Читать книгу: «Все их деньги», страница 4
– Правильно понимаешь.
– Тогда следующий вопрос. Когда займёмся организацией благотворительного фонда?
– Давайте подождём ответа от семьи.
– Все же мы должны соблюдать комплаенс5. Надо срочно найти завещание или предъявить куда надо имеющийся у нас документ о создании благотворительного фонда, – сказал я.
– У нас есть два путя, помните такой анекдот? – Президент моргнул и потом сказал: – В общем, надо решать, парни.
Глава седьмая
2024. Старый
В свой день рождения я по обыкновению проснулся очень рано, в семь с половиной утра. Раскинувшись на огромной кровати, Света спала рядом, разбросав свои бесконечные ноги в разные стороны. В её руке был зажат раскрытый блокнот с фиолетовым единорогом, страницы, придавленные ладонью, смялись. Аккуратно высвободив его, – Света при этом сонно вздохнула и перевернулась на другой бок, – я разгладил рукой смятую часть и, не удержавшись, просмотрел страницу:
«Задачи на 27 февраля:
Поработать в YouTube
Сходить к Але на ноготочки
Сделать йогу
Помыть кисти для макияжа
Поздравить лапусика с днём рождения. Стриптиз?
М.б. стишок
Почитать книгу
The end»
Этот милый распорядок дня тронул меня. Она никогда не вставала раньше двух часов пополудни, я к этому времени уже успевал вернуться после совещаний, и целый день мы проводили в родных пенатах, занимаясь каждый своими делами. В правой части здания я оборудовал для молодой жены несколько комнат для съёмок. Она тешила себя надеждой однажды разобраться в сложных алгоритмах социальных сетей и стать моделью ТикТока. «Посмотри на неё, это Кьяра Ферраньи, – на экране профессионально улыбалась загорелая блондинка. – Она великолепна. Она стала гурой моды ещё студенткой!» «Прямо-таки гурой»?! – посмеивался я. – «Смейся-смейся! Миллионы мужчин и женщин платят, чтобы увидеть её лицо и тело. Чем же она лучше, чем я?».
Я тоже не понимал и, видимо, именно поэтому ежемесячно влетал в расходы: раз в неделю домой приходила группа профессиональных фотографов, стилистов, визажистов, они запирались на весь день, работая над её образами. Ещё одно помещение (где раньше стоял мой любимый хрупкий секретер восемнадцатого века) Света определила под обширную гардеробную: с намёком на маниакальный перфекционизм она перевешивала одежду в соответствии с цветовыми палитрами, выверяя оттенки и полутона, и каждая новая шмотка занимала строго определённое место в этой цветовой гармонии. Денег я выкидывал на это прилично, но траты подобного рода были приятны, особенно когда она вбегала ко мне в комнату полуголая, обмазанная бронзовым сияющим маслом, демонстрируя свою потрясающую, хоть и ещё по-девичьи угловатую фигуру.
На столе меня уже ждал пузатый чайник со свежезаваренным чаем, овсянка с клюквой и включённый планшет. Располагаясь в мягком кресле с жаккардовой обивкой, подпирая декоративной подушечкой спину, я представлял себя как минимум викторианским землевладельцем аристократического происхождения, только вместо «Уикли Баджет»6 моя рука держала айпад, а вместо пенсне я водрузил себе на нос круглые очки от «Баленсиага» с жёлтыми стёклами. С трудом затолкав палец в изогнутую дужку фарфора, я вознамерился проверить почту. Открыл и быстро пролистал несколько отчётов от управляющей компании, не сильно вникая в содержание, а сосредоточив всё внимание на ярком шрифте, отражающем расходы. Удостоверившись, что красные цифры в разы меньше зелёных, я на скорую руку отправил обратно «Принято. Л.Г.» и, наконец, открыл «Телеграм», значок которого нетерпеливо уведомлял о двухстах четырнадцати непрочитанных сообщениях.
Несколько лет назад стало известно, что в Компании появились корпоративные приватные «телеграм-чаты», связывающие сотрудников разных подразделений. Явление не ограничилось Москвой и Питером, оно распространилось на Краснодар, Екатеринбург, Новосибирск, Казань и Ростов-на-Дону, почти на все крупные города, где имелись наши представительства, и где я, правда, никогда не был. Все эти чаты функционировали обособленно друг от друга, но, в то же время, адекватно отражали общую внутреннюю атмосферу Компании. Они велись без какой-либо цензуры и держались на наивном предположении участников об отсутствии доступа у высшего руководящего состава к частным беседам. Я ни черта не разбираюсь в технических аспектах, но это произошло после того, как всплыла убедительная, но непроверенная информация о том, что Телега защищена надёжным сквозным шифрованием, а великий Дуров не дал мониторить мессенджер российским спецслужбам (сомневаюсь!), интенсивно и продолжительно сбегал от них то в Майами, то в Дубай. Из-за этих слухов «теневая тусовка» Компании покинула публичный «вотс-ап» – канал, в связи со своим официальным статусом и регулярно модерируемый представителем администрации, надо сказать, довольно мёртвый и скучный, и переместилась в Телегу. Где теперь круглосуточно обсуждались все рабочие, а зачастую и личные новости. Как взломать хвалёное сквозное шифрование, я не имел никакого понятия (хотя, по слухам, айтишникам Президента из Бюро это удалось в два счёта). Но доступ все-таки получил.
Моя Света раньше работала в Компании младшим администратором, правда, всего пару месяцев, и исключительно в силу «вселенского» замысла для знакомства со мной. После увольнения из Компании беспечно отдала мне старую трубку с номером и всеми доступами. Я с удовольствием подключился к неиссякаемым источникам, спрятанным под незатейливыми никами, и каждое утро начинал с вдумчивого изучения диалогов. Подавляющее большинство участников чата имело глупость подписываться настоящим именем и фамилией, некоторую часть пользователей, при желании, можно было с лёгкостью идентифицировать с помощью простой логики: pr_Alina – наверняка из pr-службы, ITmaster – кто-то из техотдела, 1С – работник бухгалтерии. А вот бόльшая часть шифровалась, ограничиваясь только именем. Лично я знал только верхушку айсберга – топ-менеджмент Компании и пару тройку сотрудниц, с которыми непосредственно работал.
Проблема заключалась в количестве: только в нашем московском подразделении числилось не менее четырех тысяч постоянных сотрудников, поэтому просто имена мне ни о чем не говорили. Однако если внимательно следить за их репликами, то вычислить конкретного человека было очень даже возможно, при должном усердии и желании, но этого у меня, увы, не было. Мне всё равно было кто говорит, главное – что говорят.
Я открыл канал, чувствуя нарастающее волнение, возникающее как аперитив перед новой порцией информации. Горячее смешанное чувство стыда и любопытства я испытывал в детстве, когда, запершись в туалете, поневоле и по чистой случайности подслушивал, замирая в неудобной позе и боясь шелохнуться, тихие разговоры, предназначенные только для их участников. В цифровую эпоху случайности превратились в комфортный утренний ритуал без потери эмоциональной составляющей процесса.
Алексей Поляков: Доброе утро, товарищи! Тех, кто едет с северо-запада, предупреждаю, на Волоколамском шоссе огромная пробка.
DenysMakogon: Лёх, я только что встал в неё.
Алексей Поляков: Ну, сорян
IeronimBoscho: Проспал, что ли? Чё так поздно?
Lale4ka: Good morning!
Алексей Поляков: Не проспал. Просто не встал по будильнику))
GN: А надо раньше выезжать, братцы. Я вот уже на работе
TanyaKurganova: Девочки мои, кому кофе? На улице солнце!
Vasily: @GN хватит у начальства лизать
GN: Кто рано встаёт…
Nataliia K: Доброе утро всем!
IeronimBoscho: @GN Тот жрать подаёт
Nataliia K: Ахахахаххахахах
Vasily: плюсую
Я неспешно прокручивал весь этот бессистемный поток информации вниз, пока не высмотрел знакомую фамилию.
Georg: А что, есть у кого инфа по поводу нового акционера вместо Бёрна?
Александра: Ктой это?
Georg: Тот, который разбился на мотоцикле
Александра: Аааа, Бронштейн
Zoom: А нечего гонять в таком возрасте
DashaObedina: А причем тут возраст? Молодым можно гонять как будто, не несите ерунду
Zoom: У молодых реакции получше, всё-таки
Nataliia K: Сколько лет было Бронштейну?
DashaObedina: Zoom, загляните в статистику, разбивается по большей части молодежь до 25
DashaObedina: Молодой, около 50
Alex: Птичка напела, что вместо него придёт сынок
_Escargout: Ребят, уже открылся после реконструкции ТЦ Европейский? Посчитать бюджет надо
Katherine: Есть инфа, что Классика разводят, под видом малолеток подсовывают взрослых тёлок!!!
Singularfish: У него же вроде дочка была, не?
Katherine: А сколько сыну лет?
Georg: Там двое детей, насколько я знаю
Nataliia K: @Dasha Obedin а, нуууу 50 это относительно молодой
Vasily: @Katherine Классик мне всегда казался близоруким, но чтобы настолько?!
Дмитрий Александрович: Мало нам президентской ищейки будто бы
DashaObedina: @Katherine До 30 должно быть. Классика понять можно, сегодня малолетки выглядят как тетки и наоборот!:)))
GN: Да, как несправедливо… люди обычные всю жизнь работают, потом приходит сынок олигарха, и вот он уже в совете директоров
Katherine: Побежала покупать платье с декольте ахахаххаа
Singularfish: Я с тобой ахахахах
Alex: @_Escargout: нет в следующий вторник
Алексей Поляков: @Katherine Ставлю на то, что однажды Классик впухнет почем зря! гы
Maxim Gorin: @GN А зря так рассуждаете, умные люди везде есть, вот, например, студент Иванов, как отучился, сразу стал главой юр. отдела в банке или скромная девушка Петрова, с красным дипломом МГУ, возглавила НКО
Katherine: Жалко Классика ((Готова согреть своим вечно молодым теплом;)
Дмитрий Александрович: Да не допустит Президент этого, кинут паренька. Олигархия грёбаная только на этом и держится
DashaObedina: Может же не захотеть купить? Или не бывает такого?
DashaObedina: Сын, я имею в виду.
Georg: Да, черт их знает, надо договор смотреть. Есть кто тут из юр. отдела?
Александра: Так вам и скажут, ага
DashaObedina: А прецеденты-то были?
Alex: Неа, никто из бессмертных не умирал ещё
Сергей Васильев: Компания дала трещину, нужно бежать с корабля
DashaObedina: Ой, да брось
Дмитрий Александрович: А нам-то какая разница? Простым смертным всё равно до этого никакого дела, на нас не скажется
Vasily: Может, зп поднимут
Дмитрий Александрович: Да с хрена ли
Сергей Васильев: Давай премию тем, кто на похороны придет хахаха
Nataliia K: Злые шуточки у вас… мда
Сергей Васильев: Да я его в глаза не видел!
Nataliia K: И что? А как же сострадание элементарное, человеческое?
DashaObedina: +
Александра: +
Katherine: Я бы, кстати, пошла на похороны. Хоть на людей посмотреть
Singularfish: И себя показать хахаха знаю я тебя
Katherine: Типа этика корпоративная, не?
И дальше в том же духе. Злые реплики давно перестали вызывать у меня омерзение и брезгливость, наоборот, этот исследовательский опыт явно пошёл на пользу; благодаря ему я понял, какая грязь ворочается у них в головах, оставаясь незамеченной за вежливостью и учтивыми улыбками. Пустая болтовня продолжалась целый день, иногда я не выдерживал и под ником Sveta2000 писал туда что-то, по моему скромному мнению, мотивирующее, вроде: «Вы вообще работаете? Откуда столько времени свободного?» Но мне не отвечали или отшучивались между делом, оказалось, что авторитет не передаётся пустому нику в чате, кто бы за ним ни стоял.
На экране телефона высветилось уведомление о новом сообщении, оно было от Эллы, жены Михеича. У меня ёкнуло сердце, и я не с первой попытки попал пальцем в иконку «вотс-апа», вдруг ставшую совсем крошечной.
«С днём рождения, Лев Юрьевич! Я решила, что охлаждение в наших отношениях не повод забыть про твой праздник спустя столько лет искренней дружбы. Ты очень талантливый, а с возрастом это качество при должном трудолюбии может превратиться в гениальность. Я горжусь тем, что знакома с тобой.
Ц. Элла».
Я встал и, мгновение поколебавшись, перезвонил. Трубку взяли сразу:
– Да?
– Элла, привет!
– Привет, Лев.
– Спасибо за поздравление. Очень трогательно, что ты помнишь.
– Как я могу забыть?
Я замешкался, наткнувшись на напряжённое молчание, и потом робко поинтересовался:
– Может, пообедаем сегодня вместе?
– В твой день рождения?
– Почему бы и нет?! Я не праздную, а тебя хотел бы увидеть.
Трубка помолчала.
– У меня нет подарка.
– Элла, ну ты что, какие подарки?! Наша встреча будет для меня лучшим подарком.
– Я тебе наберу попозже, ладно? Ближе к обеду.
– Хорошо. Я жду.
Она отсоединилась, а я, повеселев, продолжил завтрак. В общем, я человек позитивный, редко злюсь или впадаю в хандру, не то, что мои друзья. Между делом я открыл на планшете проект нового ресторана, присланный на утверждение – на рендерах7 всё выглядит потрясающе.
Каждый собственный объект, не связанный с деятельностью Компании, я контролирую лично, особенно много времени уделяю разработке начальной концепции. В наших кругах меня считают «талантливым экономистом, умеющим находить баланс между специфическим собственным вкусом и потребностями социума» (цитата из интервью эксперта в региональной газете), поэтому сравнительно много моих проектов имели коммерческий успех. В тех редких случаях, когда проекты себя не оправдывали, я умел вовремя признать поражение и свернуть начатое, понеся минимальные убытки. Выбирая между двух вариантов цветовых решений входной группы ресторана, я то и дело возвращался мыслями к Элле.
Уже после того, как я женился и родились, одна за другой, девчонки, на очередной конфликтной стрелке какой-то обдолбыш прострелил Михеичу плечо. Рана оказалась серьёзная, была задета артерия, а Михеич госпитализирован в критическом состоянии. В тот момент я даже не удивился, как будто всегда знал, что у нас с Эллой ничего не кончилось; и её брак, её семья с другим, это как-то не по-настоящему.
Я сразу приехал к ней. Трепетал как мальчишка в ожидании Рождества, Элла бросилась ко мне с нескрываемым нетерпением.
– Боже, как это всё ужасно, – она рыдала, обхватив меня, хоть это сложно – замкнуть руки за моей спиной. Я неловко гладил её, утешал, как мог и старался быть искренним. По правде говоря, не было мне дела до Михеича, хотя только из-за него мы с Эллой почти через четыре года после расставания всё-таки оказались в постели вместе. Я так часто возвращаюсь в памяти к той ночи, как будто она длится до сих пор, будто она до сих пор не кончилась.
Их спальня. Я стучусь, прежде чем войти. Ей моя шутка не нравится. Мы валяемся на их супружеской постели и до рассвета не можем наговориться. Элла рассказывает про будущее с восторгом, описывает наш с ней загородный дом у озера, наших двух огромных котов Йосю и Франсика, нашего сына, похожего на меня, и дочь, такую же красивую, как она. Я хоть и слушаю её, но не вдумываюсь в слова, а ловлю только звуки и интонации, она утаскивает меня в свою полуночную песню, убаюкивает и усыпляет. А потом Элла, полностью обнажённая, подходит к широкому окну, выходящему на север, на Манежную площадь, и настежь распахивает его. Студёный воздух, ворвавшийся в комнату, не отрезвляет меня. Некурящая Элла вдруг закуривает, отводит волосы за уши, чтобы не попали в пламя, а я просто смотрю внимательно, стараясь не моргать, и только всё мну простыню, ставшую в моей руке податливой и влажной.
Уже под утро она показала мне гостиную с высокими потолками, со статуями античных богов меж стройных колонн. Посередине залы стоял огромного размера рояль.
– Не знал, что Михеич играет, – усмехнулся я.
Она ходила за мной по пятам, словно боялась, что я развернусь и уйду или просто не хотела оставаться совсем одна. Можно подумать, она не догадывалась, что у меня никогда не хватило бы духу так поступить ни с ней, ни с самим собой.
– Он и не играет, это – часть декора.
Я, весь ещё полный нашего приятного тепла, подошёл к инструменту, погладил его и бережно открыл клап: нетронутые белоснежно-чёрные клавиши разбежались по расширенной клавиатуре, девяносто клавиш вместо стандартных восьмидесяти восьми.
– «Бехштейн» – часть декора?
Фа диез отскочил от стен и звонким эхом прокатился по холлу. Элла присела на краешек кресла и попросила меня сыграть. Я сел на банкетку, рукой отрегулировал высоту, пробежался пальцами. Давно не играл.
– Немолодой и расстроенный.
– Ничего, – она улыбнулась.
– Это я про себя.
Я взял несколько аккордов. Странные ощущения накатывали: я находился в квартире Михеича, сидел за его роялем, к которому он никогда бы и не подошёл, играл для его жены, не осознавая, что она его жена. За окном светало, и я негромко запел:
– Ты у меня одна, словно в ночи луна. Словно в степи сосна. Словно в году весна, – выразительная пауза. – Нету другой такой. Ни за какой рекой. Нет за туманами. Дальними странами…
Я повернулся через плечо, заслышав негромкие всхлипы: она плакала, сжавшись в большом кресле. Мне вдруг показалось, что я большой и сильный, а она маленькая, запутавшаяся в своих эмоциях, девочка, поэтому я встал и обнял её. Что сказать? Время остановилось. Я лишь выдавил из себя что-то типа «Ну чего ты…»
– У тебя такой потрясающий слух, – сказала она сквозь рыдания.
Тут я растерялся и задал вопрос, который прозвучал просто и, на мой взгляд, уместно:
– Почему ты сейчас не выйдешь за меня?
Элла повернулась, и её синие глаза наверняка отразились в толстых стёклах моих очков, такие они были яркие в тот момент.
– Я очень тебя люблю. Ты освобождаешь меня от самой себя. Только дай мне немного времени, хорошо?
Я промолчал. Что ответить? Она в сложной ситуации, её, да и меня тоже тревожит, как на это посмотрят наши друзья и семьи. Однако думать и взвешивать можно всю жизнь, а мне требовался ответ прямо сейчас. Я был уверен в нём, теперь меня интересовал только вопрос «когда?» Тогда я благородно решил подождать и даже не спрашивать, сколько именно времени на это потребуется.
Мы смущённо оделись, как любовники, которым больше нечего друг другу сказать, и одновременно вышли из их дома: я пошел в офис, она – в сторону Фурштатской. Тогда мы неловко поцеловали друг друга в щеки на прощание.
Её ответ, кстати, пришёл довольно быстро, через четыре дня. Она чужим отстранённым голосом сообщила, что беременна. Прежняя самонадеянность дорого мне обошлась – её слёзы ещё долго пылали во мне. Прямо как искры от сердца Данко в легенде Изергиль или как угасшие звёзды в небе; они всё ещё отдают свет, хотя уже мертвы. Как красив… свет ушедшего времени.
Всю следующую часть жизни мы старались не оглядываться на прошлое.
Мобильник звякнул, и я поднял трубку.
Глава восьмая
2024. Классик
Голое пространство строящегося объекта на Боровицкой было совершенно пусто. Сплошной бетон. Я стоял у оконного проёма, курил электронную сигарету, выпуская химический пар на улицу, и думал, в какую же дерьмовую историю, грозившую полной потерей репутации и тюремным сроком, я попал полгода назад. Уже три месяца нахожусь в подвешенном состоянии, не зная, договорюсь ли я о снятии обвинений или сяду по самой позорной статье. Президент был зол и больше отмалчивался, а сейчас, после смерти Бёрна, ему вообще не до меня. «Ну и хорошо», – я поднёс к губам гаджет и жадно затянулся. Почти каждый день просыпаюсь с лающим, как у туберкулёзника, кашлем, который выворачивает наизнанку. «Всё дело в этих электронных палках», – думал я, при этом не переставая парить. Периодами я прямо физически чувствовал, как вязкая жижа обволакивает горло и приторным комком падает в лёгкие.
Как, оказывается, сложно в наше время удалить информацию из интернета! Она распространяется молниеносно, многократно дублируясь на крупных порталах, затем растаскивается по социальным сетям, обсасывается в пабликах и намертво застывает на каналах в кроссплатформенных мессенджерах. Ссылки имеют свойство размножаться, как долбаные мухи. Моя служба безопасности отправила не один десяток жалоб поставщику услуг защищённого хостинга и новостных агентств с требованием немедленно принять меры против издания, опубликовавшего историю. Такие же письма параллельно получили поисковые системы, мол, исключите страницы из выдачи, но, как известно, подобные процессы тянутся месяцами, а за это время информация успевает просочиться во все щели интернет-пространства. Дались же мне эти близняшки?! Ещё как дались!
Наша индустрия управления имиджем развита не хуже, чем в прогрессивных странах, я нашёл приличное количество сервисов по обелению репутации. «Любой человек с деньгами может изменить реальность» – таков их девиз, но это не совсем так, а иногда и совсем не так. Выскрести информацию отовсюду стоит очень дорого, и никто не даёт гарантий, что она, как чёрная плесень, не вылезет в другом месте. Да и как быть с копиями, их успели сделать тысячи пользователей, тот же «Рынок яйценосов»?!
Мы сразу отмели мелкие мусорные компании и оставили только одну серьёзную фирму, гарантирующую успех и мониторинг. Кто бы мог подумать, что такие сервисы – прибыльный современный бизнес?! «Изменить реальность» мне стоило порядка восьмидесяти пяти тысяч долларов, и это, кстати, не предел. В агентство обращаются рестораны с просьбами удалить негативные отзывы, липовые миллионеры, бывшие министры, создатели криптопирамид, ну и удачливые бизнесмены, вроде меня.
Моё имя было известно в экономических кругах. Также меня знали как видного собирателя предметов искусства. А теперь я ещё и извращенец. То есть, узкий круг когда-то признал меня за мои заслуги, но широкую известность я получу благодаря сомнительным привычкам. Мои знакомые будут теперь вспоминать меня, когда речь зайдёт о секс-скандалах. Я живо представил себе, как они переговариваются, смакуя подробности: «Таким приличным человеком казался… а выяснилось, что путается с малолетками. Он им в дедушки годится. Ты слышала, что о нём говорят? Наш Антон Павлович, оказывается, переодевается в женскую одежду и нанюханный хромает по своему замку. Все уже знают об этом». Неужели так и будут говорить? А что скажет моя дочь? Она, наверное, подожмёт губы в неудовольствии и буркнет, что её это не касается. Что скажет моя жена, я и так знал, скорее всего, что-то про «урода-садовода».
Господи, всю свою жизнь я был заядлым любителем запретного, так неужели сейчас, когда я стал миллиардером, у меня не осталось простого человеческого счастья быть забытым? Я бросил вейп на бетон и раздавил его наконечником трости – горчит.
В первый раз я вошёл во Дворец бракосочетания в возрасте двадцати четырёх лет под руку с очаровательной проституткой Мариной. Тогда я ещё соблюдал правило «Сказал слово – женись». Тогда для меня Марина была не проституткой, а девушкой, принимающей финансовую помощь. Ах, ни одна из моих женщин не целовалась так сладко: её рот был мягким и сочным, как огромная, напичканная химозой клубничина, но, воистину, она была монструозна в своём желании обладать мной. Или, может, моими деньгами, поскольку передвигалась она по Москве со скоростью «тысяча долларов в час». «Маринка тебе настолько дорога, что ты найдёшь и подешевле», – с внезапно обнаруженным у себя юмором пошутил Старый.
Я каждый день приходил домой поздно и подвыпившим, иногда за полночь, а по выходным – и под утро, и еженедельно проживал омерзительные или даже позорные сцены. Марина взяла привычку поджидать меня и, когда я, наконец, вваливался в прихожую, обнюхивала меня с ног до головы, выворачивала карманы и устраивала громкую истерику, которую слышно было в Ленинградской области. Однажды после очередной попойки я проснулся и понял, что лежу на кровати абсолютно голый, трусы от Лагерфельда, за триста баксов, между прочим, валяются на полу, а Марина держит ножницы около моего упавшего члена, любовно его поглаживая.
– Как-нибудь чикну наше сокровище, – сказала, как отрезала.
На следующий день я был первым в очереди во Дворец Бракосочетания, чтобы подать на развод, благо детей у нас не было, и всего через год я женился снова. На сей раз моей пассией оказалась рассудительная Рудольфовна, строгая еврейская женщина с высокой кичкой. Хороших качеств у неё было не счесть в буквальном смысле, то есть не счесть ни одного: не интеллигентная, не добрая, не очаровательная, не заботливая, к тому же ещё не курящая и не пьющая, но с каждым днём я всё более чувствовал с ней родство душ. Кроме того, рассудил я, из-за своего характера она будет более расчетливо относиться к браку и позволит мне некоторую степень свободы в обмен на комфортную жизнь без забот. Да, тут я всё верно рассчитал.
В моем случае, эта самая, запланированная степень свободы вышла из-под контроля. Сначала она стала потихоньку просачиваться между шандоров, а затем и вовсе прорвала шаткую нравственную плотину. Хорошо помню, с чего всё началось. Ещё лет пятнадцать назад, когда мы жили в Петербурге, с ныне покойным приятелем сняли трёх тёлок и небольшой коттедж в пригороде на все выходные. Дом был укомплектован, но в разгар веселья вечно что-то кончалось: то презервативы, то бухло, то спешно приходилось завозить ещё дури. Вот с того самого дня в голове прочно засела идея секс-вечеринок. Я не мог спать, ворочался, потому что воображение рисовало мне красочные картины коллективного блуда в роскошной обстановке. Перед глазами стоял бал Воланда и обнажённая Гелла.
Моё возбуждение по резкой траектории незаметно переросло в устойчивое желание, поэтому решиться на первую вечеринку было несложно: дикая потребность, пусть и временной иллюзии, властвования над женским телом и душой подгоняла меня и делала неуязвимым перед страхом разоблачения. Так получилось, что эта первая вечеринка и лишила девственности мою совесть. К сожалению или к счастью для таких, как я, порочные влечения быстро масштабируются и не поддаются контролю. Размах вечеринок становился всё грандиознее, я упивался ими: они длились по несколько дней, скромные таунхаусы сменились особняками. Вскоре о них знала вся Москва! Пришлось разбираться с Президентом и Рудольфовной, которая, скажем справедливости ради, ограничилась малым – виллой в Италии. С Президентом, как всегда, было сложнее.
Я всегда был в курсе всех специфических особенностей своих внутренних ресурсов, включая генетически обусловленные, умел трезво смотреть на себя. С годами научился держать при себе личную информацию, мало говорил, больше слушал и выработал у себя способность только при крайней необходимости и очень избирательно раскрывать собственную подноготную. Это всегда подкупало людей. Именно поэтому, когда скрывать от компаньонов размах увлечений уже было невозможно, я пригласил Президента лично посетить одну из вечеринок. Сказал, что погружение в чувственную сферу – это путешествие. Объяснил, что мне нравится исследовать «ойкумену» современной чувственности, поскольку этого требует мой не обременённый морально-нравственными границами западный модус сексуальности. Президент возразил, что западная сексуальность всё более и более тяготеет к рецессии: подростки и молодые люди всё реже занимаются сексом. На что я ответил, что «на уровне биохимии это никоим образом не относится к зрелым сексуально раскрепощённым личностям». Тем более, чтобы получить контроль над своим самочувствием и самоидентификацией, а также чтобы ослабить контроль разума, скованного нашей весьма активной деятельностью, приходится временно находиться под сексуально-медитативным воздействием. Низкоэнергетическое состояние опасно! Да, такие вечеринки мне нужны для поддержания состояния постоянного сексуального возбуждения, которое, подобно индийским мантрам, даёт заряд для движения вперёд и помогает восстановиться. В отрицании сексуальности нельзя научиться её контролю!
К моему удивлению, после этого диалога он согласился приехать, правда, на особых условиях: не снимать одежду, ничего не употреблять и не быть занесённым в базу данных.
– Куда ты хочешь приехать? – удивился я. – Это мы тебя повезём. Встречаемся ровно в 19.45 на заброшенном железнодорожном вокзале станции «Ленинская».
Вокзал выглядел так, будто его слегка потёрли наждачкой: был весь изношенный, кокетливо запущенный; через это выражалось его особое обаяние. Я нашёл Президента одного-одинёшенького в главном зале рядом с «призраком коммунизма», а именно, рядом с памятником вождю революции без головы.
– Красиво, да? – спросил я. – Потрясающее здание. Настоящее произведение искусства, построено в 1954 году. Эти величественные колонны… Стиль, как ты мог догадаться, – сталинский ампир.
– Владимиру Ильичу ты голову оторвал?
– Что ты, нет, конечно! Мародёры поганые. Здание не охраняется, вот и лезут тут разные. Возьми свой билет. – Я протянул ему типовой проездной документ с указанием даты, времени, номера вагона и штрих-кодом. – Помнишь, я говорил тебе, что погружение в собственную сексуальность – это всегда путешествие? Добро пожаловать на мой «Коморэби». Японцы по части нейминга всегда в топе. В данном случае «Коморэби» – это узор тени при падении солнечного луча на дерево. Это слово, как и я сам, состоит из трёх частей: «побег», «дерево» и «солнце». Тут очень глубоко, я как-нибудь тебе поподробнее объясню эту философию.
Президент кивнул. По дороге на перрон через слегка замусоренный зал ожидания я объяснял, что все приглашённые гости получают такие билеты, они идентичны обыкновенным, и его владелец всегда может заявить жене, что отправляется в рабочую поездку. Раньше у нас были золотые карточки с изображением глаза, но это мало того, что пафосно, так ещё и подозрительно. Приходишь ты такой домой, а жена у тебя из кармана извлекает тиснёную визитку с символами, где был? Сразу понятно, где: либо на собрании масонов, либо на секс-вечеринке, тут выбор небольшой.
– Ты его не теряй, – предупредил я, обернувшись. – У тебя свободный доступ во все вагоны, мало у кого такое есть, так что билетик придётся предъявлять каждый раз, когда захочешь войти, а иногда и чтобы выйти, – против воли хихикнул я.
Президент в недоумении покрутил билет и положил его в правый карман пиджака.
Мы вышли на пустынный перрон, большое электронное табло показывало время без двух минут восемь. Немного постояли под мой бессмысленный трёп о том, что вокзал надо бы в самом скором времени отреставрировать. Я мечтал привезти сюда новые скамейки, вычистить всё до блеска, прикрутить голову Ленину, отштукатурить и покрасить, задекорировать все внутренние помещения, но тогда нужно ставить охрану, а это привлечёт ненужное внимание к моему вокзальчику. В общем, меня разрывали противоречивые чувства, о которых теперь знал и Президент.
Вдалеке показался движущийся поезд, Егор смотрел на него как на новогоднее чудо. Потихоньку усиливался стук колёс, приветственный гудок оживил молчаливую станцию, и, когда чёрный блестящий поезд с золотыми полосами, вздохнув, остановился перед нами, Президент, наконец, посмотрел на меня:
Начислим
+17
Покупайте книги и получайте бонусы в Литрес, Читай-городе и Буквоеде.
Участвовать в бонусной программе