Читать книгу: «Кровавый учебный план»

Предисловие

Добро пожаловать в Ноктюрнальную Академию. Пожалуйста, сдайте ваши предрассудки на входе вместе с телефоном и солнечными очками.

Вы думали, подростковые годы — это сложно? Попробуйте пережить их, когда все вокруг буквально жаждут вашей крови. И я не в переносном смысле. Я говорю о том самом, алом, пульсирующем в венах, пахнущем железом и жизнью. Для них это не просто еда. Это эликсир, наркотик, самый изысканный десерт на свете. А моя кровь, как выяснилось, — это что-то вроде «Аматроньяно» вампирского мира. Редкий сорт. Вызывающий привыкание.

Меня зовут Алиса Вейн. Мне семнадцать, и я — самая большая проблема в этой школе, полной проблемных личностей. Нет, я не плохая ученица. На алгебре у меня твердая четверка. И даже на Гемомантии я начинаю кое-что понимать. Проблема в том, что я — человек. Единственная «свежая» в стае изысканных, бессмертных, чертовски привлекательных хищников.

Представьте себе самую элитную школу-пансион, какую только можно вообразить. Готические шпили, впивающиеся в ночное небо. Коридоры, пахнущие старыми книгами, воском и тайной. Уроки по этике питания (да, это именно то, о чем вы подумали) и тактике избегания солнца. Балы при полной луне в подземных гротах, где танцы — это искусство флирта, пахнущего опасностью. Здесь все прекрасны, бесстрастны и обладают врожденной грацией тех, кто знает, что им не нужно дышать, если они того не пожелают.

И вот посреди этого совершенства появляюсь я. С моим учащенным сердцебиением, теплой кожей и запахом, который, как мне объяснили, сводит с ума даже самых дисциплинированных из них. Для вас кровь — это нечто внутри, о чем вы не думаете. Для них — это музыка, парфюм, обещание. А мое обещание, судя по всему, звучит громче всех.

Есть два способа выжить в таком месте. Первый — стать невидимкой. Но попробуйте стать невидимкой, когда вы — единственный источник света в кромешной тьме. Не сработало.

Второй способ — научиться играть по их правилам. А их правила — это тонкий танец между искушением и контролем, между жаждой и этикетом. Когда каждый взгляд, скользящий по твоей шее, — это и угроза, и комплимент. Когда холодные пальцы, случайно коснувшиеся твоей руки на уроке истории ковенов, заставляют дрожать не от страха, а от чего-то другого, более темного и сладкого.

И есть они. Два полюса этого странного, ночного мира.

Каин Торн. Сын директора. Префект. Ходячая, дышащая (вернее, не дышащая) идеальность. Взгляд цвета зимнего неба, в котором заморожены века дисциплины. Он носит свой долг как доспехи, а контроль — как вторую кожу. Он тот, кто должен защищать порядок. И он смотрит на меня так, будто я — живое воплощение хаоса, который он отчаянно хочет приручить. Или уничтожить. Интересно, что страшнее.

И Сайлас Вейн. Улыбка, в которой читается обещание неприятностей. Глаза, знающие цену каждому греху и предлагающие совершить их все. Он — шепот из темного угла бального зала, предлагающий сбежать. Он не верит в контроль. Он верит в вкус, в момент, в адреналин, заставляющий мертвое сердце биться вновь. Он видит во мне не проблему, а приключение. И, черт возьми, это заразно.

Так что добро пожаловать на мой последний учебный год. Где домашнее задание — это вы

Глава 1

Автомобиль родителей скрылся за поворотом лесной дороги, оставив меня один на один с массивными чугунными воротами. Над ними арочными буквами из черного металла значилось: «Ноктюрнальная Академия». Звучало красиво, почти поэтично, если бы не давящая тишина, нарушаемая лишь шелестом сосен да отдаленным криком какой-то ночной птицы. Здание впереди было готическим монстром из темного камня — остроконечные шпили, стрельчатые окна, словно выросшее из самой скалы. Вместо привычного школьного гула — мертвая, настороженная тишина. Папа считал, что перевод в эту элитную школу-пансион после скандала в старой — мой шанс начать все с чистого листа. Если бы он только знал.

Мои чемоданы казались жалкими пятнами на фоне этой многовековой мощи. Я потянула за тяжелую железную цепь, и где-то в глубине двора прозвенел колокол, звук холодный и недружелюбный. Через минуту ворота со скрипом отворились сами, будто их толкнула невидимая рука. Дорога, усыпанная мелким гравием, вела к главному входу. Я вдохнула полной грудью — воздух пах хвоей, влажной землей и чем-то еще… медным, едва уловимым. Страх сковал живот, но назад пути не было.

Внутри было не лучше. Высокий холл освещали не электрические лампы, а факелы в стальных бра и несколько массивных канделябров со свечами. Свет прыгал по стенам, выхватывая из мрака портреты строгих мужчин и женщин в старинной одежде. Все они смотрели на меня с одинаковым, ледяным безразличием.

— Мисс Алиса Вейн, я полагаю? — голос прозвучал прямо за моей спиной, тихий, но четкий.

Я вздрогнула и резко обернулась. Передо мной стоял мужчина лет сорока, а может, и всех пятидесяти — определить было сложно. Его черный костюм сидел безупречно, лицо было бледным и неподвижным, как маска. Он не улыбался.

— Директор Хельстром, — представился он, не протягивая руки. — Добро пожаловать в Ноктюрнальную Академию. Ваши родители предоставили все документы. Вы будете учиться здесь до конца учебного года. Надеюсь, вы понимаете, что это привилегия.

— Понимаю, — выдавила я, чувствуя, как холодеют ладони.

— Здесь действуют строгие правила, мисс Вейн, — его темные, почти черные глаза обводили меня по контуру, будто оценивая. — Основное расписание вы получите завтра. Уроки начинаются после заката. Дневное время отведено для самостоятельной подготовки и отдыха в ваших комнатах. Покидать территорию академии без особого разрешения запрещено. Особенно в светлое время суток.

— После заката? — переспросила я, морщась. — Но почему?

— Наш учебный план требует особого подхода, — ответил он уклончиво. — Ваш организм быстро адаптируется. Ваша комната — в западном крыле, на третьем этаже. Вас проводит наша экономка, миссис Грэй. Она же ответит на бытовые вопросы. И еще одно, — он сделал паузу, и в его голосе впервые прозвучала некая тяжелая нота. — Академия ценит дисциплину и… сдержанность. Не задавайте лишних вопросов. И старайтесь не привлекать к себе излишнего внимания.

Он кивнул в сторону темного коридора, откуда, словно из тени, материализовалась пожилая женщина в темно-сером платье. Ее лицо было морщинистым, но взгляд острым, как у совы. Миссис Грэй молча взяла один из моих чемоданов и жестом показала следовать за ней.

Комната оказалась просторной, но мрачной. Две кровати с темным деревянным каркасом, два письменных стола у узких окон с тяжелыми бархатными портьерами, плотно задернутыми. В камине, пустом и холодном, лежали аккуратно сложенные поленья. Воздух был спертым, с легким запахом лаванды и старой пыли.

— Ваша соседка, мисс Эвелина Варга, уже здесь, но в настоящее время на занятиях, — проскрипела миссис Грэй, ставя чемодан у кровати у дальней стены. — Она проинструктирует вас о внутренних порядках. Ужин в столовой с одиннадцати до полуночи. Не опаздывайте.

Она вышла, закрыв за собой дверь беззвучно, несмотря на возраст. Я осталась одна. Сбросив куртку, я подошла к окну и попыталась раздвинуть занавески. Ткань была невероятно тяжелой и плотной, не пропускающей ни лучика света. За ней оказалась не стеклянная рама, а сплошная деревянная ставня, запертая на массивную железную задвижку. Сердце упало. Что это за школа, где нельзя даже выглянуть в окно?

Не было ни Wi-Fi, ни розеток в привычных местах — только несколько странных, старомодных гнезд в стене. Я включила телефон — никакой сети. Полная изоляция. Чтобы отвлечься, стала распаковывать вещи. В тишине комнаты звук расстегиваемой молнии казался оглушительным.

Дверь открылась около десяти. Вошла девушка. Высокая, худощавая, с идеально прямыми волосами цвета воронова крыла, спадавшими до талии. Ее кожа была фарфорово-бледной, почти сияющей в тусклом свете моей настольной лампы. Черты лица — острые, красивые, но лишенные тепла. Она была одета не в пижаму, а в темное платье свободного кроя, напоминающее то ли вечернее, то ли ритуальное одеяние.

— А, ты уже здесь, — сказала она, и ее голос звучал низко, мелодично, но без эмоций. — Я Эвелина. Значит, ты наша новая… пополнение.

— Алиса, — кивнула я, чувствуя себя неловко в своих джинсах и растянутой футболке. — Приятно познакомиться.

Эвелина скользнула по комнате, движения ее были неестественно плавными, грациозными. Она присела на свою кровать, уставившись на меня не моргающими глазами цвета темного янтаря.

— Тебя проинструктировали? Насчет расписания, правил?

— В общих чертах. Уроки ночью, сидеть днем в комнате… Странно как-то.

Она усмехнулась, уголки ее губ дрогнули. — Привыкнешь. Здесь все… особенное. Главное — не нарушай тишину в дневные часы. И старайся не шуметь на уроках. Некоторые преподаватели очень чувствительны к звукам.

— А что за предметы? Обычные? Математика, литература?

— И это тоже, — она отвела взгляд, разглядывая свои длинные, острые ногти, покрытые черным лаком. — Но основные дисциплины другие. Гемомантия. История Ковенов. Этика Питания. Тактика Избегания Солнца.

Я замерла. Слова звучали абсурдно, как из какой-то ролевой игры. — Это… шутка?

Эвелина посмотрела на меня прямо. В ее взгляде было что-то хищное, любопытное. — Нет, Алиса. Это наша реальность. Твоя тоже, теперь. Советую быстро это усвоить. И еще один совет, — она встала и приблизилась. От нее веяло холодком и сладковатым ароматом увядающих роз. — Будь осторожна с мальчиками. Особенно с Каином из старшего клана. Он обожает… новых учениц. И у него проблемы с самоконтролем.

Прежде чем я успела что-то спросить, она взяла с полки толстый фолиант в кожаном переплете и улеглась на кровать, погрузившись в чтение. Разговор был окончен.

Ужин в одиннадцать в столовой, больше похожей на трапезную средневекового замка, стал для меня первым настоящим шоком. Длинные дубовые столы, свечи в подсвечниках, приглушенный гул голосов. И они. Все. Студенты. Их было, может, человек сто. И все они были невероятно красивыми, с той же мертвенной, совершенной бледностью, что и Эвелина. Одни были блондинами с волосами цвета льна или пепла, другие — темноволосыми, как она. Глаза всех оттенков серого, синего, янтарного и глубокого изумруда, но все с одним общим свойством — в них не было привычного живого блеска, лишь глубокая, затаенная внимательность. Они не ели. Перед ними стояли высокие бокалы из темного стекла, наполненные густой жидкостью, цвет которой при тусклом свете свечей казался черно-багровым. Некоторые медленно подносили их к губам, делая маленькие, размеренные глотки. От запаха еды, который я ожидала почувствовать, веяло только сладковатой металлической пряностью, от которой слегка кружилась голова.

Я застыла на пороге, чувствуя, как сотни глаз мгновенно уставились на меня. Гул голосов стих, сменившись звенящей тишиной. Я была здесь чужой, пятном живого, теплого, трепещущего цвета в этом монохромном, холодном царстве. Кровь громко стучала в висках, и мне дико захотелось повернуться и бежать, но ноги словно вросли в каменные плиты пола.

— Не стой столбом, — тихо прозвучало у моего уха. Эвелина взяла меня под локоть и мягко, но неумолимо повела вглубь зала. — Садись за наш стол. И старайся дышать ровнее. Твое сердцебиение слышно за три стола.

Мы прошли между длинными скамьями. Я ловила на себе взгляды — холодные, оценивающие, голодные. Шепоток, похожий на шипение змей, пополз следом за нами. «Свежая…», «Пахнет страхом…», «Интересно, чей будет выбор?». Я не была уверена, действительно ли слышала эти слова, или мое воображение дорисовывало ужасные детали.

Мы сели за стол, где уже сидели несколько девушек и юношей, внешне не старше двадцати. Все они кивнули Эвелине и тут же устремили взоры на меня. Эвелина отодвинула в сторону тяжелый серебряный кубок, стоявший на ее месте.

— Тебе принесут нормальную еду, — сказала она безразлично. — Для новичков делают исключение на первую неделю. Потом привыкнешь к диете.

— К какой диете? — прошептала я, глотая комок в горле. — Что в этих бокалах?

Одна из девушек за столом, с кудрями медного цвета и насмешливыми зелеными глазами, тихо рассмеялась. — Амброзия, милая. Жизнь. Ты скоро поймешь.

В этот момент дверь в столовую снова открылась, и в зал вошла группа старшеклассников. Возглавлял их тот, чье появление заставило воздух сжаться еще больше. Он был высоким, широкоплечим, с черными, слегка вьющимися волосами, падавшими на воротник темного, почти черного, кафтана, стилизованного под старинный мундир. Черты его лица были высечены, как у классической статуи — высокие скулы, решительный подбородок, губы с чувственным, чуть надменным изгибом. Но глаза… Они были цвета старого золота, горячими и тяжелыми, как расплавленный металл. Его взгляд скользнул по залу и почти мгновенно нашел меня. Он остановился, и тонкая улыбка тронула его рот.

— Каин, — беззвучно прошептала Эвелина, и в ее голосе прозвучало предостережение.

Он не спеша двинулся через зал, и студенты расступались перед ним, как тростник перед ветром. Он шел прямо к нашему столу. Мое сердце заколотилось с такой силой, что, казалось, его стук эхом отдавался от каменных сводов. Я не могла оторвать от него взгляда. В нем была опасная, животная притягательность, магнетизм, против которого не было иммунитета. Страх смешивался с диким, необъяснимым любопытством.

Каин остановился прямо напротив меня, через стол. Его спутники остались чуть поодаль, наблюдая.

— Новенькая, — произнес он. Его голос был низким, бархатистым, с легкой хрипотцой, которая заставляла вибрировать что-то глубоко внутри. — Алиса Вейн. Мы слышали о твоем… прибытии.

— Здравствуйте, — выдавила я, ненавидя дрожь в собственном голосе.

— «Здравствуйте»? — Он мягко рассмеялся, и в его золотых глазах вспыхнули искорки. — Какая воспитанность. Мне нравится. — Он облокотился на стол, наклонившись ко мне ближе. От него пахло дорогим коньяком, холодным ночным воздухом и чем-то диким, первобытным — кожей и железом. — Я Каин. Добро пожаловать в наш скромный кружок по интересам.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не благодари. Еще не за что. — Его взгляд медленно, с непозволительной откровенностью скользнул по моему лицу, шее, задержался на месте, где под тонкой кожей пульсировала сонная артерия. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки, а между ног сжалось теплое, стыдное напряжение. Он это увидел. Его улыбка стала шире, обнажив идеально ровные, очень белые зубы. Клыки были чуть заметнее и острее, чем у остальных. — Ты боишься. Это разумно. Но в страхе есть своя прелесть. Он такой… насыщенный.

Он выпрямился, но его внимание не ослабевало. — Эвелина, позаботься о нашей гостье. Покажи ей, как мы тут… развлекаемся. После ужина.

— Каин, она только что прибыла, — холодно возразила Эвелина, но в ее тоне была не спор, а констатация факта.

— Именно поэтому, — парировал он. Его взгляд снова вернулся ко мне, пронзительный и обещающий. — Всему нужно учиться на практике, Алиса. Я уверен, ты способная ученица. До скорого.

Он кивнул своей свите и удалился к столу старшеклассников в дальнем конце зала. Давление, давившее на грудь, слегка ослабло, но тревожное, липкое возбуждение осталось. Я дрожащими руками взяла стакан воды, который кто-то поставил передо мной.

— Я тебя предупреждала, — тихо сказала Эвелина. — Он уже выбрал тебя мишенью. Каин считает, что имеет право на все новое в этих стенах.

— Что он хочет? — спросила я, едва слышно.

Эвелина посмотрела на меня с странной смесью жалости и презрения. — Что хочет любой хищник от добычи? Поймать. Поиграть. Поглотить. Только здесь «поглотить» — не всегда метафора, — закончила Эвелина, отпивая из своего бокала. Её янтарные глаза наблюдали за мной поверх темного стекла. — Иногда это очень буквально.

Я отодвинула тарелку с безвкусным рагу, которое мне принесли. Даже если бы оно было шедевром кулинарии, я не смогла бы сделать ни глотка. Каждый нерв в моём теле был натянут, как струна, и всё мое существо было приковано к тому столу в дальнем конце зала, где сидел Каин. Я чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, обжигающий, будто солнечный луч, но лишенный тепла. Он не смотрел постоянно, нет. Но я знала, что он наблюдает. Это было физическое ощущение, легкое покалывание на коже, смутная дрожь внизу живота.

— Он что, старшеклассник? — тихо спросила я, вертя в пальцах ложку.

— Каин? Он здесь дольше всех. Его семья… влиятельна. Фактически, он главный в своём клане. — Эвелина положила книгу. — И да, он считает, что правила для него не писаны. Включая правило о неприкосновенности новичков в первую неделю.

— Неприкосновенности? — во мне вспыхнула слабая искра надежды.

— Формальной. Чтобы дать время адаптироваться. Но Каин обожает ломать формальности. Ему нравится вкус первого, самого острого страха. Он как гурман.

Я украдкой посмотрела в его сторону. Он разговаривал с двумя другими юношами, жестикулируя изящной длинной рукой. Потом его взгляд медленно, как по заранее проложенным рельсам, скользнул через зал и встретился с моим. Он не улыбнулся. Он просто смотрел. И в этом взгляде было столько обещаний — темных, порочных, волнующих — что дыхание перехватило. Я первая отвела глаза, чувствуя, как жар разливается по щекам и шее. Это был не только стыд. Это было признание. Признание того, что его внимание меня возбуждает. Что эта смертельная опасность манит.

— Ты краснеешь, — констатировала Эвелина без эмоций. — Он это видит. Для него это как фонарь в ночи.

— Я не могу это контролировать! — прошептала я с отчаянием.

— Никто и не может. В этом и суть. Он играет на твоей биологии. На твоих гормонах и инстинктах. Ты для него — открытая книга, написанная на языке пульса и адреналина.

Ужин тянулся мучительно долго. Я сидела, сгорбившись, пытаясь стать невидимкой, но это было бесполезно. Время от времени я ловила на себе взгляды других студентов. Некоторые были просто любопытными, другие — откровенно голодными. Одна девушка с серебряными волосами облизнула свои острые клыки, глядя на мою шею. Я инстинктивно прикрыла её ладонью.

Когда прозвенел тихий колокольчик, возвещающий конец трапезы, я вздохнула с облегчением. Студенты начали неторопливо подниматься и выходить из зала парами и группами. Я вскочила, готовая бежать следом за Эвелиной к относительной безопасности нашей комнаты.

— Не так быстро, — её холодная рука легла на моё запястье, останавливая меня. — Он идёт.

Я замерла. Каин пересекал зал, направляясь прямо к нам. Его свиты не было. Он был один. Моё сердце тут же начало бешено колотиться, и я была уверена, что он слышит этот барабанный бой.

— Эвелина, — кивнул он, не глядя на мою соседку. Его внимание было всецело поглощено мной. — Полагаю, ты покажешь Алисе библиотеку? Она, как я слышал, ценит хорошую литературу.

Я никогда никому здесь не говорила о своей любви к книгам.

— Библиотека закрывается в час, — холодно ответила Эвелина. — Сейчас уже половина первого.

— Для меня — нет, — мягко парировал он. В его голосе не было угрозы, лишь непреложная уверенность. — Я получил особое разрешение от директора. Для индивидуальных занятий. — Он протянул руку мне, ладонью вверх. Это был не жест приказа, а скорее… приглашения. Опасного, как пропасть. — Пройдёмся? Я обещаю, ты узнаешь много интересного о нашей Академии. Из первых рук.

Я смотрела на его руку. Длинные пальцы, идеальные ногти, бледная, почти прозрачная кожа, под которой угадывалась сеть синеватых жилок. Рука, которая могла быть нежнейшей или смертоносной.

— Алиса не обязана, — сказала Эвелина, но её голос звучал как формальность. Мы все понимали, что отказ не был реальной опцией. Не здесь. Не с ним.

Инстинкт самосохранения кричал «нет». Но было и другое. Любопытство, задетое тщеславие (он выбрал меня!), и тот самый тёплый, стыдный пульс между ног, который лишь усиливался от его близости. Я медленно, будто в гипнозе, подняла свою руку и положила её на его ладонь.

Прикосновение было как удар током. Его кожа была прохладной, почти холодной, но в месте контакта тут же вспыхнуло жгучее тепло. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, крепко, но не больно. Властно. Он потянул меня на шаг вперед, к себе.

— Отлично, — прошептал он, и его губы снова тронула та хищная улыбка. — Возвращайся в комнату, Эвелина. Я позабочусь о твоей соседке.

Он не стал ждать ответа, развернулся и повел меня за собой, не отпуская руки. Я оглянулась и увидела лицо Эвелины — оно было каменным, но в глазах читалось что-то вроде… смирения. Она знала, как развивается этот сценарий.

Мы вышли из столовой в высокий, пустынный коридор. Звук наших шагов по каменным плитам эхом отражался от сводов. Факелы горели реже, здесь царил полумрак. Холод от его руки, казалось, проникал в мою плоть, но внутри меня всё горело.