Читать книгу: «Перебеги меня. Современная проза»

© Александр Цыганов, 2022

ISBN 978-5-0055-2835-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Перебеги меня…

Их пару друзья называли «Димамария», потому что он – Дмитрий, а она – Мария. Иногда их называли еще «бешеной парой» – по аналогии с тем, как они «чудили», в том числе и в ВУЗе.

Познакомились они сначала на университетском форуме, так как учились на одном факультете, потом нашли общие интересы в вк, а потом встретились и в реальной жизни. Дима учился на 3 курсе, она на первом, ему было 20, а ей едва только исполнилось 18.

Инициатором первой встречи был Дмитрий. Он появился в аудитории первого курса, «выцелил» её взглядом и подошёл:

– Привет. Я Дима, с третьего. Ты «постила» мои комменты… Можешь выйти?

Она пожала плечами:

– Здравствуйте. Конечно, сейчас… – неторопливо стала вываливать на парту тетради, ручки, пеналы и прочее, – Я приготовлюсь только…

Он сразу же развернулся и вышел в коридор.

А она выкладывала свои вещи специально медленно, не поднимая глаз и вышла, когда до звонка оставалось всего пара минут:

– Здравствуйте, – произнесла она снова. Что вы хотели?

– Ну… – он развернулся от окна и оглядел её всю взглядом, – Поговорить. Во-первых, я мог бы стать Вашим куратором на проекте, – Дмитрий тоже перешёл на «Вы». Во-вторых, Ваши комментарии к моим комментариям мне понравились, – он усмехнулся, – Иногда они очень удачны. А в-третьих, мне хотелось бы просто с тобой пообщаться… – снова перешел на «Ты»… – Если не против, конечно.

Мария задумалась. Парнем Дмитрий был интересным, а еще высоким и явно не слабым. И уж точно не стеснительным, раз так смело и нагло «завалился» в их аудиторию.

На факультете о нём ходили разные слухи, но компания, с которой Дмитрий, видимо, чаще всего проводил время, была закрытой, как и группы, в которые, по правде сказать, она «стучалась». Говорили, что на слухи ему тоже абсолютно «пофиг».

– Я подумаю, хорошо? – Мария вопросительно посмотрела ему в подбородок, в глаза она ещё боялась, – Я на пару, ладно?

– Конечно! Ты же есть у меня в друзьях, если чё… А я – в друзьях у тебя. Спишемся, – сделал шаг в сторону, собираясь уходить, – Не торопись. Никогда не торопись. Нужно рассчитать всё… Ну ты иди, а то звонок сейчас. На первом курсе опаздывать вредно. – дождался, когда она зайдёт в кабинет, потом пошёл к себе.

***

Несколько дней она выжидательно молчала, а в коридоре при встречах с Димой (так она уже назвала его про себя), опускала глаза и мышкой проскальзывала мимо, стараясь не ускорять шаг и не оглянуться.

Впрочем, и он не был навязчив – спокойно говорил «Привет» и спешил дальше, по каким-то своим делам.

Примерно через неделю она отпустила в Интернет какую-то глупую шутку в комментарии под его постом. Посмеялись, после чего он ответил ей под тем же постом – очень по-деловому и серьёзно.

Дружить они стали ещё через неделю. Дима снова «накрыл» её в аудитории первого курса и вызвал в коридор «поговорить».

– Принцесса Ядвига… – едко бросила ей вслед одна из однокурсниц.

– И князь Ерёма – добавил кто-то еще.

– Завидуйте молча… – холодно обернулась она на всю свою группу, – Чем он вам не «заелся»? – и вышла, почти что хлопнув дверью.

Она снова не знала, как на него посмотреть, так как Дмитрий явно услышал весь диалог.

– Привет, «Принцесса», – он улыбался и был ничуть не обеспокоен и не шокирован, – А знаешь, в чем-то они правы. Хотя, совсем не умеют рассчитывать последствия…

– Они глупые дуры, – зло ответила она.

Дима поднял вверх указательный палец:

– Если «дуры», то уже по определению «глупые», – ему было весело, хотя Марии – совсем «не очень», – И ты тоже пока не умеешь…

***

Через месяц Дима и Мария уже «почти встречались» и Дим – так его называли друзья -познакомил её со своей «компанией».

Людей в ней было немного, но были одни только пары – не важно, парень это или девушка, две девушки или двое парней. Кто-то просто дружил, кто-то давно уже «не просто»… Возраст у всех был самый разный – от 15 и примерно до 22—24.

– Почему всегда чётное число? – однажды спросила у него испуганно и шепотом, на что он внимательно посмотрел куда-то в небо и стал объяснять…

Оказалось, что «компания» иногда проворачивает какие-нибудь «шалости», например – пробраться в лабораторию и «стырить» оттуда банки с заспиртованными лягушками или вскарабкаться на многоэтажку…

– Двоим легче, чем одному – есть, кому «подстраховать», – говорил он.

Из Марии «подстраховщик» получался пока «никакой», поэтому с ней Дима на многоэтажки не лазил, как и не прыгал с проводом с одного здание на другое. Но вот, когда она училась уже на втором курсе, а он на четвёртом – что-то у Марии стало «выходить».

Для всего факультета они уже были «официальной» парой, никто не бросал вслед ядовитых замечаний, а с мамой Марии Дима разговаривал просто как с «Тетей Леной», часто бывал у них в гостях – да и Маша часто «зависала» у него, хотя, естественно, домой он её всегда привозил до двадцати двух.

***

Самыми особыми «фишками» компании были две игры: «Стой или умри» и «Перебеги меня». Эти «игры» предназначались только для «профи» и обычным новичкам, вроде Марии, о них просто не говорили. Когда она узнала, Дима ей сразу всё рассказал:

– Суть первой – самая простая. Нужно встать на пути трамвая или автомобиля, когда твоя «пара» лежит на рельсах или путях позади тебя, – он грустно и ласково посмотрел на её руки, – Так, мы считаем, проявляются отношения, потому, что если струсишь и отпрыгнешь, твоя пара с большой вероятностью отправится на небеса, понимаешь?

Мария закивала – да, она уже понимала смысл многих игр и «шалостей»:

– А дальше? – она взяла Димкину ладонь в свои руки и легонько потёрлась об неё.

– Самое трудное – это встать на пути локомотива. Его слишком трудно остановить, он большой. У нас в группе это сделали только Жора со Светой и Стас со Степаном. Две других пары развалились, двое погибли.

– Нифига себе, – Мария отстранилась, – Это же очень страшно и опасно!

– А что «не опасно» в жизни? – Дима потряс Марию за плечо, так как она на какое-то время замерла, боясь представить…

***

– «Перебеги меня»? – Дима задумался… – для этого оба должны уметь водить автомобиль. И есть правила…

– Я почти умею, – она с самодовольством посмотрела прямо Дмитрию в глаза.

– Я знаю. – он взял в руки её лицо и поцеловал в губы… – Но есть правила… Хотя это, конечно, вообще для «адреналиновых наркоманов».

Он усмехнулся:

– «Крышу» прямо сносит. Не знал, что ты из таких «рисконавтов». – он улыбнулся.

– Ну и какие тут правила? – это было уже не просто вопросом, а и требованием на этот вопрос ответить.

Дмитрий вздохнул:

– Правила такие. Первое: нельзя проводить эту игру больше одного раза в день. Второе: нельзя проводить её в снег, дождь или ночью, или на трассе. Третье: нельзя проводить её на пешеходных переходах или на светофорах…

А суть… очень простая – один из пары садится за руль и максимально разгоняет машину… а второй – должен перебежать дорогу прямо у него под «носом». Тут нужен только расчет. И удача, конечно, потому что нет ничего хуже, чем сбить близкого тебе человека… Бежит тот, кто первый сказал «Перебеги меня».

– Это ещё страшнее, – Мария вздрогнула и со свистом выдохнула.

***

Один раз Диме не повезло – перебегая дорогу перед Марией и до этого наблюдая за её (его) машиной, он не успел заметить «встречку» и воткнулся в заднюю ее дверь, как носорог, в итоге поломав руки, получив сотрясение мозга и кучу побочных ссадин и травм…

6 июня, 2021 года. Вечер. Родители Марии со вчерашнего дня на даче, «Мама Лена» отдала Диме ключи и строго велела дочери:

– Не шуметь, музыку громко не включать.

Мария тихо потягивает Димку за футболку и тихо говорит:

– Перебеги меня… – после чего начинает неуклюже тереться носом.

«Побереги меня»? – слышится ему, уже полусонному, так как он сегодня уже «бежал»…

– Что? – он тоже ткнулся лицом ей в грудь, – Поберечь тебя? Конечно… Всегда.

– Нет. Перебеги… Меня..

– Ну тебя, девушка… Два раза нельзя же. Да и поздно…

– Перебеги меня! – говорит она снова и уже трясет его за шею. – Ну же, я хочу бежать!

– Ты дура? – он равнодушно подтягивает Марию к себе и целует.

– Но не глупая. Пожалуйста… – игриво взгромождается на Димку с верху и начинает дубасить его кулачками. Он лениво отмахивается:

– Ладно. Раз я это придумал, то исключительно… Но беги быстро. Очень быстро!

– Я как всегда быстро, – она довольно вскакивает и первым делом одевает шорты и кроссовки, – Я уже давно быстрее тебя. Даже одеваюсь, «тормозлюка»…

– Угу, – он встает и тоже одевается.

***

Мария стояла на старте и ожидала Димкиного разгона. Машина тронулась и она приготовилась бежать…

Дмитрий ехал по всем правилам игры – он не мог тормозить, должен был выжать максимум – только тогда у «игры» был смысл. 120 километров, камер нет, время бежать.

И Мария побежала… Но что-то случилось не так – то ли свет фонарей и фар её ослепил, то ли она споткнулась, но Димка увидел, уже подлетая – как она оступилась, испуганные её глаза, расширенные и чёрные, где есть одни лишь зрачки…

С трудом владея рулём, добавляя газ, чтобы машину не занесло, он едва-едва не коснулся хрупкой Марии бампером и вывернул вправо.

Машину вынесло на ново-вкопанный бордюр, подбросило об него так, что диски слетели, и с размаху, почти на метр вверх, впечатало в придорожный фонарный столб, что корпус машины стал на треть меньше.

А Димка всегда одевал ремень – была у него такая фобия.

Из под капота пошёл пар, будь Дим даже в сознании – выбраться он не мог, так как мотор и торпеда целиком пережали его. А потом машина загорелась…

Рядом сразу остановились все, кто ехал – водители подбегали с огнетушителями, даже пытались залить огонь тосолом, но машина горела. И Димка горел тоже.

Мария рванулась вперёд, но её остановил какой-то в возрасте мужчина из красной машины:

– Женщинам не надо туда… – сказал он спокойно и строго, – Потушим, но Вы ничего хорошего не увидите. Как Вас зовут?

– Мария, – ответила она, еще не вполне понимая, что происходит, но всем своим женским сердцем чувствуя, как уходит, или ушло время, – Что же делать, это мой парень, мой, мой…

– Ясно, идём, – он силком взял её под руку и отвёл к подъехавшей скорой, – Вот вам, ребята, работа …а там уже всё…

Пожар потушили. На похоронах все из компании странно смотрели на Марию, а на кресте было латунью выложено: «Дмитрий Борисович Ив, 12.03.1998 – 6.06.2021»…

Неудержимый Понч

Когда в сентябре учительница представила классу нового ученика и сказала:

– Ребята, знакомьтесь, это Толя Рысаков, ваш новый одноклассник, – с задних парт тут же удивлённо донеслось:

– Это же Пончик! – кое-где захихикали.

Действительно, комплекция у Анатолия была такова, что называть его «по фамилии» – «Рысаком» – никому бы и в голову не пришло.

По крайней мере, прозвище «Пончик» – хоть и было обидным, но не было таким злым, как «Толстяк», как его обзывали в первом классе другой школы.

Причём и мать и отец у Анатолия были «нормальными», даже худыми, а у него …еще в детском саду выявили артериальную гипертонию и атеросклероз, которые и привели к появлению избыточного веса.

Больше других он не ел, столько же спал, столько же гулял, но даже овощные диеты и всякое «таблеточное» лечение не помогали.

***

В новой школе над ним сначала посмеивались, на что он не особо обращал внимания, потом перестали – учился он неплохо, наравне со всеми убирался в классе и не был злым.

Только учитель физкультуры, Виталий Николаевич, поначалу невзлюбил Анатолия, подозревая в том ленивую и бездарную личность. Однажды он оставил Рысакова в спортзале после урока, и хмурый «Пончик» вернулся в класс, когда все уже сходили в столовую, поели и сидели на своих местах.

Тут он удивил всех, а многих даже напугал. Открыв дверь кабинета, не останавливаясь, на ходу срывая с плеча портфель, подошёл к окну, в два движения распахнул его, вскочил на подоконник и выпрыгнул…

Кабинет находился на втором этаже. Все рванули к окнам, кто-то взвизгнул.

– Всё нормально, ребят, – помахал рукой из большого сугроба весёлый Анатолий, – Я допрыгнул! А говорили, что не смогу!

***

На самом деле и с физкультурой у него получалось неплохо – к чужим воротам он летел с мячом как небольшой таран, изредка «бросаясь» из стороны в сторону, пугая своих и «вражеских» игроков. Пожалуй, только вратарь, Вовка Хорьков, его не боялся. Хорь был маленьким и быстрым, легко уводил у Пончика мячи или в прыжке ловил их своими цепкими, как у обезьяны, руками. Конечно, иногда и его «Пончик» сносил и отбрасывал, но, как настоящий вратарь, Хорь падений не боялся.

В начале третьего класса Анатолий записался в секцию лёгкой атлетики…

– Толя… – отоваривал его совершенно изменивший своё отношение Виталий Николаевич, – у нас в школе нет никаких технических легкоатлетических видов… никакого метания ядра, а только бег и прыжки.

– Ну и что!? – взглянул на учителя Анатолий, – Мне же нравится.

В итоге его всё же удалось уговорить пойти на секцию борьбы, где из-за особой весовой категории в спарринги Пончика ставили только со старшеклассниками. Те и сократили его длинное прозвище «Пончик» до короткого и звучного «Понч».

***

В 7 классе он пять всех удивил, тем, что вызвался участвовать в межрайонной эстафете. Виталий Николаевич вздохнул, но всё же включил Понча в состав команды, поставив на самый короткий и лёгкий этап, всего в 150 метров. Понч прибежал к следующему этапу первым, и больше никто уже не сомневался в его спортивных и атлетических способностях. Подтягивался и приседал он на рекорд школы, легко делал «колесо» и сальто – вперёд и назад…

– Откуда, Толя? – поражённо восклицал физрук.

– Тренировался, – смущенно отворачивался Анатолий.

Его самостоятельные и клубные занятия спортом ничуть не мешали учёбе – и в пятом и в шестом классе он уже был отличником по всем предметам, кроме музыки:

– Толя, – сокрушённо вздыхала учительница, – Ты во время концерта хора лучше не пой, а просто открывай рот или шепчи слова песни про себя, у тебя получается какой-то кошачий рёв…

Но Анатолий так не мог, он предпочёл смотреть на выступление хора своего класса из зала и хлопал громче всех.

***

– Я поражаюсь такому упорству, – говорила классная руководительница родителям Рысакова. – Может быть, это и упрямство, но оно до такой степени бескорыстно, что совершенно лишено всякой жалости к себе…

– Это хорошо? – спрашивала мама, прижимая руки к груди, – Или это плохо?

– Сложно ему будет в жизни, с его принципиальностью и нежеланием обходить препятствия… с другой стороны – это целеустремлённость, которая есть не у каждого взрослого.

***

А Понч продолжал учиться и «лететь» вперёд, не вдаваясь в подробности особенностей собственной психологии. И его это устраивало, он даже о своём странном облике забыл, как не замечали эти «странности» его одноклассники.

В октябре уже восьмого класса в школе во время уроков случился пожар – не смотря на то, что здание школы было кирпичным, внутренние перегородки представляли из себя гипсово- деревянные стены, а пол везде сплошь был деревянный, пропитанный многолетними слоями краски. Он даже не то чтобы горел, а быстро тлел, подобно теннисному шарику, выделяя огромное количество дыма, который заполнял помещения мгновенно.

Все классы побежали к выходам, кто чем закрывая рты и носы. Некоторые падали, другие школьники их поднимали и попарно тащили. Слышались строгие оклики учителей и старшеклассников, пробивающиеся сквозь шипение плавящегося пола, но не было никакой паники.

Понч и учитель бежали последними из своего класса, подгоняя отстающих, которые уставали бежать сквозь дым и начинали идти. Наконец, он схватил кого-то, сам не видя кого, на руки, крикнул ребятам, чтобы ждали всех. Многие остановились, развернувшись, тоже кого-то потащили на себе. Вышли без потерь.

– 8а весь? – взволнованно спросил ловивший учеников у центрального входа физрук.

– Мы все, – кашляя, ответили ему.

– Хорошо, вон там стройтесь, – Махнув рукой, он отвернулся к школе.

Пошли строиться, но вдруг одна девочка воскликнула:

– Смотрите! Вон там, на первом этаже! – все развернулись. – Вон там, она показала.

В одном из кабинетов кто-то изнутри открывал окно, дёргал фрамугу, но ему мешала краска, склеившая рамы окна между собой.

– Виталий Николаич! – заорал Понч и бросился к окну. Хорь метнулся за ним, следом ещё кто-то. – Подсадите! – бросил Рысаков ребятам, и те, забыв о его габаритах, подкинули почти до самого окна, за которым назад, в дым метнулись тени…

Анатолий сначала кулаком, а потом ногой вышиб раму с присохшей краской и кошкой заскочил на подоконник:

– Кто здесь? – крикнул он в дым.

– «Первфый „а“, кхе-кхе»… – ответили ему. – Нас много, 32, многие лежат на полу.

– Сейчас! – Понч спрыгнул вовнутрь, на подоконник с улицы залез Вовка Хорьков:

– Понч, стой! – он тоже спрыгнул в класс и схватил Анатолия за пиджак, – Я не смогу пересадить их на улицу. Всех – точно нет, но я могу их до окна довести, – он указал на марлевую маску, которую единственный догадался намочить меловой водой из ведра.

– Давай! – Рысаков в охапку взял первую пару попавшихся первоклассников и потащил к окошку. Перекинул сначала, одного, потом второго, – Ловите!

– Ловим! – ответили снизу.

Хорь притащил еще двоих. Понч сел на подоконник верхом, левой ногой зацепившись за батарею… и подавал приведённых и принесенных ему Вовкой и учительницей детей.

– Всех считайте! – говорил внизу физрук, – Сколько всего, Толя?

– Тридцать два и учительница, и Хорьков.

– Ясно… Несите их к забору, на траву, к забору. Пусть сидят, дышат.

– Я всё… не могу… – Вовка, шатаясь подвел за руку одну девочку. Рысаков передал вниз сначала её, потом Вовку:

– Сколько еще? – спросил.

– Троих не хватает. И учительница… – Понч побежал в дым…

Трое учеников с учителем спрятались под партой первого ряда, он выволок их – двое могли стоять и пошли, схватив Анатолия за карманы брюк. Третью он нес в руках.

– Идите, я подожду… – сказала учительница…

Так же, как остальных, он перекатил учеников во двор, снова ушёл в дым…

– Сейчас я… сама… – сказала учительница, но он даже слушать её не стал, как первоклассника схватил на руки и понёс, передал в низ, а потом слез сам, дёрнув за собой фрамугу окна.

Его слегка пошатывало, сильно слезились глаза и немели кончики пальцев.

– Его тоже на траву! – распорядился Виталий Николаевич, – Молодец, Толя!

Приехало три пожарных расчета и четыре машины скорой. К сидящему Рысакову подошла какая-то маленькая девочка из его класса, сейчас он даже не смог вспомнить, как её зовут, наклонилась и протянула намоченный носовой платок:

– Спасибо, Пончик, – ласково сказала она, – На, лицо вытри.

***

В конце восьмого класса все вдруг заметили, что Анатолий изменился. Он совершенно перестал казаться «толстым» или даже «полноватым», перестал быть другим, став просто своим – необычным и естественным «Пончем»…

То, чего не купишь

В толпе людей, посреди Невского проспекта я резко остановился. Люди культурно меня обходили, некоторые извинялись, а я не сразу понял, что же меня остановило. Такого чувства я прежде не испытывал, я даже не предполагал, что оно существует: одновременно похожее и на запах, и на вкус, и на цвет. Еще оно было похоже на чувство какого-то узнавания и немного кружило голову.

Я поднял глаза. Рядом, шагах в десяти, остановился другой человек, при виде которого всё моё существо как-то подобралось, окружающее вообще перестало иметь хоть малейший смысл: пропали звуки, цвета, словно весь мир сместился в один небольшой силуэт впереди, зависший в неожиданной пустоте.

В то время, как он оборачивался, я медленно и с опаской стал подходить, пока мы не оказались лицом к лицу.

Это была девушка в длинном светло-зелёном пальто с неизменным питерским шарфиком с котиками. Мы встали слишком близко, так как тоже успела сделать шаг вперёд. Она казалась небольшой и миниатюрно-хрупкой, хотя я точно видел, что это совершенно не так. Под определённым углом зрения она переливалась перламутром и превращалась в нечто необычайно прекрасное..

– Я думала, что таких как я больше нет… – в каком-то полусне пробормотала она и поднесла ладонь к моему лицу, – Сними… – я кивнул и снял очки.

– А у тебя глаза – самые обычные, – невпопад ответил и ощутил, что смущён.

– Это линзы, – она дотронулась другой рукой до своей щеки, и всё-таки прикоснулась ко мне, – Откуда ты взялся?

– Прилетел в гости, – пожал я плечами и решил представиться, – Юрий…

– А по нашему как? Ты сам прилетел? – я усмехнулся:

– Юджин Лонг Ня… но это прозвище, скорее. А ты? Конечно на самолёте, – ответил я и на второй вопрос, надевая очки.

Она задумалась над чем-то своим, немного отодвигаясь, но хватая при этом меня за рукав, вероятно, чтобы я неожиданно не испарился, невпопад сказала, путая слова:

– Длинное, старое… А я просто Таня… Тингрин. Я всегда здесь жила…

– Парень есть? Дети? – прямо спросил я, на что она кивнула:

– Муж… Но я полагаю, больше уже нет, да? – я молча поклонился, так как знал, что впечатление и это чувство уже не уйдут никогда.

– У тебя? – она отвернулась, продолжая меня держать.

– Нет. Была.

Окружающий мир вернулся на свои места:

– Пойдём, а то долго стоим. Можно? – я положил её руку себе на локоть, и мы пошли неизвестно куда – просто идти среди людей, древних фасадов, забредая в разные дворики. Пока мы говорили не очень много, казалось, времени наговориться у нас будет бесконечно много. В каком-то смысле, это так и было.

– Юрий, а ты встречал ещё нас? Таких вот, как… Я никогда. – она странно на меня покосилась. Я задумался:

– Очень давно… Только одного.

– Как давно? – она остановилась, будто оса зависла в воздухе, ожидая ответа.

Я отнял её руку, взял за плечи и внимательно на неё посмотрел, пытаясь разделить внешнее – то, что видел и то, что чувствовал:

– А сколько тебе лет, Таня? Я понимаю, такие вопросы не задают, тем более при первой встрече, но… выглядишь на 20—22…

– Точно не задают! – рассмеялась, – Мне 25. Но это ведь только начало, так?

– Точно, – мы снова куда-то пошли, – А так, дай угадаю: детский дом, интернат, приёмная семья?

– Нет, приёмной семьи не было. А у тебя?

– У меня была… Только детских домов тогда ещё не было, были приюты при религиозных общинах и школах.

Татьяна задумалась:

– Ох, это как же далеко тебя занесло! – обогнала меня на шаг и с силой дёрнула за собой, – А тебе сколько годиков, Юджин?

– Другому бы руку оторвала, – я деланно посмотрел под ноги, чуть ли не пришаркивая, – Много.

– Ну? – она не отступила, – Я же вижу, что много, но не могу точно определить, ты то всплываешь, то выглядишь как… как все. Когда «всплываешь», это меня завораживает… Ну? Сто? Может, 300?

– Умножь где-то на семнадцать… – она замолчала.

Большую часть пути она смотрела на меня почти не отрываясь, полагаю, что точно также «поедал» её глазами и я. Это было похоже на близкую встречу двух родственников, которые прежде жили далеко друг от друга, но постоянно переписывались, не оставляя другого в неведении относительно собственной жизни.

– Ты так смотришь, как будто хочешь меня взглядом сжечь, – я взял её ладонь, – Такая горячая!

– У тебя тоже, – Таня сжала мою руку в своей, – Я ведь и по настоящему могу сжечь…

Я скептически хмыкнул, но вежливо согласился:

– Не сомневаюсь. Можешь.

– Да нет, вряд ли, – по наклону головы я понял, что она использует то же искажённое зрение, что и я, – Не смогу.

– Не сможешь, – с этим я тоже согласился, немножко её разозлив:

– Ну, хватит «поддакивать»! Пошли куда-нибудь…

На такси мы доехали до залива, подальше от людей. Конечно, человеческое присутствие ощущалось и здесь – в банках, каких-то торчащих из воды сваях, выброшенных на берег досках и прочего сора, который с усердием растаскивали чайки. Нас, в отличие от людей, они совершенно не боялись – подлетали и ходили у самых ног, норовили сесть на голову и покопаться в волосах. Я их шутливо отгонял, а Татьяна смеялась:

– Чуют сородичей!

– Ага. Особенно когда один такой «сородич» в глаз тебе влетает на скорости…

– А ты часто летаешь, Юрий? – она с интересом на меня посмотрела.

– Нет, конечно! – я откинулся на камень позади, – Для этого приходится далеко уезжать, а пугать военных и диспетчеров я и сам боюсь… Зимой ещё в буран можно… От ракеты не убежишь, и заметишь её, когда уже поздно.

– А бывало? – Таня вскинула на меня глаза.

– Пару раз. Однажды зимой три дня в снегу провалялся, как Мересьев. Но летаю, у меня маленький городок. – я вспомнил город, где сейчас обустроился.

Какое ПВО? Завалющий аэропорт, откуда рейсы только в Москву и есть. Хоть прямо над ним и летай – пальцем потычут, потом напишут, что новый беспилотник испытывал местный (уже несколько лет как закрытый) завод.

– А-а, – завистливо вздохнула, – А я только плаваю. И то несколько раз приходилось убегать от береговой. Страшно! А ты не знаешь, откуда мы вообще взялись?

– Поплаваем. – я погладил её по спине, – А откуда? Трудно сказать. Может, со звёзд? Олег, тот единственный, о котором я говорил, считает, что со звёзд.

– А ты как считаешь? Ты же так много должен знать?

– Понимаешь, забывается тоже многое, – убрал руку, отмахнулся от чайки, – Когда-то узнаем.

К вечеру, после телефонного звонка из дома, Татьяна погрустнела:

– И что мне теперь делать? С Андреем, с мужем. Надо поехать, поговорить. Вещи собрать, да?

– Да, поговорить надо, – я посмотрел на часы, – А вещи тебе теперь собирать не надо, в мире вещей много, иногда даже слишком. Кстати, я часто уходил не прощаясь… Трудно, но так надо было.

Таня вздрогнула:

– Нет, ты что! Я так не могу! – прижалась ко мне боком и долго, неподвижно смотрела, запрокинув голову, как будто выбирая.

Я медленно гладил её по спине. На самом деле, выбора у нас никакого не было.

– Надо ехать, – она поднялась. А молча убегать – это не по-людски…

***

Я ждал ее с водителем в машине у дома. Мы с нею молча решили, что она съедет ко мне, поэтому я по телефону отменил бронь и взял в том же агентстве другой номер, покомфортнее, хотя сам и не планировал оставаться в Питере надолго. Теперь будет нужно: мне – пересмотреть дальнейшие планы, Татьяне – попрощаться с друзьями и местами. Когда откуда-то уезжаешь, кажется, что это навсегда.

Она выскочила из подъезда, сменила прыжки на степенный шаг, села в машину. Думал, что будут слёзы, но вид у неё оказался на удивление довольным, каким-то «освобождённым». Небольшой рюкзак из дома она всё же прихватила.

– Вот… – положила рюкзачок между нами, подумала, что он станет мешать и переложила к двери, – Что теперь?

– Теперь мы едем по магазинам, – я ухмыльнулся, – Потом ко мне. Неделю раскачиваемся, затем едем в Финляндию, если ты не против, в Японию и на Багамы – Олега навестим…

Сидящий впереди водитель только хмыкнул и склонился ближе к рулю.

– Вы не уезжайте, я залог оставлю, – обратился я к нему, – Нас до отеля потом…

– Понял, – водитель довольно кивнул и хитро посмотрел на нас в зеркало, наверное, поняв, что на случайную женщину в моих глазах Татьяна точно не похожа… – Хорошо, шеф.

– У меня загранпаспорта нет… – прошептала Таня мне в самое ухо.

Я тоже склонился к её ушку:

– Во-первых, он тебе не особо и нужен, а во-вторых, он у тебя будет…

***

Пожалуй, одно из величайших удовольствий в жизни любой женщины – это шопинг. Иногда она останавливалась возле какой-то вещи, хмуро разглядывала её, вздыхала и отходила. Я не удержался и спросил, в чём дело.

– Это дорого. – сказала она.

Я взял её за плечи оазвернул к себе, мы встали так же, как первый раз на Невском:

– Знаешь, Татьяна, в чём плюс быть древним? – посмотрел на своё отражение в витрине за её спиной. Нет, «древним» я совсем не выглядел… – Нельзя выжить в течение нескольких тысяч лет, оставаясь при этом непрактичным идиотом. Пойдём поедим?

– Пошли… – она о чём-то задумалась, – А-а-а, поняла!

– Здорово, что поняла! – я поцеловал её в макушку, от чего по всему телу прошла дрожь, но она сама ещё теснее прижалась ко мне и обняла в ответ.

Мы немножко так постояли, потом она опять смешно запрокинула голову:

– Веди, корми!

После еды дело с покупками пошло веселее. Это когда на глазах молодая женщина превращается в удивлённую и чуть ли не танцующую от восторга девчонку.

– Хорошо сходили! – пробормотала она в машине и уснула на моём плече.

– «Хорошо я приехал…» – подумал я.

Швейцар с водителем помогли занести покупки в номер, а сонная Таня, оглядев интерьер, произнесла:

– Надо завтра здесь всё осмотреть!

– Уже сегодня, – я пошёл ставить кофе, – Но ты спи, на работу тебе утром позвоним!

– У меня же отпуск…

– Отпуск не вечен, – мудро и тихо прошептал я.

А она уже спала.

Выпил кофе, посидел над электронными сообщениями. Передвинув несколько дел «на потом» и решив пару других, долго сидел перед кроватью, глядя на перламутровые облака, на сверкающие в бледном свете торшера ярко-зелёные крылья. Они были ярче света.

***

В обед нам принесли завтрак, потом мы спустились в бар, промчались по игровому залу, подышали свежим воздухом бассейна, снова пообедали, уже в местном ресторанчике. А затем пошли разбирать ночные покупки.

Вышло так, что на большинство встреч с Таниными друзьями мы «забили», пообщавшись по телефону и через Интернет, бегая вместо этого по отелю и зонам комфорта, а вот к себе на работу Татьяна решила всё же ехать, причём уговорить её написать заявление мне удалось с большим трудом.

– После отпуска я подумаю… – отмела она встречные аргументы, оделась в обновки, – Ну, как я?

– Шик! – я поднял вверх большой палец, – Пошли ещё в салон сгоняем, я тоже, кстати, зарос как медведь.

– Ты со мной хочешь поехать?

– Нет, Тань, у меня дела, – я развёл руками, – Карточку возьми только, держи, это вот твоя…

– И-и?..

– Ну и… в салон! Наводить «блеск». Кстати, загранпаспорт готов…

– Ты не говоришь всё, что хочешь. – она посмотрела на меня слегка обиженно.

– Ну… – мы знакомы всего…

– Вечность, – договорила она, изменив мои слова, – Просто я раньше была в другом месте, пока ты искал. Я сегодня вернусь как можно раньше…

– Я тоже постараюсь… – немножко напрягся и выпалил, – И мы никуда из номера не пойдём…

Она прижала ладонь к моей груди и склонила голову:

– Ты прямо сияешь сейчас. Ждал вечность и только сейчас смог мне это сказать? А чипсики будут?

– Мешок, – выдохнул я.

Естественно, в своём институте появление Татьяны произвело эффект бомбы.

– К чёрту ВУЗ, – с горечью жаловалась она мне, – Теперь до конца года будут шептаться, – она пришла раньше меня, не стала заказывать в номер, а приготовила из того, что было в холодильнике.

– А карьера? – я достал из-за спины два пакета чипсов.

– Я постараюсь… – нырнула в постель и протянула ко мне руки, – Давай мне! – я кинул ей пакет, сам сел рядышком.

Она забрала и мой пакет тоже, переложила на кресло:

– Верно говорят, что мужчины – вечные дети, ничего не понимают…

– Результат эмансипации, – я попытался развести руками, но в таком сиянии сделать это было невозможно, – Меня знаешь, что волнует?

– Что? – она слегка отстранилась.

– Мы отель не разнесём? Не спалим?

Она крепко обхватила меня.

Я видел Таню, нет, Тингрин сразу в двух формах, и это было удивительно. Иногда она или я начинали терять контроль, тогда второй обнимал его и своим теплом отменял начавшиеся изменения. Это было и странно и приятно, напоминало полёт, но при этом я чувствовал, что несу её, а иногда она несёт, поддерживая, меня. Я понял, что вдвоём мы сможем лететь вечно, никогда не останавливаясь и не приземляясь. Когда. Один несёт другого.

Нам в номер звонили с ресепшена, Таня прокричала в трубку, что у нас никого не убивают, бросила её, даже не положив.

Наверное, поэтому, когда мы съезжали, смешливые администраторы подарили Татьяне большого плюшевого зайца, а мне – маленького пластмассового щенка.

– А знаешь, – призналась мне моя Таня как-то утром, – Теперь я вижу тебя чётко.

– И я тебя тоже, – согласился я.

– Я, конечно, инстинктом чувствовала, что золотые – это ужас какой, но… У тебя одна только голова занимала весь номер…

– А внутри неё калачиком свернулась ты…

– Я знаю, – она прижалась ко мне. – Никакой ты не «ужас»! А ещё смел мне врать, будто я способна тебя сжечь? Смешно!

– А я тебе сопротивляться не буду.

***

В Финляндию мы ехали на машине, которую взяли в аренду, поэтому половину вещей пришлось отправить почтой в город, который я выбрал местом следующего нашего пребывания. Границу переехали без проблем, причём и русские и финские пограничники были максимально вежливы, только спросили:

– Mikä on vierailun tarkoitus?¹ – принимая документы.

– Häämatka.²– ответил я, почти не соврав. Пограничник улыбнулся:

– Hyvää matkaa. – и добавил, глядя на Татьяну, но обращаясь ко мне – Olet onnekas.³

Едва мы отъехали, пришлось пересказать Тане весь диалог. Она расхохоталась:

– «Медовый месяц»? – сделала шутливо-чопорный вид, – Я ещё не готова к столь серьёзным отношениям… – в ответ я тоже рассмеялся и «втопил» педаль газа, наплевав на местные законы.

Будь это обычная девчонка, она бы взвизгнула, а эта только высунула голову в окошко и закричала:

– Быстрее, быстрее!

Скоро остановились в каком-то безлюдном кемпинге с окультуренным лесочком и провалялись пару часов прямо на траве.

Конечно, Европа всюду бросалась в глаза. Гостевые домики с припаркованными у причала катерами, высокие черепичные крыши, газончики, неторопливо идущие люди. Более-менее крупные города мы старались объезжать, а одну ночёвку сделали прямо на берегу Саймы⁴, перекусив и немного поплавав, так как вокруг не было ни единой живой души.

***

Преображение – интересный процесс, чью физику или химию я не могу целиком объяснить. Лучше всего преображаться среди множества камней, груды металла или песка, хуже и труднее – в воздухе, совершенно недопустимо в лесу или рядом с живыми существами.

Внешне он слышится как схлопывание крупного воздушного шарика, после чего от тебя расходится какая-то энергия, которая подхватывает всё, находящееся в определённом радиусе, и несёт к тебе. Выглядит это свечением большого яйца с ярчайшим пятном в центре, похожем на шаровую молнию. Ты начинаешь расти и становишься тем, кем всегда был.

Машину мы бросили глубоко в лесу, одежду оставили там же.

– Я первая? – Таня ходила вокруг, подпрыгивая от возбуждения, – Тогда отойди… Ещё дальше отойди…

Она вытянулась, как струна, сосредоточенно развела руки в стороны… в воздухе хлопнуло и тихонько, на грани слуха засвистело. Странно, но снаружи преображение выглядит быстрым: хлоп, вспышка света, и передо мной – самое красивое создание, которое я только видел:

«Зелёненькая какая!» – подумал я с восхищением.

Возможно, кому-то мои эстетические предпочтения покажутся странными, но крылья, лазурно искрящиеся под незаходящим здесь в июне солнцем, длинные руки и ноги, которые язык не поворачивался назвать «лапами», гибкая шея на сильном, гибком вытянутом туловище. Она больше всего была похожа на кошку или куницу. Вы видели крылатую кошку, таинственно блестящую тускло – зелёными чешуйками? С большими глазами, которым никакие «стрелки» в принципе не нужны – они просто уже были в виде вытянутых вверх и вниз базальтовых ресниц. Конечно, наличествовали и клыки, но в такой форме поцелуи – я откуда-то это знал – заменялись «потиранием» чешуйками друг об друга или обматыванием шей…

Конечно, мы являлись животными, а разве человек не является? Больше мне все-таки нравится определение «биологическая форма жизни», ну, может, вот сейчас – не совсем «биологическая», а какая-нибудь «кварцевая». Или «разумное существо».

Тингрин жестами указала на своё горло:

– «Я не могу говорить…» – и, грустно на меня посмотрев, легла на песок.

– Не надо говорить, – я подошёл к ней и провёл пальцами от самого кончика носа до опущенного ко мне чешуйчатого лба, – Надо вот тут думать, – постучал по точке в самом возвышении.

Крепко зажмурив глаза, целую минуту она пыталась. Я же улавливал какой-то сумбур про кофточки, маечки, вообще всякие структурно неясные мысли, куда вклинивался ещё и страх, что она мне не понравится.

– «Какие ещё кофточки?» – подумал я, за что тут же был локтем отброшен метра на три.

– «Ой, прости, – чётко, вероятно от страха, у неё получилось, – Ты теперь и мысли мои читаешь? Зато я больше, чем ты»! – и она протянула мне свой «коготок», чтобы я мог подняться.

– Это ненадолго, – пообещал я и пошел в воду. Удивлять смотрителей парка видом бомбардировки его побережья мне не хотелось.

Как я уже говорил, субъективно процесс длиться несколько минут, но Тингрин сказала, что это было мгновенно – будто вся вода в том месте, где я нырнул, мгновенно испарилась, а потом захлопнулась, как по велению посоха Моисея.

Я вышел на берег.

– «Божечки, Божечки..». – Тингрин отступила, сложила ручки перед грудью и распахнула крылья, намного превосходящие размером её остальное тело.

Я тоже распахнул крылья в таком своеобразном ритуале приветствия, где красота соседствует с беззащитностью: «Я не враг, смотри…»

– «Лучше присядь, тебя над деревьями видно, – она несмело подошла ко мне, – Нереально.»

– «Я уже сижу».

– «А почему чёрный»? – спросила, потрогав лапкой одну из чешуек.

– «Солнце позади, – ответил я и засветил буквально на кончике языка крохотный огонёк, – Видишь?»

– «А …как?..Ну, про это?» – передала она мне новый вопрос, вложив него смешной и интересный образ, здорово меня развеселивший.

Я лёг и легонько почесал ей шейку. Замурчала. «Ну, точно, кошка.»:

– «Что ты знаешь про огонь? Ты должна помнить, это глубже тебя. – я подождал, – Огонь бывает красным, синим, белым, фиолетовым, зелёным… Бывает фосфорическим, газовым, реактивным, атомным…»

– «Я помню все названия! Так много?!» – она придвинулась ко мне. Я аккуратно положил голову рядом:

– «Он может разрушать, убивать. А может создавать и рождать, понимаешь?»

– «Я так люблю смотреть на огонь… – положила лапку мне на нос, закрыв одну ноздрю, – Я так хотела камин… А приходилось смотреть на газовую плиту.»

– «Вот!» – я прочертил когтем борозду на песке.

– «Я вспомнила…» – Тингрин, как и раньше делала, запрокинула голову.

– «Здорово! – поднялся, – Пошли купаться, маленькая!» – она засмеялась.

Плыли мы, естественно, под водой и парой. Когда я особенно разгонялся, благо глубина озера позволяла, она хваталась за мой гребень, и мы почти летели, вероятно, поднимая на поверхности среднюю волну.«А может, миф о Лохнесском чудовище – это о таком же, как мы? А что, по размерам Тингрин как раз подходит…» – думал я, скашивая глаз, – «Если мы – создание эволюции, то какими же были наши естественные враги? – также приходило на ум, когда я разглядывал свои когти. Но больше я, конечно, смотрел на Тингрин…

Воздух был нам не нужен, лишь ускоренный метаболизм вызывал голод: по пути она чавкала мелкой рыбешкой, некрупными затонувшими деревцами, я уминал со дна всё, поэтому возвращались мы в густых тучах поднятого ила.

Под конец всё же не удержались, взлетели над озером, камнем рухнули вниз и доплыли до берега, вылезая и отряхиваясь уже мокрыми беленькими «черепашками» с мягким панцирем. Один ругался на острые камешки, а вторая на длинные запутавшиеся волосы…

– Всегда тебя узнаю. – уточнил я в машине.

– А я тебя… – улыбнулась моя Таня.

***

В аэропорту Вантаа⁵ мы познакомились с довольно большой компанией молодых людей, как и мы, летевших в Японию. Сначала они привлекли внимание Татьяны, так как всё время смеялись, фотографировали друг друга, незлобно шутили и дарили подарки пассажирам.

– Это «блогеры», – просветил я её, приглядевшись, – Некоторых я знаю. Сами снимают, ведут трансляции и каналы в сетях. Самоорганизованные ребята.

– Подойдём? – она вопросительно подёргала меня за рубашку.

– Ага! – я снял солнечные очки, так как сегодня тоже был в линзах.

Мы подошли как французская пара, под ручку, наверное, странная: Таня в длинном облегающем платье, а я в бермудах. Правда, мои кроссовки и рубашка были в тон её платью, а её туфельки – в тон моих ярко-жёлтых шорт. Ребята сразу нас окружили.

– Привет, Сень, Саша… – я приподнял край шляпы, – Вот уж не ожидали…

– Ух ты! Юрий Михайлович! Вы тоже тут? – высокий и худой парень, Семён, не скажешь, что акробат и танцор, потряс мою протянутую руку, – А мы слышали, что вы в Питере зависли?

– Отпуск, – я легко пожал плечами, – А вы куда такой командой?

Смугленькая Саша произнесла «Здравствуйте», улыбнулась нам, а потом стала шёпотом что-то втолковывать стоящим рядом девчонкам. Судя по «перегляду» и оценивающим взглядам, я примерно представлял, о чём идёт речь.

– Знакомьтесь, это Татьяна, – я представил свою спутницу, – моя жена, которую я от всех скрываю… – Таня игриво толкнула меня локотком в бок.

– А мы в Японию, – Сеня вскинул вверх кулак, – Хей!

– Хей!!! – подхватило большинство.

Тут же, имевший характер няньки Семён принялся всех со всеми знакомить:

– Это Валя из Москвы, Паша с Олей тоже, Серёжка из Кемерово. Еще один Сашка, только «он», а не «она», хе-хе – с нами из Питера, это близняшки наши, Оксана с Роксаной, кто из них кто – не знаю… Волгоград. – он легко увернулся от порядочной зуботычины. О-о! – вспомнил вдруг, – И ваши тоже здесь – Максим, Гриша, как его… Егор, только они где-то в кафе пасутся…

– Ладно, ладно, хорошо, – улыбаясь я его остановил, – Мы тоже в Японию… Ана тано нихонго ха доа десука?⁶

Семён замер:

– Сукоши⁷… Немного, – и засмеялся.

До самой посадки мы все вместе общались: ребята рассказывали о своих планах, я – о том, как создавались первые продюсерские проекты и какие войны идут сейчас на «большой сцене», что, в принципе, должно случиться, а чего опять же «в принципе» не может…

В самолёте Татьяне захотелось идти в эконом-класс к ребятам, на её место явился Григорий, рассказал про дела «на Родине» и взялся за книжку. Лететь было 10 часов. Судя по музыке, доносящейся из хвоста самолёта, у ребят пошла «веселуха».

***

В отеле Таня рассказала, что помимо обычных клипов с шутками, сценками и «пранками» некоторые ребята планируют прыгнуть с парашютом:

– Давай тоже, а? – упрашивала она меня.

– А справку и книжку когда тебе делать? – я отошёл от компьютера и сел в кресло, – Там ещё и обучение пройти…

– Но мне же не страшно, ты же знаешь! – она села на подлокотник, – И воздух я чувствую лучше любого парашютиста…

Я думал. Угодить очень хотелось, тем более, что в современной Японии за тобой не будут гоняться с пулемётами и танками – только с фотоаппаратами и камерами.

– Раскроем себя, – выразил я сомнения.

– А у тебя все эти документы есть? Твои? Тебе можно? – меня явно решили дразнить. Перламутровый призрак за Таниным лицом сморщил носик, – Ты сам как медосмотр проходил, Юрий!?..

И не поспоришь ведь, медосмотр я не проходил нигде и никогда. Даже рентген с флюорографией не делал, не говоря уж об ЭКГ- результаты были бы странными.

– Нет, прости, Тань, – я решил окончательно, – Мы прыгать не будем. Вот с земли или с самолёта посмотреть можем. Но сделаем, обещаю.

– Эх, ну, ладно. – она легко, почти намёком поцеловала меня в щёку, – Покушать тебе сделать?

– Ага, я тоже сейчас помогу, только письмо отправлю, – быстренько закончил, пошёл к Татьяне – последнее время нам нравилось готовить вместе самим, и только ужинать мы ходили в разные экзотические места.

– Завтра у нас музей кукол? – она передала мне морковку, которую я быстренько нашинковал – ножи в отеле были великолепны, да и плита предоставляла массу возможностей.

Я наклонил голову, вытер руки, подошёл к Тане сзади, обнял и поцеловал в шею:

– Угу… Не злись, ёршик!

Она перестала что-то мыть, сама повернулась ко мне и вдумчиво смотрела в глаза:

– Всё, не могу больше злиться! – поцеловала в ответ в губы.

Японцы – люди очень спокойные и терпеливые, со стойки администратора нам никто не звонил, только по утрам прилично кланялись.

Нам с Татьяной совсем не нужно было друг к другу привыкать – если мы ходили по магазинам по одиночке, то я или она приносили как раз что-то недостающее, если я видел что-то и в моей голове раздавался внутренний голос: «Да, хочу», – то это всегда было «то самое».

После ужина, если не приходили ребята, мы ненадолго спускались в SPA или в бар, после чего, побродив по пригороду, возвращались в номер, где я садился за работу, а Танька – за русско-японский разговорник. С языком у неё выходило всё лучше и лучше, чему она удивлялась и радовалась. Когда мы полетим на Багамские острова или вернёмся в Россию, даже не обговаривалось.

Ребята делились новостями о том, что уже сделали, иногда приглашали на свои съёмки Татьяну – я сниматься категорически отказался, мотивируя занятостью.

– Просто ты себя не видишь со стороны, – вздыхала Таня, на что я лишь посмеивался.

Однажды в баре мы познакомились с одной итальянской парой, которые оказались очень интересными и приятными собеседниками.

– Как приятно встретить соотечественника, – сказал на первой встрече Алессио и был очень удивлён моим ответом, – А ваша жена русская?

– В этом вопросе о женщине сложно не ошибиться… – мы втроём посмеялись.

– You are beautiful.⁸– сказал Алессио специально для Татьяны. Та немножко улыбнулась.

Алессио оказался бизнесменом и профессиональным рыбаком – поэтому его и «занесло» в Японию.

А вечером я заметил, что Танька чего-то хмурится.

– Тань, – позвал её, – Иди ко мне, сядь… – похлопал рукой по своей коленке, – Чего ты, котёнок? Что мы морщимся, мой ласковый и нежный?…

– Зверь… – закончила она за меня словом из вальса и села, обхватив за шею, – …Признавайся, Юджин Лонг Ня… – узнала, что я не люблю это прозвище.

– В чём?

– Догадайся! – похлопала меня по щеке, – А то сейчас же не получишь поцелуя, – Сколько? – я молчал. Тогда она пересела на кровать, уперев руки в подбородок и специально встряхнула волосами так завораживающе и хитро, что сразу же захотелось зацеловать её всю.

Я сполз с кресла и встал перед ней на колени:

– А ты прочитай! – прошептал в её ладошку, отняв ту от лица.

– Ха! – она подставила мне для поцелуя вторую ладонь, – Ну я же не факир, как вы, великий и могучий… Сколько языков ты знаешь?

Вопрос заставил задуматься, потому что на самом деле был сложным:

– Не в равной степени, Котёнок. Около 400, может, больше… Я уже давно перестал считать.

– Целуй! – Таня подставила губы.

На следующий день в её сумочке поселился еще и учебник итальянского.

На пляже она спросила:

– А почему ты не любишь медосмотры? Вроде, нормально всё… – зарыла ноги в песок и стала им же забрасывать меня, – Вот тебе, мой любимый ананас!… – я вертелся и яростно «отбивался», – Я же вот неоднократно, точнее, ежегодно прохожу!

– Тьфу, – я выплюнул песок, оставшимся во рту хрустнул, – Ты «проходила», потому что на вас, бюджетниках, где-то халтурили. Ты знаешь, что у тебя три сердца даже вот в таком вот состоянии? Здесь ты думаешь, – я постучал пальцем ей по виску, – А здесь, – положил ладонь на живот чуть пониже линии талии, – Здесь ты знаешь. Даже то, чего не могла бы… А кварцевая ты вообще как компьютер.

Было похоже, что она расстроилась:

– Получается, мы роботы?

– Все мы немножко роботы.

– Устала. Пойдём домой.

***

Прыжки ребят мы решили смотреть с земли, для чего те ребята, которые не прыгали, вооружились биноклями и длиннофокусными объективами. Я об этом аспекте как-то совершенно позабыл. Немножко поволновался, но посчитал незначимым. Таня же вообще не обратила никакого внимания. Полагаю, её отсутствие бинокля тоже нисколько не смущало.

Саша раздала всем наушник – слушать переговоры в воздухе:

– Прыгают Семён, Саша, Максим с Егором и Паша с Олей.

– Эта такая рыженькая девчонка? – удивился я. Таня толкнула меня: «Видишь, я тебе говорила?!»

– Три тысячи?

– Да, – Саша кивнула, – Саша оператор, но камеры у всех. Давай, тёзка!

Самолётик вылетел из-за холма и стал кругами набирать высоту. Танюшка хихикнула, и уже я толкнул её: «Хватит!»

– Уже! – Валя следил за самолётом по дальномеру.

– Пошли! – раздался в наушниках Сашин голос, вслед за ним – счастливый и лихой визг нескольких человек.

– Мы ловим картинку, Саш, – «тёзка» показала мне планшет, на который передавался сигнал.

– Лево – право, – командовал в небе Сашка, и человеческие фигуры, сначала разбежавшись, сформировали потом почти правильную звезду, потом две «четвёрки» подряд.

– Красиво, – даже Таня, сделала шаг вправо, неотрывно глядя вверх.

– Перекличка на десять, девять… – стал считать Сашка, пока фигуры разлетались, – Три… Кто готов, двигайте…

В небе раскрылось три купола.

– Остальные на крыле, – пояснила Сашка, а её «коллега сверху» отсчитал «ноль». Раскрылось ещё три парашюта. Один всё ещё падал, а Сашка в ухе орал:

– Сенька, с..ка!!! Саша, Семён не отвечает, я за ним…

– Семён… – прошептала Сашка, выронив планшет, – Саша…

Рядом кто-то всхлипнул, близняшки закрыли руками лица.

Один из куполов свернулся – это отстегнулся Сашка, падая за Семёном на запаске.

– Сто пятьдесят, сто двадцать… – глухо и монотонно считал Валя.

– Не успеет! – покачал я головой.

– Не успеваю!!! – словно в такт мне кричит и плачет вверху Сашка.

– Сашка! Запаска! – я тоже кричу, схватив девчонку с микрофоном и подтащив её, почти бесчувственную, к самому своему лицу…

Над нами раскрывается купол запасного и резко под ветром уходит вправо – в сторону леса…

Позади нас раздаётся очень знакомый мне хлопок и, засыпав ребят веером травяной трухи и веток, повалив половину, рывками бросая себя вперёд, стрелой в небо взмывает что-то ярко-зелёное и большое… и только я знаю, что это.

– «Нет»… – замирает во мне собственный голос. Я чётко вижу закрытые глаза вертящегося Сёмки, каждую перепонку Тингрин, с пронзающими их лучами солнца.

– «Не лови!» – кричу я где-то внутри,

– «Хорошо!» отвечает мне её голос, и она не ловит, а принимает падающее тело себе на крыло, переворачивается и ловит на другое.

– Сорок, – отсчитывает Валька.

– «205 километров в час» – проносится у меня в голове, а она, перехватывает Сёмку когтями и пытается планировать в сторону леса на одном крыле, постоянно заваливаясь.

С земли поднимаются ребята, на ногах остался только Валя и Сашка, которую я крепко держал.

– Что это было? – нетерпеливо хрипит наушник – купола уже совсем рядом.

– Эта штука не съест Семёна? – тормошит меня, как самого старшего, Сашка.

– Нет. – отвечаю и разворачиваюсь к лесу, сначала иду, а потом бегу туда:

– «Как ты?»

– «Живая»…

– «Семён?»

– «Тоже. Только он без сознания.»

– «Ясно. – я принимаю решение, – Уходи к океану. Мы идём.»

Меня догоняют Валя и Гриша:

– А где Таня? – спрашивает второй.

– Послал за медиками, – отмахиваюсь я.

После того, как мы нашли Семёна и Сашку, я сдал их и ребят приехавшей медслужбе – на базе тоже слушали переговоры и поехал искать Таню, которая «вероятно, заблудилась». Я нашёл её на берегу – голую, исцарапанную ветками – пока бежала – и уставшую.

– Прости меня, – шептала она, пока я заворачивал её в свою длиннющую футболку и нёс к машине, – Ты не мог… Ты бы там всех остальных поубивал. Не успел бы так далеко отбежать…

Я скрежетал зубами, потому что тоже это знал:

– Я бы крыло не сломал… Но ничего, ёршик, ничего… – переломов у тебя уже нет, потому что ты… сейчас другая. – я еще пытался её утешить, – Болеть будет. Память тела. И усталость, я помню. Пройдёт.

***

Андрей названивал каждые полчаса:

– Юра, что у вас там?, – я как мог оттягивал разговор и отмалчивался. Потом решился и позвал к себе обеих Саш, Ольгу и Гришу. Тем более, что ребята стали присылать мне свои видео ролики.

Когда все четверо пришли, я усадил их за стол в главной комнате:

– Слушайте, народ… Последние десять секунд видео со всех камер нужно удалить… – ребята недоуменно переглянулись и заёрзали:

– Я свою уронил, когда падал, – Сашка вздрогнул, – И ничего не видел.

– Почему, там же такие кадры!? – возмутилась Ольга, деловито сжав кулачки.

– Да, но есть два «но», – я сходил на кухню, принёс всем бокалы и лимонад, – Первое: ваш товарищ чуть не погиб, второе – любой скажет, что это видео – полнейшая подделка.

– Но вы же тоже видели! – Оля усмехнулась.

– Да не, не скажут! – уверенно добавил Гриша, – Этот зверь так реально крыло сломал. И падал потом.

– Ага! – Ольга кивнула, – Это был самый нестоящий…

– Стоп! – прервал я её. – Их не бывает, ясно? Совершенно, нигде, никогда и совсем не бывает! И кто спас Семёна – неизвестно. Скорее всего парашют сам собой раскрылся.

Несколько минут ребята сидели молча, потом Гриша осторожно спросил:

– А вы вашу Таню …нашли ведь? Её так и не было уже три дня… С ней… всё в порядке? – остальные мальчишка и девчонки непонятливо переглянулись. – Я просто за пригорок ходил, где этот… до того, как… а Тани нет.

– Она спит. Там, – я указал на спальную, куда мы потом все на цыпочках прошли.

Татьяна лежала на двух подушках, свернувшись калачиком, словно лежать просто на постели ей было больно. Бледное и осунувшееся лицо со шрамом на щеке, выбившиеся из-под вздыбленного одеяла исцарапанные ноги, такие же изодранные руки, все облепленные пластырем…

– Мальчики, выйдите, – строго сказала всем Оля, – И вы тоже, – повторила она специально для меня.

Когда они с Сашей вышли, то Ольга долго в раздумьях стояла у двери.

– Мы всё удалим, – наконец проговорила она, быстро на меня взглянув, и так же быстро отвернувшись. На секунду мне показалось, что я почувствовал тот самый «угол зрения», но нет, показалось, – Никто не знает, что это было, но спасибо ему за Сему…

Я наклонил голову.

Через час позвонила Саша, отчиталась что всё сделали. Я сделал вид, что поверил во «всё», сам позвонил Андрею и назначил его на своё место, так как всю «кухню» он не хуже меня знает.

– Опять отпуск? – спросил Андрей.

– Пенсия, – возразил я.– Отдых.

– В ваши-то годы? – он почему-то серьёзно перешёл на «Вы».

– В мои-то. – я улыбнулся.

***

Вечером, когда я вошёл, Таня уже проснулась и, сидя в кровати, учила японский. Я отнёс её на балкон и усадил на диванчик:

– Я чай приготовил, Коть… А завтра мы с тобой улетаем к Олегу.

– На Багамы?

– Да.

– Сами? – она опасливо посмотрела в открытое небо.

– Нет, на самолёте.

– Хорошо, – встала, «по стеночке» подошла к столику, потом с чашкой в руках вернулась ко мне, – Какой из тебя «Чёрный плащ»? – поставила чашку на бортик, – Возьмёшь меня на ручки?

– Конечно! – я посадил её к себе и обнял.

Почти до утра мы так и сидели, глядя на звёзды.