подвигов.

§ IV. Итальянский и швейцарский походы

1. Приезд Суворова в Вену. Начало Итальянского похода 1799 года. Переход через р. Адда

Каким образом случилось, что Суворов понадобился Австрии? Почему она нежданно вспомнила опального русского вождя?

Когда в 1799 г. между Францией и Австрией произошел новый разрыв после разгрома Австрии Бонапартом в 1796–1797 гг. и Франц-Иосиф просил помощи у России, Павел I на нее согласился, будучи перед тем неоднократно задет и оскорблен Францией. Вскоре примкнули к союзу Англия, Турция и Неаполь. Кроме флота, Россия должна была послать два корпуса в Северную Италию и один – в Швейцарию. Но у австрийцев был лишь один даровитый вождь, эрцгерцог Карл, которого и назначили в Южную Германию. В Италию же вождя не было. В таких-то обстоятельствах в Вене вспомнили о Суворове и после долгих колебаний на почве самолюбия, по настоянию Англии обратились к Павлу I с просьбой назначить в помощники эрцгерцогу Карлу «знаменитого мужеством и победами» Суворова.

8 февраля вечером к Зимнему дворцу подъехала кибитка и из нее вышел сгорбленный худенький старичок, гроза турок и поляков, будущий победитель французов.

«Боже, спаси царя!» – воскликнул он, падая на колени перед государем. «Тебе спасать царей», – ответил Павел.

По ознакомлении со взглядами оказалось, что Суворов имел замысел, сходный с государем: перенести войну во Францию, овладеть Парижем и там уже ставить условия мира.

Таким образом, политика и стратегия, хотя и случайно, совпали. Мало того, Суворову над русскими войсками давалась полная свобода действий: «Веди войну, как умеешь», – сказал государь⁴⁴. Но не так смотрела Австрия. Всеми делами ее ведал первый министр, барон Тугут⁴⁵, неограниченно доверенный императора, самонадеянный, властолюбивый, упрямый и злой. Он твердо держал в руках политические и военные дела, последние как председатель гофкригсрата⁴⁶.

Тугут и гофкригсрат перед началом войны с Францией составили, по обыкновению, «подробный план действий». Решено было обороняться, а при случае овладеть Италией – цели домогания личные, и Суворову для достижения своих целей приходилось вести войну не с противником, а с Тугутом.

14 марта Суворов торжественно прибыл в Вену. Император и Тугут уверяли, что ему будет дана полная свобода действий, лишь бы он сообщил свой план войны.

Через несколько дней к нему прибыли четыре члена гофкригсрата с мельчайшими подробностями действий.

Суворов зачеркнул все и внизу написал: «Я начну действия переходом через Адду, а кончу кампанию там, где Богу будет угодно».

Сразу же начались трения. Франц-Иосиф вручил Суворову наставление: «Мое желание состоит в том, чтобы первые наступательные действия армии имели целью прикрытие собственных владений и постепенное удаление от них опасности неприятельского вторжения». Наступление разрешено вести только до Адды, причем предложено было «сообщать мне предположения свои о дальнейших военных действиях». Продовольственная часть губительно возложена на Меласа⁴⁷ и австрийское интендантство.

3 апреля Суворов был в Вероне, одновременно с Багратионом⁴⁸ (авангард Розенберга). Народ выпряг лошадей кареты Суворова и сам ее вез. Затем Суворов 4 апреля выехал в Валеджо, где оставался до 7-го, выжидая прибытия хотя половины войск Розенберга, а чтобы не терять времени, принялся за обучение австрийцев, переведя «Науку побеждать» на немецкий язык и послав русских офицеров приучать австрийцев к стремительным штыковым ударам.

7-го прибыла в Валеджо вся дивизия Повало-Швейковского⁴⁹, и Суворов отдал распоряжение о движении к р. Адда.

Движение шло быстро, по особому указанию Суворова. Выступали ночью, шли 7 верст, затем привал на 1 час, через 7 верст – отдых 3–4 часа для варки пищи. Пройдя еще 7 верст – привал на 1 час и, наконец, еще 7 верст и ночлег. Таким образом войска шли большей частью утром и вечером, в жару отдыхали и без особой усталости проходили в сутки 28 верст. Австрийцы считали такое движение утомительным и иногда самовольно останавливались для отдыха, за что получали от Суворова резкие выговоры. «Марш был слишком быстр и лишен всякого военного расчета», – писал все же Мелас.

После взятия 10 апреля Брешии угрозой приступа (гениально обставленное предприятие с целью начать войну успехом) Суворов 14-го подошел к Адде.

Суворовские войска. Художник А. Е. Коцебу

Шерер⁵⁰, имея не более 28 тыс., отступил за Адду для обороны. Опасаясь за фланги, он растянулся от оз. Комо до р. По на 100 верст, имея часть войск даже за р. По. Кроме того, французы удержали зачем-то мосты с тет-де-понами⁵¹ у Кассано, Лоди и Пичигетоне – большая их ошибка.

Суворов (50 тыс. чел.) сосредоточился против северного крыла и центра французов, занимая 42 тыс. чел. 40 верст. На самом севере было 19 тыс. против 8 тыс. французов, в середине – 23 против 8 тыс.

Казаки открыли растянутое расположение французов. Суворов решил прорвать его.

17 апреля Шерер сдал войска Моро⁵² – молодому генералу, любимцу их и французского народа. Узнав об этом, Суворов сказал: «Не штука разбить шарлатана. Лавры, которые мы отобьем у Моро, будут цвести зеленее». Моро распорядился собрать к середине разбросанные войска, но быстрота действий Суворова помешала ему. Французы были прорваны.

Оставалось отступать на Милан, но половина дивизии Серюрье⁵³ у Ваприо была отрезана и сложила оружие. В общем французы потеряли 2,5 тыс. убитыми и ранеными, 5 тыс. пленными и 27 орудий. Союзники – до 2 тыс. чел. Победой на Адде Суворов открыл путь на Милан, куда немедленно и двинулся. Французские власти бежали вместе с Моро, и в городе было восстановлено законное правительство.

18 апреля, в первый день Пасхи, толпы народа в Милане оказали восторженную встречу. Суворов сделался предметом особого внимания. Хорошо владея итальянским языком, он очаровал всех своей вежливостью, обходительностью, весельем и остроумием. Французы, взятые в плен при Адде, были приведены в восторг ласковым обращением победителя. Русские войска заслужили общее расположение.

С занятием Милана в Ломбардии началась народная война и, отразясь в Пьемонте, Тоскане и Римской области, сделала положение французов опасным.

Всего две недели прошло со времени прибытия Суворова, и положение дел в Италии изменилось в корне.

2. Движение Суворова от Милана к Турину

В Милане Суворов оставался два дня. Заметив за 10 дней похода много различий в уставных и тактических положениях у русских и австрийцев, он разослал общие правила. Затем, в Милане же, он разработал дальнейшие военные действия против французов. Сущность их заключалась в том, чтобы, осаждая в тылу Мантую (Край⁵⁴), броситься на Макдональда⁵⁵ (Средняя Италия), а затем на Моро (Турин). Покончив же с ними – идти, притянув все силы, на Париж. Когда Суворов продиктовал это генерал-квартирмейстеру, австрийцу Шателеру⁵⁶, ученый австрийский стратег был поражен обстоятельностью всех мероприятий и спрашивал Суворова, когда он все это успел обдумать⁵⁷.

Однако на такие замыслы гофкригсрат согласиться не мог. В рескрипте 2 мая Франц-Иосиф напоминал о прежнем оборонительном образе действий и необходимости заняться покорением крепостей в Северной Италии, особенно Мантуи.

Но Суворов, не дождавшись ответа, уже продолжал наступление. Моро, отступая от Адды, имел двоякую цель: охранение Турина и поддержание сообщения с Макдональдом в Неаполе. Поэтому он отступил – частью на Турин, а частью через Валенцу на Александрию. Затем, оставив в Туринской цитадели гарнизон, Моро с остальными силами в ожидании Макдональда из Неаполя расположился между Валенцей и Александрией, за реками По и Танаро.

Суворов, имея в виду сначала уничтожить Макдональда, а потом Моро, 20 апреля направился (36 тыс.) из Милана к переправам на По, а к р. Тичино двинул 5 тыс. Вукасовича⁵⁸. 26 апреля союзники стояли уже по обоим берегам По у Павии, во внутреннем положении относительно Моро и Макдональда, которые беспрепятственно соединиться уже не могли.

Здесь 2 мая авангард корпуса Розенберга под начальством Чубарова, стремясь в Валенцу, об оставлении которой Моро получены были ложные сведения, потерпел неудачу у Басиньяно. Выманить Моро из Валенцы также не удалось.

Вскоре после Басиньяно Суворов узнал, что Макдональд задержан в Южной Италии и соединение его с Моро откладывается.

15 мая союзники овладели Турином, заставив французов отступить в цитадель. Население Пьемонта, возбужденное воззванием Суворова, начало народную войну. Моро, не надеясь более на успех, отступил сначала на Кони, а затем в Генуэзскую Ривьеру.

Таким образом, за шесть недель Суворов прошел свыше 400 верст и завоевал всю Италию к северу от р. По. Во власти французов были только крепости Мантуя и Кони и цитадели в Александрии, Тортоне и некоторые другие, но и те обложенные союзниками.

Однако и союзники разбросались по всей Италии. Под Турином было лишь 29 тыс. чел. Такой разброс, противный ведению войны Суворовым, объясняется приказом из Вены брать крепости, куда отвлечено было 39,5 тыс. чел., а 23 тыс. обеспечивали 400 верст операционной линии.

Разбросав, против желания, свои силы, Суворов принял все меры, чтобы обеспечить сообщение с Австрией: привел в оборонительное состояние крепости, взятые у французов, в Пьяченце устроил промежуточную базу.

«Недорубленный лес опять вырастает», – говорил всегда Суворов. Этим лесом теперь был Моро. Суворов решил прикончить его в Ривьере. Но в это время были получены сведения о движении Макдональда в Северную Италию, и это заставило Суворова изменить решение.

По соглашению с Моро, Макдональд (28 тыс. чел.) должен был двигаться на Тортону по южному берегу По, а Моро, также к Тортоне, через Гави, выслав дивизию Виктора к Парме на усиление Макдональда, а для обеспечения его с запада – 3 тыс. Лагуапа вдоль Треббии к Бобио.

Усилившись таким образом до 35,5 тыс. чел., Макдональд двинулся к Тортоне; но временно он оставил дивизию Оливье у Модены, а Монришара у Карпи для наблюдения за Краем. Это создало большую растяжку в глубину – до 100 верст.

29 мая Суворов узнает о движении Виктора на восток. Значит, Моро усилил Макдональда, а это означает, что главный враг – Макдональд. Поэтому решением Суворова было бить с наивозможной быстротой и силой Макдональда, а против Моро оставить лишь заслон. Раз решение принято, оно немедленно же приводится в исполнение – и началось беспримерное в истории военного искусства движение Суворова навстречу Макдональду с боями на Треббии.

Клаузевиц⁵⁹ не находит слов восторгаться замыслом Суворова, которому, вспомним, было в тот момент 69 лет, и в руках у коего на ³/₄ чужие войска, а свои – переучены не по-суворовски.

Но всякому замыслу дает цену его исполнение. И вот Суворов спешит как никогда. «Любезный генерал, – пишет он Кейму, – поторопитесь взять цитадель, чтобы я раньше вас не пропел “Te Deum”⁶⁰».

1 июня Суворов, пройдя при страшной жаре по отвратительным дорогам 100 верст за 2,5 дня, прибыл в Александрию, где у него с войсками Бельгарда⁶¹ было уже 34 тыс. Кроме этих сил, для боя в Александрию могли еще поспешить Вукасович от Кераско, Отт от Вогеры, всего было бы 45 тыс.

Но вот начинаются трения. Край вместо выступления из-под Мантуи прислал Суворову приказание гофкригсрата не выделять ни одного солдата до сдачи крепости. Клаузевиц в негодовании называет такой поступок венского правительства «преступным вмешательством в естественный ход военной машины». И все же Суворов собрал уже до половины всех войск на театре войны, а с войсками Края у него было бы более 60 тыс. чел., т. е. более ²/₃. Вспомним правило Наполеона о хорошо соображенных предприятиях!

Прибыв в Александрию, Суворов на следующий день вечером получает подтверждение, что Макдональд, не соединясь с Моро, двигается прямо на Модену и Реджио и что 1 июня Гогенцоллерн был отброшен от Модены значительными силами французов к Мантуе.

Суворов, мгновенно оценив обстановку, в движении Макдональда видел верный случай нанести ему отдельное поражение, и вот 4 июня начинается вторая половина великого подвига – знаменитое в летописях войн движение к р. Треббия.

3. Движение Суворова навстречу Макдональду. Трехдневные бои на Тидоне и Треббии

Макдональд после победы над Гогенцоллерном ускорил движение, и 3 июня его авангард (дивизии Виктора и Домбровского) был уже у Фиоренцолы. Он немедленно по прибытии в Вогеру повернул назад к Пьяченце и стал здесь для обороны.

Между тем Суворов, решившись идти навстречу Макдональду, делает все распоряжения на его уничтожение. Приказано спешно окончить предмостные укрепления у Валенцы и Басиньяно, укрепить Павию, усилить цитадели в Милане и Пичигетоне, снабдив все их продовольствием и боевыми припасами; на По, Танаро и Бормиде навести мосты.

С оставшимися 24 тыс. (русских 22 батальона и 4 полка казаков и 9 батальонов и 18 эскадронов австрийцев) Суворов 4 июня в 10 часов вечера перешел Бормиду, имея на южной дороге русские войска, на северной – австрийские. Уже здесь виден замысел охватом с юга русскими войсками, чтобы отрезать Макдональда от гор и, прижав к р. По, уничтожить.

Двигаясь всю ночь, войска 5-го утром достигли Кастельнуова-ди-Скривиа. Отдохнув всего 3 часа, достигли Кастеджо, голова – Страделы. Первая задача – захватить эту знаменитую в истории теснину ранее Макдональда – разрешена. Во имя нее за одни сутки войска Суворова, двигаясь в сильную жару, сделали 45 верст. Из Кастеджо же Валецкий был отряжен с 1 батальоном, 50 казаками и 50 драгунами на Бобио. Припомним, что сюда французы направили 3 тыс. Лапуапа: провидение сверхъестественное!

Суворов полагал выступить далее в Сан-Джованни в 4 часа ночи, но, получив донесение Отта⁶², что он отступает перед главными силами французов от Пьяченцы за р. Тидону, приказывает Меласу немедленно идти на поддержку, а вслед за тем идет и сам к Страделе.

6 июня в 10 часов утра Суворов в Страделе, полагая здесь дать отдых. Но пришло новое донесение, что на Отта обрушились французы уже на Тидоне. Действительно, Макдональд, узнав о движении Суворова из-под Александрии, решил разбить Отта до прибытия Суворова; дивизии Виктора, Сальма, Домбровского и Руска назначены для удара, Оливье и Монришару приказано спешить на помощь.

С 8 часов утра Отт выдерживает упорный бой с французами, но принужден отступить в крайнем расстройстве. В это время прибыл Мелас: австрийцы снова восстанавливают бой у д. Сармато и отбивают французов.

Между тем Суворов, не дав почти ни минуты отдыха, ведет войска навстречу французам с необыкновенной быстротой. В палящий зной люди не шли, а бежали. Многие умирали от изнеможения, отставшие целыми десятками обозначали ужасный след. Растяжение было громадное, Суворов разъезжал, повторяя: «Вперед, вперед, голова хвоста не ждет». Временами он обгонял войска, прятался где-нибудь в стороне, снова вскакивал на коня и нежданно появлялся. Это оживляло людей.

Часто Суворов ехал рядом, забавляя их прибаутками. Чтобы заставить забыть усталость, он приказал во время движения учить 12 французских слов. Как только войска растягивались, офицеры громко читали эти слова, и солдаты спешили к голове, чтобы слышать их. Но были приняты и меры более крупные. Отдан знаменитый приказ, начинавшийся словами: «Неприятельскую армию взять в полон!..» Одновременно казачьи разъезды были двинуты за 70 верст в тыл Макдональду, разрушать мосты на р. Таро, и ни на мгновение ни в ком не допускалось сомнения в победе.

Скоро новое известие: неприятель уже за р. Тидона, и Отт отступает к Сан-Джованни. Здесь начинается область личного воздействия вождя на встречный бой, который так мощно был задуман, но на который тяжелой печатью легла неудача австрийцев.

Суворов отделяется вперед, передав начальство великому князю, и, приказав ему вести войска как можно поспешнее, сам с 4 казачьими полками и генералом Багратионом скачет к полю битвы. Уже несколько часов Отт и Мелас упорно дрались, но в 3 часа дня три дивизии противника повели одновременно удар в лоб и в охват с обеих сторон, и австрийцы отступили.

В это время показались облака пыли, среди которых чернел густой лес казачьих пик: то Суворов летел на помощь. По его же правилу «Умей пользоваться местностью», он въехал на холм с обзором на все поле сражения.

Безотрадная картина представилась ему. Охваченные с трех сторон, отступали австрийцы. Клином между ними и избранным для нас более южным направлением победоносно, с громадным подъемом, ворвались поляки (дивизия Домбровского).

Но ведь недаром сам же Суворов говорил: «Удивить – победить». Ослепленный жаждой отомстить за поражения Моро, Макдональд и не думал здесь встретить самого Суворова – это раз. А второе – то, что малейшее ошеломление противника, малейшая его приостановка во встречном бою есть уже великий залог успеха. И вот казачьи полки Грекова и Поздеева несутся на Домбровского с юга, а вслед за ними – австрийские драгуны Левенера и Карачая; казаки Молчанова и Семерникова ударили на французов с севера. Сразу оба крыла врага скованы, и подготовлена почва здесь для последующих сил – высокое назначение именно конницы.

За конницей прибегают на поле сражения два батальона русских гренадер. Суворов направляет их к северному крылу – прикрыть переход к наступлению австрийцев. Подходящие же постепенно наши войска выстраиваются уже южнее: мысль захвата сообщений врага. Как только голова пехоты показалась на поле сражения, Суворов переходит в общее наступление. Багратион просит повременить, говоря, что много отставших, в ротах нет и 40 человек. «А у Макдональда нет и 20, – возразил Суворов, – атакуй с чем Бог послал!» Где мы найдем другое такое понимание природы встречного боя! Всем начальникам приказано, не теряя времени, идти прямо в штыки.

Ни мгновения не отдыхая, с ружьями на руку, с музыкой и барабанным боем, с веселыми песнями ринулись наши. Суворов разъезжал по войскам, повторяя: «Вперед, вперед, коли, руби». Французы дрались с остервенением, но скоро Домбровский опрокинут, шедшая на помощь полубригада сбита, все южное крыло французов опрокинуто за Тидону. Северное крыло еще держалось против австрийцев, но с поражением южного и оно ушло за Тидону.

В 9 часов вечера сражение закончилось. Первый урок Макдональду был дан, наступление его 22 тыс. остановилось перед 19 тыс. союзников.

Из-за истощения сил победители не преследовали и расположились на ночлег на западном берегу Тидоны: русские – южнее, австрийцы – севернее.

Ночью были посланы офицеры подбирать отставших, а у с. Парапанезе наведен мост для войск Края из-под Мантуи и на случай неудачи боя высший образец подготовки перемены операционной линии на поле сражения.

Макдональд отступил к Треббии, Оливье и Монришар были еще в переходе. Но рассчитывая на их скорый подход и действия Моро и Лапуапа в тыл Суворову, Макдональд решил 7 июня вновь наступать. Однако Суворов не позволял предупреждать себя. Приказом на 7-е, как для преследования, наступление назначено тремя колоннами: южной Повало-Швейковского, средней Ферстера, северной Отта.

Чертеж при приказе дает явный удар с юга, т. е. на уничтожение – и в самое больное место. Утомление войск отложило выступление с 7 до 10 часов утра, и, когда в жаркое утро союзники двинулись к Треббии, пересеченная местность сильно замедляла их. В 2 часа дня Багратион у Казалиджо увидел дивизию Домбровского, готовую к бою. Суворов приостановил войска, дал оправиться и в 2 часа дня разослал приказ начать удар.

Домбровский снова взят в лоб русской пехотой, сбоку казаками Грекова и Поздеева. Поляки, ненавидя само имя Суворова, сражались яростно, но были сбиты. Поддержанные частями Виктора и Руска, французы перешли в наступление против Багратиона, но подоспел Повало-Швейковский и частью влево, частью (сам Розенберг) вправо ударил в штыки. Бой у Казалиджо вновь упорно загорелся.

Средняя колонна, врезавшись клином, овладела д. Граньяно. Но теперь к французам прибыли Оливье и Монришар. Французы стали в полтора раза сильнее Суворова.

Немедля Монришар, видя потерю Граньяно, усилил своих, но безуспешно, т. к. Багратион и Швейковский уже сбили врага южнее, и Монришар, боясь обхода, тоже отошел. Однако развить успеха мы не могли: Мелас, вопреки приказу, удержал Фрелиха у себя, где, и без того будучи сильнее, австрийцы уже потеснили французов за Треббию.

Но сражение еще не было решено, а настала ночь. Союзники стали на западном берегу Треббии, французы за ней. Макдональд получил второй блистательный урок: 24 тыс. союзников отбросили за Требию, охватив с юга, 35 тыс. врага.

8-го непреклонный Суворов снова решил наступать. Приказ остался тот же, что и накануне, только Меласу подтверждено вести Фрелиха и 10 эскадронов Лихтенштейна за средней колонной. Макдональд тоже решил наступать: Виктору, Руска и Домбровскому (14 тыс.) сбить и обойти союзников с юга; Ватреню и Сальму (7 тыс.) – с севера; Оливье и Монришару (11 тыс.) – бить в центр. Поддержек не оставлено: расчет на тактическое окружение (двойной охват) и быстроту действий (все силы сразу). Снова утомление войск позволило начать бой лишь в 10 часов утра.

Увидя обход Домбровского, Суворов двинул на него Багратиона и разослал общее приказание обратить особое внимание на юг. Дивизия Домбровского была быстро уничтожена; лишь 300 чел. бежали: гроза обхода миновала, но равновесие сил (мы – 23,5, французы – 35) еще не восстановилось.

Наоборот, пришлось выручать Швейковского, 5 батальонов которого окружены были 15-ю Виктора и Руска, причем гренадерский полк Розенберга повернул даже кругом 3-ю шеренгу. Под палящим зноем, в неравной борьбе, наши едва стояли на ногах.

Судьба боя была на волоске. Розенберг уже просил об отступлении. Суворов, в изнеможении от жары, лежа в рубашке у громадного камня, ответил: «Попробуйте сдвинуть этот камень – не можете. Ну так и русские не отступают. Извольте держаться крепко и ни шагу назад». Розенберг уехал.

Но вот сам любимец Суворова Багратион доложил, что убыль велика, ружья от грязи не стреляют, войска в изнеможении и не могут больше драться. Это была последняя капля. «Нехорошо, князь Петр», – сказал Суворов и, крикнув: «Коня!», – как был, в рубашке, поскакал к войскам.

Разом все воскресло, усталости как не бывало! Мало того, когда, наведя преследовавших одну нашу часть французов на искусно скрытую батарею и придав этому отступлению преднамеренный вид («Заманивай!»), Суворов бросил Багратиона в тыл Виктору и Руска, то удар был так стремителен, что французы сочли, что здесь свежие подкрепления. Виктор и Руска, отброшенные за Треббию, уже не осмеливались более начинать боя.

Южное крыло французов было разбито – равновесие сил установилось. Но, как и 7-го, успеха развить мы не могли: Мелас опять удержал Фрелиха. Только по вторичному приказанию Суворова послал он Лихтенштейна, но собрал военный совет, постановивший, что «левая колонна теперь может действовать лишь оборонительно».

Лихтенштейн не поспел добить южное крыло французов, но много помог своему центру и северному крылу. Выручив Ферстера от всей дивизии Монришара, он кинулся на Оливье и Сальма, готовых опрокинуть Меласа, который, забыв постановление военного совета, перешел в наступление, тесня французов за Треббию.