Читать книгу: «Сонные Коты»

Зловещая ночь

Странная гроза накрыла Салемгинскую гриву. Всю ночь изумрудные молнии ползали по хребту, сверкали, точно северное сияние, как будто что-то искали. Дождь крупными каплями бил о камни, а грома почти не было. Сполохи всё ближе и ближе подбирались к Маришкиному камню, огромному валуну, повисшему на скале над рекой Нюнельгой. Под камнем, трясясь от страха, лежал сжавшийся в комок рыжий щенок. Он скулил и звал маму. Гроза словно услышала и взбесилась. Она свирепо швыряла молнии, и те с оглушительным громом разбивались возле щенка. Внезапно наступило затишье. Щенок чуть успокоился, как вдруг молния с чудовищной силой шарахнула прямо по камню. Валун раскололся со звуком выстрела, грузно осел и чуть не придавил щенка. Истошно взвизгнув, он успел выскочить.

Щенок мигом промок под проливным дождём. Он метался по краю пропасти, скулил и дрожал всем тельцем. С ужасом заглядывал вниз, где осклизлые камни вздымались из бурлящей реки. Ему казалось, что река забрала его маму. В бурном речном шуме он слышал её призывный лай и отчаянный вой. Молния снова ударила совсем близко. Щенок в ужасе шарахнулся в сторону, оступился, заскользил на мокрой мшистой поверхности выступа и сорвался вниз в пропасть. И точно бы разбился об острые камни, но шквалистый ветер подхватил его и отбросил в бурлящий поток. Быстрое течение понесло щенка, и он, захлёбываясь, беспомощно и отчаянно барахтался в холодной воде.

В эту же страшную ночь волчица Слямза родила четырёх волчат. Обнюхала каждого, осмотрела, вылизала — да и обревелась вся. Такую промокшую и несчастную застал её Мурлат возле логова. Положил он аккуратно зайца к лапам волчицы, а она даже не взглянула, ещё больше слезами залилась. Мурлат растерялся, оробел до кончика хвоста, шерсть на загривке зашорохтела.

— Ты чего?.. Волчата как? — спросил он вмиг осипшим голосом.

— Родились… — всхлипнула Слямза.

— А чего ревёшь? Что-то не того?

— Нет… — пряча глаза, ответила волчица. — Я не знаю!..

Мурлат нахмурился. Помолчал чуть и говорит:

— Дай гляну.

— Не надо, Мурлат, потом... — затряслась Слямза.

— Когда «потом»? Отец я или кто?

Ну, Слямзе деваться некуда. Вздохнула она обречённо и отошла в сторонку.

— Только, Мурлат, не ругайся, пожалуйста, — умоляла она. — Не виноватая я. Я не знаю, как это получилось.

В потёмках Мурлат не сразу приметил странность: ну, волчата и волчата, двое обычного окраса, один чёрный и один белый — ничего особенного, а потом пригляделся да так и похолодел от ужаса. Белый волчонок, он, как изгой, в сторонке, весь такой слабый, безжизненный, будто его сразу обижать стали. Но самое страшное — маленький совсем хвост, словно обрубок какой-то. В самый момент ещё и молния зловеще полыхнула. И гром так оглушил, что в голове хрустнуло и уши заложило.

— Это чего это? — оторопел Мурлат. — А хвост где?

— Не знаю! — простонала Слямза.

— Да уж, дождались... Пацан?

— Девочка.

— Дочка, значит... О-хо-хо… Ладно, не вой, придумаем что-нибудь.

— Может, ей молока не давать? Слабая какая — всё равно не выживет.

У Мурлата кровь в голову хлынула. Глаза чуть не лопнули от ярости.

— Ты что несёшь?! Спятила?! — взревел он. — И думать не смей! Всех корми! Матушка-природа послала — значит так надо.

В омут с головой

Под утро гроза укатила за ледники. Тихо стало, а в лучах восходящего солнца засверкало ясное бирюзовое небо. Никита и Сёма, парнишки двенадцати лет, на зорьке на рыбалку отправились. Придумали до Леонтьевской протоки махнуть. Дорога хоть и не близкая, зато место уловистое. Утро всего посидят, и у каждого полнёхонькое ведро окуней, лещей, сороги и другой рыбёхи наудачу.

И вот идут они по обрывистому берегу Нюнельги, весело разговаривают и смеются. Вдруг Никита резко остановился и прислушался.

— Сёма, слышишь? Скулит кто-то.

Сёма тоже замер.

— Ага, как щенок.

Кинулся Никита к обрыву, да тут же и замер в растерянности. К самому краю никак не подойти, опасно: берег высокий, до воды метра два, и подмыт сильно, наброво — трава вместе с дёрном чуть ли не на метр провисает. То и дело комки глины в воду бухают. Никита ползком к самому краю подобрался и вниз глянул. Поначалу даже разобрать ничего не смог. Столько река всякого дерева нагнала, ошметки коры и мусора, и всё это друг на дружке громоздится, пенится в водовороте. Но сам рыжий щенок увидел парнишку, заскулил, затявкал из последних силёнок: мол, здесь я, здесь!

— Чео там? — нетерпеливо спросил Сёма.

— Щенок на коряге сидит. Как он сюда попал?

— Топили, наверно. Что делать-то?

— Что, что… — Никита судорожно соображал. — Не знаю.

И в этот момент ветка талины, к которой прижимался щенок, вдруг отцепилась от разлатого корневища и поплыла вдоль берега. Метров через пятьдесят начиналась быстрина, а дальше и вовсе шумный перекат. Никита прямо оцепенел от ужаса, в ту же секунду скинул курточку и сиганул в ледяную воду. Как затмение на него нашло, будто рассудок из головы выпал. Отец с малолетства Никиту к плаванию приучил. Как лето, так он из воды не вылезает, хорошо плавает и за раками ныряет на глубину. Так это летом в жару, а тут в стылую весеннюю воду да в омут глубокий. Обожгло его холодом, аж дыхание перехватило, а от страха в глазах потемнело.

— Вот псих! — ахнул Сёма, а сам к берегу подойти боится. — Чео, сдурел?! Никитка, к берегу давай!

Никита догнал корягу, но так неловко впопыхах схватился за неё, что щенок не удержался и бултыхнулся в воду. Да ещё ветка крутнулась, перевернулась и накрыла щенка с головой. Парнишка с ужасом смотрел на мутную пенистую поверхность реки, и сердце его бешено колотилось. К счастью, щенок вынырнул, и Никита, отчаянно молотя руками и ногами, догнал его и прижал к себе. Холод совсем сковал всё его тело. Из последних сил Никита доплыл до пологого берега, который начинался перед перекатом.

— Ну, ты даёшь! — завистливо сопел Сёма, помогая выбраться на берег. — Вода сильно холодная?

— Кипяток…

— А если б утонул, чтоб я делал?

Никита промолчал. Он передал щенка Сёме и, кое-как двигая окоченевшими руками, накинул на себя курточку.

— А ничё, красивый щенок, — прищурился Сёма. — Жаль, мне мама не разрешит, а то бы я себе взял.

— Ещё чего, он мой! — встрепенулся Никита, забирая щенка. — Элька знаешь как обрадуется!

Щенок будто услышал, радостно заскулил и прижался к парнишке. Сам дрожит всем тельцем, тыкается мокрой мордахой. И Никита дрожит, зуб на зуб не попадает.

— Да ладно, дворняжка обыкновенная, — скривился Сёма.

— Сам ты обыкновенный, — отмахнулся Никита. — Это колли, кажется, только он ещё шерстью не оброс.

Потихоньку отогрелись на солнышке. Щенка покормили бутербродами с колбасой, и он совсем успокоился и уснул.

— Ты только никому не рассказывай, что я в речку прыгал, — попросил Никита. — Мамка сильно впечатлительная, да и отец по голове не погладит.

Сёма твёрдо пообещал, заверил клятвенно, а про себя уже знал, что точно пробулькнется.

Таинственная болезнь

К обеду Никита вернулся домой и застал маму в саду среди цветущих яблонь и груш. Щенок ей сразу понравился. Он уже высох, распушился и смотрел радостными, счастливыми глазами. Он как будто хитро улыбался, осклабив розовую пасть и вывалив алый язык.

— Красавец какой! — мама вертела щенка в руках, рассматривала. — Рыженький, остроносый, как лиса. Ты где его взял?

— Мам, я его спас, — с гордостью ответил Никита. — Он в речке тонул, а я его спас.

— Ты что, в речке плавал? — насторожилась мама. — Вода же холодная!

— Неа, у Сёмы сачок был. Я его сачком из реки достал.

— Молодец. А как он в реке оказался? Чей-то, наверно, потерялся.

— Нет, мам, это мой щенок. Я знаю, он мой. Там никого не было.

Мама покачала головой.

— Объявление всё равно надо дать, может, кто ищет.

Вдруг из окна детской спальни послышался плач. Мама и Никита испуганно переглянулись и кинулись в дом.

Эля, шестилетняя сестра Никиты, лежала на полу и плакала. Она пыталась встать, но ножки её не слушались. Мама подбежала и подхватила дочку на руки.

— Солнышко, что случилось? Не ушиблась?

— Я хотела… ножки плохие… я упала.

— Доченька моя! Что с ножками? Пошевели ножками. Можешь согнуть?

Эля перестала плакать и потянулась к щенку.

— Щеночек…— улыбнулась она.

— Элька, это наш щенок теперь. Правда красивый? Я его из речки спас. Он тонул, а я его спас.

Эля картавила.

— Милаш. Милашек, — сказала она, гладя щенка.

— Мираш? Мам, давай его Мирашом назовём? Элька сама придумала.

— О Боже! Как же так?

Маму душили слёзы. Она отвернулась к окну и теснее прижала дочку к себе.

В тот же день Скорая помощь забрала Элю в больницу. До этого у девочки случались обмороки, которые врачи так и не смогли объяснить, но паралич ног случился впервые. И опять анализы и всевозможные обследования так и не выявили причину странной болезни.

Через несколько дней Элю выписали. Пока папа с дочкой на руках дожидался в коридоре, мама разговаривала с врачом в кабинете.

Терапевт Виктор Васильевич долго молчал и хмурился.

— Видите ли… понимаете, Екатерина Александровна, окончательный диагноз пока ставить рано... — будто взвешивая каждое слово, говорил он. — Необходимо более детальное неврологическое обследование. В нашей больнице нет нужного оборудования. Возможности наши сильно ограничены. Если хотите, можно отправить девочку в Москву. Буду с вами откровенен: есть подозрение на амиотрофический склероз.

— Это ведь паралич? — задушено спросила мама.

— Да, мне очень жаль. К сожалению, эффективного лечения не существует. — О, Господи! — воскликнула мама и, закрыв лицо ладошками, заплакала.

— Диагноз неокончательный, Екатерина Александровна, — словно извиняясь, говорил врач. — Амиотрофический склероз редко бывает у детей. Обморок тоже нетипичный симптом. Понимаете, при этом заболевании повреждение нейронов происходит постепенно, не заметно для пациента, пока не наступает паралич.

— Как же так? Почему?

— Но у девочки картина несколько другая. Что-то провоцирует внезапную гибель нейронов. Это и приводит к потере сознания. Если мы узнаем, что это, болезнь можно будет остановить.

Такой вот страшный удар. Мама не могла говорить, но папа и так всё понял. Когда они выходили из больницы, с девочкой опять случился обморок. Она вдруг закричала:

— Папа! Мамочка! — и глаза её наполнились ужасом.

— Что? Что, солнышко? — хором спросили мама с папой.

Замерев, девочка отрешённо смотрела широко открытыми глазами. Перед её взором вдруг ясно открылась видение. Какой-то охотник выцеливал в оптический прицел карабина красивого марала с большими ветвистыми рогами. Он безмятежно кормился на солнечном косогоре молодой весенней травкой. На горизонте появилась свинцовая грозовая туча, и подул резкий ветер. Олень поднял голову, прянул ушами и посмотрел в сторону тучи. В этот момент грянул выстрел. Марал рухнул замертво — Эля вскрикнула и потеряла сознание.

— О Боже! Доченька моя! — заплакала мама.

Папа отвернулся, заслоняя дочку от сильного порывистого ветра.

Кирюха Маньячила

Уже затемно Кира и Феликс возвращались домой. Из кузова их большого внедорожника-пикапа виднелись рога оленя. Небо разрывали разряды молний, и деревья гнулись от сильно ветра и грома под проливным дождём. Машину вела сама Кира Миртольдовна, а её измождённый супруг, невысокий и тщедушный учитель физкультуры, дремал на пассажирском сиденье.

Знаешь, эта Кира Миртольдовна Горлей крайне странная и причудливая. Она вся такая рослая и крепкого сложения, сбитая и плечистая. В молодости швыряла молот и копьё, даже участвовала в разных там соревнованиях, всероссийских и международных. Она учитель биологии в сельской школе, которая в Сонных Котах. Ну, где и Смирновы живут. С учениками она всегда мягкая и ласковая, даже голос не повышает. Свои любимые словечки «дефективный» и «недоразвитая» говорит с особой теплотой и сочувствием. Кира искренне хочет, чтобы её ученики стали великими учёными, а на уроках любит повторять, что за генетикой будущее. И всё же школяры побаиваются Киру Миртольдовну и называют не ботаничкой и биологиней, как это обычно в других школах, а «Кирюха Маньячила». И всё потому, что ненормально одержима профессией учителя и всей биологией в целом. Она сама охотится на животных и сама делает чучела и всякие экспонаты из органов.

Помнится, в Департаменте образования решали, кто поедет в Москву на конкурс «Учитель года», и Кира Миртольдовна просто затмила всех своим космическим профессионализмом.

Об этом стоит рассказать подробнее. Грянула, значит, в Сонные Коты комиссия во главе с Фёдором Степановичем Бердюгиным. И вот эти высокие чинуши осмотрели школьный Живой уголок и всякие растения, особенно плотоядные — Росянка и Венерина мухоловка, за которыми Кира тщательно ухаживает. Заглянули в лаборантскую, где всё заставлено чучелами и скелетами животных — протиснуться негде. На полках в банках змеи, лягушки и всякое такое, заспиртованные органы. Но особенно впечатлил кабинет биологии. Чучело пятнистого оленёнка на учительском столе — он словно притаился в испуге, прижавшись к столешнице. Рядом беременная косуля с большими грустными глазами. Смотрит она в класс и вот-вот расплачется. Рысь на подоконнике задумчиво глядит в окно. А на другом подоконнике бобёр с раскидистой веткой в зубах, по которой вьётся цветущая пассифлора. Филин и беркут на шкафу рядышком, будто за учениками наблюдают сверху. На отдельном постаменте экспозиция, где волк и лиса рвут зайца друг у друга. Синицы, воробьи, снегири, зяблики и другие маленькие птахи подвешены к потолку на лесках, словно летают.

— Да, уютненько тут у вас, — не то с иронией, не то с одобрением похвалил Бердюгин.

— Все эти прекрасные экспонаты Кира Миртольдовна сделала сама, — заискивающе прошелестел Пётр Петрович, директор школы.

— Просто удивительно. Богатая коллекция.

— Тесный контакт с животными — это очень важно, — захлёбываясь от гордости, вещала Кира. — Можно сколько угодно рассказывать, читать, смотреть фото и видеоролики, но у нас дети могут потрогать, погладить зверюшек, понаблюдать за ними. Только так происходит настоящее единение с природой!

— Что ж, похвально, тут я с вами соглашусь.

Кира подошла к беременной косули и погладила её по спине.

— Это Маша, моя большая гордость. Я лично добыла её три года назад. Видите, я постаралась увековечить это её чудесное состояние — большой животик. С Машей мы участвовали на Всероссийском конкурсе таксидермии и вышли в финал.

— А детёныша вы куда дели? — спросила выкомурная чиновница из комиссии.

Кира нисколько не смутилась.

— Вообще-то там двойня была, Ольга Дмитриевна. Знаете… они были в таком недоразвитом состоянии, что их невозможно было как-либо использовать.

— Понятно… А это что, настоящие скелеты?

— Да. Это очень трудоёмкая тонкая работа. Мне приходится каждую косточку тщательно очищать от остатков мяса, выпаривать, отбеливать, извлекать костный мозг. Особенно со змеями приходится повозиться. Они такие хрупкие!

— Вижу, у вас тут органы.

— Да, дети должны знать внутреннее строение. Я стараюсь препарировать вместе с учениками. Это очень важно. Жажда познания, пробовать собственными руками, изучать…

— Ну что ж, замечательно! — восхитился Бердюгин. — Побольше бы нам таких учителей!

— Настоящий учитель всегда помнит, что сам был ребёнком, — просунулся с дежурной фразой директор школы.

— Вот именно! Думаю, с кандидатурой мы определились. Всё ясно, как божий день.

Все услужливо закивали за исключением хмурой чиновницы.

— Но мы не должны забывать, — скривилась она, — что главной целью педагогической деятельности является работа над формированием у учащихся ключевых компетенций. А здесь я вижу опасность персонификации образа учителя в область иррационального.

— Извините, не соглашусь, Ольга Дмитриевна, — заслонил Киру директор. — Главное, это душа и сердечность. Кира Миртольдовна раскрывает детям красоту, великолепие и волшебство природы. И не нужно забывать, что будущее за природоподобными технологиями.

— Вот именно! С компетенциями ученики потом сами разберутся, — торжественно подытожил Бердюгин. — Так что готовьтесь в Москву, Кира Миртольдовна, будете защищать нас на конкурсе «Учитель года».

Кира чуть не расплакалась от счастья. Она слёзно благодарила и подарила каждому чиновнику по экспонату на выбор. Бердюгин отхватил себе клыкастую голову кабана на стену, что причудливым образом напоминала его самого. А въедливая чиновница скромно прибрала себе красивую белочку, которая трогательно сжимала кедровую шишку в лапках.

Дома у Киры Миртольдовны и подавно всё странно и своеобразно. На стенах репродукции фотографий, стилизованные под живопись, где учительница хвастается своими трофеями. На одной картине она на фоне огромного количества убитых гусей и уток. На другой, — расставив руки, держит за шеи двух мёртвых лебедей. А здесь она на лодке стреляет в упор из карабина напуганных оленей, которые переправляются через реку. Картины с тушами огромного лося, медведя, кабана… Вот в ряд лежат мёртвые бобёр с бобрихой и их четверо бобрят, а рядом учительница, преклонив колено, опирается на карабин. И везде Кира Миртольдовна со своей ласковой и доброй улыбкой.

Трудно сказать, все ли картины по реальным фотографиям. Есть такие странные и сомнительные полотна, где учительница с уже давно вымершими животными. Это огромный пещерный медведь и смилодон — саблезубый тигр, мамонт и тур, археоптерикс и птеродактиль, большерогий олень и шерстистый носорог. Даже картина, где Кира Миртольдовна держит бездыханно повисшего сумчатого волка, который считается вымершим совсем недавно, не очень-то вызывает доверие.

Ну и, конечно, во всех комнатах чучела и скелеты. Хотя в отличие от школьных экспонатов они с авторской, что называется, изюминкой, с элементами эпатажа и футуризма. Словом, дизайнерские. Этакие звери с грубыми, комичными и изуродованными «лицами». Странная косметика и тени вокруг глаз; выпученные, базедовы глаза, неестественный цвет глаз, бусы, цепочки и всякие украшения, пирсинг, парики…

Есть и специальная экспозиционная комната на мансарде, которую Кира Продлёнкой зовёт. Там звери и птицы собраны в причудливые инсталляции, где разыгрывают сюрреалистичные мизансцены. Свадьба крыс и похороны сурка, где отпевает лис с лукавой физиономией. Заячий оркестр, которым дирижирует ворон в своём чёрном фраке, хор певчих птиц и всё такое. Енот сосредоточенно смотрит в микроскоп. Поросята в школьной форме увлечённо изучают внутреннее строение пластмассовой свинки. Барсук читает любимую книжку Киры Миртольдовны «Расширенный фенотип» Ричарда Докинза, благодаря которой она вдохновилась и стала учителем биологии. На его полосатой мордахе большие роговые очки с толстыми линзами, отчего глаза кажутся выпученными и огромными. Особое место занимают оригинальные экспонаты, где мирные звери… охотятся на хищников. Рысь спасается на дереве от кабарги, у которой клыки оскалены, как у вампира, а в кроваво-красных глазах полыхает инфернальная злоба. Кабарга схватила зубами рысь за заднюю лапу и тянет вниз. Бедная рысь будто вопит от ужаса, а её испуганные глаза молят о помощи. Заяц и сурок пытают закованного в каторжную колодку волка, а белки и бурундуки издеваются над росомахой. Куропатки и рябчики зверски заклёвывают беркута, а дятел добивает филина.

Такие дела. Ну и вот, придёт, бывало, Кира Миртольдовна после работы, уставшая и опустошенная, и сразу идёт на релаксацию в свою Продлёнку. Там отдыхает душой и телом среди безмолвных и симпатичных зверей и птиц, потихоньку приходит в себя, напитывается, как она говорит, благодатной энергией природы и жизни.

Однажды она задремала в Продлёнке, и ей приснился удивительный сон. Будто у чучельных зверей завелись блохи. Причём не простые блохи, а разумные и подкованные, прямо-таки с человеческим интеллектом. И вот главная блоха с учёной степенью, которая представилась, как профессор гематологии Гнидора Геральдовна, обещала Кире… оживить её «зверушных учеников». А ещё блоха заверила, что их ждёт великое будущее. Мол, сделают массу открытий — раскроют тайны мироздания, создадут новые генетические виды животных и людей с головами животных, найдут лекарство от всех болезней и эликсир молодости. Но главное, обмолвилась блоха-профессор, особая миссия предначертана белой волчице. Она подарит миру энергию творения, и жизнь перестанет быть прежней.

«Глупость какая-то! Что за белая волчица?» — подумала Кира, когда проснулась. Никакого чучела белой волчицы у неё не было. И всё-таки не поленилась и покопалась в шерсти и перьях, тщательно продезинфицировала помещение.

Вскоре сон благополучно забылся. Но примерно через полгода мир потрясла громкая сенсация. Сибирские учёные во главе с профессором эпидемиологом Аделиной Марковной Горлей — кстати, мама Киры, — обнаружили особый вид блох с необычайно высоким интеллектом, как у людей. Даже внешне они на людей сильно похожи, только с четырьмя руками и прыгучими блошиными ногами. Блох этих назвали индуцированными, и мир содрогнулся… Люди не на шутку встрепенулись… но об этом я немного позже расскажу.

А ещё Кира Миртольдовна патологически не любит собак. При виде даже самого безобидного пёсика её начинает трясти и кидать в истерику. Знаешь, ей часто снится один и тот же сон. Будто идёт она по деревенской улице с карабином или автоматом Калашникова и, только заметит какую-нибудь собаку на цепи или без, сразу разряжает весь магазин патронов.

Всё бы ничего, но Юлик, двенадцатилетний сын Киры, растёт тихим и пришибленным, всего боится. То ли странная атмосфера дома так влияет, а может, и Кира где-то перегибает. Знаешь, она уверенно взрыхлила себе мозг, что сына надо растить в строгости и спартанских условиях. Дескать, только так получится настоящий мужчина, хладнокровный охотник и добытчик без всяких соплей. А посему дома вообще не стесняет себя душными педагогическими рамками. Методично лепит сынулю по своему лекалу и обязательно укажет на ошибки и промахи, которые порой не понятны здравому смыслу. Словом, ваяет нечто грандиозное, а получается всё с точностью наоборот. Несчастный и затравленный мальчик, которого страшит всё новое, обида душит денно и нощно, а руки опускаются после малейшей неудачи.

В последнее время с Юликом и вовсе стали происходить странные вещи. В этот день из-за грозы родители припозднились. Под проливным дождём Феликс суетливо закрывал ворота, а Кира с бутылью крови вылезла из пикапа и, прикрываясь дождевиком, торопливо побежала к входным дверям. В доме на удивление было тихо, а свет странно мерцал. Кира окликнула Юлика, но никто не отозвался. Она зашла в комнату сына и включила свет. Юлик сидел под столом и дрожал от страха.

— Да что же это такое?! — расстроилась Кира. — Сколько можно бояться грозы?

— Мама… Они живые, мама, — еле слышно прошелестел Юлик.

Кира обескуражено замерла.

— Кто живые? Ты опять?

Юлик безумными глазами смотрел на мать и дрожал.

— Эти чучелы. Они сказали, что ты хочешь из меня волка сделать.

Кира раздосадовано обмякла и почему-то смутилась.

— Ну, что за чушь? Какого ещё волка?

— Чтобы я хорошо охотился. У меня будет волчья голова и волчий нюх.

Какое-то время Кира задумчиво и внимательно смотрела на сына.

— Нет, это просто невыносимо. За что мне это? — простонала она. — Ладно, вылезай, покажешь, с кем ты там разговаривал.

Юлик плаксиво сквасил лицо.

— Мама, можно я не пойду, я боюсь? — захныкал он.

— Пойдём, я сказала! Я тебе запретила произносить это слово.

Они зашли в Продлёнку и, к удивлению Юлика, никаких оживших чучел не застали. Все они привычно находились на своих местах, и в их стеклянных глазах не было никакой жизни.

— Ну, мама, это правда: они были живые. Заяц и барсук говорили. Я точно видел, — оправдывался Юлик и размазывал слёзы по лицу.

А Кира совсем посмякла и после тяжёлого дня чувствовала себя уставшей и опустошённой.

— Конечно, сынок, когда-то они все были живые… — не глядя на сына, раздумчиво говорила она. — И что мы теперь делать будем? Шизофрения… Как это трогательно… — Кира внимательно посмотрела на Юлика и добавила: — Ладно, пойдём. Я сегодня марала взяла. Олень красавец! Такие рога — ты ещё не видел! Из его головы отличное чучело получится.

Дружная волчья семейка

Прошёл год. Кира Миртольдовна безоговорочно победила на конкурсе «Учитель года» и получила Большого хрустального пеликана, стала завучем.

Волчата Слямзы и Мурлата выросли. Необычный волчонок превратился в красивую волчицу Грози, белую и пушистую. Мордаха утончённая такая и глаза на особинку — большие с малахитово-неоновой радужкой. А вот хвост так и не вырос — маленький совсем, как у рыси. Из-за этой нелепицы и стала Грози изгоем в семье.

Особенно сестра Жужа зубоскалит. У той красивая чёрная шубка с белой грудкой и хвост большой пушистый. От женихов, само собой, отбоя нет, со всяких дальних лесов подбегают. Ну, Жужа и вообразила, что она первая лесная принцесса. Фыркает и нос воротит, да ещё смеётся: мол, вон сеструха моя, она на любого согласная. А Грози обидно, конечно, оттого лишний раз на глаза не попадается. Только замаячит новый Жужин ухажёр, сразу подальше убегает, в самый глухой заломник прячется.

А вот с братьями у Грози по-разному сложилось. Рокот в сильного и рослого волка вымахал и уже вожаком себя мнит. Грози он в упор не замечает, будто её и нет вовсе. Когда Жужа издевается над сестрой, никогда не мешается. Иной раз и поддержит усмешкой или поморщится надменно и презрительно. Ну а брат Шевилец жалеет Грози, защищает и оберегает. С Жужой у него чуть ли не до драки доходит. Один раз даже с Рокотом сцепился. Всем тогда от родителей досталось, особенно Грози, которую Слямза во всём виноватой посчитала. Бывает, дедушка Рубец за внучку заступается. Сам он старый уже, израненный и хворый, спит целыми днями и ночами и обычно ни в какие дрязги не ввязывается. Но расшалятся молодые волки и разбудят старого. Тогда поднимет он свою страшную, разбойничью морду с изъяном, и прибылые сразу затихают.

В тот апрельский день удачная охота случилась. Волки жадно рвали окровавленную тушу кабана, а Грози, жалкая и забитая, тихо сидела в сторонке возле старой берёзы. Она прижималась к ней спиной, как обычно, чтобы хвоста видно не было, и совсем не смотрела на пирующих волков.

Наконец-то волки налопались и, облизываясь, стали расходиться. Жужа по традиции с усмешкой покосилась на Грози и съязвила:

— До чего вкусный кабанчик попался! Лапы оближешь.

Рокот одобрительно оскалился и гоготнул. Грози никак не откликнулась. Она задумчиво смотрела на рыжий одуванчик и осторожно трогала его лапой, словно боялась обжечься. Шевилец принёс кусок мяса и положил прямо на одуванчик.

— Поешь, сестрёнка, пока горяченькое, — виновато сказал он.

— Спасибо, Шеви, — тихо поблагодарила Грози и нерешительно посмотрела на родителей.

— Ладно, можешь покушать, — вздохнув, сказала Слямза. — Что с тобой сделаешь?

— Мы там тебе поросячий хвостик оставили, — прыснула Жужа. — Вдруг поможет…

— Жужа, прекрати, — лениво зевнула Слямза.

— А что я такого сказала? Я, может, переживаю… Я же не виновата, что у неё хвоста нет.

— А у тебя мозгов нет! Ни грамма! — рыкнул Шевилец.

— Ой, ну, давай защищай её! Нашёлся тут… Позорит нас на весь лес, чучело. Над ней даже зайцы смеются.

— Это неправда! Ты врёшь! — задушено прокричала Грози.

Жужа надменно усмехнулась.

— Иди сама у кого хочешь спроси. Да я своими ушами слышала!

Глаза Грози вмиг наполнились слезами. Она хотела что-то сказать, но лишь отчаянно мотнула головой и скрылась в лесной чаще. Мясо так и осталось лежать нетронутым на земле.

Шевилец полыхнул на Жужу гневным взглядом и рванулся вслед, но Слямза строго остановила его:

— Шеви! Оставь её! Ничем ты ей не поможешь.

Когда совсем невмоготу, Грози на Орлиную скалу прибегает, к Маришкиному камню. С малых когтей её сюда тянуло. По людскому поверью лет двести назад тут маленькая девочка потерялась, Маришкой звали. С другими ребятишками по грибы и ягоды пошла, но из леса так и не вернулась. Искали её, искали всем миром, да только ситцевую ленточку нашли, что в косички вплетается. Странно, но наткнулись на гольцах, на Орлиной скале, которая метров на тридцать над речкой Нюнельгой нависает. С одной стороны тут пропасть, а с другой — тоненькая полоска гребня, где ходить опасно. Люди всегда боялись сюда заглядывать, проклятым местом называли. А потом на этой скале большой валун появился. Чудной такой камень, на самом краю над пропастью провисает, держится каким-то чудом и не падает. Камень этот Маришкиным звать стали. Под ним и прятался рыжий щенок в ту страшную ночь.

И вот Маришкин камень почему-то Грози приглянулся. Отсюда со скалы село Сонные Коты как на ладони видать. Раскинулось оно на левом берегу Нюнельги на пару километров у подножья гор. С одной стороны горы лесистые, а с другой — степи и пашни. С гор Нюнельга бурная катится, а по равнине в глинистых и песчаных берегах спокойно петляет.

Придёт, бывало, Грози, ляжет на скале и из-за камня за домишками наблюдает. Особенно ночью, когда деревушка в огнях. Нравится ей смотреть на странную и таинственную людскую жизнь, за домашней птицей, коровами и лошадьми, отарами овец и жирными кабанчиками. Всё так загадочно и непонятно, а воздух наполнен всевозможными запахами и звуками, какие в лесу нигде не встретишь.

В этот раз прибежала Грози вся такая пришибленная и сломленная. Слёзы душат ручьями, вся мордаха мокрая. До того её отчаянье сдавило, что кинуло на безрассудство: решила несчастная волчица со скалы в пропасть броситься. И вот мечется она по самому краю — то заглянет в пропасть, то с ужасом отпрянет. В какой-то момент остановилась и будто сама себя уговаривает:

— Ну и ладно, подумаешь... Больше вы меня не увидите! Никто вас позорить не будет! — судорожно вздохнула и решительно двинула к краю пропасти.

Так бы и грянулась с обрыва на острые камни, но в последний миг из-за поворота показалась большая резиновая лодка Смирновых, на которой возвращались домой Никита с папой и Мираш. Двигатель был выключен, и лодка, влекомая быстрым течением, скользила вниз.

Папа правил вёслами, ловко огибая торчащие из воды валуны. Никита сидел на корме, а впереди, как на мостике, поставив передние лапы на нос лодки, гордо стоял рыжий пёс Мираш, тот самый щенок, которого спас Никита. За год он превратился в очень красивого пса, с лохматой рыжей шубой и пушистым хвостом. Порода, правда, непонятно какая — что-то от золотистого ретривера, где-то колли, но не с такой длинной шерстью.

Грози так и обмерла вся. Затаив дыхание и разинув пасть, она во все глаза смотрела на Мираша, и лапы её подкосились. Особенно её поразил большой пушистый хвост, как у енота, который как опахало колыхался на ветру. Она заворожено смотрела на хвост этот и не могла оторваться.

Словно почувствовав, Мираш вскинул голову и увидел волчицу. Глаза их встретились, и из груди Мираша невольно вырвался стон. Грози вдруг спохватилась и молнией скрылась за камнем. Пёс отчаянно и жалостливо залаял.

— Мираш, ты чего? — удивился Никита.

— Увидел кого-то, — сказал папа. — Наверно, косуля пробежала.

— А может, он Маришку увидел? Пап, ту девочку, которая потерялась.

— Ну, это сказки.

— Пап, а вдруг она правда в камень превратилась?

— Ага, с какой такой радости? — улыбнулся папа. — Этому камню миллионы лет, просто его раньше не замечали.

Лодка проплыла мимо скалы. Мираш, скуля, перебрался на корму к Никите и, не отрываясь, всё смотрел и смотрел на вершину скалы.

— Ну, тихо, Мираш, успокойся. — Никита гладил и придерживал разволновавшегося пса, боясь, как бы тот в воду ни сиганул. — Пап, а если камень упадёт?

— Его уж сколько раз столкнуть пытались — крепко держится. Даже когда землетрясение было, помнишь?

— Это когда Алтайскую принцессу нашли?

— Точно.

— Пап, а говорят, если камень свалится, что-то страшное случится.

— Ну да, через миллион лет… наверное.

Лодка причалила к берегу напротив дома, где живут Смирновы. Мираш выпрыгнул на берег и со всех лопаток кинулся в лес, к скале.

Никите это совсем не понравилось.

— Мираш, стой! Ко мне! Ко мне! — закричал он.

Пёс нехотя остановился, помялся на лапах и тоскливо побрёл к хозяину. Прижавшись к земле, Грози с грустью провожала его взглядом. Ей самой хотелось вскочить и кинуться навстречу, но она боялась. Боялась всего, и особенно насмешек. Внезапно послышался скрежет. Волчица испуганно оглянулась и отскочила в сторону. В тот же миг валун пошатнулся, пополз вниз и, расколовшись по трещине, сорвался в пропасть.

Грози в ужасе кинулась прочь, а папа и Никита с Мирашом обернулись на грохот. Высекая искры и полнимая пыль, обе половины камня стукались о выступы скалы и летели вниз. Они грузно упали в реку, и фонтаны брызг разлетелись во все стороны. Папа и Никита растерянно переглянулись.

— Пап, что теперь будет? — спросил Никита.

Папа улыбнулся.

— А ничего не будет, упал и упал. Сдвинулся с мёртвой точки.

Вещий сон

Знаешь, белая волчица Мирашу много раз снилась, с самого щенячьего возраста. Странные такие сны, запутанные и непонятные. Пока рос, Мираш в детской комнате спал вместе с Элей и Никитой. И вот что странно, если возле кровати Эли уснёт, обязательно белая волчица приснится, а возле Никиты — нет. Правда, подряд не получалось, так, от случая к случаю. Весной, когда потеплело и Мираш подрос, он в будку возле ворот перебрался. Сны о белой волчице прекратились, и пёс даже начал забывать её. А тут, получается, наяву волчицу увидел. Самую что ни на есть живую.

Этим вечером Мираш долго скулил и жалобно заглядывал в глаза — всё в дом просился. Ну, Никита и уговорил родителей, чтобы Мираша пустили.

— Нечего собаку баловать, — хмурился папа. — И так в райских условиях живёт.

— Пап, ну пожалуйста! — просил Никита. — Мираш какой-то странный. Может, он заболел.

— Пусть уж, ладно,— поддержала мама. — Эля тоже по Мирашу скучает.

Этой же ночью привиделся Мирашу очень странный красочный сон. Снилось ему, будто уже лето. Природа силу набрала, травы и цветы буйствуют. У Мираша широкие крылья, как у орла, мощные такие и красивые. И вот подлетает он к огроменному гнезду, что из роскошной кроны могучего кедра выглядывает, и в зубах у него моток сарделек. В гнезде Грози на боку лежит, а подле неё щенята, ну, или волчата… Семеро, и все с крылышками, белые, рыжие и смешанный окрас. Волчата играют друг с дружкой, ползают по волчице.

Сардельки плюхнулись в гнездо, а сам Мираш сел рядом на ветку, пёрышки чистит. Волчата накинулись, рвут друг у дружки, рычат, копошатся. А Грози как будто совсем не рада.

— Опять колбаса? — поморщилась она. — Мираш, ты хочешь, чтобы наши волчата дебилами выросли?

— Это сардельки, любимая. Высший сорт, очень вкусные.

Грози принюхалась и вовсе расстроилась.

— Ну, что ты обманываешь? Это же соя с нитритом натрия. Химия сплошная, разве что кабаних шкурок немного.

— Да какая разница, белки, жиры, калории — всё есть! А на вкус они вообще — обалдеешь!

— Ага, а потом волчата болеть будут.

— Не будут они болеть. Мы им прививки поставим, манту от бешенства.

— Какую ещё манту?

— Обыкновенную. Её, главное, мочить нельзя и расчёсывать.

— Ой, Мать волчица, за что мне такое счастье?.. — удручённо вздохнула Грози. — Опять ты со своими человечьими штучками? Я тебе не дам портить наших детей. Мы волки, и нам никакую манту не надо.

— Я же как лучше хочу, — насупился Мираш.

— Лети лучше к своей корове и попроси немного настоящего мяса.

Мираш растерянно потупился.

— Пестроня и так уже двадцать килограмм дала. Под запись.

— Ничего, возьми ещё килограмм пятьдесят. Скажи, потом отдадим.

— А вдруг она обидится? Знаешь, она очень впечатлительная корова. Она мне как мама. Может, ты у оленей попросишь или у кабанов? А я с щенками посижу.

Грози прям подскочила.

— Я же просила, не называй наших волчат щенками! — обиженно взвыла она. — Всё, лети и без мяса не возвращайся!

И тут Мираш проснулся. Потом до утра ворочался, уснуть не мог, всякие страхи в голову лезли. Как любой разумный пёс, он боялся волков, знал об их лютой ненависти к собакам, об их нехитром рационе, который включает и собачатину, — ну и струхнул, конечно. А с другой стороны, лестно ему стало настоящую волчицу в жёны прилапить. Это ж какой авторитет присобачится! Все псы обзавидуются. Покатится слава по всей округе, а там, глядишь, и по всему миру расползётся. Каждая собака знать будет. И вот Мираш мучился думами, тщательно прикидывая риски и преференции, но так и не смог прийти к единому порыву. К счастью, на востоке выглянул краешек солнышка, и заголосили петухи со всех сторон.

Когда рассвело, повёл Мираш корову Пестроню в стадо. Ну и рассказал ей про волчицу. Думал, присоветует что-нибудь любимая коровушка, которая, как мама, молоком вскормила, с малых когтей учила уму разуму, а она сразу рогами упёрлась.

— Нет, Мираш, только не волчица! — разволновалась она. — Это исключено! В один прекрасный день она тебя просто загрызёт!

— Но почему, Пестроня? Волки, они почти как собаки. Ты же знаешь, она мне давно снится, белая волчица, я тебе рассказывал, а тут я её живую видел. У неё глаза грустные, красивые такие. Она настоящая.

Пестроня чуть не споткнулась и встала как вкопанная.

— А обо мне ты подумал? — с дрожью в голосе спросила она. — Ты волчицу в семью приведёшь — она меня первую слопает и не подавится! У меня молоко самое вкусное, а я рогами толком пользоваться не умею! И копыта у меня тоже... так себе!

Мираш в замешательстве молчал. Он и сам понимал, что всякий раз Пестроню в стадо провожает, чтобы от волков беречь.

— Значит, нельзя мне с ней встречаться? — тихо спросил он.

— Нельзя, мальчик мой, нельзя, это опасно. Ой, что-то я перенервничала сильно. Как бы молоко не пропало!

Пестроня судорожно выдохнула и в расстроенных чувствах направилась к своим подругам коровам, которые безмятежно стригли травку вдоль дороги. А Мираш не мог сдвинуться с места. Он грустно смотрел вслед кормилице и понимал, что жизнь его безвозвратно закончилась и потеряла всякий смысл. Наконец он очнулся, обречённо вздохнул и побрёл назад в деревню с опущенным хвостом.

Блохи гематологи

В это время блохи, которые жили на Мираше, не на шутку всполошились.

К слову сказать, на Мираше поселились необычные, те самые умные индуцированные блохи. За год они распространились по всей Земле и повергли в шок и без того запуганное человечество. То тут, то там стали появляться невероятные сенсации, львиная доля которых оказалась фэйками. Ну, вроде «В пункте переливания крови индуцированные блохи похитили около десяти литров крови», «После нашествия индуцированных блох в цехе по производству кровяной колбасы применены повышенные меры безопасности», «Российский миллиардер Герман Францевич Златопольский утверждает, что уже давно общается с индуцированными блохами», «Индуцированные блохи способны менять организм живых существ на генетическом уровне» — и всякое такое.

В некоторых самых благополучных странах случился массовый психоз. Люди стали выгонять домашних животных на улицу, а особо «благоразумные» вообще сами перестали выходить из дома. А тут ещё масла в огонь подлила сама профессор Горлей Аделина Марковна. Её, как первооткрывательницу, позвали на телевиденье, на ток-шоу, где про индуцированных блох болтали. Ну, чтобы она успокоила общественность, развеяла мифы и нарисовала прекрасное радужное будущее.

Там ещё всяких экспертов нагнали, которые, как водится, сидели с умными лицами и умопомрачительную мудрость вещали. И вот в один момент позвали счастливую семью — папа, мама и дочка лет десяти, которая чудесным образом исцелилась от лейкемии.

— У нас была самая опасная недифференцированная форма острого лейкоза, — с гордостью и с дрожью в голосе рассказывала мама. — Состояние Настеньки только ухудшалось. Ничего не помогало — лучевая, химиотерапия… через что мы только ни прошли! Лучшие клиники Москвы, Германии, Израиля. Двести семьдесят миллионов, которые собрали нам на лечение, — спасибо людям! огромное спасибо всем! — к сожалению, не помогли. Мы просто смирились, готовились самому к худшему. И тогда, три месяца назад, нам подарили котёнка. Это просто чудо какое-то! — мама не выдержала и заплакала. — Буквально через неделю… Настеньке стало гораздо лучше. А через месяц мы прошли анализы, и выяснилось, что болезнь ушла, дочка абсолютно здорова!

— Мы ведь никак от блох не капали, думали, котёнок ещё — где он мог блох подцепить? — пришёл на подмогу папа. — Оказалось, у нашего Барсика индуцированные блохи. Это они исцелили нашу дочку.

Модератор подал знак, и в зале захлопали. А когда аплодисменты стихли, ведущий торжественно изрёк:

— У нас в гостях доктор медицинских наук, профессор врач-эпидемиолог Аделина Марковна Горлей. Аделина Марковна, что вы думаете по этому поводу?

— Бред! — возмущённо фыркнула она. — Это просто невозможно слушать! Ну, причём здесь блохи? Должна быть какая-то другая причина. Индуцированные блохи не могут нести никакой пользы! Мы для них заклятые враги! Они не успокоятся, пока не уничтожат всё человечество!

Все оторопели, а ведущий смутился и попытался направить разговор в нужное русло.

— Профессор Залипухин, наоборот, утверждает, что блохи не представляют никакой опасности. Просто человечеству нужно пройти период десенсибилизации1¹, цитата. Мы могли бы сотрудничать в области гематологии, например.

— С кем? С индуцированными блохами? — скривилась Аделина Марковна. — Я вас умоляю, Евгений Арнольдович — старый маразматик! Он выжил из ума! Пока индуцированные блохи просто изучают нас. Стараются, так сказать, не высовываться из шерсти. Мы для них подопытные кролики, но в один прекрасный день они нанесут фатальный удар. Это вопрос времени.

Зал притих.

— Это ужасно! Что же делать, Аделина Марковна? — спросил ведущий.

Горлей выдержала паузу, обвела всех триумфальным взором — ну и выдала:

— Идеальный вариант — это, разумеется, уничтожить всех животных на Земле. Блохи — кровососущие, и если им нечем будет питаться, они погибнут от голода. Это очевидно.

Повисла гробовая тишина, а потом зал разразился бурными аплодисментами. Модератор схватился за голову, а ведущий совсем растерялся.

— Да, но… наверно, это очень трудно сделать, — несуразно промямлил он.

— Согласна, — кивнула Горлей. — На это нужны колоссальные средства и усилие всего человечества. Поэтому в первую очередь нужно ликвидировать домашних животных. Собачек, кошечек, хомячков… я не знаю, попугайчиков не должно быть рядом с людьми, морских свинок. Мы должны дистанцироваться от любых животных, на которых могут жить блохи.

Зал взорвался ещё большими овациями.

— Это… это очень… неожиданно, — потерянно пробормотал ведущий.

— Что поделаешь, другого выхода нет. Пользуясь случаем, я хочу обратиться ко всем здравомыслящим людям! Вот эта камера? Прекрасно! Немедля избавляйтесь от своих домашних питомцев! — кричала Горлей с экрана. — Мы все находимся в страшной опасности! Вы подвергаете опасности и себя, и ваших соседей — всех, кто вас окружает! Но главное, все, кто способен носить оружие, идите в лес и отстреливайте животных! Уничтожайте как можно больше зверей и птиц! Только так мы сможем спастись! Спасайтесь! Блохи придут за вами! Человечество в опасности!

Кира видела этот эпохальный перфоманс своей мамы. Они всей семьёй пили чай с тортиком и смотрели эту долгожданную передачу, о которой Аделина Марковна заведомо известила. И вот когда профессор Горлей вдохновенно и страстно взывала с телеэкрана, Кира покосилась на преданную старую Мусю, белую ангорскую кошечку, которая безмятежно спала на краю дивана, и кивнула Феликсу.

— Убери её куда-нибудь, — тихо сказала она.

Феликс помрачнел и попробовал возразить:

— Кира, ты что, свою мать не знаешь? Да она просто…

— Вот именно, я прекрасно знаю свою маму, — вздохнула Кира. — С ней лучше не связываться.

Юлик промолчал и угрюмо уткнулся в тарелку. Кира притянула к себе сына и ласково погладила по голове.

— Так надо, волчонок, другого выхода нет, — со слезами в голосе сказала она. — Я всё делаю, как лучше для нашей семьи.

Феликс хотел что-то сказать, но не решился. Он молча, как Тургеневский Герасим, встал и, взяв на руки сонную несчастную Мусю, вышел из дома.

Эту передачу видели и Смирновы.

— Сумасшедшая какая-то! — покраснела мама, когда картинка на экране резко сменилась рекламой. — Всех животных… Уже не знают, что придумать!

— Мама, а что ей звелюшки плохого сделали? — тихо спросила Эля с болью в глазах.

— Мама же сказала, она дура, — просунулся Никита.

— Так нельзя говорить, Никита, — вздохнула мама. — Просто тётенька больная. У неё не все дома.

После этого эфира у Аделины Марковны сложилась одиозная и скандальная репутация. Хотя в Академии наук она только укрепила свои позиции. В обиход вошло даже понятие «горлеевщина». Это такой феномен, когда самоуверенное и безапелляционное самодурство процветает в учёной среде, не терпит и подавляет любые разумные доводы. Тем более как нельзя кстати нашлась подобная фигура в истории с такой же фамилией. В начале двадцатого века по приказу некоего Ю. К. Горлея в Южной Родезии было убито более полумиллиона крупных животных. И всё ради «гениальной» идеи этого Горлея, который подобным образом, как и Аделина Марковна, решил уничтожить кровососущую муху цеце.

Ну и вот, эти самые индуцированные блохи и облюбовали Мираша для каких-то там своих целей и экспирементов. А может, им просто его кровь понравилась или красивая рыжая шерсть, как красочный интерьер. А те капли, которыми Никита прокапывал собаку от блох каждый месяц, на индуцированных не действуют. У них всегда противогазы есть и антидоты на все случаи жизни. Вкалывают себе внутривенно и живут дальше кровушку припеваючи.

Но надо отдать должное, благодаря индуцированным блохам Мираш всегда здоровеньким рос, никакая хворь так и не прицепилась. Блохи всегда тщательно смотрят за его здоровьем, регулярно проводят анализ крови и выявляют всякую инфекцию на ранней стадии. Более того, следят за иммунной системой, состоянием сосудов и костного мозга, биоритмами и другими всевозможными физиологическими показателями.

И вот в то утро, когда Мираш Пестроню расстроил, случилось, казалось бы, рядовое событие, но оно всерьёз встревожило блох. К Мирашу присосался совершенно отвратительного вида клещ. Он долго копался в шерсти, выбирал место для укуса, а блохи наблюдали за ним, повиснув на волосках, как на реях, и брезгливо морщились. Это были сама Гнидора Геральдовна, главная блоха, телохранитель Арни, который возглавляет силовой блок и исполняет все поручения, и две помощницы Шиня и Саманта. Саманта самая талантливая и умная, на ней вся научная деятельность и гематология. А Шиня… трудно сказать, чем она занимается, но это самая душевная блоха. Любит петь, танцевать и прыгать на одной ноге, а ещё очень сентиментальная и наивная — чуть что, сразу в слёзы.

— Не нравится мне этот кровосос, — хмурилась Гнидора Геральдовна. — Вид какой-то болезненный, сыпь на теле. Наверняка напичкан всякой заразой.

— Сейчас кровушки напьётся — сразу поправится, — попробовала пошутить Шиня.

— А ты и рада, что наша кровь в чужой желудок утекает, — нервно отмахнулась Гнидора.

Шиня смутилась.

— Да нет, просто я не понимаю этих клещей. Сейчас раздуется — кровь из ушей польётся. Куда столько? На продажу, что ли, качают?

— Гнидора Геральдовна, мне кажется, у него бабезии, — сказала Саманта, поправляя очки.

— Этого я и боюсь. Как только присосётся, сразу же берём кровь на анализ.

— За последнюю неделю уже восемь было — и ничего, — сказала Шиня.

Гнидора поморщилась, бросила на помощницу гневный взгляд, но сухо ответила:

— Этот точно заразный, я сердцем чую.

Встреча

Мираш сам не свой возвращался в деревню, задумчивый и обахмуренный. В небе парил беркут, а не знакомый молодой коршун Ирлан, но несчастный пёс, поглощённый невесёлыми думами, совсем потерял всякую бдительность. Он спустился по пологому берегу к реке, и беркут стал снижаться кругами, словно к чему-то присматриваясь. Сделав несколько глотков, Мираш вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Пёс поднял голову и замер: на другом берегу реки стояла белая волчица. Грози грустно и с надеждой смотрела на него и робко помахивала маленьким хвостом. Волчица и пёс словно остолбенели и не отрывали глаз друг от друга, и в этот момент беркут опустился совсем низко. В когтях он держал большой острый камень. Мираш вдруг заметил беркута, который уже завис над волчицей и тщательно выцеливал, и похолодел от ужаса.

— Берегись! — закричал он.

Беркут торопливо выпустил камень, и тот стремительно, рассекая воздух, понёсся вниз. От резкого рыка Мираша Грози шарахнулась в сторону, и это спасло ей жизнь. Камень в каких-то сантиметрах грохнулся рядом. Волчица вскрикнула и испуганно скрылась за бугром обрывистого берега.

Мираш чуть замешкался, с опаской поглядывая на беркута, но уже в следующую секунду ринулся вслед. Он решительно забежал в реку и поплыл к противоположному берегу. Сильное течение снесло его метров на пятьдесят. Но когда он выбрался на берег и забежал на возвышенность, он всё-таки увидел Грози, которая неслась по вспаханному склону и уже подбегала к кромке леса.

Спустя некоторое время Мираш настиг волчицу.

— Стой! Подожди! Подожди, пожалуйста! — кричал он.

Грози никак не реагировала и продолжала бежать.

— Да подожди ты! — отчаянно взмолился пёс. — Я тебя знаю! Ты мне во сне снилась!

Грози нехотя остановилась и позволила Мирашу приблизиться. Он подбежал весь такой измотанный и обессиленный и с мольбой уставился на волчицу.

— Ты мне правда снилась, — тяжело дыша, сказал он. — Много раз. Я искал тебя.

Взор Грози смягчился.

— Зачем? — как будто равнодушно спросила она.

Мираш растерялся.

— Ну, хотел сказать, чтобы вы нашу Пестроню не ели.

— Какую ещё Пестроню? — нахмурилась Грози.

— Не притворяйся: я всё знаю. Вы хотите напасть на стадо коров и всех загрызть.

У Грози глаза на лоб полезли.

— Чео? — выдохнула она.

— Ну, ты и твои волки.

— Какая ерунда! — насмешливо сказала волчица. — Зачем нам коровы, целое стадо? Мы к деревне вообще не подходим. В лесу кормёжки полно.

— А сейчас... Ты же специально вынюхивала.

— Я по другой причине, — смущённо обронила Грози и, отвернувшись, стала удаляться.

Пёс не отставал.

— По какой? — торопливо спросил он.

— Ты что пристал? — сердито отмахнулась волчица. — И вообще, почему ты решил, что это я тебе снилась? Мало ли кто…

— Нет, это точно была ты! — радостно воскликнул Мираш. — Белая шубка, как у тебя, и хвост маленький.

Грози резко остановилась. Кровь хлынула ей в голову.

— Тебе что надо, а? — еле сдерживая гнев, рыкнула она. — Что ты ко мне привязался?

Мираш оторопел от неожиданности и поджал хвост.

— Ты чего? Я же…

— Думаешь, я такая?.. — голос волчицы дрожал от негодования. — Я волчица! Я тебя сейчас загрызу, ты и пикнуть не успеешь! Ничтожество! Правильно мама говорила: вы собаки все такие!

— Прости, я не понимаю… — просипел Мираш.

— Только попробуй пойти за мной! Я тебя предупредила! И не попадайся мне больше!

Грози уже не могла сдерживать слёзы. Она порывисто отвернулась и стремительно скрылась за деревьями. А Мираш так и остался оцепенело стоять на месте. Он ещё долго с грустью и недоумением смотрел на старую корявую липу, за которой скрылась волчица, и всё думал, чего это он такое несуразное ляпнул.

Приговор

Мираш прибежал домой и сразу забыл обо всём на свете. Он по-хозяйски оббежал владения и нетерпеливо ёрзал у входных дверей, дожидаясь Никиту. На веранде спал кот Ардалион, который просыпается только для того, чтобы почесать затёкшие бока и поесть.

Наконец Никита со школьным рюкзачком вышел из дома. Мираш кинулся к нему и, резвясь и прыгая, хотел было забраться лапами на грудь, но хозяин важно пробурчал:

— Ну, Мираш, лапища грязные — замараешь.

Они подошли к калитке, и мама окликнула с порога:

— Никитка, бутерброды взял?

— Взял, мам.

— После школы не задерживайся. На ферму поедем.

— Ладно.

Никита открыл калитку и выпустил Мираша. Тот стремглав выбежал на дорогу и, увидев обнаглевшего соседского кота, который вызывающе не спеша переходил дорогу, кинулся в традиционную погоню.

Мама улыбнулась и зашла опять в дом. В детской спальне на кровати с открытыми грустными глазами лежала Эля.

— Элечка, солнышко, ты уже проснулась? — спросила мама.

— Да, мамочка. Доблое утло! — ответила Эля.

— Доброе утро, моя хорошая, доброе утро! Сейчас мы с тобой… На улице хорошо так! Солнышко, птички поют, небо чистое, чистое.

Боясь смотреть дочке в глаза, мама осторожно взяла её на руки.

— Мама...

— Что, солнышко? — замерла мама.

— Мама, сколо у меня ножки выздоловят? — еле слышно и как-то виновато спросила девочка.

В глазах Эли было столько боли и надежды, что у мамы подкосились ноги и обмякли руки. Сердце сжалось в комочек от страшной боли и замерло, будто остановилось, а потом бешено забилось о рёбра.

— Скоро... — мама судорожно проглотила комок в горле. — Потерпи, доченька. Всё будет хорошо.

Тем временем взволнованные блохи столпились вокруг Саманты, которая прильнула к окуляру микроскопа.

— Ну что, есть бабезии? — с тревогой спросила Гнидора.

Саманта тяжело вздохнула.

— Да, причём три вида — microti, canis и divergens.

— Ужас какой! — вскричала Шиня и закрыла лицо всеми четырьмя руками.

— Проклятье! Пироплазмоз! Я так и знала! — всхрапнула Гнидора и яростно рванула на себе волосы. Её отчаянные, наполненные болью глаза остановились на телохранителе. — Арни, срочно собери всех! Прыгайте на собак, кошек, хомячков, на всех без разницы. И на людей тоже. Нужны антитела к бабезиям и ослабленные гемоспоридии. Если мы потеряем нашу собаку — это катастрофа, это всё! Матушка-природа нам не простит!

— Насчёт людей не понял, — захлопал глазами Арни. — У них наверняка примитивные агрессивные блохи. Вряд ли они ждут нас с распростёртыми объятиями.

— С блохами всегда можно договориться, даже если они тупые, как люди. Придумай что-нибудь!

— Это понятно, а если…

— Что ты ёрзаешь, как вошь на гребешке?! Никаких «если»! Поздно рассуждать! Действуй!

— Слушаюсь, Гнидора Геральдовна! — отчеканил Арни и с одного прыжка скрылся в шерсти.

— Уже лезут внутрь эритроцитов, сволочи, — мрачно докладывала Саманта. — Их просто тьма!

— Не расслабляться! — распоряжалась Гнидора. — Следить за реакцией иммунной системы! Брать пробы крови каждый час! Нет, каждые полчаса!

— Собаку замучаем, — простонала Шиня.

— Ничего, потерпит. Это вопрос жизни и смерти.

Шиня хотела что-то ответить, но губы её судорожно задрожали и плаксиво заплямкали. Она внезапно сорвалась с места и скрылась в шерсти.

— Куда это она? — недоумённо спросила Саманта.

Гнидора побледнела и, не говоря ни слова, кинулась вслед.

Клещ раздулся до огромного пузыря и громко чавкал. Шиня с разбега в прыжке пнула его со всей мочи, а потом давай лупить его кулаками и ногами.

— Сволочь! Подонок! Что ты наделал, гад?! — исступлённо ревела она.

Клещ недовольно ворочался и вибрировал всем своим натянутым как барабан телом, нервно перебирал конечностями, но голову не вытащил.

К счастью, подоспели Саманта с Гнидорой.

— Шиня! Не надо! Успокойся, пожалуйста! — испугалась Саманта.

— Ты что творишь, мерзавка? — подскочила главная блоха. — С ума сошла? Клещи — это боги, посланники небес! Ты хоть представляешь, чем это чревато?!

— Простите, Гнидора Геральдовна, не сдержалась, — утирая слёзы, всхлипывала Шиня.

— Держи себя в руках! Думаешь, мне легко? Я, может…

— Ой, давайте быстрей, пока он голову не высунул! — слёзно взмолилась Саманта, которую уже с головой накрыла паническая атака.

Блохи переглянулись и, словно опомнившись, торопливо скрылись в густом спасительном подшерстке на другом конце собаки. Клещ ещё ворочался какое-то время, словно к чему-то прислушиваясь, а потом успокоился и зачавкал с удвоенной энергией.

Ну, а Мираш радостно прыгал вокруг Никиты, преданно заглядывал ему в глаза и резвился от счастья, даже не подозревая, что дни его сочтены.

Никита подошёл к дому Олеси, с которой они дружат и вместе ходят в школу. — Дрыхнет, наверно… Как обычно…

Мираш призывно залаял, и вскоре появилась Олеся. Пёс радостно кинулся к ней навстречу.

— Привет, привет, Мирашка! — погладила она собаку и повернулась к Никите: — Как вчера в город съездили?

— Как, как… Мираша не надо было брать, — расстроено проворчал Никита, пряча шельмешки в глазах.

— Опять что-то натворил?

— Вообще зверюга… Сразу смылся куда-то, — я думал, потерялся. А потом прибегает довольный такой… Смотрю, у него из пасти поводок торчит.

— Поводок? — недоверчиво спросила Олеся, еле сдерживая смех.

— Ага, я сам удивился, — с серьёзным видом рассказывал Никита. — Я сразу тянуть давай, а он ни в какую… Еле-еле вытащил… — Никита широко развёл руки. — Вот такенная такса!..

Олеся засмеялась.

— Собаку съел, что ли?

— Ага, — кивнул Никита. — Хорошо хоть, живая осталась. Не успела перевариться.

— Понятно…

— Там ещё тётка какая-то прибежала, хозяйка её. Раскричалась вообще! Мы с папой сразу в машину — и по газам.

— Всё ясно с вами… — вздохнула Олеся и с жалостью посмотрела на очернённого и облитого грязью несчастного Мираша.

Он шёл рядом и наивно хлопал глазами, притворяясь, как обычно, что ничего не понимает. Олеся ласково погладила его и помяла уши.

— Ну, что ты сочиняешь?! — насмешливо укорила она Никиту. — Мираш такой хороший! Самый добрый пёс на свете!

Мираш растроганно закатил глаза, но тут вдруг увидел кошку и яростно сорвался с места. Бедная сибирская кошечка еле успела запрыгнуть на забор и дальше на яблоню. Она устроилась на ветке и презрительно зашипела, что ещё больше взбесило Мираша. Возмущённый пёс едва не лопнул от негодования. Он разразился гневным лаем и чуть забор не свалил, опираясь на него лапами.

— Ага, «добрый»… — усмехнулся Никита. — Всех кошек в округе зашугал.

Урок биологии и гуманизма

Первым уроком была литература, а вторым — биология, где проходили «Класс паукообразных». За год кабинет преобразился до неузнаваемости, прибавилось много новых чучел, скелетов и всевозможных экспонатов. На специальном постаменте появился Большой хрустальный пеликан, а на стенах — гигантские репродукции под стеклом, где Киру Миртольдовну награждают и поздравляют, как лучшего учителя всех времён и народов.

Юлик тоже учится в одном классе вместе с Никитой и Олесей. Забавно, но он сидит за одной партой с чучелом снежного барса, которого зовут Цезарь. Это так его мама придумала. Кира потихоньку пришла к осмыслению, а проще говоря, выморщила себе извилину, что животные должны быть ей благодарны. Ибо она подарила им «бессмертие», сохранила генетический материал и приобщила к высокому искусству, к науке и педагогической деятельности, возит их в музеи и на выставки, где их могут увидеть миллионы людей. И поэтому они, само собой, должны всячески помогать и оберегать её сына от разных бед и напастей, подобно тотемным магическим животным.

В этот день Кира Миртольдовна была в прекрасном приподнятом настроении.

— А теперь, мои хорошие, мы подошли к самому главному — насколько опасны кровососущие паразитиформные, — с упоением вещала она, выхаживая взад-вперёд вдоль доски и плакатов. Она вдохновенно жестикулировала и всё время ласково трогала и гладила чучела различных зверей. — Иксодовые клещи, например, являются переносчиками таких страшных заболеваний, как энцефалит, болезнь Лайма, гранулоцитарный анаплазмоз, моноцитарный эрлихиоз, туляремия, пироплазмоз, возвратный и сыпной клещевой тиф, пятнистая и геморрагическая лихорадка и т.д. Вам обязательно нужно знать всё об этих болезнях. Это будет ваше домашнее задание. Если кто-нибудь из вас заболеет, мои ушастые зайчики, то вас ждёт страшная, ужасная и мучительная смерть. — Кира положила руку на голову беременной косули, которая жалостливо смотрела большими широко открытыми глазами, и обвела класс взором, наслаждаясь произведённым эффектом. — Но есть ещё более чудовищная опасность — это индуцированные блохи. Они не относятся к кровососущим членистоногим, но всё же я бы хотела заострить на них внимание. Индуцированные блохи не просто являются переносчиками инфекций, а осознано подстерегают и заражают людей страшными смертельными болезнями. Это самые чудовищные кровососы. Их цель — уничтожить всё человечество.

Гробовая тишина повисла в классе. Олеся вдруг подняла руку.

— Тебе чего, Зайцева? — слегка нахмурилась учительница.

Олеся встала.

— Кира Миртольдовна, а правда, что их вывели в лабораториях, как биологическое оружие?

— Это одна из версий, но… это маловероятно. Самая главная гипотеза — это инопланетное происхождение этих существ. Другими словами, это инопланетяне, которые прилетели на нашу планету, но не вступили с нами в контакт. Сейчас они потихоньку осваивают и обживают нашу прекрасную Землю, чтобы уничтожить нас без шума и пыли.

Никита потянул руку.

— Ты что-то хотел, Смирнов?

— Кира Миртольдовна, а папа сказал, это бывшие люди. Они любили пить кровь и в блох превратились.

— Что за чушь?!— фыркнула учительница. — Я тоже люблю пить кровь, особенно тёплую, свеженькую, но, как видишь, ни в кого ещё не превратилась.

Ученики прыснули от смеха.

— Садись, Смирнов. И передай папе, что блохи — это не шутки.

Кира лишь на пару секунд отвлеклась к доске, а когда снова повернулась в класс, тотчас же остолбенела с выпученными глазами. На неё смотрели ученики с головами различных зверей и птиц. У Олеси голова зайчихи, у Никиты — волчонка, а у Юлика голова испуганного крота. Он подслеповато ёрзал и тянул руку, словно хотел что-то спросить. Рядом с ним сидел живой барс Цезарь, который хитро облизывался и тёр лапой мордаху. Кира встряхнула головой и провела пальцами по векам, пытаясь избавиться от морока. Она снова открыла глаза, и всё вернулось, как прежде. За партами сидели обычные ученики, а руку поднял её сын Юлик.

— Можно я выйду? — попросил он.

— Да, конечно, — ответила учительница и, чуть отдышавшись, продолжила уже без всякого настроения. — Итак, есть ещё версия, что индуцированные блохи стали разумными в процессе эволюции, но это также маловероятно. Дело в том, что блохи питаются исключительно кровью. А это делает их уязвимыми в плане выживаемости. Вот мы, люди, всеядные, поэтому и оказались на вершине эволюции. А теперь мы подошли к самому главному, мои смышлёные зверятки. Поднимите руку, у кого ещё дома сохранились домашние животные.

Никита робко потянул руку и растерянно оглянулся по сторонам — он был как белая ворона единственный в классе.

— Ну вот, я так и знала, — укоризненно вздохнула Кира. — Смирнов, ну, что вы за семейка такая?

— Нормальная у нас семья, — насупился Никита.

— Смирнов, встань! Это ненормально, Смирнов. Не-нор-маль-но. Это просто недопустимо. Все в ногу, и только ваша семья не в ногу. Все уже давно поняли, а до вас не доходит. Держать домашних животных опасно. Это крайне опасно.

— Кира Миртольдовна, у Мираша нет блох, — придушенным голосом сказал Никита. — Мы его каждый месяц прокапываем.

—Дружочек, ты вообще чем слушал? Индуцированные блохи — это очень высокоразвитые существа. На любой яд у них есть противоядие. Никакие капли не действуют. Это бесполезно. Блохи сразу проводят дезинфекцию и вкалывают себе антидот. Внутривенно. Понятно?

— Но, Кира Миртольдовна, Мираша все любят! Он самый умный пёс на свете!

— И добрый! — добавила Олеся.

— Зайцева, встань! Я для кого тут полчаса распиналась? Человечество в опасности, и мы не можем позволить себе распускать нюни, сопли и всё такое. У меня у самой сердце кровью обливается, зверятки мои, но тут вопрос жизни и смерти. Понятно? Садитесь и зарубите себе на носу.

Никита грустно вздохнул и посмотрел на окно. В открытую форточку залетела бабочка и села на сиреневый цветок пышно цветущей пассифлоры.

— Махаон orientis! Как кстати для нашей коллекции! — обрадовалась Кира и поспешила к окну.

Бабочка испуганно вспорхнула и забилась о стекло, поднимаясь всё выше и выше.

— Ну, куда же ты, мой хороший? — Кира никак не могла дотянуться до бабочки. Вдруг она замерла и опустила руки. В окно она увидела Мираша, который терпеливо сидел возле парадного входа и ждал окончания урока.

— Ну вот, что и требовалось доказать, — сквасила плаксивое лицо учительница и рванула в лаборантскую.

Никита и Олеся испуганно переглянулись, и парнишка кинулся к окну.

— Мираш! Беги! Беги! — закричал он.

Мираш даже не дёрнулся. Увидев Никиту, он радостно залаял и что есть мочи замахал хвостом, поднимая пыль с мостовой.

— Мираш! Дурашка! Скорей! Убегай! — Никита обернулся, и леденящий озноб пробежал по его телу. К окну грузно бежала Кира с карабином, и всё вокруг тряслось и зловеще ухало от её топота.

В это время мама Никиты готовила борщ на кухне. Эля сидела рядом за столом и собирала пасущихся на цветочной полянке коров из пазлов. Вдруг она замерла, и глаза её наполнились ужасом.

— Мама! Мамочка! — закричала она.

Мама испуганно обернулась.

Кира резво подскочила к окну.

— Смирнов, уйди! Уйди, сказала!

— Нет, не надо! Пожалуйста, не надо! Кира Миртольдовна!.. — взмолился Никита.

Но учительница нервно оттолкнула его и заполошно приложила приклад к плечу. Никита хотел схватить, отвести ружьё, но только неловко попал рукой по стволу. И в этот миг прозвучал выстрел. Пуля угодила довольно далеко от Мираша, но пёс сразу всё понял и сломя голову кинулся прочь. Кира бешено взглянула на Никиту и в сердцах так сильно толкнула его, что он упал. Парнишка больно ударился головой об угол парты и чуть не потерял сознания. Но учительница даже не оглянулась. Она впопыхах поймала на мушку маячившего уже за тополями Мираша и выстрелила. И опять промахнулась.

— Да что же это за наказание такое?! — с досадой простонала она и обратила взор на Никиту, который еле сдерживал слёзы, потирая шишку на голове. — А ты, Смирнов… что ты вообще себе позволяешь?

— Никита головой сильно ударился, — сказала Таня с первой парты.

— Ничего страшного, там всё равно мозгов нет, — равнодушно обронила учительница и, поморщившись, раздумчиво уставилась на Никиту. Наконец она спокойно изложила свой план: — Значит так, мышонок, хочешь ты того или нет, я сама найду твоего блохастого пса и ликвидирую. Прекрасное чучело получится. Я даже разрешу тебе сидеть с ним за одной партой.

— Вы не имеете права! — не выдержал Никита и заплакал. — Так нельзя!

Кира устало отвернулась и направилась в лаборантскую. Проходя мимо постамента, она неловко вскинула карабин и стволом задела хрустального пеликана. Пеликан предательски качнулся, отчаянно взмахнул крыльями и рухнул на пол, разбившись вдребезги. Кира вскрикнула, в ужасе посмотрела на осколки и Никиту, и тут на неё нашло возбешение. Первый раз за всю учительскую карьеру, о чём она впоследствии сильно жалела.

— Безмозглый выродок! Ты что натворил, дефективный?! Тупоголовый недоумок! Дебил! Недоразвитый! Ты хоть понимаешь?.. Пошёл вон из класса! Вон, я сказала! — орала она, выгибая указательный палец в сторону двери.

Мама с тревогой смотрела на Элю.

— Опять эта тётя? Что случилось?

Эля улыбнулась.

— Ничего, мама, всё холошо. Ничего стлашного.

— Солнышко моё! — мама прижала дочку к груди и украдкой смахнула слезу.

Ромашка

Мираш понуро плёлся по Ракитной улице и, кажется, совсем не смотрел по сторонам. В голове у него крепко засела белая волчица, которая с удовольствием обживалась и обустраивалась в подкорке, заполняя всё новые и новые извилины. Пёс совсем не злился на Грози, а мучительно перебирал в памяти их такую короткую, мимолётную встречу и копался в себе, пытаясь понять, чем он мог обидеть гордую волчицу.

На перекрёстке Мираш присел почесаться от блох, которые как раз брали кровь на анализ и на обед, и взор его упал на толстого хряка, лежащего в грязной жиже. Пёс был так поражён, что задняя лапа замерла и повисла в воздухе, а белая волчица на время нехотя вылетела из головы.

— Какой ты огромный! — восхитился Мираш. — Знаешь, сколько шкварок из тебя получится?!

Хряк лениво приоткрыл левый глаз и презрительно хрюкнул:

— Проваливай… клоун.

Мираш даже не моргнул.

— Да ладно, это был риторический вопрос… Нахрюкался, значит… Отмокаешь после вчерашнего… Слушай, а пойдём к нам жить? У нас как раз в хлеву место освободилось.

Хряк брезгливо поморщился и задрал пятак.

— Ты что, совсем дурак? Я тут живу как король, брюхо под завязку набиваю. Меня каждый день деликатесами кормят.

— Прям деликатесами? — засомневался Мираш.

— Разумеется. Меня хозяева очень любят. Говорят, что я великая свинья. Так оно и есть.

Мираш прищурился, судорожно пытаясь понять, что такого особенного в этом грязном неповоротливом хряке.

— Что уставился? Я избранный. Во мне течёт элитная, племенная кровь, а ты дворняжка обыкновенная. Что я с тобой вообще разговариваю?!

Мираш хотел что-то ответить, но ему вдруг стало как-то грустно и муторно. «Вот почему Грози меня прогнала, — подумал он. — Я не породистый. Я обыкновенная дворняжка». У несчастного пса сразу обмякли лапы и потухли глаза. Он опустил голову и хвост и, не оглядываясь, тихо побрёл дальше. Но самое страшное, он понял, что влюбился. Влюбился несчастной безответной любовью. Эта мысль так ошарашила его, что он даже остановился и долго оцепенело приходил в себя.

Снег сошёл не весь, и молодая травка только проклюнулась на припёках, потянула зелёные стрелки к солнышку. У добрых хозяев коровы, лошади и овечки радостно по лугам разбрелись, первой сочной муравой лакомятся. А тут видит Мираш: тощая лошадь у дороги привязана. Рёбра из-под обвисшей шкуры торчат, и всё сложение угловатое и рахитичное. Лошадка до того истощённая и обессиленная, что на копытах не держится. На брюхе ползает и стрижёт грязную, пыльную травку вдоль дороги и у забора. Вокруг всё под самый корешок выбрала и дальше тянется, тянется, а верёвка не пускает.

В лошадке Мираш едва Ромашку узнал. Ещё прошлым летом она красивая и справная была, а теперь еле-еле зиму пережила. Беда, да и только. Пёс в оцепенении смотрел сквозь пелену слёз, и сердце его содрогалось и плакало. Мираш подошёл и поздоровался.

— Как же так, Ромашка, тебя хозяин совсем не кормит? — спросил он.

— Зима была, — чуть слышно ответила она. — Зимой травка не растёт.

— А сено? Не готовили на зиму?

— Было сено. Приносил… не каждый день.

Зарычало у Мираша в груди, кровь в голову хлынула.

— Ну, попадись мне твой хозяин, я ему голову отгрызу!

— Что ты! — испугалась Ромашка. — Он злой человек — нельзя с ним связываться.

— Тем более — зло должно быть загрызено!

— Это невозможно, — обречённо понурилась Ромашка. — Мы должны быть покорными.

Мираш пришёл в ужас.

«Бедная Ромашка! Ещё и душу исковеркали! Надо срочно спасать!» — подумал он, а вслух сказал: — Хочешь, мы тебя к себе возьмём? У нас семья хорошая. Все любят друг друга. Пойдёшь к нам жить?

Ромашка встрепенулась и впилась в Мираша измученными глазами — то ли с радостью и надеждой, то ли с испугом.

— Не сомневайся, тебе у нас понравится, — с теплотой уговаривал Мираш. — Мы о тебе заботиться будем. Наешься вдоволь. Спать будешь в тепле на мягком. Помоем, почистим тебя, хвост и гриву расчешем. С нашей коровой Пестроней познакомишься. Она добрая. Вы с ней обязательно подружитесь.

Ромашка заплакала.

— Да я-то согласна, я с радостью, но хозяин меня точно не отпустит. Я для него «скотина дохлая».

— А мы тебя выкупим. За любые деньги. Он, наверно, пьяница, а пьяницы всё пропивают. Даже лошадей.

— Он меня давно продать хочет, — вздохнула Ромашка. — Но никто не покупает. Только посмотрят на меня, головой качают и отворачиваются.

— А мы тебя обязательно возьмём! — обрадовался Мираш. — У нас ты поправишься, будешь ещё самая красивая лошадь на свете! Ты только подожди маленько. Сейчас я кого-нибудь из наших приведу.

Ромашка обречённо уронила голову.

— Жалко… — еле слышно сказала она, и крупная слеза скатилась по мордахе. — Пить очень хочется. Вчера утром пила маленько, и всё.

Мираш сразу всё понял.

— И правда, чего ждать? Прямо сейчас и пойдём.

Недолго думая, он перегрыз верёвку и повёл короткой дорогой к речке. Ромашка еле шла и отвлекалась на каждую травку вдоль дороги. С восхищением смотрела на подснежники и кандыки и плакала уже от счастья. Мираш её не торопил, терпеливо держался рядом и всё рассказывал и рассказывал о своей семье.