Цитаты из книги «Бесприданница», страница 5
— Кабы любовь-то была равная с обеих сторон, так слез-то бы не было. Бывает это когда-нибудь?
— Изредка случается. Только уж это какое-то кондитерское пирожное выходит, какое-то безэ.
Вы меня увезли от жениха, маменька видела, как мы уехали — она не будет беспокоиться, как бы поздно мы ни возвратились… Она покойна, она уверена в вас, она только будет ждать нас, ждать… чтоб благословить. Я должна или приехать с вами, или совсем не являться домой.
Сергей Сергеич… это идеал мужчины. Вы понимаете, что такое идеал? Быть может, я ошибаюсь, я еще молода, не знаю людей; но это мнение изменить во мне нельзя, оно умрет со мной.
Расставаться с жизнью совсем не так просто, как я думала... А ведь есть люди, для которых это легко. Видно, уж тем совсем жить нельзя; их ничто не прельщает, им ничто не мило, ничего не жалко... Да ведь и мне ничто не мило, и мне жить нельзя, и мне жить незачем! Что ж я не решаюсь?.. Просто решимости не имею. Жалкая слабость: жить, хоть как-нибудь, да жить... когда нельзя жить и не нужно... Как хорошо умереть... пока еще упрекнуть себя не в чем.
Кнуров (подходит к Ларисе). Лариса Дмитриевна, выслушайте меня и не
обижайтесь! У меня и в помышлении нет вас обидеть. Я только желаю вам добра
и счастья, чего вы вполне заслуживаете. Не угодно ли вам ехать со мной в
Париж на выставку? Лариса отрицательно качает головой.И полное обеспечение на всю жизнь? Лариса молчит.Стыда не бойтесь, осуждений не будет. Есть границы, за которые осуждение не
переходит: я могу предложить вам такое громадное содержание, что самые злые
критики чужой нравственности должны будут замолчать и разинуть рты от
удивления. Лариса поворачивает голову в другую сторону.Я бы ни на одну минуту не задумался предложить вам руку, но я женат. Лариса молчит.Вы расстроены, я не смею торопить вас ответом. Подумайте! Если вам будет
угодно благосклонно принять мое предложение, известите меня, и с той
минуты я сделаюсь вашим самым преданным слугой и самым точным исполнителем
всех ваших желаний и даже капризов, как бы они странны и дороги ни были. Для
меня невозможного мало. (Почтительно кланяется и уходит в кофейную.)
Кнуров. Василий Данилыч, оставьте его! Мне нужно вам сказать кой-что.
Вожеватов (подходя). Что вам угодно?
Кнуров. Я все думал о Ларисе Дмитриевне. Мне кажется, она теперь находится в таком положении, что нам, близким людям, не только позволительно, но мы даже обязаны принять участие в ее судьбе.
Робинзон (взглянув на ковер). Что это у вас такое?
Карандышев. Сигары.
Робинзон. Нет, что развешано-то? Бутафорские вещи?
Карандышев. Какие бутафорские вещи! Это турецкое оружие.
Паратов. Так вот кто виноват, что австрийцы турок одолеть не могут.
Карандышев. Как? Что за шутки! Помилуйте, что это за вздор! Чем я виноват?
Паратов. Вы забрали у них все дрянное, негодное оружие; вот они с горя хорошим английским и запаслись.
Кнуров. Бойкая женщина.
Вожеватов. Она, должно быть, не русская.
Кнуров. Отчего?
Вожеватов. Уж очень проворна.
Какой народ! Удивляюсь. Везде поспеют; где только можно взять, все уж взято, непочатых мест нет.
Паратов. Эти «кроткие, нежные взгляды», этот сладкий любовный шопот, – когда каждое слово чередуется с глубоким вздохом, – эти клятвы… И все это через месяц повторяется другому, как выученный урок. О, женщины!Лариса. Что «женщины»?Паратов. Ничтожество вам имя!
