Читать книгу: «Попаданец. Эксперимент «Элдридж»: исчезнуть из времени»

Пролог

ГРИФ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

КОПИЯ № 00 / ЕДИНСТВЕННАЯ

МЕМОРАНДУМ ДЛЯ КОМИССИИ ПО ОСОБЫМ ПРОЕКТАМ

ВОЕННО-МОРСКОГО ФЛОТА США

ОПЕРАТИВНАЯ СВОДКА № 7-К

ПРОЕКТ: «РАДУГА» / ЭКСПЕРИМЕНТ «ЭЛДРИДЖ»

ДАТА: 28 октября 1944 года

МЕСТО: Филадельфийская военно-морская верфь, док № 12

ГРИФ: «УНИЧТОЖИТЬ ПОСЛЕ ПРОЧТЕНИЯ. БЕЗ ПРАВА КОПИРОВАНИЯ»

Первый лист. Белая плотная бумага военного образца. Текст набит на механической пишущей машинке с дефектной литерой «е» — она слегка заваливается вверх.

Ниже — четыре страницы, залитые типографской черной краской. Сплошная чернота. Словно кто-то провел валиком по каждому абзацу, по каждой цифре, по каждой попытке описать то, что произошло 22 августа 1943 года.

Пятая страница. Снова текст. Но не машинопись.

Почерк. Человеческий. Нервный, с нажимом, прорывающим бумагу на нескольких буквах. Чернила — фиолетовые, армейские, из тех, что выдают на складе. Автор не использовал линейку, строки ползут вверх, к правому краю.

Одна фраза. Без даты. Без подписи. Без обращения.

Временной оператор № 7 потерян. Повторение недопустимо.

Ниже — снова пустота. Чистый лист. И еще один. И еще.

Седьмая страница. С обратной стороны. Карандаш. Простой графитовый, твердый — судя по нажиму, 3H или 4H. Почти невидимый. Если не знать, куда смотреть — не увидишь.

При определенном угле падения света проступает:

«Он жив. Я знаю, где он. Но когда я пишу это — я уже не уверен, что это правда. Время вокруг него... плавится. Даже на бумаге. Даже здесь.»

Ниже — смазанное пятно. Будто кто-то провел пальцем по еще влажным чернилам, а потом передумал и затер карандашом.

И последняя страница меморандума. Седьмая, если считать с самого начала. Или восьмая. Счет сбивается.

На ней — только печать.

Не гербовая. Не официальная.

Круглая, рваная по краям, с надписью по окружности:

«БЮРО ТЕМПОРАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ. ДОСТУП ОТКРЫТ ТОЛЬКО МЕРТВЫМ»

И в центре — число. Не дата. Число.

1943

Написанное трижды. И зачеркнутое трижды.

ГРИФ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ГРИФ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

ГРИФ СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

НИЖЕПОДПИСАВШИЕСЯ ПОДТВЕРЖДАЮТ УНИЧТОЖЕНИЕ ОРИГИНАЛА. КОПИЯ № 00 НЕ ПОДЛЕЖИТ УНИЧТОЖЕНИЮ ПО ПРИЧИНЕ...

Текст обрывается. Последнее слово не допечатано.

Каретка машинки замерла на полпути.

Глава 1. Экипаж «Элдриджа»

Расходный материал

Они собрали их в ангаре номер четырнадцать в четыре утра.

Дэниел Флетчер не спал уже тридцать шесть часов — сначала аврал на кабельных трассах, потом проверка генераторов, потом этот дурацкий брифинг, который переносили трижды. Кофе в армейской кружке остыл ещё два часа назад, но Дэн всё равно держал её в руках — привычка, больше нечего делать с пальцами, которые начинали мелко дрожать.

Вокруг сидели такие же, как он. Двадцать семь человек. Техники, электрики, двое связистов, один санитар. Ни одного физика. Ни одного учёного. Ни одного офицера выше лейтенанта — и тот, командир смены О'Брайен, сидел в первом ряду с таким лицом, будто его приговорили к расстрелу, но забыли сказать когда.

«Расходный материал», — подумал Дэн, оглядываясь.

Он не впервые чувствовал себя таковым. На флоте это называлось «пополнение» или «персонал технической поддержки», но суть была одна: ты приходишь туда, где могут убить, и делаешь то, что не хотят делать другие. За медалью он не гнался. За деньгами — тоже. Дэн Флетчер попал сюда, потому что был хорош с кабелями и генераторами и потому что в конце сорок второго года никто никого не спрашивал, хочешь ли ты участвовать в секретном проекте.

— Встать! — рявкнул дежурный у двери.

Все поднялись. У Дэна затекли ноги — стул был железный, армейский, сделанный специально для того, чтобы ты не расслаблялся.

В ангар вошли четверо.

Первый — капитан третьего ранга, которого Дэн видел пару раз на дальних постах охраны. Второй — штатский в твидовом пиджаке, с лицом, которое не запоминалось: ни возраста, ни черт, только глаза — водянисто-голубые, смотрящие сквозь тебя, как через чистое стекло.

Третий — полковник Макнил. Этого Дэн знал. Старая школа, выправка, идеально наглаженные брюки, голос как гильза, брошенная на бетон. Макнил курировал проект «Радуга» от лица военно-морской разведки. Он был тем человеком, который говорил «доброе утро» так, что хотелось проверить, не расстреляют ли тебя до обеда.

Четвёртый не вошёл. Четвёртый остался в дверях, в тени, и только тлеющий кончик сигареты выдавал его присутствие.

— Вольно, — сказал Макнил, даже не взглянув на вытянувшихся в струнку людей. — Садитесь.

Сели. Дэн опустил кружку на пол, под стул.

— Через сорок восемь часов, — начал Макнил без предисловий, — эскадренный миноносец «Элдридж» (DE-173) выйдет из дока и примет участие в тактических испытаниях нового типа маскировочного оборудования. Кодовое название операции — «Радуга». — Он сделал паузу, давая словам осесть. — Всё, что вы услышите за этой дверью, является государственной тайной. Разглашение карается по законам военного времени. Трибунал. Расстрел. — Снова пауза. — Вопросы есть?

Вопросов не было. Потому что любой вопрос в такой ситуации звучал как признание собственной трусости. Дэн видел это уже трижды на предыдущих проектах: генералы говорят страшные вещи, никто не задаёт вопросов, потом люди умирают, и все делают вид, что это было боевое задание.

— Хорошо. — Макнил кивнул штатскому. — Доктор Брайс, вам слово.

Человек в твидовом пиджаке вышел вперёд. Он двигался странно — как будто его тело запаздывало за намерением. Сначала поворот головы, потом взгляд, потом шаг. Или Дэну просто казалось после бессонной ночи?

— Я не буду грузить вас теорией, — сказал доктор Брайс. Голос у него был высокий, почти женский, с лёгким заиканием на букве «с». — Вы — технический персонал. Ваша задача — запустить оборудование по инструкции и зафиксировать показания приборов. Но я должен предупредить вас... — он запнулся, посмотрел на Макнила, тот кивнул, — ...предупредить, что в ходе эксперимента возможны побочные эффекты.

— Какие именно? — спросил О'Брайен. Единственный, кто осмелился.

Доктор Брайс улыбнулся. Улыбка не затронула глаз.

— Головокружение. Тошнота. Кратковременная дезориентация. Возможно... — он снова запнулся, — ...возможно, галлюцинации зрительного и слухового характера.

— Галлюцинации? — переспросил кто-то из заднего ряда. Дэн не обернулся — узнал голос Джонсона, электрика из Техаса, здорового парня, который не боялся ни черта, кроме пауков и начальства.

— Временный эффект, — отрезал Макнил, перебивая Брайса. — Эксперимент полностью безопасен. Но вы должны быть готовы к необычным ощущениям. Это часть новой технологии. — Он обвёл взглядом зал. — Любой, кто хочет отказаться, может сделать это сейчас. Без последствий.

Тишина. Дэн посмотрел на соседа слева — парень из Айовы, фамилию Дэн не запомнил, тот смотрел прямо перед собой и даже не моргнул. Справа сидел Миллер, старый техник с подводной лодки, которую торпедировали у берегов Норвегии. Миллер остался жив, потому что его отозвали за месяц до выхода. Дэн знал эту историю. Миллер тогда плакал в кубрике, потому что все его друзья утонули. А сейчас Миллер сидел, сцепив пальцы в замок, и молчал.

«Без последствий, — повторил про себя Дэн. — Ага. Конечно. Без последствий откажешься — и завтра окажешься в пехоте, где-нибудь на Тихом океане, под пулями японских снайперов. А здесь — генераторы, кабели, галлюцинации. Тоже риск, но хотя бы не мокро».

— Никто не выходит? — спросил Макнил. — Отлично. Тогда продолжим.

Он достал из портфеля папку с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО», раскрыл её и начал зачитывать.

То, что он читал, Дэн слушал вполуха. Какие-то технические детали, расписание вахт, зоны допуска. Он пытался понять, что именно его тревожило. Не текст. Не голос Макнила. Что-то другое. Какая-то деталь, которая не складывалась в общую картину.

А потом он понял.

В ангаре было холодно. Но ни у кого из двадцати семи человек не шёл пар изо рта. Даже когда они дышали глубоко, даже когда кашляли. Дэн посмотрел на свою кружку с остывшим кофе — пар не шёл и оттуда, хотя напиток был явно теплее воздуха.

Он поднял глаза. Доктор Брайс смотрел прямо на него. Не отводил взгляда. И улыбался. Водянисто-голубые глаза вдруг стали осмысленными, живыми, почти горящими.

— Что-то не так, техник Флетчер? — спросил штатский.

Дэн моргнул.

— Всё в порядке, сэр.

Он опустил глаза в пол. Сердце стучало где-то в горле. «Это бессонница, — сказал он себе. — Ты просто переработал. Тридцать шесть часов без сна. Организм шутит с тобой. Не бывает такого, чтобы двадцать семь человек дышали и не выпускали пар на холоде. Не бывает».

Но когда он снова поднял глаза — пар шёл. Изо рта у О'Брайена, у Джонсона, у Миллера. Белые облачка, нормальные, обычные.

«Показалось», — решил Дэн.

Макнил закончил читать, закрыл папку.

— Завтра в двадцать ноль-ноль — посадка на борт. Послезавтра в шесть утра — выход в море. Эксперимент начнётся в девять семнадцать. — Он сделал паузу, и его голос вдруг потерял металлические нотки. Стал почти человеческим. — Ребята... я не имею права вам всего рассказывать. Но вы должны знать одну вещь.

Тишина стала абсолютной. Даже вентиляция в ангаре, казалось, замолчала.

— То, что мы будем делать, — сказал Макнил, — это не просто испытание. Это... — он подбирал слово, — ...шаг. Огромный шаг. Для всех нас. Для страны. Для мира. Если всё получится, война закончится через месяц. Не потому, что мы победим, а потому, что сама необходимость в войне исчезнет.

— Война не может исчезнуть, сэр, — тихо сказал кто-то из заднего ряда. Дэн не узнал голос.

Макнил посмотрел в ту сторону. Долго. Потом ответил:

— Эта война — может.

Он кивнул штатскому, тот — тени в дверях. Сигарета погасла, и четвёртый бесшумно вышел из ангара.

— Вопросы есть? — повторил Макнил.

На этот раз вопрос был. У Дэна. Он хотел спросить: «Сэр, а почему в инструкции по технике безопасности нет пункта о том, что делать, если пар изо рта перестанет идти у всех одновременно?» Или: «Сэр, кто тот человек с сигаретой, который даже не зашёл внутрь?» Или: «Сэр, почему вы сказали "если всё получится", а не "когда всё получится"?»

Но вместо этого Дэн Флетчер спросил:

— Временной оператор № 7 — это кто, сэр?

Макнил замер. Доктор Брайс перестал улыбаться. Лицо капитана третьего ранга стало белым, как бумага.

— Откуда вы знаете это словосочетание? — спросил Макнил. Голос — снова металл, только теперь холоднее, чем когда-либо.

Дэн открыл рот. И понял, что не знает.

Правда. Он не знал. Слова выскочили сами собой, как будто кто-то другой произнёс их его голосом. Или — как будто он произносил их уже много раз раньше, в какой-то другой жизни, в каком-то другом времени.

— Я.… — начал он.

— После брифинга останетесь, — перебил Макнил. — Техник Флетчер. Личный разговор.

Дэн кивнул. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Он посмотрел на свою кружку с остывшим кофе — и увидел, что кофе замерзает.

Сейчас. Прямо сейчас. В ангаре, где было никак не ниже пятнадцати градусов, в его кружке образовывалась тонкая корка льда.

Дэн не сказал ни слова. Он просто сел обратно на железный стул, который был сделан специально для того, чтобы никто не расслаблялся, и закрыл глаза на секунду.

Когда он открыл их через мгновение — кофе был обычным. Тёплым. Жидким.

Но Дэн уже знал: ему не показалось. И холод в ангаре был настоящий. И пар, который не шёл из двадцати семи ртов, был настоящий.

И слова «Временной оператор № 7» он никогда раньше не слышал.

Но они звучали так, будто были его именем.

Глава 2. Зелёный туман

В девять семнадцать утра Дэниел Флетчер стоял у пульта управления генераторами № 3 и № 4 и сжимал в руке медный рычаг, которого не было в чертежах.

Ему сказали: «Повернёшь, когда услышишь три коротких звонка из машинного отделения». Ему не сказали, что произойдёт после. Ему вообще почти ничего не говорили после того брифинга. Личный разговор с Макнилом длился семь минут. Семь минут вопросов, на которые у Дэна не было ответов. «Где вы слышали этот термин? Кто вас надоумил? Вы связаны с кем-то за пределами базы?» Он отвечал правду — не знаю, никто, нет — и видел, что Макнил не верит. Или верит, но проверяет. Или проверяет что-то другое.

В конце разговора Макнил сказал: «Вы будете на пульте. Если что-то пойдёт не так — у вас есть три секунды, чтобы отключить систему. Не три минуты. Не тридцать секунд. Три секунды. Вы меня поняли?»

Дэн понял. И теперь стоял у пульта, смотрел на медный рычаг и считал секунды.

«Элдридж» стоял в доке № 12.

Официально — на ходовых испытаниях. Неофициально — в центре ничего, что можно было бы назвать нормальной реальностью. Вокруг корабля смонтировали четыре башни. Генераторные. Восемь метров высоты, стальные фермы, оплетённые кабелями толщиной в руку взрослого мужчины. Башни были направлены внутрь, на корпус эсминца, как четыре электрических гильотины, готовые отрубить этот мир от самого себя.

Дэн проверил все соединения трижды за ночь. Кабели были правильные. Контакты — чистые. Заземление — глухое, на три контура, как в инструкции, которую он подписал кровью (в переносном смысле, но в прямом — тоже что-то подписывал, мелкий шрифт, юридические формулировки, которые означали: «ты согласен умереть и не предъявлять претензий»).

— Пять минут, — сказал голос из репродуктора. Лейтенант О'Брайен. Голос звучал странно — растянуто, будто плёнка замедлилась. Или не плёнка. Или время.

Дэн посмотрел на свои руки. Они не дрожали. Это было странно — потому что всё внутри него дрожало: позвоночник, рёбра, зубы, где-то глубоко в животе. Но руки были спокойны. Профессиональная привычка. Техник не имеет права трястись у пульта.

— Три минуты.

Вокруг на боевых постах стояли остальные. Двадцать семь человек, которых собрали в ангаре. Дэн видел их сейчас — бледных, сосредоточенных, с круглыми глазами. Никто не разговаривал. Даже Джонсон из Техаса молчал. Даже Миллер, который всегда бормотал что-то себе под нос, сейчас стоял как статуя, держа в руках какой-то прибор, похожий на гибрид радиометра и сейсмографа.

Их разместили по всему кораблю. Кто-то в машинном отделении, кто-то на мостике, кто-то — как Дэн — в временной лаборатории (так это место называли учёные; Дэн называл его «железной коробкой на полпути к аду»).

— Одна минута.

Дэн взялся за медный рычаг. Металл был тёплым. Слишком тёплым. Будто через него уже шёл ток, хотя система была обесточена. Или будто рычаг держал кто-то до него, очень долго, грел своим теплом.

— Внимание. Запуск.

Зелёный свет.

Не плавный, не постепенный. Вспышка. Как если бы кто-то выключил солнце и включил другое — зелёное, ядовитое, не от мира сего. Дэн зажмурился, но веки не помогли — свет проходил сквозь них, сквозь череп, сквозь мысли. Он был везде.

Генераторы взревели. Нет, не так. Они запели. На частоте, которой не существует в природе. Дэн слышал этот звук однажды, в детстве, когда провел мокрым пальцем по краю хрустального бокала. Только сейчас бокалом был весь док, а пальцем — само время.

— Отсеки! — крикнул кто-то. — Отсеки показывают...

Голос оборвался.

Дэн открыл глаза.

«Элдридж» исчезал.

Не мгновенно. Не так, как в кино — раз — и нет. Он исчезал медленно, начиная с носа. Сталь становилась прозрачной, потом зеленоватой, потом — ничем. Дэн видел док сквозь корпус корабля. Видел бетонные стены, генераторные башни, людей на берегу. А потом сквозь док он увидел что-то другое.

Воду.

Открытый океан. Серый, свинцовый, с барашками волн. «Элдридж» стоял не в доке. Он стоял в море. За сотни миль от Филадельфии. Дэн видел горизонт. Видел чаек. Видел дым на горизонте — другой корабль, военный, незнакомый.

А потом док вернулся. И океан исчез. И снова док. И снова океан. И между ними — рябь. Как настройка радио, когда ловишь две станции одновременно. Только вместо голосов — целые реальности.

— Это... это не галлюцинации, — прошептал Дэн.

Никто не ответил. Потому что все остальные молчали.

Он обернулся.

Команда впала в кататонию.

Двадцать шесть человек стояли неподвижно. Их глаза были открыты. Они дышали — Дэн видел, как поднимаются и опускаются грудные клетки. Но в них не было жизни. Взгляды — пустые, стеклянные, устремлённые в никуда. Рты приоткрыты. Пальцы расслаблены. Приборы выпали из рук, но не упали — замерли в воздухе в двух дюймах от палубы.

Джонсон. Миллер. О'Брайен. Все.

Кроме Дэна.

— Эй, — сказал он. — Эй! Очнитесь!

Никто не пошевелился.

Дэн сделал шаг к О'Брайену, протянул руку, чтобы тряхнуть его за плечо — и рука прошла сквозь. Буквально. Сквозь плечо, сквозь мундир, сквозь тело. Как сквозь голограмму. Как сквозь воспоминание.

Он отдёрнул руку. Посмотрел на свои пальцы. Они были твёрдыми, настоящими, живыми. Но О'Брайен — нет. Или Дэн был ненастоящим? Или все они стали ненастоящими?

Генераторы запели громче. Зелёный свет стал пульсировать, как сердцебиение гигантского животного. Дэн почувствовал, как палуба уходит из-под ног — не проваливается, а именно уходит, становится не-плоскостью, не-местом.

И тогда он увидел рябь.

Она была везде. В воздухе, в металле, в свете. Как слои старого лака на картине, которая писалась сотни лет. Только вместо краски — события. Дэн видел прошлое: как строили этот корабль, как ставили киль в Нью-Джерси, как спускали на воду, как женщины в белых платьях разбивали бутылку шампанского о борт. А сверху, как калька, накладывалось будущее: «Элдридж» в океане, торпеда, взрыв, корабль тонет, люди кричат, вода красная — нет, стоп, не то. Другое будущее: корабль стоит в музее, по палубе ходят дети в кепках с надписью «USS Eldridge», смеются, фотографируются. Третье будущее: корабль исчезает навсегда, на его месте — пустота, в документах — «списан по техническим причинам», правды нет ни в одной книге.

Дэн закричал.

Не от страха. От перегрузки. Его мозг не был создан для того, чтобы видеть время как слоистый пирог. Он был техником-электриком, чёрт возьми. Он чинил кабели, менял лампочки, паял контакты. Он не должен был видеть, как умирает корабль в тысяче разных вариантов одновременно.

— Отключить! — заорал он, бросаясь к пульту. — Отключить систему!

Медный рычаг. Он схватил его. Дёрнул вниз.

Рычаг не двинулся.

Дэн дёрнул снова. С обеих рук. Жилы на шее вздулись, глаза налились кровью. Рычаг стоял как влитой.

— Выключись! — закричал он пульту, генераторам, башням, всему этому безумию. — Выключись, мать твою!

Зелёный свет стал белым.

Дэн почувствовал, как его размазывает по реальности. Как будто он — масло на горячей сковороде, и кто-то водит лопаткой туда-сюда, туда-сюда, размазывая его тонким слоем по времени.

Он увидел себя.

Себя — в 1923 году, младенцем в кроватке, мать склонилась, поёт колыбельную.

Себя — в 1955-м, седым, старым, стоящим у могилы с букетом цветов. Чья могила? Он не мог разобрать имя на камне.

Себя — на «Элдридже», сейчас, сходящим с ума.

Себя — нигде. Пустота. Абсолютное небытие.

— Держись, — сказал голос.

Не из репродуктора. Не из прошлого или будущего. Голос был прямо здесь, в этой секунде, в этом миллиметре реальности. Голос тени с сигаретой. Того четвёртого, который не вошёл в ангар.

— Кто ты? — прошептал Дэн.

— Тот, кто чинит то, что ломают такие, как ты, — ответил голос. — Не отпускай реальность. Представь, что ты — якорь. Тяжёлый. Чугунный. Сорок пудов. Ты упал на дно времени и лежишь там.

Дэн представил.

И что-то щёлкнуло.

Зелёный свет моргнул и погас. Генераторы замолчали на полу ноте, как оркестр, у которого дирижёр упал замертво. Палуба снова стала твёрдой. Рябь исчезла.

Дэн стоял на коленях у пульта, тяжело дыша, с медным рычагом в руке. Рычаг теперь свободно ходил вниз-вверх. Как будто ничего и не было.

Он поднял голову.

Команда оживала. Миллер моргнул, пошевелил пальцами, поднял прибор с палубы. Джонсон согнулся пополам и его вырвало прямо на собственные ботинки. О'Брайен схватился за переборку, побледневший, с трясущимися руками.

— Флетчер, — прохрипел О'Брайен, — что... что это было?

Дэн открыл рот, чтобы ответить — и не смог. Потому что он всё ещё видел рябь. Не всю, не слоями, не прошлое и будущее. Но краем глаза, на периферии, он замечал, как стены сдвигаются на миллиметр туда-сюда, туда-сюда. Как тени падают не с той стороны. Как отражение в иллюминаторе показывает не его лицо, а чужое, с другими глазами, с другим шрамом на подбородке.

— Это только начало, — сказал Дэн. Не потому, что он знал. А потому, что голос тени с сигаретой прошептал эти слова прямо ему в затылок.

Он обернулся.

Никого не было. Только зелёный туман оседал на металлических переборках, сворачиваясь в капли, которые не были водой и не были краской. Капли дрожали. Пульсировали. Жили своей жизнью.

Дэн протянул палец, чтобы коснуться одной из них.

— Не трогай, — сказал О'Брайен. — Флетчер, я как старший по званию приказываю тебе: ничего не трогай.

Дэн убрал руку.

Но капля сама прыгнула к нему. Пересекла три фута воздуха одним движением, как живое существо, и впиталась в кожу между указательным и большим пальцем.

Дэн почувствовал холод. А потом — тепло. А потом — ничего.

И только где-то глубоко, в том месте, где время складывается в гармошку, он услышал:

— Временной оператор № 7 активен. Якорь зафиксирован. Эксперимент продолжается.

Голос был его собственным.

Но Дэн не говорил этих слов.