Читать книгу: «Искушение в чулках 18+»

Глава1

Нонна

Рассказать вам, как выглядит самый ужасный Новый год?

Поверьте, рецепт намного проще, чем у рождественскогоштоллена.

Итак.

Вам двадцать семь. Вы состоите в отношениях шесть лети вот вас наконец-то зовут замуж в ноябре. Вы успеваете растрезвонитьдолгожданную новость, отпечатать пригласительные и всерьез заняться сбросомтрех "лишних" килограммов для идеального платья.

Примеряете фамилию будущего мужа и визуализируетеваших с ним будущих очаровательных детей, проходя необходимые для быстрогозачатия чек-апы.

Целуете в губы любовь всей вашей жизни, провожая его впоследнюю неделю декабря на лыжи с друзьями.

Делаете вид, что не расстроены, когда из-за снегопадау него не получается вернуться двадцать девятого числа, как обещал. Только итридцатого вернуться у него не получается. И тридцать первого утром тоже.

Вы упрямо готовите новогоднее романтическое застолье.

Тащите домой огромную живую елку, обколов все руки.Наматываете на воинственно-игольчатые ветки гирлянду. Делаете мясной рулет порецепту его мамы и чистите селедку до последней косточки, чтобы классическаяшуба соответствовала его высоким запросам.

О том, что себя вы приводите в идеальное состояние(чтобы не выглядеть убого на фоне идеальной шубы) я молчу.

Вы верите в чудо часов до одиннадцати, а потом вам нателефон приходит видео с неизвестного номера, на котором ваш будущий мужсамоотверженно жарит.

К сожалению, не шашлыки.

К сожалению, не вам.

А какую-то шлюху в Альпийском шале.

Так мой прошлогодний праздник стал настоящейкатастрофой.

До сих пор помню, как рыдала, выбрасывая елку вместе сигрушками в мусорный контейнер. Как зачем-то выносила туда же салаты и дурацкийрулет.

Как меня жалел и одновременно с этим сердечноблагодарил за банкет наш местный бомж.

Я уже позже узнала, что за утилизацию новогодних елокплатить нужно отдельно, поэтому символ моего новогоднего предательства валялсяв сугробе больше недели. А за утилизацию преданных чувств сколько ни плати…Пережить сложно.

Но это был прошлый год. А в этом всё должно бытьиначе.

Сегодня снова тридцать первое декабря. Мне двадцатьвосемь лет. Я не замужем, не невеста и даже не в отношениях. Благодаря нехилойденежной инвестиции в светлое будущее одного именитого психотерапевта (и,возможно, мое) незамужний статус меня не обременяет. Я вроде бы счастливавстречать следующий год холостой.

Но проснулась сегодня я все равно с ощущением легкойхандры.

Как заново полюбить Новый год?

Я начала с мелочей. Вместо обычного крепкого кофе былкакао с шоколадной бомбочкой. Рождественский плейлист на всю квартиру инакрашенные красной помадой губы.

Свитер с оленями. Дурашливые рожки на голове.

Снова тащить домой елку в этом году я не хотела, ноувидев по пути в свой любимый магазин женского белья «Éclat» пушистуюкрасавицу, не смогла удержаться.

Теперь мы с ней — я и елка в сетке, — быстрымшагом спускаемся в подземный переход, чтобы вынырнуть и увидеть мое детище ипредмет гордости.

«Éclat» — это маленький, созданный моими руками,женский рай. В нем работают лучшие продавцы. В гости к нам ходят лучшиепостоянные клиентки.

Впереди у нас — светлые перспективы и уверенность вбудущем, ведь бизнес (в отличие от бывшего), не изменит.

Под ногами — снег вперемешку с грязью. Тащить елкусложно, но я не позволяю мелким сложностям портить себе настроение.

В январе я планирую присмотреть еще несколькопомещений и из хозяйки маленького бельевого бутика вырасти до владелицы сетибельевого блаженства для женщин «Éclat».

Выныриваю из подземного перехода под громкий гулработающей строительной техники. Поднимаю взгляд на свой магазин и ногиврастают в землю, а челюсть валится следом.

Глава2

Уши режет угрожающий рокот самосвала. В висках эхомотдают ритмичные удары отбойным молотком.

Сердце обрывается и летит вниз. Только не это…

Не знаю, откуда берутся силы, но я бегом доношудурацкую елку до витрины своего магазина.

Оттуда мне навстречу выбегают девочки-продавцы.

— Нонна, это ужас!!!

Да я, блин, вижу.

— Вы почему не позвонили мне? — Одновременноругаю их и всучиваю злосчастные подарочные пакеты. Всё должно было быть не так!Приятная музыка. Хлопок пробки. Шампанская пена. Мои итоги года и планы наследующий. Звон бокалов.

Но вместо этого у меня пылает лицо, а девочки незнают, куда деть глаза…

— Нам сказали тебе не звонить. Они же не трогаюттвой магазин, Нонночка, они вокруг…

Наша эльфийка-Маша обводит рукой окружающую настерриторию, на которой вот сейчас активно устанавливают высоченный строительныйзабор.

А я снова хочу кого-то убить. В Новый, блин, год!

Развернувшись на каблуках, расправляю плечи, чтобыразбухшей от гнева душе хватало в груди места, и направляюсь разбираться.

Работа кипит. За забором, который почти окончательноскрыл мой магазин от глаз местных жителей и любых перспектив на прибыльность,уже ковшом работает экскаватор. Роет подмерзшую землю.

Делать это сегодня — глупо. Нарвано. Неуместно и невовремя. Но я знаю, кто за этим всем стоит.

Я практически бросаюсь под работающий экскаватор,развожу руки в сторону и немножечко молюсь.

Водитель замечает меня, тормозит и матерится, тыча вмою сторону пальцами.

С другой стороны, на меня летит мужчина в каске. Тычетв нее. В меня. В какие-то бумажки.

Как только подходит, тыкать начинаю уже я ему в грудь.Надеюсь, больно.

— Вы немедленно прекращаете работу! Сносите свойдурацкий забор! Забираете свой дурацкий ковш и улепетываете…!

— Теть, ты мозгом тронулась, да?

Даже не знаю, что поражает меня больше: обращение«теть» от мужчины вдвое старше меня или отсутствие реакции на мои пылкиеугрозы.

Трясу головой и усиливаю напор:

— Вы. Не. Мед. Лен. Но… — решаю повторить послогам, но на сей раз договорить он даже не дает. Сдергивает с себя каску инахлобучивает мне на голову, сминая игривые оленьи рожки. Хватает за локоть,чтобы оттащить в сторону и не мешать работе ковша, но я дергаю руку назад.

— Я не уйду! Я отказалась продавать свой участок.Передайте этому идиоту…

Мужчина кривится и цокает языком.

— Так это твоя срамота, оказывается?

Широко улыбнувшись, мужик кивает на витрину моей…Срамоты. Ещё немного и я взорвусь от возмущения.

— А у вас жена в мешке для картошки ходит? Этобутик. Нижнего. Белья. И я не собираюсь сносить его только потому, что вашемухозяину…

— Так его и не надо сносить, красивая… —Мужчина, видимо, решает, что он очень близок к решению проблемы. Из «тети» явдруг становлюсь «красивой». А он улыбается шире и похлопывает меня по плечу. Иглазками стреляет, потому что моя срамота нравится всем: и женщинам, имужчинам. — Распоряжения сносить твой ларек нам не давали, не бойся. ДавидВикторович Северин сегодня утром получил разрешение на строительство воттут. — Мужчина любезно разворачивает ко мне свои бумаги, которыеоказываются планом будущей застройки. И если для него решение проблемы близко,то у меня земля уходит из-под ног.

Если верить плану, Давид Викторович Северин, чтобы емуикалось, а в идеале еще и поносило, собирается застроить всю территорию вокругмоего… Ларька. А потом выдавить меня как настырный гнойный прыщ.

В ушах все сильнее шумит. Мужик что-то продолжает мнеобъяснять. Водит пальцами по плану и тычет периодически в мою гостеприимнуювитрину, из-за которой на нас с ним с сожалением смотрят девочки-консультанты.А у меня перед глазами плывет весь этот притворно счастливый ебучий год.

Сначала я два месяца рыдала из-за измены человека, накоторого потратила шесть лет.

Потом у мамы с папой умерла моя любимая собака. Потомна меня натравили налоговую и намного позже я узнала, что сделал этомногоуважаемый господин-рэкетир (точнее крупный местный бизнесмен с крепкимисвязями в горсовете) Давид Викторович Северин.

Потом со мной случился рецидив защемления нерва. Потомбыла поездка к бабушке, которая нанесла мне, пожалуй, самую сильную травму.Ведь никто так не умеет мотивировать на успех, как бабушка со стороны отца.Возможно, лучше в этом плане работает свекровь, но свекрови-то у меня и нет!

Потом… Северин начал скупать все участки вокруг моего.Я говорила жесткое нет. Я отказывалась изо всех сил. Я думала, что победилатитана. Но титан…

— Я вызываю полицию, — шиплю решительно,поднимая взгляд обратно на мужчину. Окружающий нас гул сливается в однозаполнившее мою черепушку месиво.

А вместо опасения в карих глазах прораба я вижуиронию. Он снова улыбается и, даже не пытаясь перекричать гул, «позволяет»:

— Вызывай, красивая. Вызывай, конечно.

И пусть он вроде как одобряет мою решительность, нореализовать свою угрозу я не спешу. Почему?

Да потому что вдруг вспоминаю: будущий тесть Северина,по слухам, начальник нашей полиции. А это значит, что…

Мир вокруг сужается до направления моего взгляда. Яснова захожу на знакомый уже круг.

Тридцать первое декабря. Самый долгожданный праздникгода…

И ковш экскаватора, загребая промерзшую землю вместе суспевшим покрыть ее кое-где снегом, безразлично сбрасывает это месиво на моюновогоднюю елку.

Глава3

Дома меня буквально трясёт. Я даже ключи в замочнуюскважину вставляю не сразу, дважды подбирая их с пола. Руки дрожат от гнева. Ясловно пытаюсь вскрыть сейф в банке, а не попасть в собственную дверь.

Захлопываю её со всей дури и не могу заставить себя нистоять спокойно, ни сидеть, ни лежать.

Хожу из комнаты в комнату, как разогретаямикроволновка на ножках.

Выдох — вдох. Не бесись, Нонна. Технику похуй-нахуйпомнишь? Помнить-то помню, но сейчас она не работает!

Телефон вибрирует без остановки — это всё милыеновогодние «С наступающим, Нонночка!» и «Пусть чудеса ворвутся в твою жизнь»,которые в моменте сводят с ума.

Да они уже ворвались. Вселенная нехило отсыпала мне«чудес» с ковша.

На кухонном столе лежит обертка от шоколаднойбомбочки. Смотрю на неё и понимаю, что все мои попытки провести амнистию Новогогода были заведомо провальными.

Это не мой праздник. Определенно не мой. И никакихнормальных чудес под Новый год для меня не предвидится.

Мобильный вибрирует входящим звонком от мамы. Язаставляю себя взять трубку и слышу радостное:

— Доченька!

Её голос сейчас напоминает звонкий колокольчик на ёлкеи совсем не соответствует моему внутреннему состоянию. Мне испортили праздник,и я силой подавляю в себе злобное желание поступить так же с окружающими менялюдьми.

— Ну что, как ты встречаешь Новый год? Мы тебяждем?

Я смотрю в потолок и кусаю нижнюю губу. Мама началаприглашать приехать к ним загород еще в ноябре.

У меня прекрасные родители, которые немного боятся,что я впаду в хандру. Только почему-то ни на секунду не допускают, что сами жев эту хандру, порой, меня загоняют.

— Мам, у меня… — я начинаю, но проговоритьчто у меня за «жопа» не получается. У всех много дел. Забот. Не до пространныхразговоров. Маме тоже.

— Я тебе так желаю, — перебивает она, —чтобы в следующем году ты наконец-то встретила хорошего мужчину, Нонночка!Надёжного. Спокойного. С которым можно строить семью. Мы пригласили сегодняВалуевых. Помнишь Валуевых?

Так хорошо помню, что хочется стонать.

У маминой лучшей подруги Антонины есть залежавшийся вхолостяках сынок. Про корзиночки слышали? Вот это — один из них.

И в целом я прекрасно понимаю, что сама такая же длякого-то “залежавшаяся”, но от перспективы провести вечер с душным, нудным,дотошным и эмоционально скупым застрявшим в пубертате Валериком становитсятолько хуже.

Я зажмуриваюсь так, что у меня под веками вспыхиваютсалюты.

— Приезжай, малыш. Валерчик будет очень рад! Выприсмотритесь друг к другу. Он хороший парень. Из интеллигентной хорошей семьи.Воспитанный. Он не изменит, как тот негодяй. А мы с папой тихонько загадаем нановый год себе внуков…

Вот она — соль на мою рану.

— Мам, — пытаюсь вклиниться в еемонолог, — у меня сейчас немного другая…

— Да-да, я знаю, работа, магазин, но внуки жесами не появляются, Нонночка. Надо личной жизнью заниматься. Год прошел, а ты…

Силы кончаются. Материнская забота преображается внастоящий буллинг.

Я слушаю ещё минуту, отключив голову. Мама щебечет,рассказывая, что папа уже достал шампанское (и она его, видимо, дажепопробовала), бабушка будет в восторге, если я «тоже скоро чем-то их всехпорадую», очень много важных вещей льется из маминых уст медом про неинтересного мне Валерика.

Не выдержав этот поток, я всё же сбрасываю звонок ибыстро печатаю: “Связь плохая. Я постараюсь приехать, но не обещаю.Люблю вас”

И я правда люблю, но портить всем праздник своимкислым лицом не хочу.

Падаю в кресло. Лицо прячу в ладонях.

Минуту слушаю только собственное тяжёлое дыхание иузнаваемые новогодние песни, которые включил кто-то из соседей по стояку.

Мой телефон опять вибрирует. Я машинально смотрю наэкран и не верю глазам, читая имя, от которого у меня одновременно сжимаетсясердце и сводит скулы.

Илья. Мой изменивший бывший.

Вместо того, чтобы вышвырнуть мобильный из окнапрямиком в снег, тянусь за ним и несколько раз читаю:

«Привет. Всё утро думал о тебе и нашей ошибке. Я вгороде. Давай я вечером приеду? В Новый год бывает всякое. Я надеюсь на чудо»

В груди зарождается что-то похожее на истерику.Желания смеяться и плакать бьются друг о друга равноценными штормовыми волнами.Часть меня хочет послать его сразу. Другая — вылить на него все мои тяжести:стройку, Северина, погребенную заживо под кучей жижи ёлку, боль, отчаяние, моюбеспомощность, Валерика. Его предательство.

Иногда мне очень хочется разреветься, чувствуя такойзнакомый запах мужской туалетной воды и плотный хлопок его футболки. Но сегодняспасает то, что от всех мужиков после всего как-то ужасно воротит.

Бубню себе под нос:

— А давай ты пойдешь Нахер…

И набираю не его, а свою лучшую подругу Вику.

Вика — как зарядка для человеческой психики. У неётрое детей, вечный хаос и вечная же любовь к вселенной и своему мужу-оперу.

А ещё неубиваемая уверенность в том, что карты Таро —это наука будущего. И если вы хотите выжить в этом беспощадном мире, тоработать нужно с энергиями.

Она берёт трубку с третьего гудка.

— Нонночка, ты позвонила! — орёт так, чтохочется отпрянуть от телефонной трубки. Почему — понятно без слов. На фоневечный, сопровождающий её, детско-собачий галдеж. — Подожди секунду…Артём, не лижи елку! Не трогай дождик! Да, Злата, я прекрасно вижу твоибантики! Нет, их не надо засовывать в нос!

Слышится топот, визг, а потом и вовсе звук разбитогостекла.

Дожидаться, когда всё внимание будет моим, с нейбессмысленно, поэтому я просто вклиниваюсь в поток ее жизненных обстоятельств,которых Вика искренне считает настоящим женским счастьем:

— Вика, у меня жопа.

— Я поняла, — подруга отвечает намногосерьезней. — У нас тазик с желе сейчас упал на кота, так что давай быстро.

Быстро так быстро.

Я рассказываю ей всё про забор, экскаватор, Северина иего бетонные амбиции.

Периодически слышу:

— Дети! Отошли от елки!

— Нет, Андрей, гирлянду ты вешаешь не туда. Да,Андрей, это принципиально!

— Кто ел мандарины и вытирал руки об шторы?!

В душе не чаю, кто, но продолжаю свой рассказ. Толькосейчас понимаю, как сильно злюсь, в каком я отчаянии и как устала. Голосдрожит. В какой-то момент я и правда думаю: сейчас разрыдаюсь.

— И ещё, — говорю я почти шёпотом. —Мне написал Илья.

Тут на фоне что-то падает. Похоже, та самая ёлка.Надеюсь, хотя бы не на контуженного тазиком с желе кота.

— Так! — решает Вика под триумфальных звонкучи разбитых стеклянных игрушек. Вокруг неё вдруг воцаряется тишина.

— Мась, мы всё уберем, — где-то там тихообещает ее муж.

— Полчаса меня не трогать! — Вика командуетс надрывом. Даже я прижимаю виновато уши, хотя елку не роняла. А потом слышу еебыстрые шаги. — Всё. Делаем расклад.

Подруга поднимается на второй этаж их дома и хлопаетдверью, отрезая нас от любого вмешательства.

Глава4

Картами подруга увлеклась больше пяти лет назад и скаждым годом я слышу о ее хобби всё больше. Я всегда относилась к еепредсказаниям легкомысленно, но сегодня достигла такого уровня отчаянья, чтодаже в карты готова поверить.

Со страхом и трепетом слушаю, как она шуршит ими втишине. Всматриваюсь в экран, на котором вижу не очень четкий силуэт подруги вполумраке, как мелькают карты и горит свеча.

— Так… — бормочет Вика. — Карты… Что унас карты… Пентакли… Это хорошо, что пентакли… Так, Нонна, слушай. Что я вижу…Год у нас будет щедрый. Я вижу… залёт.

Я давлюсь воздухом и начинаю резко кашлять.

— Что ты видишь?! — Сощурившись,переспрашиваю. А вдруг послышалось?

Но подруга очень трезво и без сомнений повторяет:

— Залёт. Такой хороший, уверенный залет.

— Вика… — Я закрываю глаза и качаю головой.Оголяется абсолютный идиотизм всей этой затеи. — Я не планируюбеременность. Я хочу спасти свой магазин…

— Картам всё равно, что ты хочешь. Слушай нас идумай головой. В этом году ты залетишь. Поняла?

Со вздохом киваю. Вика смягчается.

— Просто у тебя тут всё так переплетено… Личное.Неприличное. Рабочее. Враги станут друзьями. Друзья врагами… Но это не я, есличто… Давай свечу ещё посмотрим…

Ну давай.

Особенно с учетом того, что меня никто не спрашивает.Слышу шорох, шипение загоревшейся спички.

— Так-так-так… — тянет подруга. —Теперь видно лучше. Я вижу красный плащ… Красивые чулки… Бельё… И ещё вижу…Нонна… — Вика делает паузу. Я не верю во все это, но получается, что немного-такиверю, потому что жду продолжения в напряжении. Подруга расплывается в улыбке,пока у меня отчаянно мокнут ладоши. — Ну всё будет, по-твоему, малыш.

С плеч слетает целая гора. А потом она же приземляетсяна голову, потому что, став серьезной, Вика уточняет:

— Единственное… Может быть придётся отсосать.

Я снова давлюсь воздухом, в уголках глаз собираютсяслезы, которые я сушу, размахивая руками.

— Кому, Вика?! — Повышаю голос, даже этогоне замечая. За окном минута за минутой темнеет. И я не представляю, что делать,когда подруга скинет вызов. — Начальнику полиции? Будущему тестю моегоСеверина?

— Карты со скептиками не работают! — Викавычитывает серьезно, хмуря брови. — Так что ты прекращай… Да и ВалентинНиколаевич… — Она изгибает губы в оценивающем жесте, раскладывая карты ещёраз. Я запоздало вспоминаю, что ее муж — Андрей — работает под началом будущеготестя одного наглого застройщика. — Он мужчина импозантный. И усы такие…

В моменте мне вообще не смешно. Но мы переглядываемсяс Викой и одновременно прыскаем. А параллельно я потихоньку смиряюсь. Хмурюсь иприкусываю язык.

Чувство безысходности настолько сильное, чтоперспектива отсосать начальнику полиции не кажется такой большой бедой. Может ядаже из семьи его уведу. Мама с папой порадуются…

— Нонна, я всё поняла.

Вика резко задувает свечу.

Отставляет ее. Берет в руки колоду и смешивает карты.Молча смотрит в экран, а потом раскладывает.

Я совершенно не верю во всю эту чушь, но с каждойсекундой тишины всё больше хочу верить в чудо. Сердце трепещет, когда подруга сзагадочной улыбкой обводит руками сложившуюся картину и выстреливает озорнымвзглядом в меня.

— Значит план такой, махарошая. У твоего Северинасегодня помолвка.

— С чего ты это взяла?!

— Карты так легли. И свечи подсказали. А еслисерьезно: об этом две недели талдычит мой Андрей. Что у шефа дочка наконец-тонашла жениха. Все знают, что предложение он будет делать сегодня. Пригласилвсех: тестя и тещу, дочку, её старшую сестру. Мы тоже должны быть там.

Моргаю и смотрю на полную энтузиазма Вику.

— Кто мы? — Уточняю осторожно.

— Ты.

— Где там?

— У Северина, Нонна!

— Вика… А елка точно не на тебя упала?

Мой осторожный вопрос вызывает бурную реакцию. Викафыркает и смотрит на меня страшными глазами, которые в ужас приводят ее детей,мужа-подполковника полиции, двух котов и трех собак. И сейчас — уже меня.

— Слушай внимательно, неверующая Фома. Я говорюраз и повторять не буду. Сейчас ты садишься и пишешь расписку от его имени, чтоон отказывается от строительства вокруг твоего магазина. Дальше — надеваешьсамое развратное белье, которое найдешь. Со всеми дырочками, которые толькосуществуют. Мажешься шиммером с блестками. Делаешь укладку. Бреешь ноги.Надеваешь чулки. О сапогах даже не думай — только туфли. Духи — самые вонючие.Баккара есть? Купаешься в ней!

— Вика… — Подругу несет, я хочу ееостановить, но это, кажется, уже невозможно.

— Не Вика. Поверх всего этого — красный кожаныйплащ. Чтобы аж блестел, поняла? Ты должна выглядеть чисто как шляха!

— Зачем?!

— Мы будем рушить его вечер, дурочка! И жизньтоже, если надо. Ты едешь к нему, даешь расписку и ставишь условие: или онотказывается от своих строительных планов… Или мы громко портим ему Новый год.

От шока я теряю дар речи. Единственный звук —возбужденное дыхание Вики и тихий стук в дверь там, где ее отряд уже вернул наместо елку.

В моменте кажется, что Вика настолько зарядилась своейже идеей, что если от плана откажусь я, сосать Северину поедет она.

Но я молчу, а секунды бегут…

Сумасшедшая затея строится в голове очень ярким иладным планом. За окном кто-то запускает первые салюты. В квартиру порывомветра заносит запах мороза и хруст снега.

— А если он меня даже не пустит? — Отжесткого протеста я перехожу к этапу сомнений. Вика видит это и слегкаулыбается.

— Конечно, он попытается тебя не пустить, но такпоказали карты, крошка. А карты никогда не врут.

В спальню подруги вихрем врывается её банда. Викаспешно отключается, а я еще несколько секунд пялюсь в темный экран.

Выбор у меня невелик: позволить приехать бывшему итрахнуть себя, пользуясь ужасным моральным состоянием. Проваляться всю ночь всоплях, хороня и личную жизнь, и бизнес. Поехать к родителям и провести этуночь в компании унылого Валерика. Или сделать то, что я не сделала бы ни за чтои никогда… Если бы не обстоятельства.

Встав с кресла, захожу в свою гардеробную и один задругим открываю бельевые ящики.

Ну что, господин Северин, вы не оставили мне выбора.Сегодня витрина намозолившей ваши нежные глаза “срамоты” от «Éclat» едет личнок вам.