Читать книгу: «АяВаська»

Часть первая. Искатель

Васька читал про Будду в четырнадцать — нашёл книжку на даче у деда, среди «Огонька» и томов Пикуля. Книжка была затрёпанная, с карандашными пометками на полях. Кто-то до него уже искал. Это его почему-то успокоило.

Он жил в обычном городе, в обычной пятиэтажке, мать работала в бухгалтерии, отец — через день на смене, через день с пивом. Ничего плохого, ничего хорошего. Просто жизнь, которая шла сама по себе, без спроса.

Васька рос с ощущением, что за всем этим — за пятиэтажкой, за отцовским пивом, за уроками географии — есть что-то ещё. Не лучше и не хуже. Просто — настоящее. А то, что вокруг — как бы черновик.

В старших классах он перешёл от Будды к Кастанеде. Потом была Блаватская, потом Успенский, потом какой-то самиздат про третий глаз, который дал одноклассник Лёха за сто рублей и строгий наказ вернуть через неделю. Васька не вернул — зачитал, потерял, потом стыдился при встрече с Лёхой до самого выпускного.

В университете он изучал экономику — не потому что хотел, а потому что так вышло. Учился средне, без интереса, параллельно читал всё что попадалось: дзен-буддизм, суфизм, гностиков, Юнга, Грофа, Уилбера. Строил в голове большую карту, где все учения должны были в конце концов сойтись в одной точке.

Точка всё время ускользала.



* *

Мать звонила каждое воскресенье. В восемь утра, минута в минуту.

Васька снимал трубку, говорил: всё хорошо, мам, работаю, читаю, всё нормально. Она рассказывала про соседку Люду, про то что подняли квартплату, про то что отец кашляет и надо бы к врачу но не идёт. Он слушал вполуха, смотрел в окно. Разговор длился минут десять. Прощались тепло.

Он её любил. Это была правда. Просто — издалека. Как любят пейзаж.

Однажды осенью она приехала. Предупредила заранее, он не мог отказать — да и не хотел, сказал себе. Она приехала с сумками: домашние котлеты в контейнере, банка варенья, новые носки — три пары, хотя он не просил. Позвонила в дверь, он открыл. Она смотрела на него так, как умеют смотреть только матери — всем лицом сразу, радостно и немного испуганно, потому что он похудел и глаза у него были какие-то.

— Вась, — сказала она. — Ну вот и я.

Он сказал: привет, мам. Взял сумки. Поставил на кухне.

Она накрыла на стол — быстро, привычно, достала контейнер с котлетами, разогрела, нарезала хлеб. Спросила: ты ел сегодня? Он сказал: ел. Она сказала: садись.

Он сел. Ел. Она сидела напротив и смотрела, как он ест, и что-то говорила — про отца, про соседку Люду, про то что в их городе открыли новый торговый центр. Он отвечал — коротко, вежливо. Внутри было что-то плотное и закрытое, как ставни.

Потом она спросила:

— Ты как вообще? Не грустишь?

Он поднял глаза. Она смотрела — так же, всем лицом. Ждала. Ей было важно. Это было видно, и именно это его что-то задело — не в плохом смысле, просто что-то стиснулось внутри, стало неудобно.

— Нормально, — сказал он. — Устал немного. Работы много.

— Может, отдохнуть надо? Приехал бы домой на выходные, я бы…

— Мам, — сказал он. — Я правда устал. Можно я лягу?

Она замолчала. Потом сказала: конечно, конечно, ложись.

Он ушёл в комнату. Лёг на кровать. Смотрел в потолок.

Из кухни долго доносились тихие звуки — она мыла посуду, убирала, старалась не шуметь. Потом всё стихло. Потом шаги — к двери. Потом она заглянула:

— Я поеду, не буду тебя тревожить. Котлеты в холодильнике, там на три дня хватит.

— Спасибо, — сказал он, не поворачивая головы.

— Ну ладно. Береги себя.

— И ты.

Дверь закрылась. Он лежал ещё минут двадцать. Потом встал, подошёл к окну, увидел её внизу — она шла к остановке, немного ссутулившись, сумки теперь пустые, лёгкие. Он смотрел пока она не скрылась за углом.