Читать книгу: «Царь-девица и Змиулан»

Пролог

– Нашего дома больше нет?

Маленькая Шэна крепко сжала руку матери, глядя с холма на алое зарево пожара.

Сперва она решила, что закат пришёл на Навьи земли в неурочный час. Даже обрадовалась – когда ещё увидишь такое чудо? Уже собиралась было побежать к родному становищу, но мать удержала её за ворот серой кроличьей дохи.

– Нельзя, дочка. Нужно уходить.

Младший братик Шоно громко заплакал, услышав эти слова. Ему было всего четыре, и Шэна, которая была на целых три года старше, презрительно фыркнула:

– Пф! Мальчишки не должны плакать. – Она подняла голову, ища одобрения матери. – Мам, ну скажи ему!

Но в глазах матери тоже стояли горькие слёзы. Значит, случилось и впрямь что-то очень серьёзное.

– А где папа? И бабушка Дэма? – Шэна тщетно вглядывалась вдаль, пытаясь увидеть отца верхом на верном Ветерке. Разве мужчины не должны были защищать их поселение от врагов?

Набеги соседей случались то и дело, но Племя Волка знало, чем встретить незваных гостей. Порой Волки и сами совершали набеги. Прежде Шэна не видела в этом ничего плохого. Если у тебя украли сундук с добром и увели скот – это беда, но если ты увёл – то ты ловкач и молодец.

Вот только теперь всё выглядело иначе. Там, где раньше стояли их юрты, виднелись лишь догорающая трава да дымящиеся головешки. Ни криков, ни лязга оружия, ни блеяния испуганных овец. Такая жуткая стояла тишина, что даже пения птиц в степи и то не было слышно…

Девочка подумала, а вдруг это всё страшный сон, и ущипнула себя за щёку. Ох, больно. Но даже тогда из её светлых глаз не пролилось ни слезинки.

Бывало, она плакала, ударившись коленкой об острый камень. Или в тот раз, когда случайно разбила любимую папину пиалу. Но сейчас, когда пришла настоящая беда, глаза словно высохли. Только нутро скрутило да живот подвело, как бывало порой от прокисшего козьего молока. Ох, зря они сегодня пошли за ягодами. Может, остались бы дома – и ничего плохого не случилось?

– Дети, за мной, скорее, – мать потащила их прочь с холма.

Шоно послушно пошёл, как козлёнок на привязи. Шэна же начала упираться.

– Нет, мам. Нужно спуститься. Моя кукла…

– Будут тебе другие куклы, – прикрикнула на неё мать, и девочка, насупившись, притихла.

Потом они всё шли и шли по степи, пока настоящий закат не окрасил небо в цвета пожара. Даже когда начало смеркаться, в воздухе всё ещё чувствовалась гарь, и Шэне казалось, что теперь этот запах будет преследовать их вечно. Как на берегах Огнь-реки, что находится далеко на юге, за Изумрудными горами.

– Мам, а долго ещё? Я устал, – заныл Шоно.

– Потерпи, малыш. Скоро будем на месте. Дедушка Мун ждёт нас.

Мать взяла Шоно на руки, и тот тут же повеселел, потому что очень любил старика Муна. А вот Шэну эта новость отнюдь не успокоила. Раньше они ездили до дальнего становища только верхом, поэтому она понимала, что идти ещё долго, а ноги гудели невыносимо. К тому же Мун был им никакой не дедушка. В смысле, не родственник, а суровый шаман соседнего Племени Медведя. И Шэна, признаться, его немного побаивалась. Разве станет добрый человек вплетать в бороду человеческие кости?

Когда идти стало совсем невмоготу, они остановились на привал, съели всю землянику, которую собрали в тот день, и напились воды из ручья.

После скудной трапезы Шэну начало клонить в сон, но она знала: нельзя спать ночью в степи, если у тебя нет тёплого одеяла. Даже летом ночи бывали такими холодными, что запросто можно было встретить чотгору-трясовицу и помереть, как батя подруженьки Адари в том году.

При мысли о подруге сердце кольнуло, но Шэна отбросила дурные мысли. Наверное, все её родные и друзья успели уйти из становища. Может, их тоже приютил старик Мун? Надо только дойти до Медведей, а там они снова встретятся, обнимутся, и всё будет хорошо! Юрт и всего остального скарба, конечно, жалко. Но это дело наживное – так бабушка Дэма говорила. А она, между прочим, трижды погорелица. Даже шрам от ожога на лице остался.

– Мам, а это Змиулан всё спалил? – у малыша Шоно зубы стучали от холода.

– Какой ещё Змиулан? – мать нервно дёрнула плечом.

– Ну про которого бабуля песню пела…

Теперь Шэна тоже вспомнила. Их бабушка была сказительницей, играла на трёхструнной чанзе и знала тысячи разных историй. Была среди них одна и про могущественного змея – прародителя всех горынычей. Мол, живёт этот змей в подземном дворце. Богатств у него – видимо-невидимо. Сундуки ломятся от мехов и злата. Все земли от Изумрудных гор до Огнь-реки – его вотчина. Но Змиулану всего этого мало. Хочет он ещё больше земель заграбастать. Девиц ворует – куда ж без этого. Пленницы потом в змеищ превращаются по воле нового господина и уже не помнят ни родни, ни прежней жизни. А ещё бабушка говорила: коли не будешь старших слушаться и спать вовремя не ляжешь, то и тебя Змиулан сцапает.

Шоно тогда не поверил, рассмеялся. Да как же, говорит, он меня сцапает, коли я не девица? Но бабушка не растерялась, усмехнулась: ты, милок, у нас красавчиком уродился. Тебя тот змеюк с девчонкой перепутает да умыкнёт. Пока разберётся, что к чему, ты уже юрким ужиком будешь ползать. Так что живо спать!

Шэна вынырнула из воспоминаний, услышав горький вздох матери:

– Да кто ж его знает? Может, и Змиулан…

И тут её такая злость одолела – щёки полыхнули, словно голову в очаг сунули. Сжав кулаки, она крикнула что было мочи:

– Пусть только попадётся мне тот змей проклятый! Уж я ему отомщу!

– Тише ты! Вдруг услышит, – испугалась мать.

– И пусть! Будет знать, как чужие становища жечь. Я… я жизни не пожалею, но найду его. Вырасту, научусь сражаться, как папка, – и снесу Змиулану голову. Все три! Или сколько их у него там?

– Не до́лжно тебе воевать, ты же девочка. К тому же у тебя есть брат. Он будет защищать нас, когда подрастёт. Так ведь, Шоно?

Но мальчик ничего не ответил, потому что заснул. А может, притворился спящим, кто его знает. Он уже не раз так делал, когда речь заходила о будущих сражениях или даже просто охоте.

– Кто-кто нас защитит? Этот трусишка? – Шэна презрительно оттопырила нижнюю губу.

Вообще-то, она любила младшего братика, заботилась о нём. Но всякий раз, как родители сулили Шоно славные подвиги, а ей – кудель с прялкой да мужа хорошего, Шэна шипела, как разъярённая гадюка. Ну за какие такие заслуги мальчишкам достаётся всё самое интересное? А ведь они этого даже не ценят! Почему, если ты девочка, тебе выберут в качестве имени «луну» (спасибо ещё, что не какой-нибудь нежный цветок), а твоего трусливого младшего брата будут звать «волк»? Это несправедливо!

Шэна в сердцах топнула ногой.

– А знаете, что ещё я сделаю, когда вырасту?

– Тс-с, тихо!

Мать вдруг приникла ухом к земле. Проснувшийся Шоно нырнул в высокую траву, и Шэна вмиг оказалась рядом с ним. Живёшь в степи – умей хорошо слушать и ловко прятаться. Мало ли кто там скачет? Повезёт, если свои. А вдруг чужие? Если такие же кочевники, как Волки или Медведи, то убить – не убьют, но в полон возьмут. Будешь потом на них всю жизнь горбатиться, если родное племя не выкупит. Или того хуже – продадут в Дивь на рудники. Там навьи люди с концами пропадают.

В глубине души Шэна надеялась, что их нагоняет отец, поэтому немного расстроилась, когда поняла, что конский топ раздавался со стороны становища Медведей. А вот мать, наоборот, выдохнула с облегчением: не враги.

На всякий случай сделав детям знак затаиться, она встала в полный рост навстречу всаднику.

Вскоре Шэна услышала над головой знакомый голос своего дядюшки Санхэ:

– Сестрёнка? Слава всем степным богам! А где дети?

Шоно первым поднял голову из травы, чтобы дядька подхватил его на руки и закружил. Шэна тоже высунулась, и родич обнял её так крепко, что аж косточки хрустнули.

– Живы, мои медвежата!

– Я – волк, – важно поправил его Шоно.

Правы были оба, потому что мама родилась в Медвежьем племени, а папа – в Волчьем. Вот только самой Шэне волчьей крови не досталось ни капли, потому что её настоящим отцом был какой-то заезжий дивий воин. Она даже имени его не знала. Только унаследовала голубые глаза – такие необычные для степных жителей. А мать ничего не рассказывала: только вздыхала и говорила, что не любит вспоминать о прошлом. Впрочем, всё это было не важно, потому что волчий папа принял полукровку как родную дочь.

Волки, в отличие от других навьих племён, к детям смешанной крови относились без предубеждений. Бабушка Дэма так вообще говорила, что в них дремлют особые силы. И Шэна всё ждала, когда же эти силы проявятся.

– Вы кого-нибудь ещё нашли? – еле слышно спросила мать, и Санхэ покачал головой. А увидев, как глаза сестры снова наполняются влагой, добавил:

– Надейся, Аюна. Ещё не все разведчики вернулись. Может, отыщут кого-нибудь из ваших.

Мать ничего не ответила, только закусила губу.

Дядюшка пригладил усы, усадил всех троих на своего Пегого и причмокнул губами, подавая коню знак трогаться, а сам пошёл рядом. Его шаги были лёгкими и бесшумными, словно у степной лисицы. Шэна дико завидовала. Хотела бы она научиться двигаться так же тихо, как взрослые звероловы.

Дядюшка поймал её взгляд и подмигнул.

– Что, ясноглазая, не передумала стать охотницей?

– Передумала! – Шэна улыбнулась, показав щербинку между передними зубами. – Я царицей стану! Как великая Светозара. Слышь, мам?

Именно это она и хотела сказать, когда мать на неё шикнула, заслышав топот копыт.

Аюна со вздохом погладила дочь по жёстким тёмным волосам.

– Тогда тебе придётся выйти замуж за царя.

– Нетушки! Я завоюю собственное царство. После того как снесу голову Змиулану, разумеется.

– Ты же девочка, Шэна, – повторила мать, укоризненно качая головой.

– И что с того?

– Женщины отправляются на войну, только когда совсем дурные времена настают. Я не хочу для тебя такой жизни.

Но Шэну было уже не переубедить.

– Светозара могла, значит, и я смогу. Вот увидишь, в моих землях всё будет по справедливости! Я построю дворец для тебя, для братика, для всех наших. Нет, даже не дворец, а целый город – больше самого Светелграда. Все беды и ненастья будут обходить его стороной…

– И где же оно будет, твоё царство справедливости? У нас в Нави? Или, может быть, в самой Диви?

А Шэна и сама ещё не знала. Где-нибудь…

Конечно, мать не приняла её слова всерьёз: это было слышно по затаённой насмешке в голосе. Но не беда. Главное, что сама Шэна верила.

– Тогда я тоже стану царём, – обрадовался Шоно.

– Ещё чего! Я первая придумала! Ты будешь моим шаманом, ясно?

Братик кивнул. Он всегда соглашался со старшей сестрой. Что же до остальных… о, они ещё убедятся, что зря насмехались. Шэна им всем докажет!

– Я клянусь… – шепнула она.

В чистом небе вдруг сверкнула молния. Вслед за ней раздался гулкий раскат грома. Санхэ от неожиданности выругался, а мать, схватившись за висящий на шее оберег, ахнула:

– Не бросай слов на ветер. Степь всё слышит.

Шэна не поняла, кому это было сказано: ей или сквернослову-дядюшке, но на всякий случай прикусила язык. Впрочем, было поздно. Степь уже услышала. И неутомимая прялка судьбы пришла в движение, сплетая новую нить – тугую и прочную, как тетива.

⁂

Позже Шэна узнает, что никто из Волков, кроме них троих, не выжил. Но не сможет заплакать, даже когда с пепелища принесут её обгоревшую куклу и трёхструнную чанзу бабушки Дэмы, почти не тронутую огнём.

Позже она поймёт, что имела в виду мать, твердя ненавистное «ты же девочка». В степи женщины – это вам не какие-нибудь дивьи неженки. Они ходят на охоту наравне с мужчинами, читают следы в траве, добывают шкуры и мясо. Однако степные боги с начала времён дали женщинам способность дарить жизнь, а мужчинам – забирать. Поэтому, если женщине приходится взять в руки меч или копьё, чтобы убивать других людей, – значит, сам миропорядок нарушен, и добра не жди.

Позже, когда ей будет тринадцать, Шэна получит в подарок лук и научится стрелять. А в семнадцать наловчится ездить верхом так, словно родилась в седле, и ходить так же бесшумно, как дядюшка Санхэ. Тогда-то и настанет время выполнять опрометчивые детские обеты.

Но пока можно было мирно посапывать, уткнувшись носом в доху матери, чтобы не чувствовать горький запах гари, – и всеми силами стараться не думать о завтрашнем дне.

Глава первая. Новая жизнь – новые правила

– А ну стой! Куда ты? Никак сбежать собралась?

Уж кого-кого, а родного брата Шэна не ожидала увидеть в этот поздний час, когда спускалась из окна второго этажа по плетям дикого винограда. Разумеется, она состроила невинное лицо.

– Я только прогуляться. Сам знаешь, непривычно мне в дивьем доме спать, душно. А так хоть на звёздное небо посмотрю – степь родную вспомню.

Врать Шэна не любила, но ради такого важного дела – стоило. Жаль, Шоно ей не поверил. Не повезло: умный братишка вырос.

– Учитель Мун велел за тобой следить. Сказал: ещё раз попытаешься удрать – на цепь посадит.

– Ха! А ты, значит, рад стараться, верный ученик шамана, – Шэна задрала нос и даже встала на цыпочки. Но увы, те времена, когда она могла смотреть на Шоно сверху вниз, давно миновали. Ишь, вымахал длинный как жердь.

– Прошу тебя, вернись, пока не поздно. Глупое дело ты задумала.

– Ты даже не знаешь какое! – девушка топнула ногой. – Хоть на три засова меня запирайте, хоть на цепь сажайте, а я всё равно сбегу. Не для того мы с тобой дважды чудом выжили, чтобы теперь в дивьих бараках ютиться. Старику Муну, между прочим, в хозяйском доме комнату выделили.

Шоно вздохнул. Того первого случая, когда они избежали смерти, потому что пошли с мамой за ягодами, он почти не помнил – маленький был. А вот во время недавнего нападения на Племя Медведя ему здорово досталось. Левая рука теперь покоилась в лубке, подвязанном платком к шее. И даже шаман Мун до сих пор не мог сказать, сможет ли его ученик играть на чанзе, как раньше. Внешне Шоно держался спокойно, терпеливо ожидая того дня, когда старик разрешит снять лубки, но Шэна беспокоилась за брата. Она-то знала, что чанза – это вся его жизнь.

Медведям повезло больше, чем когда-то Волкам. Добрая половина племени выжила. Но когда они обратились за помощью к соседям, те совсем не обрадовались. И даже не потому, что придётся добром делиться. В ночном нападении на Медведей они увидели дурной знак судьбы.

Шэна прикрыла глаза, вспоминая тот день.

Вожак Огнепёсьего племени – здоровенный воин по прозвищу Клык – сплёл руки на груди, одарил погорельцев суровым взглядом и молвил:

– Среди вас волчьи дети. Не к добру.

– После стольких лет пора бы забыть о вашей вражде с теми, кого давно уж нет, – шаман Мун неодобрительно поджал губы.

Клык покачал головой.

– Не в этом дело. Былые распри забыты и похоронены. Я говорю о проклятии. Великий Змей следует за ними.

Великим Змеем вождь называл, конечно же, Змиулана. Среди Огнепёсок бытовало поверье, что нельзя упоминать имя врага, чтобы не призвать его на свою беду.

– Нет никакого проклятия – это говорю тебе я. Хочешь поспорить с шаманом? – нахмурился Мун.

– Наш шаман думает иначе.

– Пусть тогда выйдет и скажет это мне в лицо!

– Мы не смеем тревожить его без нужды. А ответ вы уже получили. Племя Огнепёски окажет всю необходимую помощь племени Медведя, но с одним условием: изгоните волчат.

И тогда Шэна шагнула вперёд, гордо вздёрнув подбородок, и рыкнула по-волчьи:

– Да пошёл ты к чотгору, вождь! Мы сами уйдём.

Несмотря на её дерзость, Клык не разгневался.

– Мудрое решение. На твоём месте я поступил бы так же.

– Но ты не на моём месте.

– Это с какой стороны посмотреть. Ты пытаешься защитить своё племя, а я – своё.

Шоно ничего этого не слышал, потому что валялся в горячечном бреду после ранения. А когда очнулся, всё было уже решено.

Старик Мун пытался договориться с другими племенами, но слухи о приносящих несчастье волчатах распространились, как пламя по сухостою. Они стали изгоями.

Вещей было мало, так что собираться долго не пришлось. Шэна понятия не имела, куда они отправятся, но шаман вспомнил о каком-то старинном дивьем знакомце. Так они и оказались в Светелграде.

То, что матушка с ними не пошла, Шэна ещё смогла как-то пережить. В последнее время та всё время болела. Нельзя было в таком состоянии отправляться в путь. А вот что её действительно задело, так это молчание Тумана. Стройный черноглазый охотник клялся ей в вечной любви, собирался даже идти к дядюшке Сэнхэ просить её руки. И хотя Шэна ещё не сказала ему «да», страшась расстаться со свободой, но сердцем всё-таки тянулась к этому парню. А потом… на её «пойдёшь со мной?» он опустил взгляд. И даже не вышел проводить, когда они с братом уезжали на рассвете. В тот день в воздухе пахло гарью. И Шэна чувствовала себя преданной.

– Эй, ты чего вдруг застыла, словно не здесь? – встревожился Шоно.

Девушка вздрогнула и открыла глаза.

– Просто задумалась…

– Ух, не делай так больше. Это пугает. И вообще, возвращайся в дом. Мы должны быть благодарны господину Деяну за приют.

– Ты его уже господином величаешь? – Шэна презрительно фыркнула. – В степи у нас не было господ. Что дальше? Полотенце по утрам подавать? В ножки кланяться? Так и становятся рабами.

Даже в бледном свете луны было видно, как Шоно покраснел от смущения.

– Учитель сказал, что у дивьих людей так принято. Я хочу быть вежливым с человеком, который пустил нас на постой. Новая жизнь – новые правила.

– Только нас с тобой почему-то никто «господами» не величает. Мы для них в лучшем случае «эй ты!», а за глаза так вообще «дикарь» да «дикарка».

Шоно глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул. Он всегда так делал, когда злился. Пусть злится, если хочет. Шэна знала, что она права, и никто не смог бы убедить её в обратном. Она не хотела привыкать к такой жизни. И брат тоже не должен привыкать. Значит, нужно было достучаться до его сердца.

– Пойми, они нам не друзья. Как бы ты ни расшаркивался, мы всегда останемся для них чужаками.

Дивьи люди издавна не любили навьих, и это было взаимно. Не только Змиулан, но и Дивь нападала на степные племена. Старики рассказывали, что первыми пострадали те, кто жил неподалёку от Светелграда. Город рос, и вскоре места стало на всех не хватать. Одним кочевникам дивий царь заплатил и выкупил землю, а у тех, кто не пожелал продавать, отнял силой. Это было давно: когда шаман Мун был таким маленьким, что до стремени не доставал. С тех пор Дивье царство значительно расширилось. Кочевникам приходилось уходить всё дальше и дальше на восток. И всё это было чудовищно несправедливо.

– Но учитель рассказывал, что племена заключили мир с царицей Светозарой, помнишь? – возразил Шоно.

Иногда Шэне казалось, что брат будет спорить с ней просто ради спора. Он всегда так делал, но последнее слово неизменно оставалось за Шэной.

– И что нам до той Светозары? – девушка презрительно выпятила нижнюю губу. – Она же отправилась в логово к Змиулану и пропала, с концами. А новый царь – как его там? Радислав? В общем, он тёмная лошадка. Возьмёт да и наплюёт на прежние договоры.

Шоно нервным движением заправил за ухо иссиня-чёрную прядь, выбившуюся из хвоста.

– Как бы то ни было, нам предстоит здесь жить. Значит, придётся играть по местным правилам.

– О, именно это я и собираюсь сделать!

Шэна не без удовольствия отметила, что тонкие брови её упрямого братца взметнулись вверх, а глаза округлились.

– И поэтому решила сбежать? Я тебя не понимаю, Шэна.

– Конечно, не понимаешь. Вместо того чтобы расспросить и разобраться, ты сразу орать начал.

– Я не орал!

– А вот и да.

– А вот и нет!

– Да ты и сейчас орёшь… – Шэна перебросила за спину тяжёлую косу, перевитую голубой лентой.

Новая причёска выводила её из себя. Прежде она всегда делала высокий хвост на мужской манер или заплетала много мелких косичек, а тут столкнулась с очередным «в Дивьем царстве так не принято».

Она хотела пройти мимо брата, чтобы не словом, а делом показать: разговор окончен, но Шоно придержал её за локоть здоровой рукой.

– Погоди. Я был не прав. Давай не будем ссориться. Лучше расскажи, что ты задумала?

Ха! Сработало! Брат снова уступил ей. Девушка довольно улыбнулась, глядя на острый серп новорождённого месяца. Кстати, добрый знак. Самое время начинать жить по-новому.

– Пойдём, прогуляемся. Тебе тоже не повредит подышать свежим воздухом, – Шэна потащила его за собой, и брат послушно побрёл следом.

Протиснувшись между повозками, загромоздившими узкую улочку (в Светелграде скоро должна была начаться ярмарка, и со всей округи уже съезжались торговцы), они вышли на набережную Молочной реки. Вода в ней и впрямь была как молоко. Не такое вкусное, как овечье, конечно, но сойдёт. Даже если на улице останешься, с голоду не помрёшь. Вообще, везёт этим дивьим. Молока – хоть залейся. Вместо речного ила – какая-то вязкая сладкая штуковина, местные её киселём называют. Был бы снег – наверное, тоже был бы сладким. Но снега у них не бывает. Как и вообще – зимы. Круглый год одни деревья цветут, другие плодоносят, потом меняются. Непонятно, зачем им вообще кого-то завоёвывать? Кочевники отправлялись в набеги на соседние племена, только когда самим есть становилось нечего.

– Шэна… – брат осторожно тронул её за плечо. – Так ты расскажешь, что задумала?

– Ах да. Сегодня утром я пробралась на кухню, чтобы свежего хлеба взять.

– В смысле стащить?

– А хоть бы и так, не перебивай. Мне удалось подслушать, о чём Деяновы работники судачили. Сперва о ярмарке болтали, конечно. Но, оказывается, ярмарка эта не простая, а в честь состязания богатырей. Царь Радислав кинул клич, сзывает всех воинов. Лучшие из лучших станут частью царской дружины и будут защищать Дивь от набегов диких кочевников…

– То есть от нас?

– Да дай договорить! Не только от нас, ещё от Змиулана. Радислав хочет устроить новый поход против негодяя, чтобы вызволить царицу Светозару из плена.

– А, это хорошо. Наверное. Кстати, а кем ему эта Светозара приходится? Женой, что ль?

– Ой, какая разница? Речь не о том совсем. Мы тоже можем попытать счастья в состязании. Помнишь, я поклялась, что отомщу Змиулану? Вот он, мой счастливый случай!

Шэна аж подпрыгивала на месте от воодушевления, а вот её брат схватился за голову.

– Белены объелась, сестрица?

– Сам ты объелся. Ну что опять не так?

– Там богатыри будут состязаться. Они тебе не ровня. Опозоришься только.

Вот тут уж Шэна не сдержалась, залепила ему затрещину.

– Не смей так говорить, слышишь? Я среди Медведей лучшей охотницей была.

– Больно же, – Шоно, поморщившись, потёр скулу.

– А ты язык глупый прикуси, и не будет больно.

– Я не умаляю твоих способностей. Но, слыхал, дивьи люди девиц в царскую дружину не берут. У них женщины дома сидят, хозяйством да детьми занимаются.

– Светозара была воительницей.

– Да, но она одна такая. К тому же царицам позволено больше, чем простым смертным.

Шэна отвернулась от брата и, облокотившись на деревянные перила, подставила лицо свежему ночному ветру. Хорошо ему: летает себе где вздумается. Захочет – в степь помчится. Хотя он восточный. Значит, наоборот, только что оттуда. Девушка вдохнула полной грудью: вдруг удастся почувствовать знакомый запах горьких трав, дыма и овечьей шерсти? Но цветущая на том берегу Молочной реки липа всё перебивала своим ароматом, будь она неладна…

– Где одна воительница, там и другая. К тому же я не желаю довольствоваться жизнью простой смертной. А ты?

– Нет, но…

– Никаких «но», братец. Помнишь, мы с тобой мечтали, как будем жить во дворце? Ты бы играл на чанзе и общался с духами, я – ходила бы на охоту. Но сарай Деяна, в котором нас поселили, на дворец ни капельки не похож. Ещё и одежду выдали дурацкую, – Шэна с негодованием одёрнула травянисто-зелёную юбку.

Дивьи одёжки были на редкость неудобными. Она ещё могла смириться с тем, что летом не нужна меховая доха, но широкая юбка постоянно задиралась, рукава-воланы мешали двигать руками, а деревянные башмаки натирали пятки. Не говоря уже о том, что выглядело это на редкость некрасиво: всё какое-то серое, скучное, без вышивки или бусин. Шоно повезло чуть больше – ему хотя бы штаны выдали. Но от неудобных башмаков он тоже страдал.

– Значит, ты не отказалась от своих выдумок? Мы же уже не дети. Тебе двадцать один, сестрица.

– Если ты сейчас начнёшь повторять за матушкой, что в таком возрасте пора бы замуж, я тебе ещё раз врежу! – грозно пообещала Шэна. – Ты же сам сказал: новая жизнь – новые правила. А я добавлю: новые возможности. Я буду жалеть, если не попробую хотя бы немного улучшить наше положение. Дивьи станут смеяться? Пускай. Что бы мы ни делали, насмешек не избежать. Что мы теряем, Шоно? В самом худшем случае просто останемся в том же сарае.

Юноша махнул здоровой рукой.

– А, ладно, если тебе что-то в голову втемяшилось – топором не выбьешь. Когда это состязание?

– Утром.

– И чем я могу тебе помочь?

Шэна порывисто обняла его.

– Вот это другой разговор. Узнаю моего младшего братишку! Во-первых, достань из сундука мою старую одежду. Во-вторых, мне понадобится мой лук, стрелы и отцовская сабля. Их старик Мун где-то припрятал.

– Думаю, я смогу войти в его покои, не вызвав подозрений. Всё-таки я его ученик, – кивнул Шоно. – Что-то ещё?

– Спой мне на удачу, – попросила Шэна.

– Но… я же не могу играть на чанзе. Не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь…

– А ты без музыки спой. Слово тоже имеет силу.

И Шоно покорно прочистил горло.

 
Багряный рассвет алеет.
Пусть разгорится утро —
Дорожную песню смелым
Ветер споёт попутный.
Когда ты решишься сыграть на потеху судьбе,
Все духи степные даруют удачу тебе.
 

Сперва его голос был тихим, потом окреп и зазвенел, словно быстрый ручей по камням. Шэна аж заслушалась. Сама она не умела петь так, чтобы сомнения ушли, страхи отступили, а в душе проснулся охотничий азарт.

– Спасибо, братец. А теперь скорее принеси мои вещи. Уже светает. Нам сегодня нельзя опаздывать.

Шоно послушно растворился в предрассветных сумерках.

Ожидание было недолгим, но Шэне оно показалось вечностью. Кровь стучала в ушах, и ей пришлось приложить руку к груди, чтобы унять глупое сердце. А может, это вновь стучала прялка судьбы? Сквозь приторно-сладкий аромат липы пробивался знакомый запах гари. Он так и преследовал девушку с самого детства. Но Шэна привыкла к нему, как люди, живущие близ болот, привыкают к постоянной затхлости, и замечала лишь в те моменты, когда оказывалась на распутье.

– Как же ты долго! – несправедливо упрекнула она вернувшегося брата.

Тот, впрочем, огрызаться не стал – протянул свёрток.

Шэна юркнула за какую-то повозку и быстро натянула узкие штаны, а юбку располосовала ножом. Если уж она так нужна, чтобы умилостивить взгляды дивьих, – пусть остаётся, только в ногах не путается. С наслаждением девушка сбросила деревянные башмаки и сунула ноги в удобные кожаные полусапожки с бахромой. Сверху надела короткую тёмную рубаху и рыжий замшевый жилет – под цвет сапожек. Поправила на шее матушкин бисерный оберег с перьями. Вот и всё. Двигаться и дышать сразу стало легче.

Только выйдя из своего укрытия, она заметила, что Шоно тоже переоделся в привычное, степное, пока бегал домой. В ответ на её изумлённый взгляд он поспешил оправдаться:

– Ну не одной же тебе позориться. Вместе – так вместе.

– Пф! Оружие давай. И помоги с волосами.

– Я тебе что, матушка?

– Ты её здесь видишь? Кого мне ещё просить?

Шоно закатил глаза, но всё-таки помог ей переплести одну косу в десяток мелких косичек, которые Шэна стянула вместе той же голубой лентой.

К тому времени уже совсем рассвело. Бредущая по делам дивья тётка с корзинкой зелени посмотрела на них и неодобрительно цокнула языком. Шэна в ответ оскалилась (нахалка тут же ускорила шаг), а потом, повернувшись к брату, подбоченилась.

– Ну, как я выгляжу?

– Странно.

– Эх ты! А мог бы соврать, чтобы успокоить.

– Я не сказал, что это плохо. И я не люблю врать.

– Ладно, идём, – Шэна быстрым шагом устремилась вперёд.

Когда они дошли до рыночной площади, там было уже не протолкнуться. Девушке пришлось здорово поработать локтями, чтобы протиснуться сквозь торговые ряды ближе к помосту. Вдобавок – обложить степной бранью пару пытавшихся преградить им путь торговок, влепить затрещину мужичку, вздумавшему в толчее распустить руки, и грозно шикнуть на белобрысого мальчишку, показывающего на них с Шоно пальцем.

Оставалось лишь перемахнуть через деревянные заграждения, чтобы оказаться среди разномастных соискателей царской милости: безусых прыщавых юнцов, убелённых сединами старцев, покрытых шрамами и пышущих перегаром вояк…

– Смотри, там есть ещё одна девчонка. Как ты, только дивья, – Шоно дёрнул сестру за рукав, чтобы привлечь её внимание.

Но Шэна застыла на месте.

Её остекленевший взгляд был прикован к молодому степняку в охотничьем сером халате, выгодно подчёркивающем широкие плечи и тонкую талию. И к поясу, который она сама же вышивала. Шэна к чему угодно была готова, но только не к этому. Какого чотгора здесь делает предатель Туман?

Глава вторая. В Светелграде всё не так

– А ну-ка кыш с дороги, тетеря!

Шэну взяли за плечи и мягко отодвинули в сторону. Она хотела было возмутиться, но замешкалась, увидев, как плотная толпа, кланяясь, расступается, давая проход высоченному мужчине средних лет – кудрявому да румяному. Один его кулак был размером с голову девушки. Но смутили Шэну совсем не размеры, а ощущение исходящей от этого человека спокойной уверенной силы. Вот как, значит, настоящие-то богатыри выглядят… ух!

Кто-то в толпе восхищённо выдохнул:

– Дядька Громобой лучший!

– Да-да, и рассудит всех по чести. Даж несмотря на то, что его сынок тож решил счастья попытать.

В толпе соискателей и впрямь стоял, сложив руки на груди, улыбчивый парень – точная копия дядьки Громобоя, только моложе. Шэна не сразу его заметила, несмотря на косую сажень в плечах, потому что детина встал аккурат рядом с негодяем Туманом. Не зря говорят, что гнев глаза застит.

Тем временем богатырь прошёл за деревянные заграждения и поднялся по лестнице на помост, где стояли три дубовых кресла. Он облокотился на правое, и крепкое дерево жалобно скрипнуло под его немалым весом. А толпа, пропустив своего кумира, начала смыкаться обратно, оттесняя Шэну, унося её всё дальше от цели, словно щепку, упавшую в горный ручей.

Девушка увидела, как герольды подняли к губам трубы. Вот-вот задудят, возвещая начало состязания. Отчаянно пытаясь пробиться вперёд, она закричала что было мочи:

– Пустите! Дайте пройти! Подождите меня-а-а!

Ей повезло. Отчаянные вопли привлекли внимание Громобоя. Он приложил ладонь ко лбу, защищаясь от яркого солнечного света, и, всмотревшись, в толпу, грянул:

– Что ж вы творите, окаянные! Затопчете девчоночку. А ну стоять! – резким жестом он вскинул ладонь.

Наверное, были в том жесте какие-то чары. Шэна не могла найти иного объяснения, почему толпа вдруг послушалась и замерла. А ещё она поняла: вот её шанс – в два счёта достигла загородок и перемахнула через них.

– Эй, замарашка, тут вообще-то места для воинов, – богатырский сынок усмехнулся ей в лицо.

Шэна поморщилась, почувствовав запах луковой похлёбки и перегара у него изо рта.

– Знаю. Потому и пришла. Состязаться буду.

– Ты-ы?

– Да, я. А что? Девиц-воительниц никогда не видал?

– Почему же, видал. А вот наглую навку, выдающую себя за воительницу, впервые вижу. Это у тебя что, лук или палка? – богатырский сынок громко расхохотался, а его дружки подхватили.

Но их веселье продолжалось недолго, потому что Громобой прикрикнул:

– Не позорь отца, Добронрав!

Тут уж пришла очередь Шэны посмеяться. Это ж надо, какое имечко досталось задире! Конечно, она тоже не сдержалась:

– Лучше бы тебя Злонравом батя назвал. Было бы прозвище под стать.

Голос у Шэны был звонкий, как колокольчик, – по всей площади слыхать. Тут уж со смеху покатились все: и горожане, и лавочники, и вояки. Напрасно покрасневший от ярости богатырский сынок кричал, брызгая слюной, мол, не бывает такого имени! Кажется, оно только что появилось. А Шэна нажила себе нового врага, потому что этот парень явно был не из забывчивых да отходчивых.

Она повернула голову, чтобы обсудить это с Шоно… ой, а где же братец? Шэна не помнила, в какой момент потеряла его из виду. Наверное, их разделила толпа, когда на площади появился Громобой… впрочем, может, оно и к лучшему. Если её, здоровую, обсмеяли, то Шоно с его рукой в лубке ещё больше досталось бы на орехи. Ничего, она за двоих справится! Главное – во дворце закрепиться, а потом можно будет и братца перетащить.

Шэна приосанилась, ведь на неё сейчас было направлено столько взглядов. Такое внимание казалось весьма опасным (охотники говорили: «Зверя хищного в траве не видно, и ты таись»), но вместе с тем и будоражащим. Очень хотелось стрельнуть глазами в сторону, чтобы узнать, как там предатель Туман? Тоже, небось, на неё пялится? Но это искушение Шэне удалось побороть. И вовремя, потому что герольды с запозданием всё-таки затрубили в свои охрипшие трубы, а Гром-богатырь, прочистив горло, заговорил медленно и величественно:

– Слушайте, люди, царёв указ! Мы, Радогост, властитель всея Диви и земель приграничных, сего числа повелеваем богатырю Громобою, сыну Буредарову, провести отбор соискателей на воинское состязание, дабы заранее отсеять неумелых да немощных. Оставшихся велим переписать для дальнейших испытаний. Обнародовать оные списки следует не позже заката, дабы…

Шэна хоть и пыталась слушать внимательно, но вскоре потерялась среди витиеватых слов. Ох уж эти дивьи! Всё у них не так. Непривычно.

Осторожно проскользнув за спинами напряжённо внимающих вояк, она остановилась позади единственной девицы – той, которую Шоно ещё раньше заприметил. Дивья. Яростно-кудрявая, как молодой барашек по осени, и с длинным, совсем не девичьим мечом за спиной. На вид она была примерно того же возраста, что и Шэна. Других девиц среди соискателей не наблюдалось, и хотя бы поэтому им двоим стоило держаться вместе.

– Эй, а что он сказал? Я плохо поняла, – спросила Шэна, чтобы как-то начать беседу.

Дивья от неожиданности вздрогнула. Но, увидев перед собой другую девицу, выдохнула с облегчением и зашептала в ответ:

– Сейчас всех проверят на умения. Но это будет ещё не состязание. Самое интересное начнётся завтра. Говорят, царь почтит нас своим присутствием.

– А в Диви один царь?

– Конечно, один.

– Тогда почему он говорит: «Мы, Радогост», как будто их несколько?

Дивья озадаченно нахмурилась. Похоже, она не задумывалась об этом раньше.

– Ну… просто так принято. Хотя постой… у царя Радогоста ещё младший брат есть, Радислав. Они близнецы. Может, поэтому «мы»?

Объяснение выглядело разумным, и Шэна кивнула. В некоторых племенах тоже правили два вождя, если степным богам так было угодно. Правда, они редко бывали братьями по крови, чаще – по оружию. А младшие братья обычно шли в шаманы. И ещё неизвестно, кто был главнее. Потому что порой слово шамана весило больше, чем слово вождя.

Все эти мысли Шэна немедленно пересказала новой подруге, и та пришла в восторг.

– Ух ты, как интересно! А кто такой шаман?

– Это как ваш колдун, только ещё могущественнее.

– Неправда, наши чародеи сильнее ваших. И наши богатыри тоже.

– Ха! Это мы скоро увидим!

Шэна почувствовала знакомый зуд в ладонях. Он всегда возникал, когда в душе разгоралось пламя охотничьего азарта. Оставалось узнать, в чём будет заключаться отбор. Вот бы им велели стрелять из лука. У Шэны это отлично получалось, она и на скаку могла зверю малому в глаз попасть.

Где-то впереди в толпе вояк началось шевеление: похоже, отбор уже начался. Когда очередь подошла ближе, Шэна наконец-то увидела, что происходит, и испустила разочарованный вздох.

Никто не стрелял, не сражался. Гром-богатырь ощупывал мышцы воинов, смотрел зубы, порой щёлкал пальцами то перед глазами, то у самого уха, а затем выносил вердикт: «домой» или «в казарму».

Те, кто пытался спорить, удостаивались богатырского щелбана, после которого могли передвигаться только пошатываясь, а некоторые и вовсе спускались с помоста ползком.

Впрочем, была и немногочисленная третья группа, которым Громобой сказал просто: «Стой здесь». По-видимому, туда попадали те, в чьей удали он сомневался.

Именно тут и оказалась Шэна.

Может, ростом не вышла. А может, не стоило мотать головой и щёлкать зубами, когда богатырь вознамерился заглянуть ей в рот. Потому что неча! Чай она не лошадь на базаре.

– Норовистая ты, тетеря. Тяжко тебе у нас будет, – вздохнул дядька Гром.

Любому другому Шэна бы за «тетерю» давно высказала. Но в устах богатыря это странное словечко не казалось обидным. Скорее вызывало улыбку.

Шэна привстала на цыпочки, чтобы казаться выше.

– А я трудностей не боюсь!

– Тогда стой здесь.

Громобой отправился к другим соискателям, оставив девушку тревожиться и гадать о будущем.

В прежние времена старик Мун не раз хвалил Шэну за то, что она читала чужие сердца так же легко, как следы степных зверей в траве. От неё не ускользало, если человек хотел что-то скрыть. Порой она могла сказать, что люди думают, ещё до того, как они сами это поняли. Но с дивьими людьми это умение почему-то не работало. Они иначе двигались, иначе брали дыхание между слов и смотрели собеседнику не прямо в глаза, а будто чуть выше: на лоб или вовсе поверх головы. Оттого казалось, что они постоянно что-то недоговаривают и хотят обмануть.

Сейчас Шэна многое бы отдала, чтобы прочитать мысли Гром-богатыря. В той группе, куда её отправили, помимо парочки тощих дивьих пацанов, похожих друг на друга, как два щенка из одного помёта, вскоре оказалась и та кудрявая девушка-овечка, чьё имя Шэна позабыла спросить. Затем к ним присоединился мужичок неопределённого возраста с бледным лицом и белёсыми бровями. Его Шэна мысленно нарекла Беляком, потому что в его лице – и особенно в крупных передних зубах – было что-то заячье. Но больше всего её удивило, когда к их невзрачной компании Громобой направил и Тумана.

Несмотря на всю злость и горечь разрыва, Шэна не могла не признать: её бывший жених – воин хоть куда. Неужели Громобой не разглядел его силу? А может, дивьи люди просто не любят навьих?

– Ну, здравствуй, Шэна, – Туман кивнул ей, дёрнув уголками губ.

Когда-то ей нравилась эта едва заметная тень улыбки. Нравилось думать, что со всеми другими Туман ведёт себя предельно сурово и только с ней показывает истинную суть. А теперь… Уж показал так показал, спасибочки, больше не надо…

Шэна не ответила и отвернулась, сделав вид, что ей очень интересно, куда Гром-богатырь направит своего ненаглядного сыночка Злонрава и пару его дружков – таких же розовощёких оглоедов. Конечно, в казарму, куда же ещё.

– Не хочешь со мной разговаривать? Понимаю… – вздохнул Туман. – После того, что меж нами случилось, я бы сам с собой не разговаривал.

– Вот и заткнись! – Шэна прикусила язык, вспомнив, что не хотела отвечать, но было поздно. Слова уже вылетели.

– Злись на меня, кричи – всё лучше, чем молчание. Хочешь знать, почему я здесь?

– Да мне плевать. Давай уговоримся: я не знаю тебя, а ты – меня. Отныне мы чужие люди. На этом всё.

Но отделаться от Тумана было не так-то просто. Она и забыла, насколько настырным тот умеет быть.

– Незнакомцы могут снова познакомиться. А если мы пройдём испытания и станем служить одному…

Шэна отмахнулась от него, как от назойливой мухи. И поскорее повернулась к Овечке, чтобы снова не начать отвечать.

– Эй, я не представилась, прости. Меня зовут Шэна. А как твоё имя?

– Можешь называть меня просто Рада.

– Это как «радость»? Хорошее имя. Даже лучше, чем Овечка.

– Как-как ты меня назвала?

– Овечка. Это потому что у тебя волосы кудрявые.

– Овцы – глупые создания. Значит, такого ты обо мне мнения, да? – нахмурилась новая подруга.

Ох, ну и зачем Шэна только сболтнула, что дала ей прозвище? Вечно у неё язык опережал ум.

– Эй, вовсе они не глупые. Овцы – это важнее, чем кажется. Навьи люди в степи без них не выжили бы.

Рассказывая эти очевидные вещи, Шэна всё больше убеждалась, насколько же они с дивьими людьми разные. Кому из степняков рассказать, что девица из-за «Овечки» обиделась, – смеяться будут до заката. Впрочем, нрав у Рады оказался лёгкий.

– Ладно-ладно, я не дуюсь. А что означает твоё имя? Оно как-то переводится с вашего степного языка?

– Луна. Это потому, что я родилась в полнолуние, да не в простое, а в воронье.

– Это какое? – у Рады округлились глаза.

– У нас так называют редкое время, когда полная луна совпадает с началом весны. Когда день равняются с ночью, знаешь?

– Как же не знать, когда я в точно такой же день родилась, только осенний, – заулыбалась Рада.

– Это не может быть просто совпадением! Шаман Мун говорит, таким, как мы, большая сила дана. А значит, мы им всем ещё покажем! – Шэна болтала и болтала, только бы не дать Туману вставить слово.

Но тот и сам не лез. Сплетя руки на груди, он смотрел на Шэну в упор, явно давая понять, что разговор не закончен.

Поток соискателей наконец-то закончился, и Громобой потянулся, с наслаждением хрустнув костяшками.

– Ну наконец-то! Умаялся я с вами, молодёжь.

Шэна ждала, что богатырь объяснит, что им делать, но он молчал. Нетерпение заставило её вновь заговорить первой:

– А нам, которые ни то ни сё, куда идти-то?

Дядька Гром усмехнулся в усы.

– Ох, неугомонная тетеря. Куда всё время летишь-торопишься? Учитель моего учителя знаешь что говорил? Кто жизнь прожить спешит, тот долго не проживёт. Ладно, идите за мной.

– Это значит, мы прошли отбор? – Шэна подпрыгивала на месте от нетерпения.

– Да не мельтеши ты. Прошли-прошли. Но поселю я вас пока не в казармах, а на кухне. Там у матушки Милицы найдётся пара свободных комнат, лохань с горячей водой и отличнейшие щи. Отдыхайте, набирайтесь сил. До завтрашнего утра всем соискателям запрещено выходить за стены дворца. Ясно?

Шэна кивнула и больше вопросов не задавала. Только удивилась, когда уже в комнатушке, больше похожей на тёмную клеть с одним слепым оконцем, Рада вдруг упрекнула её:

– Ну ты невежа. Могла бы и спасибо сказать богатырю.

– За что?

– За то, что нас с тобой поселил отдельно от всех этих болванов, – Рада махнула рукой в сторону окна – видимо, в направлении казарм. Шэна пока плохо ориентировалась.

– Угу, зато с бывшим женихом под боком. Не лучшее соседство.

Рада ахнула.

– Этот длинный с суровой рожей – твой бывший? Он опасный?

– Как воин – да. А для нас – не особо.

– Уф-ф… а вот те мужики – очень опасны. По крайней мере, некоторые из них. Но, к счастью, нам не придётся делить с ними кров.

Шэна хлопала глазами, не понимая. Может, это шутка такая? Но подруга была серьёзна как никогда.

– Думаешь, они могут причинить нам вред? Но мы же с ними почти братья и сестры по оружию. Нам же всем одно испытание проходить.

Теперь настала очередь Рады вытаращиться на Шэну.

– Вот именно: мы соперники. А значит, ждать можно любой подлости. Особенно от Злонрава. Здорово ты его припечатала! Но теперь держи ухо востро. Этот парень действительно негодяй каких поискать. Отец его несколько раз из передряг выручал. А сейчас вот заставил на царскую службу пойти. Весь Светелград судачит, что богатырскому отпрыску не хватает хорошей трёпки. Но ему даже розог не всыпали, представляешь? Царь помиловал.

– А что этот ваш Злонрав натворил-то? Прибил, что ль, кого спьяну? – насторожилась Шэна.

Рада замотала головой.

– Ой, не-не-не, не скажу. У нас о таких вещах вслух говорить не принято.

– Сама ж сказала – весь город судачит, – Шэна надула губы.

Но подруга изобразила, будто набрала в рот воды – и молчок. Ну и чотгор с ней! Есть и другие способы узнать городские сплетни. А пока лучше будет сходить помыться, а после баньки от души навернуть хвалёных щей матушки Милицы.

Но стоило Шэне выйти за порог комнаты, как она с размаху налетела на Тумана, едва не расквасив нос о пряжку на его кожаном нагруднике, и аж зашипела от негодования.

– Ты меня так и будешь подстерегать за каждым углом? Я ясно сказала: всё кончено. Дай пройти.

Туман посторонился, и Шэна собиралась было проскользнуть мимо, но брошенные вслед слова ожгли её, словно плеть:

– Можешь лелеять старые обиды. А можешь отправиться вместе со мной выручать Шоно.

– Повтори, что ты сказал? – Шэна резко развернулась на пятках. – Если ты лжёшь, клянусь, я тебе все волосы выдергаю.

Угроза была нешуточной. Степные воины отращивали длинные волосы, и потерять их значило покрыть себя позором до той поры, пока они снова не отрастут. Но Туман от такой угрозы и бровью не повёл.

– Говорю, твой брат в беде.

– Значит, я сама его спасу!

– Ты даже не знаешь, что стряслось и где. Это тебе не степь. В Светелграде всё не так. Полезешь, не разобравшись, – сама вляпаешься, как кур в ощип. А я вас обоих вытащить не сдюжу. Идём со мной.

Шэне не оставалось ничего другого, как послушаться. Ведь если жизнь её брата действительно в опасности – это важней, чем её обида и преданные чувства.

Глава третья. Не стоит недооценивать дивьих

– А куда мы идём?

Шэна думала, что им с Туманом придётся перелезать через белокаменные стены, окружающие царский дворец, и отправляться в город – туда, где она видела своего брата в последний раз. Толпа на площади разделила их – и надо же, ничего не ёкнуло! Её настолько захватили собственные чаяния, что о Шоно она попросту забыла. И теперь девушку терзало чувство вины. Во-первых, потому, что она старшая, она сильнее, и мать всегда говорила, что Шэна должна защищать более болезненного брата. В свои семнадцать он даже с точки зрения племени ещё был подростком, потому что не прошёл посвящение. Воинов могли подвергнуть испытанию и раньше – лет в пятнадцать, – если старейшины сочтут, что уже пора. Но Шоно был учеником шамана, а у них всё решает учитель: как он скажет, так и будет. А во-вторых, вина была такой острой, потому что история повторялась. Однажды, будучи сама ещё подростком, Шэна так увлеклась сбором грибов, что потеряла маленького брата в высокой траве. Звала его, звала – а тот не откликался. Тогда Шэна, побросав все грибы, примчалась в слезах в становище. Она боялась, что Шоно утащил хищный зверь. Самые опытные следопыты быстро собрались и отправились на поиски. И вскоре нашли ребёнка. Оказалось, Шоно просто задремал в траве, поэтому не слышал, как сестра голос надрывала. Шэна этот случай запомнила крепко – и больше брата не бросала. До сегодняшнего дня…

Туман оставил её вопрос без ответа – только приложил палец к губам. Мол, не шуми.

Таясь и озираясь, они пересекли внутренний двор – от хозяйственного крыла к казармам. Это было не так-то сложно: развесистые плодовые деревья давали много тени, а свет молодого месяца был достаточно тусклым. Шэна мысленно усмехнулась: если бы кочевникам понадобилось проникнуть в царский дворец со злым умыслом, они могли бы ходить тут как у себя дома. Повезло царю Радиславу, что никто из степных следопытов не таит на него зла.

Несмотря на довольно поздний час, в казармах горел свет, слышались возгласы, смех, музыка и аплодисменты. Кажется, воины-соискатели бурно отмечали успешно пройденный первый этап отбора. И Шэна готова была поставить на кон пару серебряков на то, что празднество устроил Злонрав. Причём наверняка на батины деньги.

Туман, заслышав очередную пьяную здравицу, скривился и, забыв о том, что совсем недавно требовал от Шэны тишины, проворчал:

– Горе-воины. Захочет лиходей подкрасться – всех перебьёт, как мышат в норе.

– Ха! Нам-то это только на руку.

Шэна всё ещё не собиралась с ним вести разговоры. А ответила лишь для того, чтобы проверить, станет ли Туман на неё опять шикать. Даже заготовила колкость, если вдруг окажется, что ему болтать можно, а ей нельзя. Но не пригодилось. Её спутник как будто немного расслабился, поняв, что охрана в царском дворце если и есть, то не такая уж и зоркая. Предпочитает играть в тавлеи или кости да хлебать хмельное.

Ан нет, не тут-то было! Туман вдруг остановился так резко, что Шэна едва не влетела носом в его спину. Мимо как раз прошёл патруль. Значит, не все тут гуляки-выпивохи. А она-то чуть было не проворонила этих двоих! Хорошо, что её спутник оказался более чутким. Хотя и досадно.

– Видишь, там выше на пригорке кованые узорные ворота? – Туман, дождавшись, пока стражники скроются за углом, указал рукой вперёд.

Шэне пришлось прищуриться, но ворота она разглядела.

– Ну, вижу. И что?

– Не ходи туда.

– Почему?

– Просто не ходи, и всё.

Шэна аж зашипела от негодования. Вроде бы они с Туманом неплохо знали друг друга. Он не мог не понимать, что таким образом только раззадорит её любопытство. Или в этом и была цель?

Туман, взглянув на её лицо, опомнился.

– Ты выглядишь так, будто собираешься прямо сейчас пойти и проверить.

– Были такие мысли, – не стала отрицать Шэна.

Бывший жених развернулся к ней, взял за плечи и очень серьёзно посмотрел в глаза.

– Это сад с молодильными яблоками. Туда могут входить только члены царской семьи и те, кому царь разрешит лично. Если проникнет чужак – яблони сами поднимут тревогу и будут метать острые хрустальные листья, словно стрелы. А все птицы начнут кричать. Любому, кто покусится на царскую собственность и выживет после атаки листьями, отрубят голову.

Между лопаток пробежал неуютный холодок, и Шэна невольно поёжилась. Какой же странный народ эти дивьи. Вот так пойдёшь погулять в садочек, а тебя раз – и казнили.

– А ты откуда знаешь?

Туман пожал плечами и, сделав Шэне знак рукой, мол, идём, двинулся дальше – вслед за патрулём, прямо к крылу казарм.

Вот эту его черту Шэна ненавидела, даже когда ещё его любила. Ишь, молчун!

– Как ты оказался в Светелграде? Откуда так хорошо знаешь план дворца и расписание патрулей? Думаешь, я не вижу, что мы не наобум крадёмся? И что, чотгор тебя раздери, случилось с Шоно? Разве мы не в городе будем его искать? Я думала, его схватили какие-нибудь бандиты, чтобы продать в рабство. Но не могут же работорговцы жить в царских палатах? Или могут? Ответь мне хоть что-нибудь, иначе я тебе врежу! У тебя что, за каждое слово золотом плачено, что ты их так бережёшь?

Она чуть не задохнулась от гнева, когда вместо ответа Туман закрыл ей рот и толкнул в кусты белоягодника. Первым делом Шэна укусила его за палец, чтобы неповадно было. А потом замерла, потому что прямо над головой вдруг скрипнула створка освещённого окна, во двор свесился всклокоченный тип в одной суконной безрукавке, без рубахи, и заорал:

– Эй, я слышал девичий голос. Ату её! – пьяненький басок, без сомнений, принадлежал Злонраву.

Вовремя, оказывается, Туман ей рот заткнул. Сперва Шэне стало совестно за укус, но потом она подумала, что за предательство ему палец откусить было бы мало, и успокоилась.

Тем временем наверху кто-то взял пьяницу за ворот и втянул внутрь. Послышался более высокий, тоже довольно хмельной голос:

– Нашему Добронраву везде девицы мерещатся!

Грянул дружный смех, а богатырский сынок принялся оправдываться:

– Вы ж меня знаете, я их за версту чую, как ищейка!

– Верю-верю. Наверное, это была служанка. А тебе батя что велел? Чтоб не смел его позорить и за юбками бегать. Ты ещё помнишь, зачем мы здесь? – увещевал буяна более трезвый приятель.

Злонрав, вяло сопротивляясь, бубнил:

– А пусть бы служанка. Коли она забрела в казармы – разве не сама виновата? Приличные девицы сюда не ходят. Так что, ребяты, я – вниз…

– Да ты на ногах едва стоишь. И хватит уже пить. Завтра состязание. А ну как дрогнет рука?

– Обидеть меня норовишь? – послышался треск деревянной мебели. Как будто Злонрав пытался встать с табурета, но ему не давали. – Да я как огурчик! Только устал малёхо.

– Куда ты собрался без порток, в одном исподнем?

– Тогда ты иди. Приведи мне эту девицу. Слышь, Лютой? Друг ты мне или кто?

– Друг-друг. Сейчас отправлю кого-нибудь на поиски. А ты пока вот приляг на лавку, возьми подушку помягче. Ещё чарочку хлопни. Оп! А теперь голову приклони. Вот так…

Вскоре до ушей Шэны донёсся раскатистый храп, и она тихонько выдохнула от облегчения. Кажется, этот Лютой не поверил словам своего приятеля и сделал всё, чтобы успокоить пьяницу. Видать, не впервой.

Но они с Туманом на всякий случай ещё немного выждали, прежде чем продолжить путь.

– Не кусайся больше, – пожурил её бывший жених, когда они отошли на безопасное расстояние.

– А ты не набрасывайся без предупреждения, – фыркнула Шэна. И, подумав, добавила: – С предупреждением тоже не набрасывайся.

– Я бы не набрасывался, если бы ты по сторонам смотрела и слушала. Чуть не попались.

Туман не сказал «из-за тебя», но Шэне показалось, что упрёк повис в воздухе. И ведь не поспоришь – потому что всё справедливо. Но всё равно девушка чувствовала себя больше обманутой, чем виноватой. Ответов на свои вопросы она так и не получила, одну лишь укоризну.

– Я с места не сдвинусь, пока не скажешь, куда мы идём.

Туман вздохнул. Он по-прежнему старался оставаться бесстрастным и держать каменное лицо, но в его карих глазах Шэна увидела тень не только тревоги, но и страха, и ей тоже стало страшно. Она-то знала, насколько Туман не из боязливых.

А от ответа сердце и вовсе ёкнуло.

– В царские темницы. Те, что для смертников.

– Погоди… хочешь сказать, моего брата?.. Что Шоно… Да какого чотгора? Не мог же он это проклятое яблоко стащить? – она в отчаянии бросила взгляд на пригорок с решёткой.

Сама не знала, почему так сказала. Просто недавно они с Туманом говорили о яблоках и смерти, и это было первое, что пришло ей в голову.

– Именно в этом его обвиняют.

– Но Шоно пропал на площади. Как его занесло в сад? – Шэна перестала что-либо понимать.

– Пусть он сам тебе расскажет. После того как мы его спасём.

Обогнув крыло казарм, они оказались в другом дворике, и у Шэны перехватило дух. Прямо по центру располагался небольшой помост с внушительных размеров пнём посередине. Не было никаких сомнений, что это – плаха. Не та, что в городе на главной площади у подножия холма, а поменьше. Там, внизу, казнят отпетых преступников, чьей казни народ радуется. А эта… как будто для тайных казней. Чтобы чик-чик – и шито-крыто. Был человек – и нет человека. Шэна очень надеялась, что ошибается, но от дивьих можно было ожидать любой пакости.

– Когда будем спускаться в подземелье – ни звука! – предупредил Туман.

И тут Шэна не выдержала.

– Допустим, моего брата обвинили в том, чего он не делал, и хотят казнить. Зачем тебе его спасать? Я не дура и понимаю, что у тебя свои дела в Светелграде. Иначе ты не ходил бы тут как у себя дома. Но меня они не касаются. Так почему ты сейчас рискуешь всем ради Шоно? Вы даже дружны-то никогда не были…

– Потому что он твой брат. – Чуть ли не впервые на её памяти Туман выглядел действительно смущённым. – А ещё – часть моего племени. Как и ты. Медведи важнее всего.

– Но мы с Шоно не Медведи, а Волки, помнишь?

– Вы были приняты. Значит, наши.

– Как приняты, так и изгнаны. Берегись, Туман. Если я узнаю, что ты взял меня с собой на дело лишь затем, чтобы впечатлить и вымолить прощение… Или погоди. Разве я могу быть уверена, что это не ты сделал так, чтобы Шоно схватили?

– Зачем?

– Чтобы спасти его и стать героем в моих глазах, конечно.

Даже в ночи было видно, как глаза Тумана налились кровью от гнева. Ага, значит, можно пробить даже каменную броню.

– Как ты могла подумать такое!

– А что я должна была думать? Я не верю, что мой брат, с которым мы собирались вместе участвовать в состязаниях, вдруг решил отправиться в запретный царский сад, о существовании которого даже не знал. А ещё я не верю тебе. Не удивлюсь, если ты сам пришёл за яблоком, а Шоно схватили, потому что для дивьих все степняки на одно лицо… – Шэна понимала, что сейчас не время для разбирательств, но остановиться уже не могла.

Понял это и Туман.

– Ты права, – коротко бросил он.

– Это объяснило бы, почему тебе вообще есть до него дело… постой, что ты сказал? – Шэна не поверила своим ушам.

– Ты права, – повторил Туман. – А теперь идём спасать Шоно. Я надеюсь, что после ты заберёшь его и увезёшь подальше отсюда. И вы больше никогда не вернётесь в Светелград.

Не дожидаясь ответа, он быстрым шагом направился к колодцу, что находился в углу двора, перемахнул через каменную кладку кольца и исчез внутри.

«Утопиться решил, что ли? – подумала Шэна. – А что, было бы неплохо».

Подойдя, она заглянула внутрь. Сперва увидела лишь темноту, но, когда глаза привыкли к темноте, поняла, что воды в колодце не было. Зато вдоль стен почти сразу начиналась винтовая лестница. Значит, это был тайный ход. Возможно, именно по нему незаметно выводили преступников к месту казни.

Щербатые ступени оказались скользкими от сырости и мха, поэтому Шэне приходилось спускаться очень осторожно. Впрочем, на ловкость она никогда не жаловалась, так что быстро догнала Тумана и дальше старалась идти за ним след в след. Она слыхала, что в таких местах бывают ловушки. Внутренний голос немедленно вскричал, что всё это путешествие может быть ловушкой. Раньше Шэна всегда чувствовала себя в безопасности рядом с Туманом. Даже сейчас по привычке ей хотелось расслабиться. Но она больше не должна. Этот воин из племени Медведей ей не друг. Скорее даже враг – ведь это из-за него Шоно пострадал.

Шэна накручивала себя всю дорогу – ведь злость притупляла страх. Поэтому, когда они спустились на самое дно колодца, она была почти готова растерзать Тумана, и тот, разумеется, это заметил.

– Придётся тебе ещё немного меня потерпеть. Тут лабиринт. Одна брата не найдёшь и назад потом не выберешься.

«Не такой уж и лабиринт, – хотела было сказать Шэна некоторое время спустя. – Подумаешь, три поворота налево, два направо».

Она же не совсем дурочка, чтобы такое не запомнить. Но слова застряли в горле, потому что она увидела ржавую решётку, а за решёткой – Шоно.

Тот свернулся калачиком прямо на каменном полу под кучей какого-то тряпья. Сперва Шэне показалось, что брат не дышит, и она вскрикнула. Голос прозвучал громче, чем девушка ожидала. Наверное, отразился от каменных сводов.

Шоно вздрогнул и поднял голову, щурясь в темноту.

– Сестрица, ты?

– Ну а кто же ещё! – Шэна бросилась к решётке, обхватила прутья и хорошенько тряхнула. Та лязгнула, но не поддалась.

– Всё бы тебе с наскока, – Туман неодобрительно цокнул языком и достал из поясной сумки какую-то железку, совсем не похожую на ключ. – Отмычка, – пояснил он недоумевающей Шэне. – Совершенно ненужная вещь в степи, но очень полезная в Диви. При определённой сноровке ею можно открыть любой замок.

Сноровка у бывшего жениха явно имелась. И девушка не упустила возможности его уколоть:

– Я думала, ты у нас благородный охотник, а ты, оказывается, тать ночной. Ай-ай-ай. Нет худшего позора для степняка, чем воровство.

– Так у дивьих стащить – не считается, – невозмутимо ответил Туман. – А у своих я бы не стал.

И ведь не поспоришь. Шэна с детских лет уяснила разницу между подлым воровством и честной добычей. По законам степи они сейчас делали доброе дело. Ещё лучше было бы освободить всех узников, но, похоже, в этих темницах Шоно был один.

– Как тебя угораздило попасться? – напустилась она на брата. – Ты должен был держаться меня, дурачок.

– Сама бы и держалась, – огрызнулся Шоно, потирая синяки на предплечьях. Он опустил голову, и длинные волосы почти полностью завесили лицо. – Что я сделаю один против толпы? Все как попёрли. Я тебе кричал-кричал, а ты не слышала. Потом я понял, что к отбору никак не успеваю. И знаешь, прям от сердца отлегло. Ну какой из меня воин? Решил, лучше в другую сторону пойду – подальше от толпы, поближе к дому. Заодно расскажу учителю Муну, куда ты подевалась. Он всё равно будет волноваться, но меньше, чем если мы оба пропадём. Ой… а ведь так и получилось. Мы оба не вернулись. Уже ночь, да? Учитель, наверное, с ума сходит.

Шэна только сейчас заметила, что рубаху её брата кое-где покрывали тёмные пятна, и взвилась.

– Эй, а что это? Ну-ка повернись? Тебя что, высекли?

– Угу. Они хотели, чтобы я признался, что украл какое-то золотое яблоко.

Девушка с размаху ударила кулаком о каменную кладку стены. Дать чужакам себя высечь – позор для степняка. И её брату пришлось пройти через это по её вине. Если бы она раньше заметила…

– Да что такого в этих яблоках? – простонала она. – Зачем они дивьему царю? Разве дивьи люди стареют? Я-то думала, они как мы.

У навьих людей было всё просто: они не могли умереть от старости, как какие-нибудь смертные из сказок. Взрослели быстро. А выглядели примерно так, как себя чувствовали. Внешность определяет возраст души, а не сколько лет прошло от рождения. Шаманы, например, обладали многими знаниями, а оттого и многими печалями. Кто-то мог уже в тридцать стать седым как лунь. А иные воины и в двести оставались безусыми юнцами. Над такими, правда, подшучивали, что не от большого ума.

– Они растут дольше, чем мы. Становятся взрослыми годам к пятидесяти, – пояснил Туман, на мгновение оторвавшись от замка и утерев пот со лба. – Это всё от хорошей жизни. Мы бы тоже такими были, если бы не нужно было с малых лет добывать пропитание. Но нам молочной реки с кисельными берегами боги не даровали. Как и вечного лета. Как и плодородной земли, с которой можно по три урожая в год собирать.

Шэна от удивления открыла рот.

– Хочешь сказать, если люди хорошо живут, они становятся слабее?

– А тебе кажется, что люди, построившие этот дворец, – слабые? – усмехнулся Туман. – Если те, кто забрал кусок наших земель и превратил вольную степь в огороды да пастбища, слабы, почему мы не смогли отвоевать потерянное?

– Не знаю…

– Мы разные. Где-то они дадут нам сто очков вперёд, где-то – мы им. Но не надо недооценивать дивьих. Ты должна лучше меня это понимать. Как полукровка.

– Не напоминай. Я – навка, и всё тут. И плевать, кем был мой папаша, – оскалилась Шэна.

Оп! Туман извлёк отмычку из замка и приоткрыл решётку. Как ни пытался, но ликование скрыть не удалось. Шэна видела, как его глаза блестят от гордости.

– Всё, а теперь уходите. Скорее!

Пф, раскомандовался! Шэна не собиралась бежать с поджатым хвостом и отказываться от состязаний. Она думала спрятать Шоно, а потом тайком вернуться во дворец. Но возразить Туману она не успела, потому что позади вдруг послышались тяжёлые шаги, и зычный богатырский голос дядьки Громобоя (вот уж кого ни с кем не спутаешь!) грянул эхом под сводами:

– Всё, уже никто никуда не идёт. И кстати, вы совершенно правы, юноша: не стоит недооценивать дивьих.

Глава четвёртая. Змеиный клубок

Прищурившись, Шэна оценивающе оглядела тёмный каменный коридор: а ну как удастся проскочить? Но не зря про богатырей говорят «косая сажень в плечах». Мощная фигура дядьки Громобоя перегораживала путь. Он ухмылялся в пшеничные усы и выглядел даже добродушно, но глаза смотрели цепко, а правая рука лежала на рукояти меча. Сразу было понятно: ни мышь не прошмыгнёт, ни комар носа не подточит.

Девушка бросила отчаянный взгляд на Тумана, мол, сделай что-нибудь. Отвлеки. Дай нам уйти. Но бывший жених даже не подумал схватиться за оружие. А в ответ на её возмущённое шипение пожал плечами:

– Нам с ним не сладить, даже если вдвоём навалимся. Шоно слишком слаб, чтобы бежать. Только дурак вступает в заведомо проигрышную схватку.

– Что я слышу? Да это же речи труса! – ядовито выплюнула Шэна. – Я тебя на все племена ославлю. То-то Медведи обрадуются!

– Не надо, – брат осторожно тронул её за рукав, но девушка дёрнула плечом.

– Какая ты, однако, опасная, Тетеря, – вздохнул богатырь. Но едва Шэна успела мысленно порадоваться такой оценке, добавил: – Для себя в основном. И для своих соратников.

Прежде чем она придумала достойный ответ, в беседу вмешался Туман:

– Ты не злой человек, Громобой. Отпусти их. Обещаю, они больше не побеспокоят Дивь. А я готов отправиться в заточение и держать ответ вместо парнишки.

«Обещает он, ха!» – Шэна вскинула подбородок, и уже раскрыла рот, чтобы съязвить, но вовремя прикусила язык. Дивьи люди – недруги. Если у них красть можно, то и соврать тоже не зазорно. Главное сейчас было спасти Шоно, а с остальным можно будет разобраться позже.

Туман, наверное, рассчитывал, что бывшая невеста оценит его жертву, но Шэна приняла самый безразличный вид, на который только была способна. Брат не трогал чудесные яблоки и попал в темницу ни за что. Дивьи с самого начала должны были схватить Тумана. Значит, поделом ему.

– Нет, так не пойдёт, – нахмурился Громобой.

– Но почему? Разве у дивьих принято отпускать виноватых и казнить невиновных? – Шэна готова была ухватиться за любую ниточку, чтобы спасти брата.

– Дык понимаешь, в чём загвоздка, Тетеря? Оба они невиновные.

– Что-о? – девушка, не веря своим ушам, повернулась к Туману. – Ты же признался. Выходит, обманул меня?

– Когда ты упрямишься, то единственный способ урезонить тебя – сказать, что ты права. Если бы мы продолжили препираться там, у колодца, нас бы схватил патруль, а не дядька Громобой. И всё стало бы ещё хуже. Если бы ты только с самого начала меня послушала… – Туман закатил глаза.

Он не договорил, но Шэна прекрасно поняла, на что намекает бывший жених. Она всё время всех задерживала, задавала вопросы, и из-за этого они не успели. Вот наглец! Ладно, с Туманом она разберётся потом. Сейчас были проблемы поважнее.

– А кто же тогда яблоки спёр? – она упёрла руки в бока.

– Это я и пытаюсь выяснить, – Громобой всё-таки снял руку с меча и заложил большие пальцы за кожаный пояс с серебряными бляхами. На каждой из них был отчеканен волк – такой же, как и на гербе дивьих царей. Шэна сочла это для себя добрым знаком.

– Вот и выясняйте, – уже более дружелюбно сказала она. – А брата моего отпустите.

– Не могу. Не я его споймал, – богатырь поджал губы. – То были люди Радислава, брата нашего царя. Понимаешь, что это значит, Тетеря? Вижу, что не понимаешь. Так давай объясню. Только не здесь. Не ровён час, кто-нибудь явится и застанет нас. Тогда я вас, дурачков, защитить не смогу.

– А Шоно?

– Останется там, где ему положено быть, – Громобой кивнул на решётку. И прежде, чем Шэна успела возмутиться, достал из заплечного мешка свёрток. – Тут хлеб, мясо, фляга с водой, травы от ран и тёплый шерстяной плащ. Чем могу, как говорится…

И Шэна нехотя отступила.

Её сердце обливалось кровью, когда железная решётка с лязгом захлопнулась, снова разделив их с братом. На глаза навернулись слёзы.

Шоно обхватил руками прутья и растянул бледные губы в подобии улыбки:

– Всё будет хорошо, сестрица.

Ох, хотела бы Шэна в это верить.

В тот момент, когда она почти разрыдалась, Туман украдкой взял её за руку.

– Мы вернёмся за ним очень скоро, я обещаю.

– Хватит обещаний. Ты уже и без того лишнего наговорил, – Шэна выдернула ладонь. И печаль отступила, уступив место злости. Уж кто-кто, а Туман её слёз не увидит. Больше никогда. Да и перед дядькой Громобоем кукситься не след.

– За мной, – богатырь затопал по коридору, не оборачиваясь.

Наверняка в подземелье были и другие ходы, но Громобой решил воспользоваться уже известным. Они поднялись по той же винтовой лестнице, вылезли из колодца и направились к казармам.

Шэна едва не обратилась в бегство, когда им встретился патруль, но солдаты почтительно приветствовали Громобоя и даже не стали спрашивать, куда он ведёт навью парочку. Впрочем, для всех Шэна с Туманом были просто воинами-соискателями. Не было ничего подозрительного в том, что они шли куда-то вместе с устроителем состязаний.

– Прошу, – богатырь распахнул перед ними скрипучую дубовую дверь.

Шэна вошла в комнату первой и огляделась. Успела заметить только тяжёлый стол и пару лавок. Потом, когда Громобой запалил лампу (масло в ней, судя по запаху, было не самого лучшего качества), в дальнем углу у окна стала видна широкая кровать, накрытая медвежьей шкурой. Впрочем, для богатыря не такая уж и широкая, пожалуй. По его размерам – в самый раз.

У изножья Шэна разглядела простой деревянный сундук. Всего один. В таких обычно хранили запасную одёжу. На левой бревенчатой стене висели кольчуга и шлем, на правой – щит, палица и лук с колчаном, полным белооперённых стрел. Вот и вся обстановка: ни печи, ни очага даже.

Не верилось, что эта скромная обитель принадлежит самому известному дивьему богатырю. Ему же царь, небось, такое жалованье платит, что в этот сундук не поместится. Судя по тому, сколько его сынок на скоморохов да яства тратит. Да и одеты оба были не в обноски. Может, комната не его?

Следующие же слова Громобоя опровергли эту догадку.

– Пожалуйте ко мне в гости, садитесь. Есть хотите?

Туман вежливо отказался. Шэна тоже мотнула головой, как норовистая лошадка.

– Бедно ты живёшь, богатырь. Уж не будем тебя объедать.

Кажется, впервые ей удалось задеть Громобоя: того аж перекосило. Но через мгновение лицо приняло обычное добродушное выражение.

– Воину много не надо. В бой собраться – только подпоясаться.

– Виру ему пришлось заплатить недавно, – по-навьи шепнул Туман ей на ухо, но под внимательным взглядом богатыря осёкся. Мало ли: вдруг тот навий язык знает?

Но Шэне и этого хватило. Она вспомнила, как Отрада упоминала, что сынок богатырский натворил дел. А отцу, значит, пришлось откупаться. Теперь понятно…

Девушка опустилась на лавку. Туман сел рядом с ней, а Громобой устроился напротив, снял с пояса флягу и пригубил какое-то пахучее пойло.

– Ну а теперь рассказывай, Тетеря, откуда ты такая красивая прилетела и зачем в царскую дружину метишь? Давай без утайки. Времени до рассвета ужо мало. А от твоих слов судьба того тощего парнишки напрямую зависит.

Подумав немного, Шэна решила, что ей таить нечего, и выложила всё начистоту: про два пожара и одно предательство, про проклятие и изгнание, про необходимость строить жизнь заново на чужбине. Про дивьего папашу, которого ищи-свищи, но половину крови не скроешь. Стало быть, Дивь тоже её земля, как и Навь. Не сказала только про то, что они с Туманом когда-то едва не поженились, да про детские мечты о собственном царстве. Постеснялась.

Громобой слушал её, не перебивая. Иногда поглядывал на Тумана, словно следил за его выражением лица. А когда Шэна закончила, покачал головой.

– Ох и влипла ты, Тетеря. По самые пёрышки. Есть способ брата твоего спасти, но придётся постараться и тебе, и твоему дружку, – богатырь кивнул на Тумана.

– Не друг он мне! – прошипела Шэна.

Громобой отмахнулся огромной ручищей.

– Да всё равно мне, хоть кум, хоть сват, хоть полюбовник. Вместе пойдёте поутру на состязание. Если хоть один из вас сможет выиграть – считай, дело сделано. Но даже если не выйдет – достаточно впечатлить царя Радогоста. Сделать что-нибудь этакое, чтобы он вас запомнил и восхитился. Наш царь – добрый человек. Коли попросить его за того парнишку – может и помиловать.

– И это ты считаешь надёжным планом? – Шэна скривилась, как будто у неё заболели зубы. – А что, если никто из нас не сможет выиграть или впечатлить царя? Получается, жизнь моего брата зависит от воли случая?

– Всё в нашем мире зависит от воли случая, – богатырь осушил флягу до дна, потом высунул язык, стряхнул ещё несколько капель, но не попал и в сердцах стукнул ладонью по столу.

Да он в стельку! – вдруг поняла Шэна.

Она всей душой ненавидела пьяниц и запах, который от них исходил, поэтому попыталась отодвинуться, но Громобой, заметив это, не позволил, накрыв ладонь девушки своей лапищей.

– А ты постарайся, Тетеря. Хочешь спасти брата? Тогда для тебя не должно быть никакого «а если». Уверенность. Улыбка. Напор – вот твои лучшие друзья. Супротив Радислава нынче только царь может что-то сделать. Как старшой. Он – твоя единственная надежда.

– Мне кто-нибудь объяснит, что такого в этих дурацких яблоках? Подумаешь, золотые. Разве у царя мало золота? И зачем сохранять молодость тому, кто и так может быть молодым хоть вечность? – Шэна в упор уставилась на богатыря.

В степи мало кто мог выдержать её взгляд. Слишком уж необычными казались кочевникам её голубые глаза – единственное наследие неизвестного дивьего папочки. Но Громобой с честью выдержал это противостояние. На этот раз самой Шэне пришлось сделать вид, что ей очень интересен узор на деревянной столешнице. Глаза богатыря были почти такого же цвета, что и у неё, а вкупе с нахмуренными пшеничными бровями вызывали у девушки необъяснимую тревогу.

Громобой после некоторого раздумья всё-таки ответил:

– Старому яблоки даруют молодость. Молодому – неуязвимость. По крайней мере, так считают чародеи. Но рецепта пока нет. Есть только десяток дармоедов на царской службе, которые силятся превзойти друг друга. Тот, кто сумеет создать истинный эликсир неуязвимости, получит великую славу, богатства и почести. У Радислава тоже есть свои чародеи. Он жаждет успеть поперёд брата. Видишь, Тетеря, как всё запутано? Поэтому у нас нынче каждое яблочко на счету.

Громобой кивнул внимательно слушающему его Туману:

– Эй, сынок, сгоняй-ка за бражкой. В горле пересохло, спасу нет.

– А не хватит ли уже? – Шэна не знала, что её возмущало больше: то, что лучший из дивьих воителей оказался пьяницей и не собирался останавливаться, или то, что он приказывал так, словно Туман был его слугой.

Её брови поползли вверх, когда Туман, не меняясь в лице, протянул богатырю свою флягу.

– Держи, богатырь. Вижу, тяжко у тебя на душе.

– Ой, и не говори, – Громобой шумно отхлебнул и смахнул из угла глаза слезинку. Вряд ли та появилась от крепости напитка.

Тут Шэне стало совсем неловко. А ещё ей было немного жаль этого дядьку. Сердце чуяло: хороший он человек. Только гложет его изнутри какая-то невысказанная боль – оттого и пьёт не в меру.

С другой стороны… это был хороший повод побольше узнать о том змеином гнезде, коим, без сомнений, являлся дивий двор.

– Дядь, а выходит, царь Ра-до-гост и его брат Ра-ди-слав друг с другом не ладят? – Имена правящей семьи девушке пришлось сказать по слогам, чтобы не ошибиться. И как только дивьи люди не путаются? Это же звучит почти одинаково!

– Тс-с-с, Тетерюшка. Не вздумай такие вопросы вслух задавать. Даже у стен бывают уши. Заруби себе на носу: они любящие братья. Одинаковы с лица, душой и помыслами едины. Кто в том усомнится – тому не поздоровится… Удручён ли Радислав, что появился на свет на пару мгновений позже Радогоста? О да. Хотел бы он это исправить? Возможно. Но пока брат даёт ему достаточно злата и власти, равновесие сохраняется. А уж чего там больше намешано: дружбы или вражды, зависти или восхищения – то дела семейные, посторонним в них лезть не след.

Ну точно гадючник – у Шэны теперь не осталось сомнений. По правде говоря, ей уже расхотелось участвовать в состязаниях и жить при дворе. Слишком уж сильным здесь был запах бесчестья и интриг. Если бы Шоно не вляпался, она бы сейчас просто встала и ушла.

Пока девушка размышляла, Туман заговорил с Громобоем елейным голосом:

– Она и не лезет. Просто любопытничает. Дивьи-то уж давно в местной каше варятся, а нам, детям степей, всё в новинку. Не хочется оплошать и при всех в лужу сесть.

Богатырь закивал, соглашаясь. А может быть, просто уже клевал носом от количества выпитого. Его язык еле-еле ворочался во рту, слова стало сложно разбирать.

– Глауное, что вам нжно уяснить: коли прйдёте сстязание – станете дружиной царя. Не Рдислава. Не цревича. Не венценосной, огнепёуска её здери, семьи. А Рдогоста. Ради этого я всё зтеял.

– Ради царя? Чтобы защитить его?

Ответом Шэне стал храп – тоже поистине богатырский. Казалось, от него даже стены содрогнулись.

– Похоже, вечер откровений закончен, – Туман выглядел немного раздосадованным. Он явно хотел узнать больше.

А вот Шэне и услышанного хватило, чтобы между бровей залегла глубокая складка. Многое предстояло обмозговать. Но после того, как она поспит хотя бы остаток ночи, чтобы на завтрашнем состязании впечатлить Радогоста.

– Что ты вообще знаешь про царя? – спросила она у Тумана, когда они, оставив храпящего богатыря, вышли во двор.

Тот задумался.

– Слыхал я, что хиловат он. Сам за оружие никогда не берётся, но очень любит наблюдать за воинскими потехами. А в остальном – царь как царь. Ничего особенного. Народ его вроде любит.

– А он женат? Дядька Гром упоминал про наследника. Порой к отцу проще подобраться через ребёнка. Дети меня любят. То есть навьи любили, а как с дивьими будет – не знаю, – размышляла вслух Шэна.

– Так это не царя сын, а его брата Радислава. Тот раньше старшего брата женился. Обычно такое не приветствуется, но царь лично разрешил. Царевича Ратибора ты вряд ли увидишь: он ещё пелёнки пачкает.

– Ещё один с похожим именем, да как же их всех запомнить! – в сердцах воскликнула Шэна. А после подозрительно прищурилась. – Откуда ты всё это знаешь, Туман? Ты же приехал в Светелград позже, чем я. Или… может, ты здесь не впервые?

Бывший жених неопределённо пожал плечами и распахнул перед ней дверь:

– Вот мы и дошли. Старайся вести себя тихо, если не хочешь разбудить весь дом и объясняться, где мы были и что видели. Удачи тебе на завтрашних состязаниях, Шэна. И будь осторожна. Дивий двор – тот ещё змеиный клубок.

Шэна усмехнулась. Они с Туманом, не сговариваясь, одинаково определили суть царского дворца.

– Знаешь что? Я готова его распутать. Даже разрубить, если понадобится. Потому что никто не смеет обижать Шоно – это раз. Я ненавижу несправедливость – это два…

– А «три»? – с неподдельным любопытством уточнил Туман, когда девушка задумалась, не закончив фразу.

– Надеюсь, что этот дивий змеючник приведёт меня к Змиулану.

– Значит, ты до сих пор одержима местью? – Туман неодобрительно цокнул языком.

И Шэна вспылила:

– Вот поэтому я за тебя и не вышла!

– Из-за Змиулана?

– Из-за того, что ты вечно осуждаешь. Пытаешься отговаривать. Указываешь мне, что делать! – Её щёки аж полыхнули от ярости.

– Злишься на меня? Значит, тебе не всё равно.

Если бы Туман на этих словах посмел хоть чуточку ухмыльнуться, Шэна ему точно расквасила бы нос. Она и так-то еле сдержалась. Только процедила сквозь зубы:

– Пошёл вон.

Бывший жених, наверное, почувствовал, как в воздухе едва ли не заискрило – причём безо всякой магии, – и поспешил ретироваться. Не зря, видать, степные мудрецы говорят, что гнев – это тоже чары. Причём весьма мощные. Ох, сохранить бы до завтра этот настрой. Шэна готова была поспорить, что боевая ярость ей ещё пригодится.

Глава пятая. Двух зайцев одним выстрелом

Казалось, Шэна едва успела коснуться ухом подушки, а проклятый рожок уже протрубил подъём. Она сперва подумала: тревога! Подскочила, схватилась за саблю, но Рада с успешной её успокоила:

– Остынь, горячая голова. Это о нас заботятся. Чтобы мы состязание не проспали.

Ах да, состязание!

Шэна потянулась, разминая плечи. Сегодня ей предстояло совершить чудо, и она была готова. Вот ни малейшего сомнения не возникло. Не было у неё варианта не справиться, когда речь шла о жизни Шоно.

– Ты вчера поздно вернулась, – как бы между прочим заметила Рада, и Шэна сразу насторожилась.

– И что?

– Да ничего, – подруга с нарочито безразличным видом пожала плечами. – Просто видела, что ты с женихом своим гуляла. А пока ты спала, тебе ещё и подарочек доставили. А говорила, мол, бывший, ха!

– Я не лгала, – оскорблённая таким недоверием Шэна нахмурилась.

– Значит, не будешь против, если я решу познакомиться с ним поближе? – мечтательно улыбнулась Рада.

– Что-о?

– Ага, злишься!

– Ничего я не злюсь, – надулась Шэна. – Просто удивляюсь. Неужели Туман тебе понравился?

– А почему нет? Он парень видный.

– Но он же из Нави. Я слыхала, что браки между дивьими и навьими людьми в Диви не приветствуются.

– …сказала полукровка.

Рада улыбалась всё шире, почти смеялась, а вот Шэне было совсем не до смеха. Она сама не понимала, почему её так раздражает этот разговор. Вот прям до зубовного скрежета.

– У нас к полукровкам лучше относятся, чем у вас. По крайней мере, шаман Мун так говорил.

Рада пожала плечами.

– Наверное, ему виднее. Впрочем, я всё равно не собираюсь выходить замуж. Никогда. Как царица Светозара. Слыхала о такой? Она великой воительницей была. И брала, что хотела: земли, золото, власть, мужчин… Никто не смел ей отказать. Я хочу стать такой, как она. Чтобы все мною восхищались.

Шэна кивнула: это желание было ей понятно. Чем больше она узнавала про Светозару, тем больше ей нравилась эта дивья царица. Жить в своё удовольствие, получать то, что хочешь, и никакого насильного замужества – разве не этого хочет любая девушка? Эх, жаль, что Дивьим царством сейчас не Светозара правит. Шэне казалось, что они с царицей нашли бы общий язык. Но кто знает, вдруг проклятый Змиулан не убил могучую дивью воительницу, а взял в полон? Тогда Шэна могла бы её спасти, когда выйдет супротив грозного змея, размахнётся острой саблей и снесёт ему все головы разом. Эх, мечты, мечты…

– Если тебе нравится Туман – делай с ним что хочешь, я препятствовать не буду. – Она махнула рукой, мысленно поражаясь своему великодушию.

Для подруги должно быть ничего не жаль, так ведь? По крайней мере, в племени так считалось. И пусть они с Радой едва познакомились и Шэна ещё не до конца ей доверяла, но мать всегда говорила: «Хочешь с кем-то подружиться – делай шаги навстречу. Никто не станет гнаться за тобой, если ты будешь всё время убегать». Так что Шэна старалась, делала. Да и какое ей дело до Тумана? Пора забыть о прошлом и двигаться дальше.

– А что за подарочек? – вдруг вспомнила она. – Ты говорила, для меня что-то принесли.

– Откуда мне знать? Глянь сама. Вон на сундуке свёрток лежит.

В голосе Рады послышалась явная зависть. Наверное, ей тоже хотелось подарочек. Особенно такой! Шэна аж присвистнула, когда разрезала бечеву и развернула грубую ткань.

Внутри были не какие-нибудь пироги-сласти, а самая настоящая кольчуга! Тончайшее плетение – колечко к колечку, любо-дорого взглянуть.

– Вот видишь? Не от жениха это, – она показала Раде язык.

– Почём знаешь?

– Ну так работа-то дивья? Стал бы навий парень мне дивью кольчугу присылать. Если бы хотел меня защитить, прислал бы нагрудник из кожи нашей, степной выделки. Или сабельку – тоже наших мастеров. Только у меня всё это уже есть. И ему ни к чему мне подарки дарить. Подлизываться не в его характере. Да я бы и не взяла.

– А кольчугу от неизвестного дивьего поклонника, значит, возьмёшь?

Рада подошла к столу и налила себе молока из глиняного кувшина. Выходит, им ещё и завтрак принесли, а Шэна и этого не заметила? Или это подруга с утра пораньше сгоняла к молочной реке с кисельными берегами.

– А можно мне тоже? – Шэна кивнула на кувшин.

– Сперва на вопрос мой ответь, а потом бери, – прищурилась Рада.

Ох и любопытная. Шэна, между прочим, сама ещё не знала, возьмёт или нет. От кого это вообще может быть? Думала она недолго: ответ пришёл сам собой. Дядька Громобой прислал – больше она никого тут не знала. А богатырь обошёлся с ней хорошо. Мог бы и страже сдать, а вместо этого рассказал, как беду избыть-одолеть.

– Кольчугу надену, – решила Шэна. – Для состязания она в самый раз будет. Лёгкая, но прочная.

– Угу, я бы на твоём месте так же решила. Ух и счастливая ты, – Рада вздохнула.

– Почему это?

– Парни вокруг тебя так и вьются. Сперва бывший. Теперь неведомый дивий поклонник. Стоит тебе где появиться, все взгляды твои. Мне никогда такого не доставалось. Всё сестрице старшенькой. Она у меня красавица…

В этих словах было столько затаённой боли, что Шэна невольно вздрогнула. Она не понимала: неужели по дивьим меркам Рада не была красивой? С её-то копной кучеряшек цвета чистого золота? Может, её сестра обладала поистине неземной красотой, что затмевала собой всех других девиц? В степи про редких красавиц сказали бы, что в их жилах течёт кровь мушубун…

– Мушубун? – удивлённо переспросила Рада.

Ох, кажется, Шэна опять рассуждала вслух. Когда много бродишь по степи в одиночестве, порой начинаешь болтать сама с собой.

– Это такая степная нечисть. Юная девушка с острыми медными когтями. Очень красивая и очень опасная. Для мужчин. Но изредка даже мушубун может влюбиться. От их союзов с навьими людьми рождаются самые красивые дети.

– Наверное, здорово иметь медные когти, – Рада отставила опустевшую кружку из-под молока и вдруг – раз-раз – взмахнула руками в воздухе крест-накрест. Шэна так ясно представила, как подруга разрывает чью-то плоть, что невольно отпрянула. Чтобы скрыть неловкость, ляпнула первое, что в голову пришло:

– А твоя сестра сегодня придёт тебя поддержать?

Боевой задор в глазах Рады вмиг потух, и она мотнула головой.

– Нет. Она с родителями. В Звезднокамне. Я тут одна.

– Тебя что, из дома выгнали? – Шэна по-своему расценила потускневший голос подруги, но не угадала.

– Я сама ушла, – буркнула та, вздёрнув подбородок.

«И явно не подобру да без благословения», – додумала Шэна, глядя, как у Рады дрожат губы.

Повинуясь душевному порыву, она обняла подругу.

– Бедная моя Овечка. Сколько же ты натерпелась.

И тут из глаз Рады градом полились слёзы.

– Ты не думай, что я какая-то там плакса, – то и дело всхлипывала она, сжимая ткань рубахи на спине подруги и утыкаясь в плечо.

Но Шэна ничего такого и не думала.

– Знаю. Просто ты слишком долго была сильной.

Они ещё немного постояли обнявшись, но настойчивый рожок протрубил снова. Состязание начиналось.

Разомкнув объятия, девушки похватали оружие и пожитки. Уже у самых дверей Шэна вновь обернулась к Раде:

– Эй, Овечка! Обещай мне, что ещё немного побудешь сильной?

И та, вытерев дорожки слёз на щеках, кивнула:

– Обещаю.

⁂

– Натягивай! Цельсь! Пли! Натягивай! Цельсь! Пли! – зычный голос Гром-богатыря гремел над площадью.

Ух и быстрый ритм он задал. Даже Шэна – уж на что была в числе лучших лучниц своего племени – и то вспотела. И вся радость от того, что первым испытанием в состязании оказалась любимая ею стрельба, улетучилась.

Легко попасть в мишень, когда ты выпустил десяток стрел. А ты попробуй, когда им нет числа, а слуги всё подносят и подносят. Зазеваешься, пропустишь команду Громобоя – выбываешь. Рука дрогнет, промажешь мимо мишени – тоже выбываешь. А мишень уже на ежа похожа. Сколько раз они выстрелили? После полусотни стрел Шэна сбилась со счёта…

– Стой!

Девушка не сразу осознала, что всё. Пальцы несколько раз ухватили пустоту вместо древка. Стрелы кончились, а вместе с ними подошло к концу и испытание. Только теперь Шэна смогла перевести дух и оглядеться. И первым увидела – да чтоб ему провалиться – Тумана. Конечно, он прошёл отбор, кто бы сомневался. Стрелком он всегда был отменным.

К большому сожалению Шэны, Злонрав и его дружки тоже преуспели. Теперь поглядывали на неё, скалили зубы и шушукались. Может быть, удивлялись, что навья девка такой умелой оказалась. Овечка тоже справилась. А вот Беляк, которого Громобой вместе с ними вчера на кухню отправил, оказался никудышным стрелком, не сдюжил. Ну и чотгор с ним, он Шэне как-то сразу не понравился. Один из тощих близнецов тоже выбыл, второй пока держался.

Из всей толпы осталось десятка три соискателей. Всех их выстроили в ряд перед помостом. Вдруг заиграла торжественная музыка. Заполонившие площадь зеваки разразились приветственными криками:

– Слава царю Радогосту! Слава государю!

Позади Шэны кто-то выкрикнул:

– Слава князю Радиславу!

– Слава! – заметно тише поддержала толпа.

Выходит, царь был всеобщим любимчиком, а к его брату народ относился настороженно. Шэна вспомнила слова Гром-богатыря, мол, мутит Радислав за спиной у родича, и все о том знают, но молчат из страха.

Рада вдруг ткнула её острым локтем в бок и прошипела:

– Кланяйся.

Оглядевшись, Шэна поняла, что все соискатели уже согнули спины перед правителем, и тоже запоздало поклонилась. Но даже в таком положении она продолжила украдкой смотреть исподлобья. Интересно же.

Оба одинаковых с лица царственных брата были богато одеты. Радогост – в кафтан из золотой парчи с рубиновыми пуговицами, Радислав – в серебряный с сапфировыми. Их распущенные волосы до плеч показались девушке смешными – такими прямыми и жёсткими, будто солома, а не волосы. Лбы украшали простые ободы с одним камнем посередине. Почти одинаковые. С той же разницей, что и в одежде: золото и серебро, рубин и сапфир. «Они словно луна и солнце», – подумалось Шэне. Близнецы пребывали в том самом возрасте, когда в жилах ещё бурлит молодецкая удаль, но уже имеется и некоторый жизненный опыт. Царь Радогост казался немного моложе брата, хотя и был старшим. Наверное, потому, что сияюще улыбался, тогда как Радислав, напротив, был суров и хмур.

От его цепкого взгляда не укрылось, что Шэна поклонилась не сразу, недостаточно низко, да ещё и продолжила пялиться. Он недовольно поджал губы и спросил у одноглазого писаря, стоявшего за его правым плечом:

– Что это за невежа – навья девка?

Слышно его не было, но Шэна смогла прочитать слова по губам и поспешила опустить глаза.

Писарь метнулся к Громобою, порасспрашивал и вернулся к Радиславу с докладом. Тот, выслушав, что-то шепнул царю, который не переставал улыбаться и махать рукой, приветствуя подданных. Тот, закатив глаза, кивнул, и Радислав прочистил горло:

– Громобой, объяснись! Почему среди соискателей мы видим навьи рожи? Разве эти дикари годятся для царской дружины?

– Царь распорядился отобрать достойнейших по умениям, а не по рожам, – ответил богатырь.

В толпе послышались тихие смешки, и это разозлило Радислава ещё больше.

– Ты и ты, – он указал пальцем на Шэну и Тумана. – А ну выйти из строя!

Туман сделал шаг вперёд. Его лицо сохраняло такое бесстрастное выражение, что острые скулы казались выточенными из светлого мрамора. Он смотрел не на Радислава, а словно сквозь него, но опускать взгляд и не думал. Шэна поспешила последовать его примеру.

– Я сам решу, достойны ли они чести продолжить испытание, – Радислав потёр ладони. – Пусть вернут мишени. Крив, а ну подай мне лук!

Писарь куда-то умчался и вскоре вернулся с ростовым луком из тёмного, отполированного до блеска дерева.

Под ободрительные возгласы толпы Радислав спустился с помоста. Нарочито красуясь, закатал левый рукав кафтана. Крив подбежал и услужливо затянул ремни наруча на его запястье – чтобы господин не поранился о тетиву.

– Эй вы, навьи! Коли сумеете сделать выстрел лучше моего, позволю вам продолжить испытание. А коли нет – пеняйте на себя.

Крякнув от натуги, Радислав согнул тугой лук через ногу и натянул тетиву. Шэна затаила дыхание. Оружие было потрясающим, она бы многое отдала, чтобы владеть таким. Да, с коня не постреляешь – великоват, – зато против Змиулана в самый раз будет. С натяжением такой силы любую чешую насквозь прошибёшь!

Радислав поймал её восхищённый взгляд и ухмыльнулся – наверное, принял на свой счёт. А потом раз – и выстрелил. Белооперённая стрела вонзилась в самое яблочко, прошив мишень насквозь. Царский брат хохотнул и впервые улыбнулся.

Его радость можно было понять. Даже если Туман и Шэна попадут в самый центр, они всего лишь повторят идеальный выстрел. Он будет не лучше. Просто такой же.

Туман всё с тем же непроницаемым лицом вскинул свой короткий лук. Казалось, он не испытывал ни тени сомнения. Шэна завидовала, потому что сама не умела владеть чувствами настолько хорошо. Её щёки раскраснелись, сердце билось, как у пойманной в силки птички. Плевать на Тумана. Выиграет он или проиграет – всё равно. А вот она сама не может проиграть, хоть тресни. От этого зависит жизнь Шоно. В ушах зычный голос Громобоя повторял: «Удиви царя, он твоя единственная надежда».

Тем временем Радислав бесцеремонно толкнул Тумана в плечо.

– Погоди. Я хочу, чтобы навья девка стреляла первой.

Что ж, вот и настал тот миг, когда всё решится.

Шэна вытерла вспотевшие ладони о свою разрезанную по бокам юбку, надетую поверх штанов, откинула за спину многочисленные косички, медленно достала из колчана стрелу с рябым оперением, но натягивать лук не спешила. Сперва она мысленно взмолилась всем степным богам:

«Не подведите, родненькие. Не за себя прошу – за брата. Он у меня такой хороший. И – шаман Мун не даст соврать – очень талантливый. Ещё немного подучится, и вам же служить будет верой и правдой. Не забирайте его у меня, пожалуйста!»

Теперь в её ушах звенел голос Шоно, поющий знакомое заклинание:

 
Когда ты решишься сыграть на потеху судьбе,
Все духи степные даруют удачу тебе.
 

Её глаза наполнились слезами. Шэна бросила взгляд в толпу – и вздрогнула. Сперва ей показалось, что там, среди затаивших дыхание дивьих зевак, стоит её брат и ободряюще улыбается. Но этого не могло быть. Она моргнула, и затуманенный взор прояснился. Нет, это был вовсе не Шоно. Из толпы ей улыбался и подмигивал шаман Мун. Их взгляды встретились, и старик приложил палец к губам.

Шэна почувствовала небывалый прилив воодушевления. Её настрой не смог сбить даже гневный окрик Радислава:

– Да стреляй ты уже, навья девка!

Тетива тенькнула звонко, как струна чанзы. Стрела отправилась в полёт, и время вдруг замедлилось, как будто воздух стал по-медовому вязким и тягучим. Не глазами, а каким-то внутренним чутьём Шэна видела, как за её спиной встали её защитники: шаман Мун с неизменными костяными чётками в руках. Мама с масляным светильником, освещающим путь. Братец Шоно – с чанзой и со здоровой рукой без лубков. Гром-богатырь, подбадривающий: «Вперёд, тетеря!» Рада-Овечка, одними губами шепчущая слова молитвы своим дивьим богам. Но в таком деле даже дивьи боги не будут лишними. И даже Туман, мягко подправляющий её локоть – как в те далёкие времена, когда он учил её бить точно в цель.

Шэна услышала тоненький свист. Потом треск дерева и раздосадованный возглас Радислава. Толпа взорвалась приветственными криками и бурными аплодисментами, а время снова пошло как должно. Прищурившись, Шэна наконец-то увидела, что её рябенькая стрела вонзилась прямо в белое оперение стрелы Радислава, расщепив древко пополам. Вот это да!

Шэна, ничуть не стесняясь, испустила ликующий вопль, поцеловала лук и подняла его высоко над головой, чем вызвала ещё больший восторг толпы.

Но главное было даже не это, а царь! Он смотрел на Шэну с неприкрытым восхищением. Ей всё-таки удалось его впечатлить, ха! И пусть степняки говорят, что нельзя поразить двух зайцев одним выстрелом, но сегодня ей, кажется, удалось сделать невозможное.

Глава шестая. Богатырское состязание

Ликование толпы опьяняло сильнее, чем крепкий архи. Не то чтобы Шэна часто пила этот напиток, но однажды попробовала случайно, перепутав с водой. Потом у неё заплетался язык, под ногами качалась земля, а душа пела от щенячьего восторга. Вот и сейчас ей захотелось обнять весь мир.

Мать часто повторяла: «Слава – это отрава для слабых умом» или «Мудрые люди славы не жаждут». Но ловить чужие восхищённые взгляды было так приятно!

– Как тебя зовут, воительница? – спросил Радогост.

– Шэна, – её голос прозвенел громко, чтобы все услышали.

– Мы запомним это имя, – улыбнулся царь.

От этих слов сердце едва не выпрыгнуло из груди. О да, Шэна постарается, чтобы все запомнили. И Туман. И Злонрав. И даже Радислав, который всё это устроил и теперь смотрел на девушку волком.

– Мы можем продолжить состязание? – Громобой, пожалуй, был единственным, кто не порадовался удачному выстрелу Шэны. Наоборот. Его лицо стало ещё суровей.

Радогост кивнул.

– Думаю, наши навьи гости доказали, что достойны быть здесь.

Туман, который так и не сделал свой выстрел, опустил лук. На его лице мелькнула тень удивления. Может, даже досады. Наверняка он тоже хотел показать свою удаль, но Шэна управилась за двоих.

Как ни хотелось ей ещё насладиться мгновениями своего торжества, но по знаку Громобоя пришлось вернуться в строй.

Богатырь прочистил горло:

– Настало время показать свою сноровку в ближнем бою. Жребий распределит вас по парам. Всем выдадут одинаковые незаточенные мечи. Условие простое: победить, не причинив противнику серьёзных увечий. Бой идёт до трёх пропущенных ударов или до тех пор, пока противник не сдастся. Запоминайте свою очередь, дважды я повторять не буду.

Он начал зачитывать имена. Шэна пыталась сосредоточиться, но никак не могла унять стучащую в висках кровь. Как назло, именно в этот миг до её ушей донеслись пересуды Злонрава и его дружков.

– Пф, подумаешь, выстрел! Ей просто повезло, – с завистью прошипел богатырский сынок. – В поединках увидим, кто чего стоит на самом деле.

Веснушчатый тип с длинным унылым лицом поддакнул:

– Точно! Девкам в царской дружине не место. Особенно таким. Что это у неё на голове, косы или змеи? Ещё и чёрные, будто грязные. А юбка! Юбку вы видали? Да наши нищенки на базаре и те лучше одеваются.

– Неправда твоя, Мрак. При царице Светозаре было немало девиц-полениц, которые сражались наравне с богатырями. – Шэна узнала голос Лютого.

Похоже, он был самым разумным из всей шайки Злонрава.

– И где они теперь? – фыркнул тот, кого звали Мраком. – Там же, где и царица: в Змиулановых застенках. А может, и в его спальных покоях, ха!

– В своё время будет и от девок польза, – хохотнул Злонрав. – Змиулану же дань платят не только златом да серебром. Отправим их в качестве подарка – и дело с концом. Так защитим Дивь.

– Что ты такое несёшь? – удивился Лютой. – Разве нас не для того собрали, чтобы Змиулана одолеть?

Но Злонрав отмахнулся.

– Не мели чепуху. Если бы было возможно побороть великого змея, мой батя уже давно бы это сделал. Мы с вами будем царя защищать да в белокаменных палатах пировать. А Змиулану для его нечестивых утех и навки сгодятся. Говорят, он не слишком разборчивый. Да и девка наверняка не станет ерепениться. Если наши мужние жёны две косы плетут, то у этой, выходит, с дюжину мужиков было.

Негодяи тихонько засмеялись, и у Шэны зачесались кулаки. Ух, так и вмазала бы по глумливым рожам! Но тут Громобой произнёс её имя.

Сердце пропустило удар: пришла пора выйти и показать всем, на что она способна. Вот только она прослушала, кто же стал её первым противником?

На ватных ногах Шэна взошла на помост – и обомлела. Судьба-злодейка решила сыграть с ней шутку: напротив стоял Туман – последний, с кем она хотела бы сражаться.

Бывший жених одарил её ободряющей улыбкой, но раздосадованная Шэна приняла её за злорадный оскал и поджала губы. Уж лучше она умрёт, чем проиграет.

– Начали! – скомандовал Громобой.

Мечи одновременно выпорхнули из ножен. Их гарды были украшены яркими полосами ткани и напоминали хвосты диковинных птиц. Наверное, так было зрелищней, но сражаться мешало. Да и баланс клинка был весьма странным: Шэна привыкла к сабле.

Громобой продудел в рожок, и бой начался. Толпа затаила дыхание. Казалось, само время замедлилось. Шэне показалось, что прошла вечность прежде, чем лезвия ударились друг о друга, высекая искры. Удар. Блок. Ещё удар. Уворот. Ответная атака. Отскок. Чёткие выверенные движения поединщиков напоминали танец – опасный и завораживающий.

Во время очередной сшибки Туман выдохнул ей прямо в ухо:

– Ма́рина ночь.

Шэна сперва не поняла, какое дело ей должно быть до праздников, да ещё и в самом разгаре сражения?

Но потом её осенило: однажды они тоже сражались на глазах у всего племени. Не всерьёз, а чтобы совершить ритуал. В этот день, по степной легенде, брат Зной уступает место сестрице Стыни, проигрывая поединок. Так зима вступает в свои права. А потом, в первую ночь мая, набравший силу Зной побеждает Стынь – так каждый год сезоны сменяют друг друга. Неужели Туман намекает, что готов поддаться?

Пока Шэна думала, бывший жених нанёс ещё несколько ударов, которые она с лёгкостью отразила. Он в точности повторял рисунок того боя, который они когда-то придумали для Мариной ночи. Значит, сейчас ей нужно будет парировать, потом уклониться влево, скользнуть за спину противника и оглушить его гардой по затылку. Тогда она победит. Если, конечно, это не ловушка. Ведь если Туман знает, что она будет делать, то и противостоять этому сможет.

Теперь время, наоборот, пошло вскачь, словно пытаясь наверстать упущенное. Верить Туману или нет? После всего, что между ними произошло, о каком вообще доверии может идти речь? С другой стороны: зачем ему обманывать? Он вполне мог бы одолеть Шэну честно, если бы хотел. Но не когда от её победы зависит жизнь Шоно.

И в этот раз Туман не подвёл: подставил затылок и рухнул как подкошенный. Шэна на мгновение даже испугалась, не слишком ли сильно она ударила. Но уже в следующее мгновение бывший жених приподнялся на локте и сел, потирая шишку.

– Твоя взяла, тетеря, – Громобой подмигнул ей.

Если богатырь и понял, что они сыграли в поддавки, то не подал виду и засчитал победу.

Вскоре определились и другие победители – всего их осталась дюжина. Собой Шэна гордиться не могла – всё-таки не совсем честно одолела Тумана, поэтому она решила, что будет гордиться дорогой подружкой Радой – та тоже выиграла свой первый бой. Девушки встали рядом плечом к плечу и взялись за руки.

– Следующий круг – рукопашный бой, – объявил богатырь.

– Ох, только бы нам с тобой в пару не попасть, – беспокойно прошептала Рада.

«Боишься?» – хотела сказать Шэна, но прикусила язык. Зачем говорить обидное слово хорошему человеку? Тем более что она и сама предпочла бы сражаться не против Рады, а спиной к спине.

Им повезло: когда Громобой объявил пары следующего круга, им достались разные противники. Шэне – Лютой, а Раде – сам Злонрав. Подруга, заслышав это, побледнела, её дыхание сбилось, а глаза словно превратились в два осколка голубого льда.

– Личные счёты? – наконец догадалась Шэна.

Рада, шмыгнув носом, кивнула.

– Ты спрашивала, почему моя сестра не в столице. Ей пришлось уехать, потому что этот негодяй её опозорил.

– Тогда отомсти как следует. Вытряси из него весь кизяк! – Шэна хлопнула подругу по плечу так, что та аж присела.

Это сработало: в глазах Рады загорелся гнев. Шэна часто видела такой, когда смотрела на своё отражение в ручье. Жаль, что из её кровного недруга Змиулана вытрясти кизяк было не так-то просто.

Её собственный противник Лютой – длинный как жердь парень с миловидным, хотя и рябым лицом – казался нескладёхой. Даже в атаку пошёл как-то лениво, вразвалочку, прихрамывая на левую ногу. Весь его вид как будто кричал: ну, давай же, недооцени меня. И Шэна запросто могла бы попасться на эту уловку, если бы ранее не слышала речи Лютого. Он был самым рассудительным среди дружков Злонрава, вразумлял их, отговаривая от всяких глупостей. Значит, эта неловкость вполне могла быть притворной.

«Нужно быть начеку», – подумала Шэна. И не прогадала. Оказавшись на расстоянии атаки, Лютой бросился на неё с поистине змеиной скоростью и попытался сделать подсечку. Она едва успела увернуться. Противник испустил разочарованное шипение, что ещё больше сроднило его с чешуйчатыми гадами. Силы у него было немного: удары Шэна с лёгкостью парировала или уклонялась, но вот сама не могла его достать, как ни старалась. Проще было поймать воробья голыми руками, чем этого вертлявого дивьего. Бой превращался в проверку на выносливость. Чья ловкость даст осечку, кто первым ошибётся? Шэна понимала, что затягивать поединок нельзя: это не последнее испытание на сегодня. Было бы крайне недальновидно остаться без сил уже сейчас.

Шэна украдкой бросила взгляд в толпу: где там шаман Мун? Вдруг придёт на выручку? Но в следующий миг ей стало совестно из-за собственного малодушия. Первый бой не сама выиграла и во втором помощи ищет? Какая же она воительница, если не может ни с одним противником по чести управиться?

Сжав зубы, Шэна бросилась вперёд и… пропустила короткий, но мощный удар под дых. Лютой воспользовался её заминкой. А нечего было шамана искать.

Шумно выдохнув, она согнулась, но через мгновение выпрямилась. В боевом запале Шэна почти не чувствовала боли, но знала, что та обязательно придёт позже. Значит, тем более нужно было поторопиться. Она вспомнила, что говорил ей Туман во время их совместных тренировок, когда они ещё были женихом и невестой: «Если чувствуешь, что не можешь победить быстро, и противник нарочно тебя изматывает – поддайся. Сделай вид, что устала, чтобы соперник подумал, что выигрывает. Лучше пропустить атаку и получить небольшую рану, чем, осторожничая, проиграть всё».

И Шэна согнулась вновь, сделав вид, что задыхается. В глазах Лютого появился торжествующий огонёк. Он ринулся, чтобы повалить Шэну наземь, но она была начеку. В последний момент увернулась и подставила противнику подножку. Тот испустил удивлённый вопль и упал на одно колено. Его спина оказалась открыта, и Шэна этим воспользовалась: ударила ногой прямо между лопаток. Лютой, охнув, клюнул носом в землю.

– Сдавайся! – Шэна поставила ногу на его шею.

Лютой некоторое время помолчал, смиряясь с поражением, а потом пробормотал:

– Сдаюсь.

Под ликующие возгласы Шэна убрала ногу и помахала рукой толпе.

– Вот это огонь девка! – выкрикнул кто-то.

А другой добавил:

– Да, сильна навка, ничего не скажешь.

Даже царь Радогост всё шире улыбался, глядя на её подвиги. Всё это было так приятно, что Шэна с большой неохотой покинула помост, уступая место следующей паре бойцов.

Упоённая своим успехом, она даже не сразу поняла, что на ринг вышла её дорогая подруга Рада. И только когда та вскрикнула, повернулась и стала пристально следить за сражением.

Злонрав оказался умелым бойцом. Наверное, от батюшки силу унаследовал. Вот только отцовского благородства ему не досталось ни на грош. Он нарочно метил кулаком в лицо своей противницы. Под левым глазом Рады уже наливался фиолетово-багровый кровоподтёк.

– Давай же! – со всей мочи выкрикнула Шэна. – Покажи ему!

Увы, Раду поддерживали немногие. Толпа знала Злонрава, знала его могучего отца и рукоплескала всякий раз, когда он атаковал. Или когда Рада спотыкалась.

Прошло совсем немного времени, а её веко уже настолько распухло, что мешало смотреть. Девушка пропустила второй удар – на этот раз в челюсть. Из угла её рта показалась алая струйка. Слава богам, зубы остались целы.

Шэна почувствовала, как внутри закипает ярость. Так не честно! По справедливости это Рада должна была отделать гада так, чтобы навек запомнил. Отомстить за поруганную честь сестры. Но всё вышло иначе. Третьим мощным ударом Злонрав сбил Раду с ног – да так, что та не сразу смогла подняться. Помощникам Громобоя пришлось помочь ей спуститься с помоста и усадить в тенёчке. Кто-то облил девушку водой из фляги, и только тогда она смогла открыть здоровый глаз.

Громобой подошёл к Раде и оглядел её.

– Жива?

– Угу, – она кивнула.

– Тогда бой за Добронравом.

Богатырь не выглядел довольным, несмотря на победу своего сына, потому что понимал: тот сейчас прошёл по грани. Нанеси он удар посильнее, и пришлось бы снимать его с состязаний. Но непоправимый ущерб не был нанесён, а значит, правила не нарушены.

Шэна подбежала к подруге и присела рядом, положив ей руки на плечи.

– Не сдавайся! В этот раз не получилось – получится в следующий.

– Я слаба, а он слишком силён, – прошептала Рада разбитыми губами, морщась от боли.

– Ты обязательно станешь сильнее. Великими воинами не рождаются – ими становятся. За каждой победой стоит горечь многих поражений. Хочешь, потом потренируемся вместе?

Подруга кивнула и, подумав, добавила:

– Бейся до конца, Шэна. И если сойдёшься в финальном поединке с этим негодяем, добавь парочку оплеух от меня. За сестрицу. Как ты там сказала? Вытряси из него кизяк, во!

– Обещаю! – Шэна крепко сжала её руку.

Тут как раз подоспел лекарь с плошкой, полной льда.

– Посторонись! – он бесцеремонно отодвинул Шэну в сторону, и та не стала сопротивляться. Дивий шаман (или как они тут называются?) явно знал своё дело.

Злонрав же сиял, как начищенный медный таз, всё повторяя своим дружкам:

– Видали, как я её! То-то. Знай наших! А ты, Лютой, простофиля. Не ожидал, что ты так легко сдашься грязной навке.

– Пф! – Лютой обиженно вскинул подбородок. – А что мне было делать?

Вместо ответа Злонрав наградил его подзатыльником.

– Ты очень меня разочаровал.

Ух, как Шэне захотелось размазать по лицу его снисходительную мерзкую улыбочку. Но сейчас не время распускать руки и рисковать собственным будущим. Всякая месть хороша в свой срок.

Когда поединки рукопашного круга закончились, соискателей осталось пятеро, а не шестеро. Всё потому, что Мрака – того самого парня с веснушчатым длинным лицом – не допустили дальше, несмотря на победу. Он перестарался, и его противник после боя не сумел подняться. Бедолагу погрузили на носилки, чтобы отнести в лекарское крыло. Мрак был вне себя от ярости и беспрестанно причитал:

– Не виноватый я, что этот дуралей такой хлипкий оказался. Совсем легонечко ударил же ж!

Злонрав попытался защитить приятеля и дерзко молвил, глядя прямо отцу в глаза:

– Негоже наказывать молодца за удаль да силу богатырскую. Али мы ворогов тоже жалеть должны?

– Настоящий богатырь силу свою соразмеряет и бездумно оружием не размахивает, – нахмурился Громобой. – А коли будешь мне перечить, я и тебя домой отправлю.

Ещё некоторое время они сверлили друг друга взглядами, но Злонрав сдался первым и отступил на шаг, ворча что-то невнятное, словно побитый пёс.

Шэна мысленно позлорадствовала. Это, конечно, было ещё не полное торжество справедливости, но для начала – неплохо.

Помимо неё и негодяя Злонрава, в следующий круг прошли здоровенный детина, размером кулаков способный потягаться с самим Громобоем, высокий дивий с коротко остриженными волосами (Шэне не понравился его взгляд: так смотрят безжалостные убийцы. Да и причёска намекала, что он побывал в застенках за грабёж или ещё что похуже.) и, как ни странно, тот юный парнишка, чей брат-близнец проиграл лучное состязание. Вот кого-кого, а его Шэна не ожидала увидеть. Юноша казался слишком хлипким, чтобы выиграть два боя подряд. Может, просто повезло с противниками? В любом случае Шэна была рада увидеть знакомое лицо. А ещё она заметила, с каким беспокойством этот парень поглядывал на Раду. Она готова была биться об заклад, что втюрился. Даже хотела отпустить шпильку на этот счёт: без недоброго умысла, а так, чисто по-дружески. Но шутку пришлось проглотить, потому что Громобой объявил:

– Пришло время финального испытания. Вы доказали, что умеете обращаться с луком и мечом, достойно показали себя в рукопашной, но этого недостаточно. Любой воин рано или поздно столкнётся в бою с колдуном. Посмотрим, что вы сможете противопоставить боевым заклятиям. В этом круге вашим общим противником станет Радислав – всем известно, что он не только брат нашего государя, но и придворный чародей.

Шэна закатила глаза. Да что ж такое? Опять этот Радислав. Только его тут не хватало!

Глава седьмая. Кого ты любишь, чего боишься?

– Эй, о колдунах нас не предупреждали! – Злонрав выпалил это настолько обеспокоенно-плаксивым голосом, что вся площадь грянула от хохота.

Богатырский сынок, оскалившись, погрозил толпе кулаком.

Хотя Шэне и было приятно, что недруг выставил себя дураком, но, положа руку на сердце, она понимала и разделяла его тревогу. Степняки своих шаманов боялись и уважали. У дивьих, наверное, было принято так же. Вот только Радислава она не хотела ни уважать, ни бояться. Вдобавок её терзало любопытство: неужели царский брат самолично выйдет на ристалище супротив них на потеху толпе?

Она даже расстроилась, когда Громобой пояснил:

– Побеждает тот, кто первым заберётся на энтот столб и достанет царский стяг. Сила чародейская вам мешать будет, а вы не сдавайтесь.

– Столб, небось, ещё и салом смазан… – вздохнул здоровенный детина.

– Не без того, – ухмыльнулся богатырь. – А вы нешто думали, что легко будет? Как-никак последнее испытание.

– А соперникам мешать можно? – деловито уточнил остриженный дивий со взглядом убийцы.

– Разумеется. Это же воинское состязание. Но с прежним условием – чтоб ничего непоправимого не стряслось.

Громобой глянул на Убивца строго, но того не проняло.

– Ой, ну иногда оно само собой случается. На ровном месте можно поскользнуться и окочуриться.

– Для того я тут и приставлен следить, чтобы разделять случайность и умысел.

Богатырь говорил спокойно, но от его тона даже у Шэны по спине пробежали мурашки, хотя она никаких коварных планов не лелеяла.

Пятерых соперников поставили поодаль столба за меловой чертой. Высоко над их головами в синем небе хлопало знамя с царским гербом, на котором был изображён белый волк, бегущий по алому полю. При взгляде на него у Шэны на душе потеплело. Хороший знак. Волк не предаст последних выживших из своего племени. Даже если это какой-то другой дивий зверь. Все волки друг другу братья и сёстры.

– Не подведи, – едва слышно прошептала Шэна.

В тот же миг прогудел сигнальный рожок. Испытание началось!

Она бросилась вперёд, но не тут-то было: кто-то из соперников ухватил её за косицы и дёрнул назад. Шэна ударилась спиной о доски помоста так сильно, что сперва не могла вдохнуть, а когда всё-таки смогла, выдала несколько слов на навьем, которые никогда не осмелилась бы повторить при матушке.

Впереди уже возникла куча-мала: Здоровяк и Злонрав вместе мутузили Убивца, а самый юный парнишка пытался выползти у них из-под ног, чтобы не затоптали. М-да, они так век будут до столба добираться – никакой колдун не понадобится.

Бочком-бочком Шэна попыталась обойти кучу-малу, но её заметили. Здоровяк, раскинув руки в стороны, преградил ей путь:

– Врёшь, не пройдёшь.

Но девушка поднырнула и проскочила между его ног – благо гладкие доски помоста позволяли.

В спину донеслось:

– Держите её!

Шэна услышала позади топот и частое дыхание. Она развернулась и занесла кулак, чтобы хорошенько врезать тому, кто её догоняет, но не ударила. Потому что это был тот тощий юнец. Такому в нос дашь – рассыплется. Пожалела, в общем. И зря. Потому что парнишка вихрем промчался мимо, оттолкнув Шэну с дороги. Ох, ну и растяпа же она! Чего ожидала, спрашивается? Ладно, пусть даже он первым достигнет столба, наверх ещё залезть надобно.

Пришлось поднажать, чтобы оказаться у столба почти одновременно с парнишкой. Они грозно зыркнули на друга. Шэна протянула руку, и…

Она сперва не поняла, что произошло. Почему мир вдруг стал таким серым, словно погружённым в туманную дымку? И свет погас, будто бы среди бела дня вдруг настали сумерки. Приглушённый гул толпы и звуки схватки ещё некоторое время доносились, а потом и вовсе исчезли. Воцарилась пугающая тишина, какой обычно не бывает наяву. Ни пения птиц, ни шороха листьев, ни шума ветра – ни-че-го. Наверное, прикосновение к столбу заставило проявиться чары? Значит, чтобы победить, нужно вернуться?

Шэна огляделась в поисках пути, но тщетно. Всюду, куда хватало взгляда, простиралось бескрайнее поле с травой по пояс. Если бы степь была настоящей, девушка дождалась бы, когда на небе появятся звёзды – ориентируясь по ним, она, по крайней мере, могла бы быть уверена, что не ходит по кругу. В беззвёздную ночь она попыталась бы почуять запах жилья. Или приглядеться к животным тропам: зверь обычно не стремится встречаться с человеком и огибает стойбища. Но что делать в необитаемой колдовской степи?

Шэна со вздохом присела на покрытый мхом камень, сорвала соломинку и засунула в рот – так ей лучше думалось. Этот колдун, чотгор бы его побрал, знал, что делает. Больше всего в жизни она ненавидела бездействие. Когда приходилось чего-то ждать, не могла усидеть спокойно. Вот и сейчас на камне вертелась, как будто тот был нагретый. Шаман Мун говорил, это оттого, что у неё в душе слишком много огня.

– Не можешь успокоиться? – шепнул кто-то из-за плеча, и Шэна аж подпрыгнула, а в следующий миг уже вскочила, готовая сражаться.

– Ты саблю-то убери. Свои.

На неё пристально смотрел огромный серый волк. Он был крупнее обычного зверя – размером чуть больше огнепёски, но меньше лошади.

Шэна невольно попятилась, но быстро одумалась и остановилась. Если такая зверюга захочет напасть – всё равно допрыгнет.

– Начнём с простого. Ты кто такой? – она спрятала саблю в ножны.

– Не узнала? – оскалился волк. Или у него была такая улыбка? – А ты ведь моё дитя.

Неужели это дух-хранитель её племени? Вот это да! Шэна знала, что шаманы могут их видеть, но сама даже не надеялась на встречу. У неё ведь совсем не было способностей к чарам. В следующий миг радость сменилась гневом.

– Ты плохой, – заявила она, дерзко глядя прямо в желтые волчьи глаза. – Почему не пришёл на помощь, когда наше племя убивали? Остались только мы с братом и мама. Разве так поступают хорошие хранители?

Волк вздохнул.

– Я сделал всё, что было в моих силах. Иногда то, что суждено, просто должно произойти.

– Но это несправедливо! – звонкий голос Шэны отозвался эхом, как будто бы они были не в степи, а в какой-нибудь пещере. Это пугало. Пришлось сбавить тон. – Все наши мертвы. А меня и Шоно изгнали, словно каких-то лиходеев. Неужели на нас и правда лежит проклятие?

– Сейчас не время это обсуждать. – Волк, казалось, немного обиделся.

– А когда будет время?

– Тебе нужны подсказки или нет?

Его голос казался Шэне смутно знакомым. Она точно слышала его раньше. Казалось, совсем недавно. Но никак не могла вспомнить, где именно.

– Сперва скажи, как тебя зовут? – потребовала она.

– Если это так важно, назови меня как-нибудь, – усмехнулся волк.

Надо же, он ещё и зубы скалит! Шэна топнула от злости.

– Раз так, буду звать тебя Чотгор.

Она думала, что зверь оскорбится, но тот только кивнул.

– Сойдёт. А теперь слушай: здесь нет ни времени, ни направлений. Будешь ты стоять на месте или идти куда глаза глядят – без разницы.

– Тогда как же мне отсюда выйти?

– Это испытание, помнишь? Колдун проверяет тебя на прочность. Подкидывает тебе то, что ты больше всего ненавидишь.

– Но я много что ненавижу, не только бездействие, – Шэна начала загибать пальцы. – Несправедливость. Змиулана – за то, что из-за него погибли наши. Тумана – за то, что отвернулся от меня, когда я так в нём нуждалась. Своего папашу. Я имею в виду родного, которого никогда не видела. Ух, как я хотела бы встретить этого дивьего негодяя и высказать ему в лицо всё, что думаю. Спросить, как он посмел бросить меня и матушку, и послушать, как он будет оправдываться. Медведей, которые сперва приютили, а потом выгнали. Дивьих – за то, что смеются надо мной. Злонрава – за то, что он сделал с сестрой Рады. Тебя, кстати, я тоже ненавижу. Сам знаешь за что.

– Вижу, науку ненависти ты хорошо освоила. Молодец, – волк уселся и почесал за ухом. – Вырастешь – ещё и прощать научишься.

– Ни за что! – Шэна вздёрнула подбородок. – С какой стати прощать тех, кто причинил мне зло? Знаешь, как у нас в степи говорят: око за око.

– Жизнь не только чёрная и белая, дитя. В ней много других красок. Когда-нибудь мы поговорим об этом. А сейчас… сосредоточься на своей ненависти. Она тебе пригодится, чтобы развеять чары колдуна.

– Пф! И как же она мне поможет?

– Ненависть – лекарство от страха. Не лучшее. Но для тебя пока сойдёт.

По степи пронёсся порыв холодного ветра. Высокие травы качнулись. В вышине прокатился гром, и Шэна вздрогнула, оглядываясь. Она почувствовала: приближается что-то недоброе. Хотела спросить у волка, повернулась – а он уже пропал. Ну точно чотгор!

В небе появилась чёрная точка. Она росла, росла, пока Шэна не узнала очертания змея и не воскликнула:

– Змиулан!

Она никогда прежде не видела прародителя горынычей, но сердцем знала – это он. Кровный враг, уничтоживший её дом. Сейчас он наверняка собирался закончить начатое. Что же делать? Её жалкая сабелька даже чешую не пробьёт. С горынычами издавна сражались только волшебным оружием, и Шэна надеялась добыть такое в царской сокровищнице перед решающим боем.

Страх сковал её тело, поджилки затряслись, к горлу подступил удушливый ком. Нет, так не пойдёт.

– Это не настоящий Змиулан, – напомнила себе Шэна.

«Используй свою ненависть, но не давай ей завладеть тобой. Стань её хозяйкой», – а это уже прозвучало в голове голосом волка Чотгора.

Уж чего-чего, а ненависти у Шэны было хоть отбавляй. Проклятый змей. Проклятый колдун, решивший позабавиться. Даже себя она сейчас ненавидела, потому что едва не дала слабину, поддавшись страху.

– Я не боюсь тебя, Радислав!

Шэна выпрямила спину и расправила плечи. Так-то лучше.

Горыныч приземлился в поле. Ух и здоровенный – с гору величиной. Дохнул огнём, но девушка заметила, что от пламени нет жара. Даже метёлки ковыля не подпалило.

– Ошибаешься, глупая навка, – прогрохотало чудовище. – Я – Змиулан, царь всех горынычей.

– Мы оба знаем, что никакого Змиулана здесь нет, – Шэна сверкнула глазами.

– Ты меня не боишься? – удивился змей.

– А чего тебя бояться, коли ты не настоящий.

– Но мои чары вполне настоящие, и они способны причинить тебе вред, – чародей, забывшись, заговорил собственным голосом. – Ты никогда не выйдешь отсюда. Твоё тело ослабеет, ты умрёшь от голода там, наяву. И никогда не отомстишь своему злейшему врагу.

– Живой я вам полезнее буду.

– А не слишком ли ты самонадеянна, навка? – усмехнулся Радислав. – Видал я воительниц и посильнее тебя, да все сгинули. Неужели ты в самом деле надеешься победить Змиулана?

– Не просто надеюсь. Я знаю, что одержу над ним верх – с вашей помощью или без. Но у вас ещё есть время, чтобы одуматься и разделить со мной славу. – В этот миг Шэна ни на мгновение не сомневалась, что именно так всё и будет.