Цитаты из книги «Алые паруса», страница 6
– Все готово, – мрачно сказал Пантен. – Если хотите, можно поднимать якорь. – Вы должны бы, Пантен, знать меня несколько лучше, – мягко заметил Грэй. –
рослый детина с бараньими голубыми глазами и белокурой бородой.
Яхта, покинутая экипажем, была выброшена на песок трехвершковым валом – между моей левой пяткой и оконечностью палки. – Он стукнул тростью. – Как зовут тебя, крошка?
Так, – случайно , как говорят люди, умеющие читать и писать, – Грэй и Ассоль нашли друг друга утром летнего дня, полного неизбежности.
рад, а теперь на крюк попался – и его сомы съедят. Наконец он ушел с пением: – Ночь тиха, прекрасна водка, трепещите, осетры, хлопнись
Лонгрен, матрос «Ориона», крепкого трехсоттонного брига[1], на котором он прослужил десять лет и к которому был привязан сильнее, чем иной сын к родной матери, должен был наконец покинуть эту службу. Это произошло так. В одно из его редких возвращений домой он не увидел, как всегда еще издали,
щего тело в неподвижное тесто. Его цвет темнее вишни, и оно не потечет
увидела того самого угольщика, которому померещилось, что у него зацвела корзина;
я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками. Когда для человека главное – получать дражайший пятак, легко дать этот пятак, но, когда душа таит зерно пламенного растения – чуда, сделай ему это чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя. Когда начальник тюрьмы сам выпустит заключенного, когда миллиардер подарит писцу виллу, опереточную певицу и сейф, а жокей хоть раз попридержит лошадь ради другого коня, которому не везет, – тогд
главное место. Лонгрен, называя девочке имена снастей, парусов, предметов морского обихода, постепенно увлекался, переходя от объяснений к различным эпизодам, в которых играли роль то брашпиль, то рулевое колесо, то мачта или какой-нибудь тип лодки и т. п., а от отдельных иллюстраций этих переходил к широким картинам морских скитаний,
