Читать книгу: «Психология вторичного образа»

Посвящается

100-летию со дня рождения Бориса Герасимовича Ананьева

80-летию со дня рождения Бориса Федоровича Ломова

35-летию Института психологии РАН

Введение

«Умей мечтать, не став рабом мечтания».

(Джозеф Киплинг)

Слова эпиграфа достаточно точно отражают то, чем автору хотелось бы поделиться с читателем при обсуждении сложной и интересной темы, выраженной в названии данной книги, темы очень актуальной, поскольку современный бурлящий мир в качестве главных задач психологической науки все настоятельнее выдвигает задачу исследования тайн человеческой души. Эти тайны касаются высших устремлений людей, изучения механизмов сознания и неосознаваемых сфер психики, познавательных и регулятивных возможностей человека. Понятно, что постановка этих вопросов приводит к исследованию основных форм, в которых внутренний мир человека и окружающая его действительность субъективно существуют для него. Одной из таких форм выступают многоликие образные явления в потоке сознания. Это различные образы долговременной и кратковременной памяти, представления об окружающем мире и самом себе, образы воображения, фантазии, сновидения и пр. Можно говорить о спектре классов «внутренних образов», переживаемых в отсутствии непосредственно воздействующего стимула в качестве их прообраза. Речь идет об образах, не привязанных к непосредственному воздействию на человека объектов окружающей среды. Термин «вторичный образ», предложенный ленинградской психологической школой, выступает обобщающим для образных феноменов, соответствующих обозначенной познавательной и психорегулятивной ситуации. Классик отечественной психологии, памяти которому посвящена данная монография,– Б.Г. Ананьев (а также его ученики Л.М. Веккер, Б.Ф. Ломов и мн. др.) заложили основу психологии вторичных образов. Поэтому все, что в книге говорится о них, обязано, прежде всего, работам Б.Г. Ананьева.

Вторичные образы связываются с уровнем представлений, который выделяется как самостоятельный в системном описании психики и признается высокозначимым, относящимся к узловым проблемам психологии. Уровень, представлений как отражение мира во вторичных образах, является не только переходным звеном от непосредственного восприятия к высшим психическим процессам и функциям, но и качественно новой ступенью познания. Уникальность роли образов в психике включает их в психологическую проблематику в конкретных областях психологического знания.

Значимость изучения вторичных образов универсальна. Невозможно назвать область человеческой жизнедеятельности, где не функционировала бы «образность». Роль образов в самом общем виде определяется тем, что они, произвольно и непроизвольно содержательно перемещаясь в пространстве мысленно отображаемой реальности, а также по оси субъективного времени, репрезентируют в сознании (а также в «предсознании», «подсознании» и в неких, условно говоря, «сверхсознательных состояниях») отсутствующий стимул-объект-прообраз в ситуации непосредственного взаимодействия человека с миром. Это позволяет образам хранить и актуализировать опыт человека, что особенно значимо для целенаправленной деятельности, самопознания и саморегуляции на различных уровнях. Образы также помогают представить внутренний мир других людей. Понятна и роль образного опыта в освоении содержания группового сознания и бессознательного (формирование социальных представлений).

Психология традиционно подчеркивала значение образных явлений в процессах познания, труда и общения, в научном и художественном творчестве. Вспомним, что многие великие ученые (например, Эйнштейн, Бор, Пастер) писали о воображении, помогающем видеть реальность в неизвестных связях, синтезировать информацию, порождать догадки, наглядно моделировать и преобразовывать познавательные сюжеты. Не нуждается в иллюстрациях и роль «внутренней образности» в художественном творчестве. Исследования образной проблематики подтверждают свою актуальность для психологии труда и инженерной психологии. Образный инсайт полезен для согласования представлений участников совместной деятельности о неком событии, в прояснении общего взгляда на проблемы, в частности, групповой оценки стратегий и тактик организации, приоритетов ее деятельности и видения новых возможностей. Особая актуальность изучения вторичных образов диктуется также тем, что сегодня человек живет в некой «имаго-символосфере» виртуальной реальности, порожденной СМИ, рекламой, компьютеризацией, «интернетизацией» и т. д. Закономерности, положительные моменты и опасности взаимодействия с новой реальностью информационного мира еще неизвестны науке достоверно. Однако это взаимодействие уже вызывает тревогу на уровне общего нравственного опыта человечества, его духовно-религиозных и философских традиций. Поэтому изучение механизмов «тотальной визуализации» сфер жизни человека как фактора трансформации психики, включая деструктивный аспект ее изменения, представляется чрезвычайно важным.

Значимость изучения внутреннего образного опыта отчетливо видна в психокоррекционной практике. Здесь образы выступают и как диагностический инструмент изучения человека, и как средство многоуровневой саморегуляции и личностного изменения. Психологически грамотное использование «внутренней образности» дает подсказки о корнях проблем, причинах конфликтов, об истинных желаниях, расширяет видение мира, рождает новые идеи, повышает сензитивность, помогает «самоконсультироваться» и самокорректироваться, позволяет просматривать варианты в ситуации выбора, осознать и сформировать личностные и профессионально-важные качества, лучше понимать других. Особо отметим то, что образы выступают в роли «окна», позволяющего неосознаваемому материалу проникать во внутренний мир личности и выражать себя именно на языке образов. Следует также подчеркнуть, что образы, помогая интерпретировать сложный язык метафор, символизма и мифологии, хорошо транслируют духовные смыслы бытия.

Познавательная и регулятивная сила «внутренней образности» понятна: образы являются самым древним языком психики, связанным с допонятийным мышлением. И в онтогенезе до овладения речью индивидуальный опыт «записывается» в образной форме. Поэтому через образы становится возможным проникновение в хранилища опыта, недоступные понятийному познанию. Образы на этом глубинном уровне формируют своеобразные «матрицы», участвующие в психической регуляции. В результате образ становится произвольной или непроизвольной программой для изменения существующих обстоятельств, для реализации желаемого или нежелательного.

Несмотря на растущее внимание к образной проблематике самых разных областей психологии и смежных наук, противоречие между значимостью изучения вторичных образов и состоянием проблемы сохраняется. Последнее по-прежнему характеризуется неполнотой, фрагментарностью, неоднозначностью знания. Это касается всех основных ракурсов рассмотрения проблемы (систематизированных, например, Дж. Ричардсоном [272а]): 1) рассмотрение образов как субъективного переживания; 2) понимание образов как «ментальной репрезентации»; 3) изучение образов как атрибута стимульного материала; 4) рассмотрение образов как когнитивной стратегии. В данной книге мы не будем входить в детали всех обозначенных направлений исследования вторичных образов. Каждому из них будет уделено место в общей картине ракурсов описания образной проблематики. Основное внимание будет уделено феноменологии¹ субъективной репрезентации окружающей реальности и внутреннего мира, закономерностям актуализации глубинного психического опыта, латентного для «повседневного осознания». Следовательно, возрастает роль описательных и герменевтических методов, необходимость разработки которых все более осознается в психологии (К.А. Абульханова, Б.М. Аллахвердов, В.Н. Дружинин). С позиций предложенного в книге феноменологически-герменевтического подхода (увязываемого с другими теоретико-методологическими основаниями) внутренний мир человека рассматривается как некая «личность», с которой он общается и которую призван понимать. Это подчеркивает значение аутогерменевтики «образного послания», в частности, роль интуитивного угадывания смысла образа как события во внутреннем мире личности. В целом изучение вторичных образов, определяемое синтезом естественнонаучного и гуманитарного основания психологии, выводит проблему в более широкий исследовательский контекст с привлечением междисциплинарных данных. Последнее предполагает расширение анализа переживаний образного опыта.

Для осмысления разных типов образного опыта вводится понятие о совокупности-спектре вторичных образов различных классов – образной сфере личности, важнейшем компоненте внутреннего мира человека. Это углубляет научные представления об иерархии и взаимосвязанности множества классов вторичных образов, ориентирует сбор и осмысление соответствующих фактов под строго определенным углом зрения. Целостное психическое отражение-регулирование предполагает функционирование всех классов вторичных образов в зависимости от ситуации жизнедеятельности человека. Образная сфера человека понимается как многомерная, многоуровневая динамическая подсистема психики, «образы-элементы» которой выполняют специфические функции в психическом отражении-регулировании в соответствии с актуальными жизненными обстоятельствами. Образная сфера человека участвует в непрерывном, идеальном его взаимодействии с окружающей реальностью, содержанием внутреннего мира, неосознаваемым психическим, в определенной форме выражая содержание таких взаимодействий. Иными словами, образная сфера способна как-то отражать бытие, идеально представленное в человеке (в научно-философском плане о данной древней идее писали, например, Б.Г. Ананьев, В.А. Ганзен, А.Н. Леонтьев, С.Л. Рубинштейн). Изучение феноменологической развертки образной сферы личности конкретизирует это важнейшее теоретическое положение, ибо вторичные образы могут буквально наглядно показывать результаты реального и идеального взаимодействия человека с миром и самим собой. Подчеркнем, что известные положения о том, что внутренний мир человека есть одновременное выражение субъекта и отражение объекта, а субъективность есть объективный факт, смягчает противопоставление естественнонаучного и феноменологически-герменевтического подходов. И это принципиально важный момент, подталкивающий изучение образных форм субъективности, участвующих в познании реальности.

Отражение многомерного и многоуровневого внутреннего мира человека в его образной сфере может включать: а) духовно-нравственные измерения бытия, б) неявные аспекты объективного мира, в) сферы идеальных объектов – ценностей и отношений философско-мировоззренческого, религиозного и пр. порядка. Переживание духовных измерений – это также разнокачественные встречи внутреннего мира человека с областями трансперсонального опыта, архетипами коллективного бессознательного, религиозно-мифологическим символизмом из различных культурных традиций, а также видениями, воспринимаемыми как «божественные откровения» об объектах высшего идеального бытия. Изучение когнитивных и регулятивных эффектов от переживания человеком такой феноменологии является актуальной задачей психологической науки.

Функция образной сферы личности ответственна за отражениерегулирование в процессе контакта самосознающего человека со своим субъективным миром и через него – с реальностью в многообразии и единстве ее измерений, она получила название трансляционной функции. Образная сфера в трансляционной функции через образный опыт соединяет различные измерения внутреннего мира, связывает его с «действительностью-бытием», представленным в человеке. Понятие «трансляционности» выражает идею непосредственного показа субъекту потока вторичных образов на неком, говоря метафорически, «внутреннем экране», и переживания их содержания. Вторичные образы различных классов, имея собственную форму субъективности, определяющую особенности подачи (перенесения) материала в сознание, выступают психологическим инструментом познания и самопознания. В раскрытии трансляционной функции образной сферы личности большую роль играют, например, образы измененных состояний сознания. Они являются потенциальными «окнами» в самые глубокие слои внутреннего мира личности. Важной теоретической проблемой, однако, является соотнесение следующих противоположных точек зрения. С одной стороны, можно видеть подчеркивание позитивной роли данных образов (например, в работах С. Грофа, А. Минделла). С другой стороны, существуют указания на опасности, поджидающие «любопытствующего «визионера».

Важнейшим элементом контакта человека с глубинными аспектами внутреннего мира является переживание, помогающее актуализации материала, неявного для обычных состояний сознания. Чувства выступают важнейшим фактором понимания «образного послания». Спокойствие или тревоги, радость или уныние по-разному будут влиять на образный опыт и на его осмысление.

Изучение образной сферы человека приобретает самое непосредственное значение для решения ключевых теоретических проблем психологической науки: целостное понимание психики и резервных ее возможностей в психическом отражении-регулировании, психология сознания и «неосознаваемое психическое», полифункциональность и развитие психического образа, его онтологический статус, построение «картины мира» – вот перечень только основных открывающихся возможностей. Поднимаемые в ходе изучения образной сферы человека вопросы актуализируют многие острые проблемы современной психологии. В изучении полифункциональности образной сферы необходимо, например, определить основной набор ее функций. Есть данные о функциях образов памяти, воображения, отчасти сновидений, но наука мало знает о функциях образов измененных состояний сознания. А поэтому мы либо игнорируем их, либо некритично превозносим «образную экзотику». Теоретически значим анализ того, как индивидуальные особенности образной сферы человека приводят к различиям в «мире образов», играя важную роль в становлении картины мира. Рассмотрение образной сферы человека в связи с «явлениями сознания» открывает новую грань в исследовании последнего, ибо образы могут пониматься, как своеобразные единицы сознания (форма существования индивидуального и группового сознания). Исследование феноменологии образной сферы человека добавляет новые грани к проблеме соотношения чувственного и понятийного в психическом отражении. Восстановление в правах «чувственной ткани» вторичного образа актуально для изучения внутреннего мира личности, в частности, социальных представлений.

Привлечение междисциплинарных и культурологических данных открывает новые возможности в изучении образной сферы человека. Психология сближается с другими областями познания человека – искусством, философией, религией. Обращенность человека на нравственнo-духовные измерения бытия, открывающиеся во внутреннем мире, является необходимым в самопознании. Как отражает образная сфера духовные смыслы жизни, существующие на различных уровнях, включая самые высшие, – такие, как устремленность человека к абсолютному, «надмирному»? В этой связи очевиден вопрос: а достаточно ли существующего понимания в психологии природы духовности? Как отражаются человеком наиболее сложные и концептуально невыразимые ее проявления в человеке? Для ответа на подобные вопросы феноменология духовных переживаний изучена и обобщена в психологии явно недостаточно. Поэтому нравственно-духовный опыт должен стать полноправным объектом научного познания и участвовать в создании новой парадигмы в человекознании, выходящей за узко-сциентистские границы. «Важно осмыслить тот глубинный факт, что познание может осуществляться на разных уровнях существования психологического знания – обыденного, научно-академического, искусства, духовно-религиозного опыта» (100, с. 39—40).

Подобные мысли предполагают обращение к истокам отечественной культуры, в частности, к православно-христианской традиции, глубоко изучающей закономерности нравственного совершенствования личности. Накопленный опыт православного подвижничества содержит тонкие наблюдения и обобщения, отражающие глубинные структуры психической жизни человека. Психоанализу придется потесниться в своих претензиях на знание «глубин» человеческой природы. Богатейший материал святоотеческой традиции, описывающий путь к святости через развитие добродетелей (милосердие, справедливость, взаимопомощь и т.д.), однако практически неизвестен академической психологии. Примером значимости святоотеческого наследия для психологии может выступить феномен «духовного прельщения», т.е. утрата человеком способности адекватно воспринимать мир и себя. Следует подчеркнуть значение знания о прельщении для работы психолога с жертвами тоталитарных сект или псевдодуховных школ личностного роста.

Рассмотрение академической психологией междисциплинарных путей и объектов познания является сложным вопросом. Но его надо решать: духовный опыт рассматривается искусством, философией, культурологией, теологией. Психология просто не может не врастать в подобную междисциплинарность. Заметим, что область «потенциального» в науке будет существовать всегда, поскольку этим задается «зона развития» познания. Психология должна быть открыта для обсуждения материала, накопленного в других системах познания. Все моменты, не вписывающиеся в традиционно-конвенциальный психологический взгляд, будем считать областями потенциального осмысления научной психологией.

Укажем на главные задачи, которые решаются в данной книге: 1) описание классов вторичных образов; 2) раскрытие феноменологически-герменевтического подхода к изучению образной сферы личности; 3) анализ психологического, историко-психологического, междисциплинарного и культурологического материала в изучении трансляционной функции вторичных образов; 4) анализ дифференциально-психологического аспекта полифункциональности образной сферы; 5) рассмотрение многоаспектной персонификации образной сферы; 6) освещение теоретических и практических проблем работы с образной сферой человека (имагопрактика); 7) изучение социальных представлений как фактора, опосредствующего эффект психоманипулятивных воздействий в «имаго-символосфере».

Структура книги (четыре части, состоящие из глав, а также комментарии и приложения) позволяет, с одной стороны, представить ее как набор самодостаточных текстов по проблеме, отражающих многогранность образной проблематики, а, с другой – воспринимать текст как целое. Заданные ракурсы анализа проблемы в различных главах могут восприниматься как недостаточно связанные друг с другом. Совмещение разнопланового материала – действительно всегда серьезная теоретическая проблема. Будем исходить из того, что обозначение многогранности предмета исследования – важный необходимый шаг на путях системного изучения сферы вторичных образов. Книга приглашает к разноплановому рассмотрению проблемы. Сталкиваясь с переходом от одних ракурсов рассмотрения проблемы к другим, читатель должен помнить, что имеет дело с их взаимодополнением, с прояснением роли вторичных образов в жизни людей. Автор надеется, что читатель сформирует свое «пространство понимания» и создаст многомерное видение проблемы образной сферы личности.

Первая часть книги посвящена проблеме образной сферы человека в академической психологии. В главе 1 дается общий обзор состояния проблемы, анализ места образной сферы в системе психического отражения-регулирования. В главе 2 рассматриваются теоретико-методологические вопросы: соединение естественнонаучного и гуманитарного основания психологии, образы духовно-нравственных измерений психики, онтологический статус вторичных образов, роль «образности» в картине мира, образная сфера личности и проблема сознания. В главе 3 описанием основных классов вторичных образов и рассмотрением вопроса об их системной классификации задается целостное представление об образной сфере человека. В главе 4 изучается роль индивидуальных характеристик образной сферы в деятельности, обсуждаются пути создания их многомерного описания с учетом проблемы методов исследования, позволяющих осуществить конкретные измерения вторичного образа.

Вторая часть книги посвящена рассмотрению роли образной сферы в познании и развитии личности. В главе 5 анализируются взаимосвязь образных и личностных характеристик, многомерность и типология образов воображения, проблемы осознания образного опыта, в частности, сновидений, вопросы, связанные с практической работой с образной сферой личности. Глава 6 посвящена работе с образной сферой человека с точки зрения ее роли в познании и развитии личности. Затронуты философско-мировоззренческие аспекты имагопрактики, актуальные в связи с актуализацией глубинного опыта и эмоционально-катарсическим его отреагированием, пониманием «истинного Я», нахождением адекватной самооценки, преодолением негативного мироощущения, открытостью к изменению картины мира. Подчеркивается значение усиления нравственной стороны использования образного опыта.

Третья часть книги посвящена феноменологии трансляционной функции вторичных образов. Привлечены междисциплинарные данные. Опыт религиозно-мистических традиций различных культур, например, является свидетельством определенных проявлений трансляционной функции образной сферы. В главе 8 рассматривается подход к образной сфере личности в православно-христианской традиции. Здесь изложен материал, обогащающий традиционное понимание роли образной сферы человека в познании мира. В частности, это происходит вследствие знакомства с понятием «духовное прельщение», которое описывает различные искажения в познании человеком духовных смыслов бытия. Различение состояния «прелести», отношение традиции к «визионерству», мистическим откровения и пр. не только выступает той недостающей областью феноменологического знания о трансляционной функции образной сферы личности, но и свидетельствует об опасностях, затушеванных, приглушенных в других традициях.

В четвертой части книги затрагивается проблема социальных представлений. Что мы на сегодня знаем об образном манипулировании в многообразии «экранных образов», прежде всего ТВ, в рекламе и в политическом «пиаре»? Какими социальными представлениями людей о «глобальной перестройке мира» следовало бы заняться социальной психологии? Каковы опасности воздействия на человека новых информационных технологий, каковы перспективы противодействия манипулированию образной сферой людей? Исследования социального восприятия недостаточно глубоко изучают эти моменты. Но делать это надо. Автор заостряет ряд вопросов в традиционной сфере изучения социального восприятия, формирования мировоззрения, сформулирует ряд актуальных задач исследования социальных представлений.

Итак, читателю предлагается разноплановое и вместе с тем целостное видение проблемы вторичных образов и их роли в познании человеком мира и самого себя. В каждой главе образная сфера человека освещается в определенном измерении, под определенным углом зрения, задаваемым принципиальной возможностью множественности описания предмета. Авторское видение проблемы сложилось более чем за 30 лет работы в области психологии образных явлений. Монография в сжатом, систематизированном виде содержит информацию о сфере вторичных образов, накопленную психологией, смежными с ней областями, духовно-религиозными традициями в аспектах: «личность – ее внутренний мир», «личность – личность», «личность – общество», «личность – духовное бытие». В работе намечены перспективы исследований по проблематике образной сферы личности.

Автор выражает надежду на то, что данная книга будет полезна для читателей, интересующихся образной проблематикой. Книга содержит информацию, которая может быть интересна и ученому-теоретику, и практику, сталкивающемуся с работой образной сферы личности. Представленный в книге материал призван сформировать новое понимание роли образности внутреннего мира личности в жизни человека. Книга рассчитана на специалистов в области психологии, философии, культурологии, медицины, других сфер человекознания, а также всех тех, кто интересуется проблемой личностного и духовного развития.

Часть первая
Вторичные образы в традиционной психологии

Глава 1
Вторичный образ как предмет психологической науки

1.1. ВТОРИЧНЫЕ ОБРАЗЫ В СИСТЕМЕ ПСИХИЧЕСКОГО ОТРАЖЕНИЯ-РЕГУЛИРОВАНИЯ

История изучения образной сферы человека имеет долгую историю. В античные времена значение представлений, воображения, сновидений и других образных явлений признавалось весьма определенно. «Образы-эйдолы» у греков были объективной реальностью. Нам известно, что многие приемы, рекомендуемые ораторам Древней Греции и Рима, например, содержали указания на целенаправленное использование образов для усиления доказательности и улучшения памяти. Значение образной мнемоники в искусстве риторики, как считал Аристотель, заключается, в частности, в том, что она позволяет запомнить общую схему аргументации.

В плане анализа трансляционной функции образной сферы важно, что «phantasia» понималась и как орган, с помощью которого «божественный мир» разговаривал с человеческой душой. В европейской психологии Cредних веков образы продолжали пониматься с точки зрения своей способности улавливать «послания из духовного мира»; неслучайно воображение было признанным способом достижения религиозного вдохновения. В духовных традициях Индии, Тибета, странах дальневосточного региона, в шаманских культурах различных народов уделялось большое значение «внутренней образности».

Говоря о собственно научном подходе, надо отметить, что история изучения образных явлений во внутреннем мире человека представляет собой чередование подъемов и спадов интереса к ним. Интерес к образам возник в XIX в. (Пуркинье, Фехтнер, Гальтон, Вундт). На рубеже XIX–XX столетий образам, «возвращенным интроспекцией», уделяется повышенное внимание. Они прочно входят, например, в различные психоаналитические направления. Но затем бихевиоризм, учение об условных рефлексах, влияние кибернетики вновь привели к падению интереса к образной сфере человека. Новая волна внимания была вызвана, прежде всего, возрождением интереса к сфере субъективного, а также так называемой «революцией сознания». В начале 1960-х годов образы не просто «возвращаются из изгнания», но и становятся модным объектом исследований. Возрастает количество публикаций (в 50-е годы вышла одна фундаментальная работа [421], в 1970–1980-е годы – лавина книг и статей), и симпозиумов. Образная проблематика вошла в психотерапевтическую практику.

В отечественной психологии второй половины XX в. вторичные образы, помимо общей психологии (Б.Г. Ананьев, Л.М. Веккер, А.Н. Леонтьев, Б.Ф. Ломов, С.Л. Рубинштейн, Ф.Н. Шемякин и др.), изучаются в контексте педагогической и возрастной психологии (см., например, работы Е.Н. Кабановой-Меллер, И.С. Якиманской и др. [181; 182]), инженерной психологии и психологии труда [138; 139; 198а].

Вместе с тем и сегодня можно говорить о противоречии между актуальностью изучения вторичных образов и состоянием освоения проблемы. Несмотря на растущее внимание к образной проблематике самых разных областей психологии и смежных наук, приходится констатировать отставание в изучении образной сферы человека по сравнению с другими психическими процессами.² Современное научное знание природы и функционирования вторичных образов характеризуется терминологической неоднозначностью, неполнотой, «размытостью»³. Это, в частности, подтверждается обилием концептуальных парадигм и подходов. Вторичные образы получали самое различное свое толкование: они были и «теоретическим объяснительным принципом» (когнитивизм), и «эпифеноменальными конструк циями сознания» (интроспекционизм), их даже вообще не признавали в качестве психической реальности (бихевиоризм). Конкретные знания о том или ином классе вторичных образов обособлены, аспекты анализа слабо соотнесены. Можно, например, отметить существование многочисленных «малых теорий» вторичных образов [407, ch. 2], остающихся, малосопоставимыми друг с другом, схематичными, слабо адекватными описанию реальных переживаний и поведения человека⁴.

Достаточно взять, в частности, проблему дефиниций образных явлений: происходит невольное перенесение значений терминов, путаница соподчиненности понятий, проекция исследователями собственного интуитивного понимания. Неоднозначность определений хорошо видна на примере термина «представление», под которым, с одной стороны, понимаются вторичные чувственные образы предметов, событий, ситуаций вне сенсорного воздействия соответствующего стимула, однако при наличии его действия в прошлом [6; 56; 197]. Не случайно в учебниках психологии рассмотрение «представлений» обычно включено в раздел «Память». С другой стороны, данный термин используется как более общее понятие для обозначения конкретного уровня психического отражения – уровня представлений [197], который охватывает и образы воображения. Термин «представление» обозначает и процесс репрезентации, оперирования образом (в этой связи оправдано введение Б.Ф. Ломовым термина «представливание»), и его результат. При этом «представление» становится синонимом «картинки перед мысленным взором»), образов памяти и образов-воображения/фантазии. «Представление» может трактоваться [42] и как совокупность правил, посредством которых человек запечатлевает свои «встречи» с миром и т.д. Терминами «представление», «образ» широко пользуются философия, логика, эстетика, искусствоведение. Здравый смысл, порой не видящий различий между «представлениями» и «понятиями» (Выготский) добавляет путаницы.

Терминологическая нечеткость обязана происхождению термина «образ» во многих языках. В русском языке это слова «образ», «воображение», «отображение», «изображение». Этимологически корни слова «image» (англ.), «imagen» (исп.) и т.п. восходят к латинскому «imago», корневая метафора которого указывает на имитацию (imitari) в процессе копирования оригинала (первоначально при изготовлении скульптурной копии). «Образ» по Далю, означает модель, вещь, по размеру и подобию которой другие вещи должны изготовляться.

Терминологические проблемы во многом определяются влиянием теоретической позиции исследователя. Для психоаналитика, например, «образ» дуалистичен (осознаваемые и неосознаваемые образы). За любовью к операциональным определениям, за «строгой объективностью», за нежеланием определять вторичный образ в терминах субъективного опыта обычно скрывается бихевиористская ориентация. Для «когнитивистов», для которых переживание образа не является определяющей его чертой, характерно определять «образ» как способ кодирования и переработки информации [221; 412; 440]. Когда объект отражен без осознания, характерно использование термина «репрезентация». Дефиниция зависит и от исповедуемой теории восприятия. Концепция Найсера, например,– образец «некартиночной» теории, в которой «образ», как и «перцепт», является некой «схемой», «пространственным планом» [221]. Терминологические проблемы усиливаются несовпадением субъективного опыта самого исследователя с его теоретической трактовкой вторичного образа. Так, по мнению Арнхейма, «вюрсбуржцы» могли не отмечать образов мышления вследствие несовпадения опыта испытуемого с размытым понятием образа [148, ч. 1]. Отрицание же образов бихевиористами вполне может быть связано с тем, что кто-то из «отцов» данного направления просто не помнил своих снов. С другой стороны, приверженность Титчинера к интроспекционизму может быть объяснена тем фактом, что он был эйдетиком. Запутывает также и то, что термин «образ» употребляется при описании таких сложных психических явлений, как сны, грезы, галлюцинации, образы измененных состояний сознания и т.п., где чрезвычайно важны факторы ситуации и состояния сознания. Так, в процессе литературного творчества в психотическом состоянии автор может как бы видеть воочию своих персонажей. Сновидения и галлюцинаторноподобные образы, в свою очередь, могут попасть под широкое определение воображения как перекомбинирования опыта субъекта.

Итак, «богатство» существующих дефиниций отражает многоаспектность образной проблематики, но не охватывает ее (даже на уровне фактологии). Основными причинами терминологической неоднозначности являются: а) различия в теоретической позиции исследователя, б) использование близких по смыслу терминов в различных значениях (что связано, в частности, с трудностями перевода терминологии с одного языка на другой), в) перенесение значения термина с одного круга образных явлений на другой. Следует различать теоретические термины, включенные в логическое описание психического, и эмпирические термины, предназначенные для описания непосредственно наблюдаемой реальности [4, c. 18]. В психологии, подчеркивает В.М. Аллахвердов, нет ясных и общепринятых определений терминов. Но поскольку отказаться от существующих терминов нельзя (в них отражается уникальный опыт самосознания человечества), то предлагается использовать привычную терминологию как сложившуюся классификацию накопленного опыта психической жизни. Иными словами, термины следует рассматривать как предназначенные для удобного описания феноменов и соответствующих им эмпирических процедур, т.е. как понятия операциональные, а не теоретические [4, c. 22–24]. Использование терминологии в данной книге соответствует этой идее. Вводимое представление об образной сфере личности способствует установлению терминологического порядка.

Необходимыми предпосылками теоретического осмысления вторичных образов является усиление системных взглядов, в частности, сведение воедино разных отношений: например, образа к объекту (проблема адекватности отражения), образа к самому субъекту (проблема понимания человеком феноменологии своего внутреннего мира), образа к субстрату и условиям, порождающим и детерминирующим образный опыт. Системное рассмотрение образной сферы человека предполагает изучение: 1) характеристик вторичных образов различного класса; 2) полифункциональности образной сферы; 3) структуры образной сферы как целого, раскрываемой совокупностью основных классов вторичных образов, способами их группировки и упорядочивания, характером взаимосвязи (координация и субординация) соответствующих «образов-элементов»⁵; 4) процессов, протекающих в образной сфере (особенности переработки информации на уровне конкретных классов вторичных образов), и состояний, в которых она может находиться (здесь необходимо выделять активные и пассивные, осознаваемые и неосознаваемые компоненты); 5) активности-реактивности образной сферы по отношению к другим системам психики и внешним воздействиям; 6) развития образной сферы и динамики формирования вторичных образов в онто- и культурофилогенезе; 7) взаимодействие образной сферы с окружающей средой, особенно информационной.

Б.Ф. Ломов, как известно, выделял 6 принципов описания психических явлений: 1) многоплановость рассмотрения психических явлений⁶; 2) многомерность психических явлений; необходимость рассматривать их в разных системах координат; 3) Система психических явлений должна исследоваться как многоуровневая; каждая из подсистем психики (когнитивная, регулятивная, коммуникативная) имеет вертикальную структуру, например, когнитивная система включает сенсорно-перцептивный, представленческий и речемыслительный уровни; 4) необходимость учета разнопорядковых качеств; 5) выделение системы детерминант, определяющих многоплановость, многомерность и многоуровневость психического; 6) изучение психических явлений в их динамике и развитии [30, с. 34–37].

В исследовании образной сферы человека необходимо учитывать, что возникновение и существование психических явлений определяется самыми различными обстоятельствами, или детерминантами, которые могут выполнять функции причины, следствия, внешних и внутренних факторов, предпосылок и опосредствующих звеньев (Б.Ф. Ломов). Хотя каждая из детерминант имеет «зону влияния» и «вес», они тесно взаимосвязаны, образуя единое целое [29, с. 45]. С системных позиций образное явление внутреннего мира полиморфно, многоуровнево и многопланово, протекает в различных степенях активности-реактивности субъекта (эти положения показаны в работах В.А. Барабанщикова применительно к перцептивному уровню).

Как уже говорилось во введении, вторичные образы в широком понимании могут быть определены как образы предметов и явлений, имеющие свое бытие в субъективном мире человека в отсутствие непосредственно воздействующего на них стимула-прообраза. «Уровень представлений фиксирует движение вторичных образов, не требующих непосредственного воздействия действительности на органы чувств» [30, с. 49]. Иными словами, вторичный образ по своему содержанию не связан с непосредственным воздействием на человека окружающей среды. Термин, следовательно, выступает как обобщающий для всех переживаемых в различных состояниях сознания образных явлений, «вторичных» в указанном выше смысле по отношению к перцептивным образам. Именно на этом основании анализ составляющих образной сферы человека абстрагируется от перцептов, перцептивных иллюзий и др. К образным феноменам, категоризуемым явным взаимодействием с перцепцией могут быть отнесены «образ тела», «deja vu»-опыт, «оперативные пространственные представления» (Д.А. Ошанин). Подчеркнем, что абстрагирование от перцептов является условным, учитывающим возможность присутствия стимула-прообраза во вторичном образе (нечто может присутствовать в ситуации и косвенно влиять на внутренний образный опыт). Понятно, что чем дальше содержание последнего от характеристик непосредственно воздействующей реальности, тем абстрагирование более допустимо. Заметим, что введенное абстрагирование в принципе соотносится с подходом Холта [148; 395, ch.1]. Под «образом» он понимает субъективный феномен, возникающий при различных сочетаниях внешней и внутренней стимуляции: при доминировании первой употребляется термин «перцепт», при доминировании второй – «образ».

К основным составляющим образной сферы человека относятся многоликие репродуктивные образы памяти (долговременной, кратковременной и оперативной), обобщенные образы-представления о тех или иных предметах и явлениях окружающего мира, образы воображения, фантазии, сновидения, различные классы образов измененных состояний сознания. Во всех этих случаях речь идет об образах, переживаемых человеком при отсутствии воздействия предметов, явлений, ситуаций в качестве физического стимула. Напомним, что в когнитивной психологии зрительный мысленный образ – это «паттерн активации» в «зрительном буфере», не вызванный непосредственным сенсорным входом (Косслин).

В отечественной психологии психические процессы рассматриваются как разные формы и уровни динамической многоуровневой системы субъективного отражения действительности: ощущения – восприятие – представления – мышление [6; 197]. Б.Г. Ананьев, Б. Ф. Ломов, Б.М. Теплов и др. исследователи выделяли три уровня психического отражения: сенсорно-перцептивный, «представленческий» (воображение, эйдетическая память, образное мышление) и речемыслительный. Каждый из уровней обеспечивает определенную «глубину» и «объем» отражения действительности, а также соответствующие регуляторные возможности субъекта. Уровень представлений выделяется как самостоятельный, имеющий многообразие «форм образности» (как минимум, это образы представления и образы воображения). Изучение данного уровня психического отражения-регулирования является узловой проблемой психологии, поскольку вторичные образы показывают своеобразие перехода от восприятия к высшим психическим функциям [7; 42, т. 1, с. 279]⁷ (напомним, что еще Аристотель интересовался ролью образов в выработке идей). Каждый из выделяемых исследователями (Б.Г. Ананьев, Б.Ф. Ломов и др.) основных уровней психического отражения – сенсорно-перцептивный, «представленческий» (в виде образов памяти, воображения, образного мышления) и речемыслительный – обеспечивает определенную «глубину» и «объем» отражения действительности, а также соответствующие регуляторные возможности человека.

Для формирования системных воззрений на образную сферу человека можно использовать и идеи многоуровневости исследования психического образа [29; 30]. На высшем уровне образ рассматривается в рамках системы «человек – общество». Это социально‐психологический и личностный планы анализа, где предметом исследования становятся коллективные представления и связанные с ними психические реалии. На следующем уровне образ исследуется в процессах деятельности и общения людей. Соответственно изучаются закономерности формирования образа и его основные функции: когнитивная, регулятивная, коммуникативная. Далее идет наиболее полно проработанный уровень изучения отдельных процессов познавательной сферы человека, на котором изучаются сенсорные основы образа, его свойства и законы развития, способы хранения, преобразования и использования эталонов памяти и др. ⁸ На нижнем уровне изучаются нейрофизиологические основы психического отражения.

Итак, сформированный в единстве восприятия, мышления и речи вторичный образ является прогрессивной, качественно новой ступенью познания, формой более обобщенного, но вместе с тем чувственного отражения реальности (это положение было развито в работах Б.Г. Ананьева [6, с. 261]). Его следует рассматривать не как «тень ощущений», «ослабленный вариант восприятия» (что характерно для традиционной точки зрения, подчеркивающей бледность, фрагментарность и неустойчивость образов-представлений), а как прогрессивную ступень чувственного познания, связанного с формированием обобщенного образа предметов и явлений, несмотря на неизбежную при переходе от восприятия к представлению редукцию сенсорных характеристик отображаемого объекта [197]. «Потери» возмещаются через различные проявления абстракции, через изменения в пространственно-временной структуре вторичного образа, связанные с существенным расширением отображаемого пространственного поля, возможностью представлять «спину» вещей [51, ч.1].

Согласно Б.Ф. Ломову, центральная для психологии категория «отражения» фиксирует два момента. Во-первых, включенность психики во всеобщую взаимосвязь процессов и явлений материального мира, и, во-вторых, тот факт, что источником содержания психического является окружающая человека действительность, обстоятельства его жизни и деятельности. «Ощущения, восприятия, представления выступают как образы, в которых отражаются окружающий человека мир и он сам. Задача психологии и состоит в том, чтобы раскрыть закономерности порождения, развития, функционирования и преобразования субъективного образа действительности, включенной в круг объективных связей и отношений человека» [29, с. 44].

Уникальность положения вторичных образов в системе психики определяет главную особенность уровня представлений – единство и взаимопроникновение чувственного (конкретность) и понятийного (абстрактность). «Именно взаимопроникновение наглядной внутренней «картинности» и словесного образа составляет структуру образа-представления. Разумеется, такое определение представлений относится только к психологии человека и содержит в себе возможность и необходимость исторического анализа представлений, возможность понимания через общественную историю словарного состава языка истории внутренней наглядности образа» [8, с. 285]. Б.Г. Ананьев подчеркивает важность того, что «выделение и расчленение чувственного отражения, хотя и осуществляется различно в современной философской литературе, тем не менее является стремлением понять своеобразие структуры чувственного отражения как соотношения определенных форм, а вместе с тем моментов процесса чувственного отражения. Обращает на себя внимание, что выделяемые формы трактуются не только как моменты единого развивающегося процесса, но и как уровни, от самого элементарного (ощущения) до самого сложного (представления), являющегося известного рода обобщением чувственных знаний об объективной действительности» [6, c.22]

Показательно, что уже в древнейших изображениях слово и образ слиты; на этой основе в дальнейшем появились пиктограммы и иероглифы. Прекрасной современной иллюстрацией этому является начертательная геометрия: влияние понятийного уровня выступает здесь условием устойчивости, целостности образов. Взаимосвязь визуализации и вербализации определяют механизм и динамику вторичных образов, их особенности с точки зрения «яркости-четкости-конкретности» – «обобщенности-абстрактности».

Сказанное понятно, поскольку вторичный образ в основе своего физиологического механизма имеет динамическое взаимодействие 1-й и 2-й сигнальных систем, базируется на полимодальной и полифункциональной сенсорно-перцептивной организации [6; 7] человека. Интермодальные связи ощущений, заложенные филогенетически, обеспечивают целостность чувственного отражения. Закономерности интермодальных сенсорных объединений связаны с принципами а) координации нервных центров (Шеррингтон), б) доминанты (важнейшим эффектом которой Ухтомский считал интегральный образ), в) условно-рефлекторной детерминации деятельности анализаторов (Павлов). Данные закономерности раскрываются результатами работ Бериташвили, Анохина, Айрапетьянца и др. Циркулирующая информация о внешней и внутренней среде сходится в основных узлах системы сенсорной организации человека: в речеслуховой подсистеме, вербализирующей чувственный опыт человека, и зрительной, интегрирующей сигналы любой модальности. Визуализация всего чувственного опыта человека позволяет зрительной модальности быть доминирующей, играть роль внутреннего канала связи между анализаторными системами как на перцептивном уровне, так и на уровне представлений. Следует подчеркнуть, что механизмы вторичных образов связаны с включенностью центральных отделов анализаторов в единую полимодальную систему, обладающую обобщающими функциями по отношению к конкретным каналам чувственного отражения с особой ролью зрительной модальности и 2-й сигнальной системы.

Зарубежные сторонники когнитивной психологии также выделяют образные и вербальные процессы, рассматривая их как многоуровневые, независимые, альтернативные, но взаимодействующие, взаимодополняющие и взаимоактивирующие «кодирующие системы» и «формы репрезентации информации в памяти», специализированные для кодирования, организации, преобразования, хранения и воспроизведения информации. Эти системы имеют разную природу, характеризуются различными способами реорганизации и трансформации информации. Эти идеи достаточно полно выражены в «теории двоичного кодирования» (Пэйвио) [427; 433]⁹. Образная система позволяет хранить сенсорные воздействия в целостной форме, представлять информацию в «синхронном» виде (различные части объекта доступны одновременно). Этим обеспечивается переработка перцептивной пространственной информации – ее преобразование по таким пространственным параметрам, как размер, форма или ориентация. Вербальная система репрезентирует информацию в виде абстрактных единиц, соответствующих элементам языка, и обеспечивает более эффективную переработку последовательно предъявляемой информации, организацию информации, свойственную лингвистическим выражениям. В зависимости от особенностей психологической задачи обработка информации может опираться либо на образную систему, либо на вербальную, либо на обе системы. Образы помогают вербализации, и, наоборот, вербальная репрезентация несет дополнительную информацию о качествах объектов, которые не даны чувственно. Кликс и Метцлер, например, показали, что семантические отношения легче устанавливаются в случае образного кодирования [53].

Выделение вербальной и образной систем может быть сопоставлено с формулировкой двух значимых вопросов: что представляется (вербальная репрезентация) и как вещи выглядят при представливании (субъективная форма образа) [407, ch. 2]? Интересной является идея различения правополушарных так называемых «сырых» образов (малая представленность лексических структур) и «приготовленных» образов (продукт межполушарного взаимодействия) (Bacan [408]).

В 70-е и 80-е годы XX в. для понимания механизмов вторичных образов широко применялась компьютерная парадигма, на сегодня показавшая себя малоэффективной для изучения образной сферы человека¹⁰.

Важнейшей особенностью вторичных образов является их полимодальность. Она хорошо иллюстрируется, например, представлениями о движениях в спортивной деятельности (исследования А.Ц. Пуни, Е.Н. Суркова [199]. На фоне полимодальности в конкретном вторичном образе можно, однако, выделить ведущую модальность, относительно любых сенсорных составляющих (например, даже обонятельную). Слуховые представления у музыканта хорошо иллюстрируют «сплав» музыкальных образов со зрительными образами нотного текста («слышание» нот, трансформация музыки в ноты) [315], другие ассоциации. Ярким примером полимодальности является синестезия, «первоописателем» которой считают Ф. Гальтона (хотя он ссылается на Блеулера и Леммана): ассоциативная связь в сознании переживания образа одной сенсорной модальности с ощущением от другой, вызванным внешними стимулами и/или образами памяти.

Наиболее часто встречается зрительно-слуховая синестезия, когда зрительный образ сопровождается слуховыми ощущениями. Более редкая цвето-музыкальная синестезия, т.е. появление цветовых образов на звуковой стимул, прекрасно иллюстрируется восприятием музыки, особенно художественными натурами, когда цвето-музыкальные переживания в пределе могут проецироваться вовне и представлять собой целые картины, в которых каждый звук имеет свою окраску, оттенок, пространственную форму. Так, Гейне имел способность при каждом звуке видеть соответствующий зрительный предметный образ. Наиболее редкая форма синестезии – боль, отличающаяся по цвету. Описаны цветные образы для различных вкусовых ощущений. Обонятельные образы в определенных ситуациях значимы для конкретных мелодий. Существование вкусо-визуальной и вкусо-слуховой синестезии [201] учитывает психология рекламы. Спонтанные синестетические переживания, однако, редко возникает вне рамок зрительно-слуховой синестезии. Многие редкие виды синестезии получены посредством употребления галлюциногенов, расширяющих ассоциативность переживаний. Не были найдены температурно-тактильные, температурно-кинестетические, обонятельно-болевые, кинестетически-болевые, температурно-болевые ассоциации [395, ch. 2]. Зрительная модальность является единственной «синестетически взаимодействующей» с другими. Помимо ассоциативной синестезии, предполагается существование синестезии филогенетически-регрессивной: на ранних филогенетических стадиях синестезия играла важную роль при ориентации в среде. От истинной синестезии следует отличать некоторые языковые средства: сравнения, метафоры и аналогии, в которых слова, соответствующие одной сенсорной модальности, употребляются по отношению к другой.

Введение понятия о совокупности вторичных образов различных классов – образной сфере человека, – помогает осмысливать многообразие образного опыта человека, углубляет научные знания об иерархии и взаимосвязанности уровней существования вторичных образов, ориентирует сбор данных о них под единым углом зрения. Представления об уровне целостности классов вторичных образов позволяют рассматривать их во взаимосвязи как имеющие общие параметры в структуре и функционировании. Раскрытие понятия «образная сфера человека» предполагает: 1) классификацию образных феноменов, в которой вторичные образы различных классов и уровней представляют собой элементы некой системы, имеющие структуру, систему функций, особенности развития; 2) учет многообразия вторичных образов, которые могут быть переживаемы конкретным человеком; 3) анализ множества потенциальных вторичных образов, которые могут быть представлены в индивидуальном сознании людей при определенных условиях.

Целостное психическое отражение и регулирование предполагает функционирование всех классов вторичных образов с различной ролью в зависимости от ситуации жизнедеятельности. Образная сфера человека понимается, как многомерная, многоуровневая динамическая подсистема психики, «элементы-образы» которой, в комбинации друг с другом, выполняют специфические функции в психическом отражении-регулировании внешней реальности и внутреннего мира личности в соответствии с актуальной жизненной ситуацией. Образная сфера непрерывно участвует в идеальном взаимодействии субъекта с объектом, отражая содержание этого взаимодействия.

Образная сфера в качестве подсистемы входит в сенсорно-перцептивную организацию человека [6; 7]. Последняя является частью психологической макроструктуры человека – «индивид, субъект, личность, индивидуальность» [8; 65]. Поэтому образная сфера человека может быть рассмотрена как многомерная, многоуровневая динамическая саморегулирующаяся подсистема психики, которая расширяет возможности психического отражения-регулирования. Важно подчеркнуть, что: а) в работе любого элемента образной сферы принимает участие вся психика, б) в отличие от перцепции, содержание вторичных образов не ограничено (пример тому – образы измененных состояний сознания), в) в качестве алфавита используются образы, в большей мере определяемые характеристиками самого субъекта, причем алфавит может в пределе перестать быть понятным (сновидения, образы измененных сознаний сознания).

Коснемся ряда вопросов об отношениях между образной сферой человека и другими психическими процессами.

Образная сфера и восприятие. Несмотря на введенное условное разграничение образной сферы и перцепции, вторичные образы, несомненно, тесно связаны с текущей стимуляцией. Восприятие же невозможно без воображения (апперцепция). Достройка перцептивного образа элементами воображения связана с механизмом поиска соответствия формируемых человеком гипотез о реальности. Соотнесение же перцепта с эталонами памяти облегчает категоризацию и обобщение воспринятого. Образы-представления участвуют, в частности, в сличении результата восприятия с «акцептором действия» при антиципации. Также известны искажения восприятия при творческом озарении, вторжении в перцепцию сновидных и галлюцинаторноподобных эпизодов.

Кюльпе и Перки продемонстрировали интерференцию вторичных образов и перцепции. Кюльпе просил испытуемых сообщать о любых объективных или субъективных событиях, которые они переживали во время релаксации в темной комнате. Время от времени на стены проецировался квадрат, варьируемый по размеру, яркости и локализации. Наблюдалось смешение восприятия стимула с образом. Перки показала, что в зависимости от когнитивного стиля испытуемых, их установок, характера стимуляции, внутренний опыт, детерминированный преимущественно входной информацией, может переживаться и как вторичный образ, и как перцепт. Считалось, что исследование феномена Перки позволяет объективно изучать вторичный образ: стимул известен, а образ описан. Однако в последующие годы не было получено четких ассимиляционных эффектов. Можно, однако, указать на исследование Сегал [395, ch. 9]¹¹.

В связи с введением условного абстрагирования от перцептивных образов и образов, категоризируемых явным взаимодействием с перцепцией, необходимо указать на позицию Холта [148; 395, ch. 1]. Согласно ей, материалом для любых образов является нейрофизиологически закодированная информация. Под «образом» он понимает субъективный феномен, возникающий при различных сочетаниях внешней и внутренней стимуляции: при доминировании первой употребляется термин «перцепт», при доминировании второй – «образ». Из данной стимуляции непрерывно формируются образы с различным вкладом внешнего и внутреннего информационного источника.

Известная трудность разграничения образных явлений связана с возрастанием влияния внутренних факторов в случае сенсорной депривации, усиливающей самостимуляцию организма. К таковым относится влияние мотивации и защитных механизмов, являющихся регуляторами взаимодействия перекрывающих друг друга каналов переработки внешней и внутренней информации. Сильно желаемое или, наоборот, тревожные ожидания могут породить иллюзорный образ. Влияние желаний, страхов, пропущенных через фильтр защитных механизмов, на формирование вторичного образа может быть выборочным в связи с конкретной личностной проблемой. Особое значение в различении образных явлений имеют состояния сознания. Дремотные и сновидные состояния знакомят исследователя с ситуациями ослабления контроля над влиянием мотивации и защитных механизмов на порождение вторичных образов, а психопатология – с нарушениями механизма различения.

Представление о том, что информация от внешнего и внутреннего источника репрезентирована в неких взаимосвязанных матрицах, достаточно распространено. Об этом писал, например, Хэбб. Перцепты и вторичные образы активируются подобными «клеточными ансамблями». При определенных условиях информация с «перцептивного источника» может быть представлена в матрице, обычно кодирующей информацию из «внутреннего источника», и наоборот. Важна роль контролирующих систем обратных связей, которые могут работать как согласованно, так и конфликтно. Отметим, что при параллельной переработке информации из внешнего и внутреннего источников содержание сознания определяется неким общим лимитированным «когнитивным фактором» (в связи с активацией одних и тех же нейронных структур) [407]. Это предполагает конкуренцию информационных каналов за представленность своей информации в сознании, что объясняет факты смешения в сознании (в определенных его состояниях) галлюцинаций, сновидений, гипнагогических и других образов с актуальным восприятием.

В связи с темой «образ и восприятие» следует отметить идеи об аналогиях вторичных образов и перцептов. 1) аналогичность механизмов антиципации: образ – это то, что ожидается увидеть (Найсер); 2) участие в формировании и образов и перцептов определенной сенсорной модальности; распознавание зрительных стимулов значительно ухудшается, например, при одновременной активации слуховых представлений; 3) аналогичность сканирования и оперирования образами и перцептами; 4) перцептивные аномалии (дальтонизм, близорукость, выпадение отдельных участков перцептивного поля, затруднения с выделением фигуры из фона) также могут по аналогии быть сопоставлены, соответственно, со сдвигами в воспроизведении цвета, бледностью, фрагментарностью, плохой контролируемостью образов; 5) общность мотивационно-оценочного компонента.

Для психологии образной сферы человека могут быть полезны идеи и о том, что форма перцептивного образа проявляется себя трояко: а) как способ функциональной организации информационного содержания (здесь подчеркнем аспект отношения к воспринимаемому, в нашем случае к представляемому, к образу); б) как способ предметной организации информационного содержания (здесь подчеркнем важный для наших целей аспект смысловой основы образа); в) способ развития информационного содержания – перцептивный план, задающий ориентиры и контролирующий движения чувственного содержания, объединяя разномоментные впечатления (различные элементы образного опыта) в организованное целое [30, с. 188].

Остановимся на позиции (3). Вторичные образы – это не только внутренний субъективный опыт, открытый для самонаблюдения, но и внутренний посредник – форма репрезентации, позволяющая отображать информацию о физических объектах и событиях, а также манипулировать ею. Когнитивная психология показала следующее. Представляемые (воображаемые) объекты структурно-функционально эквивалентны своим физическим аналогам. Репрезентации объектов в форме образов во внутреннем мире личности обеспечивается когнитивными механизмами, которые участвуют в восприятии этих объектов. Так, согласно «принципу перцептивной эквивалентности» (Финк), образы функционально эквивалентны перцепции в том смысле, что при переживании образов объектов и при их восприятии активируются сходные механизмы¹². Использование образов как внутренней репрезентации связано с работой зрительно-пространственной памяти, содержащей некое «пассивное хранилище», в котором образы конструируются на основе информации о реальном внешнем виде объектов или эпизодов из долговременной памяти.

Эмпирическое подтверждение сказанного можно найти в исследованиях манипулирования образами (см. обзор в [433, с. 41–45]), в частности, мысленного вращения и сравнения (например, школа Шепарда). Было продемонстрировано, что характер осуществляемых во внутреннем плане операций аналогичен операциям во внешнем пространстве¹³. Обнаружены изоморфные отношения между воспринимаемым и представляемым. Мысленное сканирование карты аналогично перцептивному сканированию реальных карт (время визуализации объемных сцен определяется, например, близостью объектов в трехмерном пространстве). В целом обнаружено, что время сканирования образов изменяется прямо пропорционально представляемому расстоянию¹⁴. Это означает, что образы подчиняются метрике Евклидова пространства (Пинкер и Косслин [433])¹⁵.

Следует также отметить возможность изучения образов как свойств стимулов-объектов, т.е. с точки зрения способности этих стимулов вызывать образы (будем использовать термин «образотворность» – imageability [433]). Пэйвио продемонстрировал [427], что результаты запоминания отдельных объектов легче предсказать по способности стимульного материала вызывать образы, чем по другим его характеристикам. Во влиянии «образо-творности» усматривается свидетельство того, что образы выступают неким отдельным кодом в долговременной памяти. Стимул-материал, с которыми люди сталкиваются в психологических исследованиях, вызывают образы с разной скоростью и легкостью. «Высокообразные» объекты запоминаются лучше, чем «низкообразные». Это связано с использованием образов как «зрительно-пространственной рабочей памяти» (и не объясняется чисто лингвистическими свойствами объектов) [433]. Значимой выступила идея о конкретности-абстрактности стимулов-объектов. Хотя Пэйвио, в частности, подчеркивал, что конкретность и «образо-творность», по сути, являются оценками одной переменной, лежащей в их основе, другие исследователи подчеркивают, что не следует рассматривать конкретность как еще один способ измерить «образо-творность». Показано, что именно «образо-творность» материала, а не его конкретность, определяет легкость запоминания [433].

В изучении взаимоотношений образной сферы и памяти главным является вопрос о форме хранения в памяти сенсорного опыта. Мы уже касались этого вопроса, вспоминая теорию двоичного кодирования. Продолжим обсуждение проблемы.

Виды памяти имеют различные механизмы в плане соотнесения с образными явлениями. Так, «сенсорная память» может быть идентифицирована с последовательными образами (различных модальностей), длительность которых зависит от интенсивности раздражителя и сохраняется на несколько секунд. Существование образов обусловлено затухающими следовыми процессами в рецепторно-нейрональных структурах анализатора. Если информация не переходит в кратковременную или долговременную память, то считается, что образы безвозвратно исчезают. Основой долговременной памяти является формирование так называемых энграмм – структурно-функциональных комплексов запечатления информации. Условием образования энграмм выступает длительная реверберация информации, находящейся в регистре кратковременной памяти. Этому способствует: 1) повторение информации, 2) ее осмысливание, установление ее логической структуры или связи с уже хранящейся в долговременной памяти информацией, 3) установка на длительное запоминание, 4) высокий интерес к запоминаемому материалу [264]. Элементом памяти становится все, что, «удаляясь» от «вещественной» определенности психики, переходит во «вторичный» продукт, т.е. становится представлением. В память превращается познавательный процесс, когда он становится условием существования другого процесса или себя самого [299, c. 285].

Традиционно зрительные вторичные образы понимались как «ментальные картинки», сохраняющие в той или иной степени конкретные перцептивные характеристики объектов. Но образы не сводятся к наглядным картинкам, хранящимся «в уме» в неизменном виде и выступающим объектом внутреннего созерцания. Об этом свидетельствуют данные об амодальности «ядерной структуры» образа, в частности, амодальных пространственных его компонентах (А. Н. Леонтьев). Ментальные операции в случае тактильного узнавания сходны и для слепых, и для зрячих. Это подтверждает трактовка вторичных образов как интериоризированных действий, имеющих сложную микроструктуру, и включенность в долговременную память зрительных автоматизмов [53]. Понимание вторичных образов как «картинок» не учитывает информационные, нейрофизиологические механизмы порождения и переработки образной информации. В то же время высказанные замечания в адрес традиционного понимания образов с позиций исследований их когнитивных механизмов не означают игнорирования субъективной формы вторичного образа – его «сенсорной полимодальности».

В связи с вопросом о хранении в памяти «признаков картинки» можно обратиться к терминологии И. Хофмана [345], который также говорит о двух взаимосвязанных формах репрезентации: а) содержащей наглядно-образные характеристики объектов; б) отражающей характеристики, абстрагированные от физических свойств стимулов – семантическая репрезентация (человек, например, помнит информацию, но не помнит форму, в которой она была получена). При достижении цели, ради которой образная репрезентация создавалась, она может заменяться на семантическую. Посредством комбинации и интеграции семантических репрезентаций могут создаваться яркие образы воображения. Степень фрагментарности образов зависит от того, в какой мере семантическая репрезентация сохранила свойства стимульного объекта. Способность перехода от одной формы репрезентации к другой считается важным источником творческих возможностей человека.

Значительный вклад в понимание формы хранения образной информации в памяти внес Косслин. В частности, было введено представление о неком «зрительном буфере», где в результате сложных процессов обработки информации из долговременной памяти конструируются и преобразуются «пространственные последовательности», представленные точками в некой матрице в контексте уже упомянутой компьютерной парадигмы¹⁶.

Другой ракурс анализа проблемы взаимоотношений образной сферы и памяти связан с изучением образов как мнемонической стратегии. Формирование образов повышает результативность запоминания. Мнемонические приемы лучше структурируют запоминаемый материал. Например, метод локусов предполагает заучивание последовательности объектов с помощью образа, в котором каждый объект расположен на участке хорошо известного пути (например, «по дороге куда-то», «вокруг дома»). Совершая «мысленную прогулку», можно просто «обнаружить объекты на своем месте». Память улучшается и путем формирования необычных образов.

Бартлетт, как известно, был одним из первых, кто сопоставил результаты запоминания со стратегиями заучивания. По способу запоминания он делил своих испытуемых на «визуализаторов», которые говорили, что при запоминании используют зрительные образы, и «вербализаторов», утверждавших, что полагаются на лингвистические средства. Это деление стало характеристикой когнитивного стиля. Хотя «вербализаторы» воспроизводили материал с меньшей уверенностью, обе группы были сопоставимы по результатам запоминания [433, с. 110–113].

Использованием образов в качестве эффективной мнемонической стратегией можно управлять с помощью инструкций, тренировки, требований задания, особенностей запоминаемого материала. Инструкции по использованию образов в целом улучшают результаты воспроизведения и узнавания материала [433, с. 117–124]. Исследования эффективности инструкций, в частности, при заучивании вербального материала выявили улучшение результатов, особенно «высокообразного» материала¹⁷.

Эффективность инструкций по использованию образов объясняется теорией двойного кодирования и гипотезой «избыточного кодирования». Преимущество, наблюдаемое в условиях образной мнемоники, подчеркивает Дж. Ричардсон, может быть следствием дополнения образного опыта к вербальной основе, закладывающейся во время исходных реакций испытуемого на объекты, подлежащие заучиванию [433, ch. 4]. В исследовании роли инструкций показаны интересные закономерности. Так, особенно эффективны инструкции по использованию «интерактивных образов». Инструкции по использованию единичных изолированных образов могут либо не иметь эффекта, либо приводить к ухудшению воспроизведения, нарушая влияние «образо-творности» стимульного материала. Инструкции по использованию образов могут не влиять на воспроизведение прозы, приводить к улучшению воспроизведения «высокообразного» материала и к ухудшению «низкообразного». Образная и вербальная стратегии также подвержены влиянию соответствующих инструкций.

Интересно явление забывания образов различных классов. В каком смысле можно говорить о реальном стирании образов? Каковы механизмы их перехода в сферы неосознаваемого психического, пребывания их там и актуализации? Обычно считается, что в варианте образов памяти процесс забывания можно интерпретировать как:

1) «стирание» следов ранее хранимой информации (энграмм) в результате интерференции с новой; 2) затруднения в воспроизведении информации при сохранении (в чем можно убедиться, например, при гипнозе) [264, с. 60]. Но относительно других классов вторичных образов возникают вопросы. Почему, например, сновидения забываются так легко (хотя опять же – забываются ли они вообще), а образы измененных состояний сознания нет? Главный же вопрос в том, насколько действительно исчезает образ, или он уходит в такие хранилища памяти, механизм которых наукой пока не схватывается, например, в связи с гипотетическим для академической психологии «энерго‐информационным полевым» аспектом психики. Ведь известно, что под влиянием неких условий – психофармакология, специальные психотехники, в частности, гипноз, – воспроизводятся такие «давние воспоминания» (и в таких деталях), о которых человек и не догадывался. Например, научному осмыслению подлежит интригующий феномен прокручивания в сознании человека «ленты его жизни» в экстремальных ситуациях (а также в околосмертных состояниях), часто с нравственной оценкой жизненных событий¹⁸. Интересно в этой связи открытие нейрохирурга Пенфилда. Электростимуляция участков коры головного мозга приводила к появлению образов-воспоминаний, сохраняющих последовательность реальных событий в различные периоды жизни. Образы в этом «фильме» содержали и события», не зафиксированные памятью на уровне осознавания. Уместно добавить и то, что в той или иной форме в религиозных традициях существуют представления (и соответствующая феноменология) о том, что в жизни человека происходит непрерывная фиксация всего текущего опыта – не только каждого действия, но и каждого слова, каждой мысли. Например, в православной традиции есть представление об ангеле-хранителе и демоне, которые осуществляют фиксацию опыта человека (доброго и злого). И поэтому за каждое слово, за каждую мысль, за каждое действие человеку предстоит дать ответ после смерти.

Исходя из сказанного понятно, что современного понимания процессов сохранения и забывания человеком собственного опыта недостаточно. В целом когнитивная психология не создала единой модели памяти, с которой могла бы быть соотнесена феноменология образной сферы личности, не решены, в частности, вопросы долговременного и кратковременного сохранения образной информации, механизмов актуализации образного опыта. Необходим дальнейший поиск механизмов соотношения образного опыта и памяти, в том числе при допущении взаимодействия индивидуальной психики с внешними информационно-экологическими факторами.

Образная сфера и мышление. На уровне вторичных образов формируются различные виды мысленных (ментальных) гностических действий – масштабное преобразование, мысленное расчленение объекта и объединение объектов в целое, агглютинация, комбинация и рекомбинация, мысленное вращение и мысленное сравнение. Ментальные действия связаны с потребностями в новой информации в связи с реализацией потребностей, антиципацией результатов, планированием. К внутренним средствам решения образной задачи, трансформирующим конкретный вторичный образ, традиционно относятся анализ-синтез сенсорного уровня, элементы абстрагирования, обобщения, сравнения, оценки, измерения. Все подобные действия выступают основой образного мышления, наиболее изученной разновидностью которого является визуальное мышление. Мышление – это по большей части визуальное мышление [12]. Арнхейм подчеркивает, что главным инструментом познания мира является восприятие, прежде всего визуальное восприятие. Зрительные представления рассматриваются им как психические эквиваленты предметов и явлений действительности, снабженные отпечатками условий их существования в среде. Визуальное мышление переструктурирует проблемную ситуацию, воспроизводит многообразные связи в объектах, отображает их взаимодействие, оперирует менее определенным содержанием (по сравнению с понятийным). Все это «делает значение видимым» (В.П. Зинченко), порождает новые формы, позволяет находить нетривиальные решения [148].

Психология выделяет, как известно, три вида мышления (они же уровни, этапы его развития в онтогенезе): наглядно-действенное, наглядно-образное, словесно-логическое. Дж. Брунер утверждал, что ребенок проходит три стадии развития: познание мира через действие, через воображение и далее через язык. Каждая из познавательных стадий использует свой набор операций и влияет друг на друга. Например, когда «перцептуально-иконическое представление» становится доминирующим, оно подавляет символические процессы. Брунер и Арнхейм видели источник совершенствования познания во взаимодействии всех трех способов познавательной деятельности [12, c. 154]. Наглядно-действенное мышление дает возможность наблюдать объекты и познавать отношения между ними в процессе преобразования ситуации. При наглядно-образном мышлении человек получает возможность оперировать наглядными изображениями объектов. В этой связи следует отметить существование традиционной типологии мышления, основанной на характере используемых средств – наглядных или вербальных. Для полноценной мыслительной работы одним людям необходимо видеть или наглядно представлять предметы; другие предпочитают оперировать отвлеченными знаковыми структурами [299, c. 296]. Актуальной в рассматриваемой связи проблемой является роль знаковых моделей в формировании умственных действий [62; 278].

Образное визуальное мышление может быть конкретизировано понятием «пространственного мышления» [369]. Б.Г. Ананьев относил пространственный анализ-синтез к важнейшим проявлениям общего интеллектуального развития [6]. Пространственное мышление является специфическим видом мыслительной деятельности, связанным с обеспечением ориентации в воображаемом и реальном пространствах на основе вычленения требуемых пространственных характеристик ситуации и оперирования пространственными образами.

Для изучения образной сферы человека чрезвычайно актуальным является вопрос об интуиции. Интуиция – это «знание-доверие», не вызывающее никакого сомнения. Напомним, что для Платона интуиция была наивысшим уровнем мудрости – постижением «трансцендентных сущностей». Декарт же считал, что нет иных путей к знанию, кроме интуиции и дедукции, он понимал под интуицией «не веру в шаткое свидетельство органов чувств и не обманчивое суждение неупорядоченного воображения, а понятие, данное нам ясным и внимательным умом с такой готовностью и отчетливостью, что не остается никаких сомнений в том, что мы мыслим» [12, с. 24]. Непосредственное обращение к «чистым сущностям» как к наиболее легкому пути постижения истины было характерно, например, для школы Гуссерля.

В психологии различают мышление аналитическое (имеющее осознаваемые этапы) и интуитивное (минимально осознанное, характеризующееся быстротой и отсутствием этапов). При этом интуиция и интеллект действуют не порознь, а почти всегда кооперативно [12, с. 41]. Интуитивный инсайт может быть рассмотрен как специфический путь решения задачи [428]. Интуиция – это знание, возникающее без осознания путей и условий его получения. В силу этого человек получает знания как результат «непосредственного усмотрения». Интеллектуальная интуиция – вид интуиции, для которой характерно внезапное, недискурсивное усмотрение истины, т.е. «такое целостное восприятие предмета, в котором происходит внезапное погружение предмета в сознание вплоть до неслиянного единениия с ним» [310а, с. 50].

Арнхейм подчеркивает, что механизм интуиции недостаточно понятен, поскольку о ней судят в основном по ее достижениям, в то время как актуальный режим работы интуиции по непосредственному постижению вещи отграничен от рассудочной деятельности сознания. Поэтому интуиция сравнивается с «даром из ниоткуда», рассматривается как сверхъестественная способность, «наитие свыше» [12, с. 25]. Описать способы подобного «внутреннего постижения», «целостного схватывания» невозможно, по крайней мере, без наличия большого опыта практической деятельности в соответствующей области [299, c. 112]. Роль интуитивного мышления для профессиональных достижений подтверждена экспертными оценками. Так, юристы считают, что интуиции принадлежит 41% достижений в их области, геологи – 38%, филологи – 31%, математики – 27% [264, с.161]. Интуиция принимает участие в каждом акте познания. Ее можно определить, например, как особое свойство восприятия, заключающееся в способности непосредственно ощутить эффект взаимодействия в «гештальт-ситуации» [12]. В плане сквозного характера образной проблематики в описании психического связь интуиции с целостностью психического отражения чрезвычайно показательна и важна¹⁹.

Обобщая различные определения интуиции (Платон, Декарт, Кант, Гегель, Бергсон, словарные дефиниции), Р.М. Грановская подчеркивает в них нечто общее: 1) момент непосредственности интуитивного познания, достигаемого без предшествующего рассуждения; 2) уверенность в правильности результата («безоговорная очевидность»), как бы никакими умозаключениями не оправданная; 3) роль предварительного накопления знаний (длительная подготовка ума, предшествующие знания и опыт) [105, с. 60]. Понятие интуиции соотносится ею также с отсутствием причин, приводящих к результату, и посредствующих понятий (интроспекция не обнаруживает таковых).

В последующих главах мы будем возвращаться к отдельным граням проблемы взаимоотношения образной сферы личности и интуивного постижения мира.

Наконец, еще одна важная грань взаимосвязи образной сферы и мышления – особенности «первобытного» мышления. Эта грань важна для нас тем, что архаические пласты психики выступают одним из главных информационных источников образной сферы (что важно для анализа трансляционной функции образов). Суть же «первобытного» мышления, как известно, заключается в том, что оно не выстраивает причинно-следственные связи. Леви-Брюль говорил о пралогическом мышлении, которое не является ни антилогичным, ни алогичным, в котором причины явлений носят мистический характер (современному человеку поэтому так трудно понять подобный тип мышления). Образная сфера человека представляет для этого богатый материал:

различные видения, образы мифологического и архетипического содержания. Об этом речь пойдет ниже.

Образная сфера и воля. Значение представлений о цели в понимании волевых процессов в общей психологии хорошо известно. Известно и то, что при использовании человеком образов для преднастройки к предстоящей деятельности происходит его мобилизация, формируется готовность к нужным действиям и поведению. В этом процессе тесно переплетены произвольные и непроизвольные механизмы [161]. На использовании образов основан известный феномен «ментальной тренировки», например, в спорте. Подчеркивается, что произвольные движения предваряются их образами. О роли представлений в управлении действиями говорили Т. Гоббс, Г. Спенсер, У. Джемс, Н. Ланге, И. Сеченов, С. Беритов, Н. Бернштейн и др.

Е.П. Ильин напоминает, что еще Лукреций полагал, что «источниками воли являются не только желания, вытекающие из потребностей, но и удовлетворяющие их внешние объекты, представленные в душе в виде образов. В отдельных случаях образы предметов, позволяющих удовлетворить потребности, могут вызываться не прямым воздействием самого объекта, а порождаться желанием, которое было связано с этим объектом ранее. Желания и чувственные образы вещей ведут к формированию образов или «призраков движения», которые затем переходят в реальные действия. Окончательный же выбор того или другого поведенческого акта определяется разумом, основная функция которого состоит в сопоставлении и отборе представлений. По существу, Лукреций поставил вопрос о роли представлений в мотивации» [161, с. 62].

О роли образной сферы человека в целеполагании и мотивации мы будем подробно говорить во второй части книги. Здесь же отметим, что отношения образной сферы личности и воли раскрывается путем изучения взаимосвязи психического отражения (активного и реактивного) и психического регулирования (произвольного и непроизвольного). Этот момент описан [67; 98], раскрыт в работах В.А. Ганзена, а также иллюстрируется всей совокупностью материала, излагаемого в книге. В частности, можно обратить внимание читателя на тему «созидающей силы воображения».

Образная сфера и ее мозговой субстрат. Мы уже касались ряда аспектов физиологических механизмов образных явлений. Вернемся к некоторым аспектам данной проблемы. Один из них связан с идеей совместной работы структур и механизмов головного мозга при порождении вторичных образов [6; 7]. Это подтверждает когнитивная психология. Нет оснований сводить механизм порождения и переживания образов лишь к в правому полушарию. Идею о специализации правого полушария мозга относительно вторичных образов необходимо оценивать с точки зрения единого механизма межполушарного взаимодействия²⁰: оба полушария мозга вносят вклад в формирование образов, однако выполнение разных заданий обеспечивается различными структурами мозга. Особую роль в механизме формирования вторичных образов играет область задней части левого полушария мозга, теменные доли, нижневисочная или височно-теменная, а также левой нижней затылочной области. Однако первичная зрительная область коры не участвует в функционировании и переживании образов.

Дж. Ричардсон говорит о трех группах данных, помогающих объяснить мозговые механизмы образов [433].

1. Данные, полученные на здоровых людях при предъявлении стимулов в левую и правую половины зрительного поля. Так, распознавание стимула в правом «полуполе», лучше при вербальном материале, и наоборот, распознавание стимула, предъявленного в левое «полуполе» лучше на невербальном материале. Так как «полуполе» имеет преимущественный доступ к противоположному полушарию мозга, эти результаты используются как подтверждение различной роли полушарий в обработке информации.

2. Запись активности мозга во время выполнения испытуемыми специфических задач (магнитоэнцефалография, компьютерная томография, ядерно-магнитный резонанс, позитронно-эмиссионная томография). Дополнительные данные получены с помощью регистрации мозгового кровотока²¹.

3. Исследования людей, имеющих мозговые повреждения: а) после травмы головы (открытые и «закрытые»); б) связанные с неврологическими заболеваниями, опухолями мозга, повреждениями сосудов мозга; в) как следствия хирургического вмешательства²².

По ходу изложения материала мы будем возвращаться к физиологическим механизмам образных явлений. Сейчас же отметим, что данные о механизмах образной сферы человека в своей совокупности не позволяют объяснить все аспекты связи «образа-картинки» с «матрицами закодированной информации», лежащей в ее основе.

1.2. ШТРИХИ К ПРОБЛЕМЕ РАЗВИТИЯ ОБРАЗНОЙ СФЕРЫ ЧЕЛОВЕКА

Формирование и развитие вторичных образов представляют собой фундаментальный круг вопросов. Как и зачем возникло множество классов вторичных образов? Каковы тенденции развития образной сферы человека как динамического целого? Какова роль окружающей среды в трансляции через образ информации? Какова специфика классов вторичных образов на различных стадиях онто-и культурогенеза? Важной проблемой является воссоздание особенностей представлений о мире наших предков. Например, какие сны видели первобытные люди? Насколько справедливо, например, предположение об их «эйдетикоподобной образности»? Вопросы возникают и в связи с изучением инволюционно-регрессивных закономерностей в образной сфере человека.

Психическое отражение следует рассматривать не в отдельных его проявлениях и не статично, а как многомерную, многоуровневую развивающуюся систему (это убедительно показал Б.Ф. Ломов). Центральная для психологии категория психического отражения учитывает два момента. 1. Психика включена во всеобщую взаимосвязь процессов и явлений материального мира. 2. Источником психического является окружающий человека мир, обстоятельства жизнедеятельности. «Ощущения, восприятия, представления выступают как образы, в которых отражаются окружающий человека мир и он сам. Задача психологии состоит в том, чтобы раскрыть закономерности порождения, развития, функционирования и преобразования субъективного образа действительности, включенной в круг объективных связей и отношений человека» [30, с. 46].

Появление представленческого уровня психического отражения‐регулирования, как известно (например, по А.Н. Леонтьеву), связано с разрывом непосредственного чувственного контакта потребности с предметом ее удовлетворения в процессе усложнения человеческой деятельности. Это привело к появлению необходимости и, соответственно, способности воссоздания в образах предмета потребности, способа его достижения и в итоге к развитию сложных форм идеального существования предметного мира в душе человека. Иными словами, образная сфера человека развивалась в процессе общественно-исторической практики, потребовавшей отвлечения от непосредственного отражения реальности и создавшей необходимость действовать в усложняющейся предметной среде с неполной информацией. Принято считать, что воображение возникло на заре человечества и было связано с созданием орудий труда и предметов обихода, поскольку воображение разграничивает одни свойства образа от других и переносит их на другой образ [299, c. 309–310].

Поскольку ступенями в развитии психического отражения считаются действенная, образная и символическая репрезентации мира, различные классы вторичных образов появлялись также не одновременно²³. Возникновение, например, репродуктивных и антиципирующих образов связывается, соответственно, cо стадиями дооперационального мышления и конкретных операций [199]. Одна из основных вех развития образной сферы человека – возникновение образного мышления. В частности, две стадии визуального мышления: наглядно-действенная и наглядно-образная – соответствуют исторической преемственности становления зрительных структур (наскальные изображения, иероглифы) и имеют выраженную специфику.

Вторичные образы – естественный язык психики, связанный с допонятийным уровнем отражения; они способны проникать в те области психики, куда нет доступа рациональному познанию. Онтоге нез подтверждает, что высокая развитость образных форм мышления у человека имеет глубокую филогенетическую основу: аналоги воображения есть и у животных [365]. Образы являются генетически более ранней, чем вербально-понятийный уровень, формой психического отражения-регулирования. О глубокой генетической данности вторичных образов свидетельствуют также образные переживания под психофармакологическим влиянием, а также то, что «картиночное мышление» связывается с принципом удовольствия, который предшествует «принципу реальности» (К. Левин). Отражение мира именно на уровне представлений поэтому появляется у детей в очень раннем возрасте [60].

Важно учитывать, что в ходе развития – от аутичного уровня в детском, а также в первобытном мышлении – отражение предмета потребности на уровне образа определяется и ограничивается социальными представлениями. Это помогает избежать замещения удовлетворения потребности грезами, а также риска реализации человеком некоторых своих фантазий. Пиаже предполагал, что в довербальный период у детей возникают образы типа псевдогаллюцинаций, которые удовлетворяют или трансформируют желания (близкие соображения высказывал и Фрейд). Исследователи отмечают такие параллели в «паттернах сознания» первобытных народов, детей и психотиков, как использование «магических конструктов» ²⁴.

Есть основание допустить, что развитие образной сферы человека в онтогенезе идет от перцепции к послеобразам и эйдетическим образам, далее к разнообразию образов памяти и фантазии. Пиаже показал, что до одного года собственно воображение у ребенка отсутствует (в противовес мнению К. Бюллера, В. Штерна, считавших способность к воображению первичной). В конце «сенсомоторного периода» ребенок становится менее зависимым от среды, поскольку у него появляются образы, обеспечивающие различные формы «отсроченного реагирования». В 7 лет доминируют статико-репродуктивные образы (в сопоставлении с образами трансформационно-антиципаторными) (Пиаже).

Часто говорят и о более богатом, чем у взрослых, воображении детей. Согласно Выготскому, ребенок имеет меньшую развитость воображения, но и меньше контролирует его, что и создает иллюзию большего богатства фантазии. Фантазия ребенка беднее по содержанию (образы слабо дифференцированны), по оперированию и др. Большое значение в развитии воображения имеет игра: воображение необходимо для нее; сама же игровая деятельность развивает фантазию [60].

Представляется актуальным поставить важный теоретический вопрос о механизмах совместного функционирования в психике конкретного человека вторичных образов с различной генетической предысторией. Различные их классы как продукты субъект-объектных, субъект-субъектных и аутосубъектных взаимодействий осуществляют отражение и регуляцию на различных уровнях и в различных измерениях. Эта мысль полезна для анализа трансляционной функции образной сферы личности.

Что касается формирования конкретного образа-представления, то, в соответствии с научными данными, оно осуществляется как последовательный процесс интеграции компонентов образа. Выделены фазы становления образа в зависимости от различных факторов (характера деятельности, возраста и др.). Общая закономерность в формировании вторичных образов – движение через ряд стадий, от первичного нерасчлененного целого через детализацию к дифференцированной целостности. С.Н. Сурков при изучении формирования представлений о движениях показал последовательную смену фаз первичного нерасчлененного, далее расчлененного, и итогового детализированного образа [199]. Закономерность движения образа от общей формы предмета через отражение контуров деталей к целостному образу-представлению. подтверждается и на примере (воссоздание образа предмета на основе знаковой о нем информации (воссоздающее воображение). Г. Кирилова (по [365]) выделяет, например, следующие уровни его развития: а) образы смутные, неадекватные; б) образы более полные, но отсутствует их комбинация в соответствие с логикой предмета; в) образы дифференцированы и относительно содержательны; г) образы творческого воображения.

Вторичный образ на любой стадии развития является динамической подвижной структурой. «Стоит сделать попытку фиксировать какой-нибудь образ, чтобы убедиться в том, как он каждый раз на наших глазах изменяется, сдвигается, в какой-то мере трансформируется: то одни его стороны выступают на передний план, то другие; выступающие в один момент отступают, стушевываются, сходят на нет в следующий» [280, т. 1, c. 347].

Для изучения проблемы развития образной сферы человека теоретически значимы общие закономерности психического процесса²⁵. Анализируя и обобщая их, Б.Ф. Ломов подчеркивал следующее важные для нас моменты [30, с. 48–49]: 1) прохождение ряда стадий, дающих все более адекватный образ реальности; 2) реализация как единство прошлого, настоящего и будущего; 3) обладание свойствами неадитивности, гетерогенности и недизъюнктивности (результат отражения мультипликативен); 4) детерминация психического процесса носит множественный характер и меняется в ходе отражения; 5) результат отражения становится предпосылкой его дальнейшего протекания; 6) каждый отдельно выделяемый психический процесс – момент движения психики в целом.

Закономерности создания вторичного образа, особенности его формирования и изменения соответствуют данным общим закономерностям. В частности, формирование вторичных образов определяются свойствами отображаемого объекта, условиями порождения образа, прежде всего спецификой деятельности с ее задачами и характеристиками самого человека. На разных фазах формирования образов мы имеем различное соотношение чувственного и понятийного. Так, высокая способность мысленного манипулирования во многом обязана вербальным структурам на завершающих фазах формирования образа. Е.Н. Сурков показал, что удельный вес понятийности (внешней и внутренней вербальности) увеличивается по мере развития образа-представления, программирующего и регулирующего сложнокоординируемые действия [199]. Значимо влияние сложности объекта²⁶ и условий манипулирования им на уровне образов, которые могут определить возврат на более низкую фазу развития представлений (см. например, исследования П.А. Сорокун [89]).

Реальность на уровне образной сферы реконструируется, системы представлений иерархичны и непрерывно перестраиваются по уровням обобщенности-целостности и конкретности-дифференцированности. В формирование вторичных образов поэтому может быть вовлечена любая информация. Это активный процесс, в котором образ конструируется из прошлого опыта субъекта при использовании текущей информации.

Развитию подлежат показатели всех классов вторичных образов. Можно развивать, например, образность сновидений и их запоминаемость, контролируемость образов измененных состояний сознания.

Развитие образной сферы человека необходимо, поскольку способность к визуализации без тренировки после 6–9 лет инволюционирует. Практическая деятельность, усиливая взаимодействия между образами, помогает синтезировать элементарные изолированные образы в адекватные задаче сложные образы [278], способствуя тем самым развитию образной сферы. Например, воображение хорошо развивается в процессе обучения, особенно при активном участии внутренней речи, совершенствуется в деятельности: у ребенка – в игровой и изобразительной, у взрослого человека – в интеллектуальной и трудовой. К развитию и изменению образной сферы личности мы будем неоднократно возвращаться в разных контекстах.

1.3. ПОЛИФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ ВТОРИЧНОГО ОБРАЗА

Будем исходить из того, что многообразие классов вторичных образов определяется развитием полифункциональности психического образа в фило-, культуро-онтогенезе. Целостное психическое отражение-регулирование представляет собой функционирование всей образной сферы человека с различной ролью конкретных образов в зависимости от ситуаций жизнедеятельности человека. Иными словами, образная сфера в своей процессуальной развертке реализуется (по форме и содержанию) в виде конкретных вторичных образов различных классов, которые в комбинации друг с другом осуществляют систему функций в данный момент (включая пребывание образов в латентной форме). В этой связи отметим, что образная сфера человека выступает в формах активности (конструирование образа) и реактивности (грезы). Введем здесь ряд уточнений.

К основным функциям психики относятся: информационная, регулятивная и коммуникативная [197]. Существуют многочисленные функции вторичных образов, соотносимые с указанными функциями. Целостное структурно-функциональное описание психики человека [65] акцентирует ее полифункциональность, в частности, выделение двух взаимосвязанных и взаимообусловленных макрофункций:

психического отражения и регулирования, реализующими основную функцию – интеграции (дифференциации) человека с внешней и внутренней средой в режимах активного и реактивного функционирования. Активность и реактивность взаимосвязаны на всех уровнях. Так, познавательная активность реактивна в смысле того, что возникает в ответ на события, препятствующие достижению цели. Важен акцент в доминировании. Принцип реактивности на уровне ощущений является верховным; на более высоких уровнях он подчиняется принципу активности [285]. Для анализа частных функций вторичных образов можно применить так называемые функции-отношения [65]: а) целенаправленная деятельность; б) самоафферентация в) самоидентификация-самоконтроль.

Преимущественные функциональные характеристики классов вторичных образов по параметрам отражения (продуктивное – репродуктивное) и регулирования (произвольное – непроизвольное) можно выделить через функции макросостояний сознания. Основная функция «сновидного сознания» – репродуктивное отражение. «Сознание в состоянии бодрствования» прямо участвует в произвольном регулировании (поведения и деятельности). Функцию измененных состояний сознания можно характеризовать как продуктивное отражение (возможных, но не открытых пока наукой информационных источников, известных по культурологическим данным из истории различных духовно-религиозных, философских традиций). Сферы неосознаваемого психического участвуют в непроизвольном регулировании.

Суммируем данные о проявлениях полифункциональности образной сферы.

1. Вторичные образы – это приобретение, хранение и репродуцирование информации. Нет необходимости комментировать очевидные вещи – значимость опоры человека на опыт, в том числе фиксируемый в образной форме. Укажем только на то, что в случае излишней конкретности образов они могут мешать обобщению информации. Роль образов в фиксации опыта зависит от личностных показателей (например, от осознания себя творцом обстоятельств или пассивным свидетелем), от особенностей самих образов (ригидность образов, например, коррелирует с консерватизмом личности). Частными проявлениями рассматриваемой функции выступают следующие моменты.

• Вторичные образы выполняют функцию межмодального посредника в процессе фиксации опыта, например, переводят осязательное восприятие на визуальный язык [6; 422].

• Вторичные образы являются носителями знаково-символической репрезентации. Это один из основополагающих моментов для обоснования феноменологически-герменевтического подхода к внутреннему миру личности, для понимания «персонификации» образной сферы человека. В данной функции образы могут выступать также опорой для различных умственных операций, в частности, вычислений «в уме».

• Эмоционально-экспрессивная функция: образы на основе сохранения аффективного опыта (в том числе неососознаваемого), организуют эмоциональные реакции. Например, это относится к переживаниям снов и фантазий. Образы позволяют «реализовать» многое мысленно (при невозможности сделать это физически).

2. Прогнозирующая (антиципирующая) функция вторичных образов проявляется в том, что образы выступают в виде «упреждающей программы поведения», дают представление результата деятельности и поведения. Антиципация на уровне представлений включена в планирование потенциальных действий. Образы фиксируют опыт для будущего использования и обеспечивают целесообразную отсрочку непосредственных реакций на основе предвидения. Эта функция проявляет себя в широком диапазоне в зависимости от определяющего вектора «мотив-цель». Яркой иллюстрацией являются варианты «тренирующего эффекта» образов, хорошо известного, например, в спортивной и авиационной психологии. «Ментальная практика» (mental practice) – проигрывание «в уме» воображаемых сцен, – эффективна для подготовки, преднастройки к любой деятельности. Так, в деятельности спортсмена это «мысленная тренировка» формирует, совершенствует сенсомоторные навыки, ускоряет их восстановление и др. [199].

3. Функционирование вторичных образов в роли эталонов структурирует хаос стимулов и обеспечивает селекцию нужной инфор мации [197; 199]. Образы, функционирующие в роли «призмы» или «фильтрующего эталона», могут, однако, как помогать, так и мешать контакту с реальностью в зависимости от адекватности их защитной функции по структурированию и хранению опыта субъекта. Функция селекции связывает текущее восприятие с прошлым и будущим. Она имеет выраженный аспект научения и адаптации. Образы в функции эталонов работают на всех уровнях: от простых актов восприятия до социальной перцепции²⁷ и даже до отражения духовно-религиозных смыслов. Образы-эталоны характеризуются различной степенью обобщенности. При этом образы целостных признаков объектов несводимы к сумме образов частных признаков²⁸. Функция образов в роли эталонов включает контроль и самоконтроль, а также коррекцию текущих действий, процесса решения задач и поведения в целом²⁹.

Функция «образов-эталонов» тесно связана с прогнозирующей функцией образа: любая входная информация сравнивается с тем, что в психологии получило название «перцептивных гипотез», «эфферентных копий», «поисковых моделей», «перцептивных ожиданий». Перцептивные гипотезы часто существуют в виде воображаемого. Ожидания, существующие в виде иерархии гипотез, помогают отбирать существенное в воспринимаемом, убыстряют процесс опознания. Допускаемое соответствие между образом-эталоном и ожидаемой перцептивной информацией воплощает «принцип когнитивного контроля». Поскольку образы-эталоны – динамические образования, в их качестве могут быть рассмотрены так называемые «оперативные образы», отражающие динамику объектов (Д.А. Ошанин). Роль образов‐эталонов сказывается и в оперативном мышлении [138]. Один из важных аспектов роли образов в качестве эталона связан с преодолением стереотипности повседневного восприятия, привычных представлений, мешающих видеть реальный мир.

4. Следующая функция – вторичные образы в роли регулятора: а) действий, а также б) психических и психо-физиологических состояний. Позиция (а) не нуждается в специальных комментариях. Позиция же (б) менее разработана, хотя чрезвычайно важна. Так, работы над психическими состояниями требует и спортивная деятельность, ставящая перед психикой задачи, выходящие за рамки обычного «повседневного» ее функционирования, и деятельность творческая, в которой образы могут способствовать увеличению креативности, и особенно деятельность человека в экстремальных условиях.

Регулирование функциональных состояний человека раскрываются в нескольких аспектах: 1) достижение спокойного, гармоничного состояния и самочувствия; 2) достижение состояния, адекватного текущей жизненной ситуации (например, в связи с требованием мобилизации усилий); 3) поддержание/восстановление здоровья; 4) преодоление фобий; 5) устранение депрессивных переживаний; 6) изживание состояния фрустрации; 6) работа с болью; 7) изменение вредных привычек; 8) формирование оптимистичных жизненных перспектив; 9) «обслуживание» межличностных отношений.

Разнообразие функций вторичных образов обеспечивает целенаправленную деятельность человека, его спонтанное поведение, личностное и духовное развитие, – т.е. в целом регулирует многообразные формы взаимодействия человека с миром и с самим собой. Перечисление функций не исчерпывает полифункциональности образной сферы человека.

С некоторыми функциями мы познакомимся по ходу изложения материала. Свои специфические функции, в частности, имеет каждый класс вторичных образов. Многих из них известны, например, функции образов памяти и образов воображения, отчасти сновидений. Но что можно сказать о функциях образов измененных состояний сознания? Традиционная психология не задумывается об их функциональной полезности и относит их по сути к галлюцинациям. Духовные традиции многих культур, однако, говорят о многоаспектном значении образов данного класса, причем далеко неоднозначном (как мы увидим при специальном рассмотрении вопроса в третьей части книги).

Ввиду того, что функции тесно взаимосвязаны, их вычленение довольно условно.Однако существует акцент в доминировании определенных функций в зависимости от конкретной ситуации (например, в зависимости от этапов овладения деятельностью, формами поведения). Так, на первый план может выходить и антиципирующее планирование, и формирование образов-эталонов, и контроль, и коррекция действий или психических состояний. Исследования Е.Н. Суркова демонстрируют, например, что становление образа-предствления как программы основано на формировании адекватного полимодального образа в функции различных эталонов [199].

Поскольку принадлежность компонентов к системе определяется его участием в достижении цели [352], место и роль того или иного класса вторичных образов могут быть описаны исходя из характера их функционирования. К образной сфере человека следует подходить как к системе «образов-элементов», которые с функциональной точки зрения можно рассматривать как «преобразователи информации в пространстве субъекта» [63]. Преодоление дискретности различных классов вторичных образов можно увидеть на путях их рассмотрения как элементов динамической системы, выполняющих в комбинации друг с другом определенные функции в каждый данный момент времени. При этом углубление и адекватное понимание полифункциональности образной сферы возможно лишь при переходе на целостный охват взаимодействия всех классов вторичных образов как ее элементов (с включением в анализ знаний о конкретных классах образов). Следует учитывать и тот факт, что в зависимости от функций образа (например, эталон при опознании, регулятор действия или состояния и др.) одно и то же содержание образа может иметь различные значения для человека.

В связи с системным пониманием полифункциональности образного опыта вводится представление о трансляционной функции образной сферы – функции, ответственной за психическое отражениерегулирование в процессе «глубинного» контакта человека с областями своего внутреннего мира. Представление о трансляционной функции образной сферы личности соотносится с классификацией функций психики (по Б.Ф. Ломову): когнитивной, регулятивной и коммуникативной – трансляционная функция имеет соответствующие аспекты. Иными словами, имеющиеся феноменологические данные, которые будут рассмотрены в книге, позволяют рассматривать образную сферу человека как средство его контакта всей многомерной реальностью бытия. Трансляционная функция образной сферы связана с возможностью отражения неявных измерений окружающего мира, идеально представленного в человеке. Такое отражение, например, возможно через интуитивные инсайты в образной форме Напомним, что, по Платону, именно благодаря интуиции человек постигает «трансцендентные сущности» – идеи, которым все предметы видимого мира обязаны своим существованием. Здесь следует вспомнить древнее представление о человеке как о микрокосме, отражающем макрокосм – все существующие реальности (микромир, мир природы и общества, а также макромир) включая «метафизические измерения», существующие вне рамок сенсорного диапазона и рационального познания. Здесь мы неизбежно входим в круг вопросов, связанных с таинственными психическими явлениями. Об их существовании свидетельствуют духовные традиции всех народов (об этом мы будем подробно говорить в третьей части книги). Например, архиепископ Лука (Войно-Ясенецкого), который был и выдающимся физиологогом, нейрохирургом, указывает, что ясновидение – это видение того, что неявно для обычного человека, это интуитивное «восприятие сердцем» (А. Бергсон был его любимым философом) [15] ³⁰. По поводу телепатии приведем следующую цитату: «Таинственным образом мысль одного человека сообщается мыслям других людей. Мы не изолированы, мы в неведомой связи со всеми людьми. … Беззаветный порыв одного храбреца может увлечь все войско. Этот мощный поток духа храбрости и отваги, излившийся из одного пламенного сердца, воспламеняет сотни других сердец, воспринявших его, как антенна воспринимает радиоволны» [15, с. 55–56]. Интуиция противополагается разуму и связывается с методом христианского познания сердцем, о котором мы будем говорить ниже.

Образная сфера человека в трансляционной функции выступает в роли связующего звена («канал-контакта») внутреннего мира личности с многомерными и многоуровневыми реалиями бытия в единстве внешних и внутренних, объективно-реальных и идеальных, явных и скрытых его измерений. Понятие «трансляционности» выражает идею непосредственного созерцания субъектом потока образов на неком, говоря метафорически, «внутреннем экране», и непосредственном переживания их содержания. Будем говорить о трансляционной функции образной сферы человека как о функции, связанной с «доставкой в сознание» (с «перенесением в сознание», «переводом в пространство переживаний») человека некой латентной информации о мире и самом себе, как правило, остающейся неосознанной без специальных психотехнических усилий по ее извлечению. Понятие трансляционной функции образной сферы охватывает всю потенциальную феноменологию образного опыта человека. Вторичные образы различных классов, имея собственную форму субъективности, определяющую особенности подачи (перенесения) материала в сознание, выступают особым психологическим инструментом глубинного познания и самопознания. Понятие трансляционной функции образной сферы личности, иными словами, задействовано с целью подчеркнуть именно глубинное отражение и переживание во вторичном образе психического материала, который обладает значительной латентностью с точки зрения вероятности попадания в сознание. Речь идет об актуализации материала, неявного в спектре обычных состояний сознания. Переживание образа помогает актуализации материала, нерефлексируемого в обычных состояниях сознания. Подчеркивание латентности и «глубинности» информации предполагает, что она является информацией и о неких «надсознательных слоях» психического, через которые открываются и осмысляются высшие измерения реальности, как правило, скрытые от людей, не идущих путем духовно-нравственного развития. Здесь уместно сослаться на высказывание С.Л. Рубинштейна, который говорил о том, что внутренний мир человека одновременно выражает субъекта и отражает объект. Это дает возможность рассматривать образную сферу личности как факт объективной реальности и, соответственно, внутренний образный опыт как отношение в самой действительности [299].

Понятие о трансляционной функции подкрепляется семантическим анализом, который показывает несколько значений термина «трансляция». Термин происходит от латинского translatio и имеет значения «перенесения», «перемещения», «перевода на другой язык», «замены» (в грамматическом смысле), «образного выражения» (как метафоры), «переносного значения». Многие из этих значений соответствуют образной проблематике, например, в связи с символизацией, защитной трансформацией во вторичных образах. Значения термина отражают близкие, но имеющие свою специфику грани. Полисемантика позволяет нам увидеть те грани функционирования вторичных образов, которые реализованы в понятии образной сферы. Трансляционную функцию последней можно рассматривать в целом как частный случай информационной функции психики, несущий вместе с тем дополнительный смысл. Изучение трансляционной функции образной сферы человека помогает выходу за рамки традиционной парадигмы теории отражения (что назрело в современной психологии) и привлечению пласта междисциплинарных знаний. Использование полисемантичного термина «трансляционная функция» стимулирует разработку новой системы понятий, нового языка, описывающего не традиционно акцентируемую отражательно-репродуктивную функцию вторичного образа (даже при высоком удельном весе активности психического отражения), а процесс осознания личностью своего бытия в контексте смыслов окружающего его мира. Этот момент действительно связан с «переводом на другой язык», с опорой на «переносные значения» и другими приведенными значаниями. Трансляционная функция образной сферы – это специфика глубоко индивидуализированной интерпретации человеком символов бытия – своего собственного и окружающего мира. Здесь происходит встреча измерений внутреннего мира – внешних и внутренних, реальных и идеальных, явных и скрытых. Речь идет о поиске связующего звена между ними в процессе самопознания и познания мира. В пределе это встреча всех измерений внутреннего мира, их взаимный «перевод», включая взаимоперевод внешнего во внутреннее (внутреннее, во внешнее через активность образа, и обратно – через интериоризацию)³¹.

Вопрос об образной сфере в роли организатора «встречи» различных измерений внутреннего мира является весьма важным, ибо он стимулирует размышления над многомерностью реальности, отражаемой в образной сфере человека. Конкретизация «участников встречи» – следующий перспективный исследовательский шаг, который прояснит ряд моментов. Например, под внешними измерениями имеется в виду аспект репродуктивного отражения внешнего мира в вторичном образе. Под явными измерениями – осознание привычных параметров реальности в оппозиции к скрытым, обозначающим активное продуктивное отражение, конструирование человеком смыслов в процессе осознания бытия. Это и неожиданный опыт в аспекте измененных состояний сознания. В аналогичном плане можно говорить о реальных и идеальных измерениях. Реальные – это то, что имеет бытийный статус в некой привычной для человека картине мира; идеальные – воплощенная в образную форму абстракция и символизация. Более четкое различение указанных измерений упирается в проблему источника образного опыта, его статуса, имеющего самостоятельное бытие.

Поясним и используемый термин «глубинный». Отметим, что данный термин в контексте термина «глубинная психология» и по сей день остается достаточно метафоричным, при том что он призван обозначать сложнейшие вещи. Исторически термин закрепился за фрейдистскими и постфрейдистскими подходами, а также направлениями, ориентированными на познание сфер неосознаваемого психического, в частности, в трансперсональной психологии. Во всех вариантах использования термина будем исходить из того, что «глубинная психология» – это метафора, которая указывает скорее на психологическое направление – поиск сущности психических явлений. Понятно, что анализ и обобщение феноменологии переживания человеком образного опыта не может обойтись без термина «глубинный», который несет в себе «налет метафоричности» исходного понимания. Более предметно можно сказать, что термин связан с несколькими взаимосвязанными моментами. Во-первых, это оппозиция к содержанию обыденного сознания, здравому смыслу, расхожим мнениям и представлениям, оппозиция к метафоре «поверхностности». Во-вторых, использование термина предполагает интерес к многоуровневости «психических содержаний», подлежащих осознанию, в частности, спонтанно или при помощи психологических методов в контексте традиционной психокоррекционной практики и психотерапии. В-третьих, следует иметь в виду латентность, потенциальность областей внутреннего мира, актуализируемых только в условиях специальных психотехник.

Заметим, что уникальность вторичного образа как когнитивного образования внутреннего мира личности заключается в том, что в образе огромная информационная емкость материала сочетается с симультанностью его отображения: информация одновременно и целостно предстает перед «внутренним взором» человека. Эта одновременная данность содержания интенсифицирует переживание различных событий внешней и внутренней жизни личности. Полиморфность хранения, передачи и преобразования информации в образной сфере человека проявляется в возможностях отражения содержания разных уровней бытия личности: от предметного содержания текущей бытовой ситуации до отражения мировоззренческих смыслов жизни. Содержательные различия каждого уровня бытия столь велики, что каждый из них имеет свой язык. Образы оказываются, с одной стороны, неким «трансязыковым механизмом»³², а с другой – механизмом, обеспечивающим полноту и точность как когнитивной, так и эмоционально-чувственной переработки происходящего в объективной и субъективной реальности. Именно эта полнота и точность интенсифицирует переживание различных событий внешней и внутренней жизни личности и дает новое качество осознания и понимания в познании мира.

Уловление смысла в переживании образа, как подчеркивалось, дает дополнительные возможности исследования духовных измерений бытия, трудно подающихся концептуальной рефлексии. Трансляционная функция образной сферы человека призвана отражать реальность, идеально и потенциально (для осознания) представленную в человеке. Поэтому речь может идти не только об отражении в образной сфе ре многомерного внутреннего мира человека, например, наиболее скрытых от самопознания характеристик личности, ее «отвергнутых частей», тенденций жизненного пути и перспектив развития и т.д. Следует исследовать саму возможность отражения указанных: а) духовно-нравственных измерений бытия, б) неявных аспектов окружающего мира, в) сфер идеальных объектов (ценностей и отношений эстетического, этического, философско-мировоззренческого, религиозного и т.п. порядка). Переживание духовных измерений – это также разнокачественные встречи внутреннего мира человека с областями трансперсонального, трансцендентального опыта, архетипами коллективного бессознательного, религиозно-мифологическим символизмом из различных культурных традиций, а также видениями, воспринимаемыми как божественные откровения об объектах высшего идеального бытия. Изучение когнитивных и регулятивных эффектов от переживания субъектом такой феноменологии является актуальной задачей психологической науки.

***

Итак, образная сфера человека должна быть описана как структурно-функциональное целое. Здесь особенно важен анализ объединения функций по классам вторичных образов. В определенной мере объединены, например, функции в связи с основными формами отражения (чувственное – понятийное), менее объединены функции в связи с отнесенностью вторичных образов к сферам осознаваемого и неосознаваемого, совсем слабо – функции образов измененных состояний сознания. Иными словами, при поиске ответа на вопрос, зачем нужно человеку все потенциальное субъективное многообразие образного опыта, следует говорить именно о системе функций множества классов вторичных образов. Для теоретического обоснования существования этого многообразия может быть привлечен принцип, согласно которому целостным системам присуще разнообразие свойств частей. Жизнеспособны, как известно, лишь системы с определенным уровнем разнообразия (закон необходимого разнообразия Эшби). Отображение разнообразия объекта – а им в данном случае является сверхсложная многомерная реальность человеческого бытия, включенного в Мир – предполагает определенные свойства отражающей системы [63]. Это аргументы в пользу того понимания образной сферы личности, которое присутствует в нашем подходе.

Глава 2
Методологические и теоретические проблемы изучения феноменологии и функционирования вторичных образов

2.1. ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКИ-ГЕРМЕНЕВТИЧЕСКИЙ ПОДХОД К «МИРУ ОБРАЗОВ»

Сегодня много говорится о синтезе многообразных философско-теоретических подходов, о комплексных многоуровневых исследованиях, о принципах познавательного плюрализма, методологической дополнительности и т.п. Методология предлагаемого в книге исследования образной сферы человека опирается на эти идеи, которые, в частности, позволяют понимать соединение естественнонаучного и гуманитарного знания по проблеме вторичного образа, междисциплинарность подхода к образной сфере человека, привлечение порой гипотетических предположений. Более конкретно теоретико-методологической основой данного подхода выступают: комплексный подход Б.Г. Ананьева, системный подход Б.Ф. Ломова, структурно-функциональные описания В.А. Ганзена, субъектно-деятельностная парадигма³³, принцип единства сознания и деятельности С.Л. Рубинштейна, экспериментальный метод гуманистической психологии. В этой связи важным становится понимание вторичного образа как изображения [52]³⁴. Здесь следует напомнить о выделении «чувственной ткани» образа в качестве важнейшей образующей индивидуального сознания (А.Н. Леонтьев). Речь идет об обобщенном наименовании для различных перцептивных категорий, типа пространства, цвета, формы и т.д., которые присутствуют в образе. Особая функция чувственных образов сознания усматривалась в том, что они придают реальность картине мира, открывающейся субъекту.

Все затронутые теоретико-методологические основания исследования нашли свое выражение в формулировании феноменологически‐герменевтического подхода. Именно он выражает уже обозначенную общую исследовательскую установку: целостное многоуровневое рассмотрение образного опыта с точки зрения его переживаемости, осознаваемости и понимаемости человеком. Сразу отметим, что при использовании терминов «феноменология», «феноменологический» не имеется в виду понимание, вкладываемое в термин историей психологии и философией. Термин используется как синоним для описания фактологии субъективного мира человека (событий в сознании). Феноменологически-герменевтический подход опирается на разработку проблемы субъективности, которая начинает перемещаться в центр психологической проблематики. Происходит осознание, что не все в психике может быть рассмотрено объективно; прежде всего это относится к сознанию [205, с. 61]. Изучая субъективность и феноменологию сознания, мы опираемся на труды отечественных исследователей: В.М. Аллахвердова, А. С. Арсентьева, Г.С. Батищева, М.М. Бахтина, А. В. Брушлинского, Э.В. Ильенкова, М.К. Мамардашвили, Ф.Т. Михайлова, В.И. Слободчикова и др. Особое значение имеет психологическое наследие С. Л. Рубинштейна, согласно которому психическое объективно существует только как субъективное и потому лишь в этом качестве оно должно исследоваться. Также подчеркнем, что всякий акт психического отражения представляет собой в определенной мере его идеальное преобразование. На уровне вторичных образов непрерывно осуществляется взаимодействие субъекта с объектом в идеальном плане. Существование психического в качестве процесса означает, что «в ходе непрерывного, в частности в идеальном плане, взаимодействия субъекта с объектом, в ходе постоянного преобразования последнего из него «вычерпывается» новое содержание, которым все более насыщается, обогащается психика» [44, с. 373].

Проблема субъективности – узловая проблема психического отражения, поскольку речь идет о принадлежности психического образа субъекту жизнедеятельности. Б.Ф. Ломов указывал, что субъективность имеет множество «ипостасей». Она открывается как: активность, избирательность отражения, неадекватность образа параметрам объекта, направленность личности, интегральная характеристика нейродинамики [29, с. 44]. Изучение субъективности означает исследование отражения мира с учетом потребностей и отношений человека. Содержание психического отражения поэтому всегда оказывается пристрастным, незеркальным. Субъективность, подчеркивают В.И. Слободчиков и Е. И. Исаев,– это та категория, которая выражает сущность внутреннего мира человека, родовую специфику людей. Субъективный (subjectum) в переводе с латинского означает лежащий в основе. Близкими к понятию «субъективный», по их мнению, являются понятия «душа», «внутренний мир». Поэтому образный опыт как компонент внутреннего мира так важен для изучения духовного становления личности.

Выделяя феноменологически-герменевтический подход к образной сфере личности, мы должны помнить о его истоках в идеях Гуссерля, Брентано, Дильтея и др. Это был подход к человеческой душе как к живой целостной личности. Согласно В. Вундту, предметом психологии выступал непосредственный опыт человека, представленный в сознании. У Брентано, идеи которого восходят к Аристотелю, центральным является понятие «интенциональный акт сознания». Сознание активно и направленно; оно всегда есть сознание предмета. Изучение различных проявлений сознания (в ощущениях, представлениях и чувствах) было закономерным. Интроспекция закономерно стала методом исследования, породив интроспективную психологию и субъективистский подход к изучению психики. И хотя «сознание из самого сознания невыводимо» и «оно не разлагается на какие-нибудь неделимые элементы, недостатки метода самонаблюдения не призывают отказаться от этого метода, ибо это невозможно»,– подчеркивает B.М. Аллахвердов [4, с. 120].

В герменевтике³⁵ главный принцип – это связь текста (слов, знаков, символов, любых предметов, явлений, которым может быть приписан смысл) с контекстом, в который встроена вся информация, подлежащая интерпретации. Поскольку текст вплетается в контекст в основном скрытыми связями, понимание текста зависит от уловления этих связях. Интерпретация – это восстановление неявных или специально скрытых связей с контекстом. Лишь благодаря этому текст обретает голос, а письменные обозначения вновь превращаются в смысл (Гадамер). Всякое понимание, по М.М. Бахтину, есть соотнесение данного текста не только с контекстом, но и с другими текстами [168, с. 28-29]. Для феноменологически-герменевтического подхода важно наличие множественности интерпретаций и их конфликта (П. Рикер).

В настоящее время необходимость разработки герменевтических методов исследования в психологии все более осознается. В психологии личности вновь открылась значимость понимания человеком собственного субъективного опыта. Собственный внутренний опыт становится ключом к пониманию других людей [167, с. 195]. Большой вклад в реабилитацию «методов понимания» внесли, в частности, работы К.А. Абульхановой и В.Н. Дружинина. «Субъективные миры психики», подчеркивал последний, предполагают наличие прямо не-проявляющихся в поведении психических образований. Внутренний мир действительно открыт только переживающему происходящие там события человеку. Связь этого мира с внешними проявлениями в деятельности и поведении – непростая, хотя она существует (например, святость не может как-то не проявлять себя для окружающих). Это показывает недостаточность естественнонаучного подхода в психологических исследованиях.

Герменевтика, феноменологический метод, «понимающая психология» связаны с гуманитарным основанием психологической науки, имеющим свою логику анализа психологического факта. Объяснительная и описательная психология демонстрируют два принципиально разных подхода к человеку [299]³⁶. В отличие от естественнонаучного основания, когда психика для исследователя выступает как объект, воздействием на который обнаруживаются ранее не известные его свойства, психику возможно рассматривать и в качестве другого субъекта, с которым человек находится во взаимодействии, с которым он общается, и которого призван понимать. С.Л. Франк, например, показывает [340], что никакими психическими явлениями нельзя объяснить познание как переживание – уловление человеком некоего смысла познаваемого. Важно подчеркнуть, что душевная жизнь во всем ее богатстве в качестве субъективного непосредственного бытия самости есть целый особый мир, непосредственно очевидная реальность [299, c. 339]. Значение анализа феноменологии внутреннего опыта подчеркивается также проблематикой психологии понимания³⁷. Примечательно, что образные явления можно изучать также в русле двух дополняющих друг друга традиций [433]: 1) изучения субъективных и качественных аспектов «внутренней образности», различий переживания образов, степени соответствия образов физическим объектам, роли образов как когнитивной стратегии; 2) позитивистски-экспериментального наследия, в котором мы имеем дело с количественными оценками, с отражением показателей образной сферы человека в поведении, в результатах выполнения когнитивных заданий.

Приходится, однако, констатировать, что все связанное с гуманитарной частью психологической науки достаточно отрицательно воспринимается естественнонаучным ее основанием и даже не признается в качестве науки (причем борьба обоих направлений идет с самого рождения естественнонаучной психологии). Среди представителей естествознания распространена точка зрения, согласно которой субъективное есть враг науки и потому должно быть изгнано из нее [43, с. 9]. В качестве научного метода не рассматривается, например, психоанализ. Более наглядно неприятие гуманитарного основания психологии видно на примере гуманистической и особенно – трансперсональной психологии с уходом последней в попытки осмысления духовного, мистического опыта и особых состояний сознания.

Следует подчеркнуть, что гуманитарное познание обращено к ценностям и смыслам субъективного мира человека. Науки о человеке – это науки о смысле человеческого существования. Поэтому они не могут ориентироваться на эталон естественных наук. П.Н. Шихирев, например, хорошо показывает [357; 358], что ориентация на естественнонаучную парадигму объяснения дала социальной психологии ограниченные представлением о человеке. Важно и то, что в гуманитарной парадигме единичное событие рассматривается в своей самоценности. Современные естественнонаучные психологические направления рассматривают человека как объект в ряду других объектов, к тому же абстрагируя его от исследователя. Но именно поэтому с помощью объективного подхода к человеку нельзя изучать субъективность как таковую, духовную сущность личности [299]. Значение исследования феноменологии внутреннего мира человека для этого показано В.М. Аллахвердовым. Естественнонаучный и гуманитарный подходы при этом взаимно дополняют друг друга [4, c. 103–106]³⁸.

Уже говорилось о том, что в трактовке «образа» в современной психологии в значительной мере за бортом исследований оказалась «феноменальная целостность личностно значимого образного опыта», характерная для внутреннего мира человека в каждый данный момент времени³⁹. В соответствии с феноменологически-герменевтическим подходом, исходя из непосредственной данности человеку внутреннего опыта в его изначальной целостности, акцентируется изучение «вторичного образа как объекта переживания и понимания».

Переживание не исчерпывается сознанием, ибо оно – первичный признак душевной жизни, область непосредственного субъективного бытия, подчеркивал С.Л. Франк. Сущность душевной жизни лежит в переживании как таковом, в непосредственном внутреннем бытии, а не в сопутствующем ему сознании [340, с. 74–75]. Переживание непосредственного бытия является первичным признаком душевной жизни. Поэтому изучение глубинного слоя психического и связано с универсальным языком метапереживаний. Переживание – это особый тип сознания, отличный от самосознания и предметного сознания. Выделение предметного сознания из «сознания-переживания» предполагает «на противоположной стороне душевной жизни» наличие «я». Возникновение предметного сознания – это выделение «не-я» из состава сознания-переживания; но «не-я» предполагает соотносительное себе «я», и, таким образом, вместе с «не-я», рождается и «я» [340, с. 54]. «Я» выступает точкой бытия, «непосредственно для себя», живым внутренним бытием – опорой жизнедеятельности человека. Соответственно реальность сознания представляет собой «бытие как переживание», как внутреннее «бытие-для-себя»; в переживании как таковом состоит существо душевной жизни.

Исследование роли переживаний вторичных образов в их трансляционной функции выделяет проблему психических состояний, интегрирующих динамику психических процессов. Психическое состояние предполагает вполне определенный спектр переживаемых чувств, их качество и интенсивность, в частности, преобладание положительных или отрицательных эмоций [183]. Данные показатели определяют характеристики потока образов в сознании, выступают факторами порождения образов определенного класса и содержания.

Необходимость преодоления замкнутости академической психологии границами естественнонаучного направления подчеркивается также тем, что ее гуманитарная «ветка» широко открыта другим направлениям «психологизированной мысли» в различных междисциплинарных областях знания. Это вытекает из положения психологии в системе человекознания: психология по своему генезису находится как бы на перекрестке, в центре системы наук [8], будучи одновременно гуманитарной и естественнонаучной дисциплиной [43, с. 8]. Изучение непосредственного переживания, интуитивного понимания человеком своего субъективного мира, в частности, образного опыта мира сближают психологию с другими областями познания человека [127]. Вопрос об интуитивности в познании мира через образный опыт является одним из основных. Архиепископ Лука (Войно-Ясенецкий) говорит о философии одного из отцов интуитивизма А. Бергсона как о глубоко жизненной. Подчеркивается, что философ «проложил совершенно новый путь к познанию жизни и с огромной глубиной мысли раскрыл полную неспособность к этому философии интеллектуализма» [15, с. 42]. К великим предшественникам Бергсона архиепископ Лука причисляет Паскаля, а также ссылается на Шопенгауэра в связи с противопоставлением разуму интуиции, столь необходимой для герменевтической деятельности.

Возможности философии, науки, религии и искусства в познании человека различны. Например, искусство целостно постигает человека. Л.М. Веккер пишет: «За искусством остается и навсегда останется целостное и всестороннее непосредственное изображение эмоциональной жизни человека. Наука же реализует свою познавательную функцию, идя от феноменологической поверхности отображаемого явления к его глубинным признакам и – главное – к скрытым закономерностям. По отношению к такой острейшей жизненной, практически и социально значимой сфере, как человеческие эмоции, вполне возможно, естественно и даже вероятно, необходимо взаимное дополнение этих двух важнейших форм человеческого познания» [51, т. 3, с. 57–58]. Наименьших успехов на пути целостного познания человеческой души достигла, как это ни парадоксально, психология. Это объясняется ее ориентацией на идеал научности в классическом естествознании, на создание абстрактных моделей отдельных проявлений человека [299, с. 207].

Итак, можно утверждать, что анализ и обобщение данных и закономерностей в области феноменологии и герменевтики образной сферы личности является необходимым шагом научного гуманитарного исследования психического отражения-регулирования.

2.2. ОБРАЗНОСТЬ В НРАВСТВЕННО-ДУХОВНОМ ИЗМЕРЕНИИ ПСИХИКИ

В развитии феноменологически-герменевтического подхода особое значение имеет духовное измерение бытия и его отражение образной сферой человека. Здесь проблема осознания и понимания человеком внутреннего мира становится особенно актуальной с точки зрения методологической проблематики [299]. Изучение того, как духовное начало в человеке, мир идеальных объектов и духовных смыслов отражается в его образной сфере, является актуальной проблемой психологии. Например, это касается представлений о нравственных истинах, или нравственных качествах. Так, в третьей книге «Пастыря» Ерма нравственные христианские понятия изображаются посредством образов. В частности, семь женских образов символизировали такие добродетели, как «воздержание», «простота», «невинность», «кротость» и т.п.

В связи с изучением представлений о духовных смыслах возникает ряд принципиальных вопросов. П.Н. Шихирев, например, вопрошает [357, c. 379–380]: что собой представляет эта реальность, на которую указывают понятия «духовный», «нравственный» и т.п.? что скрыто за нравственными переживаниями?⁴⁰ являются ли связанные с ними социально-психологические феномены (например, угрызения совести) качественно иными по сравнению с когнитивным диссонансом? какими методами можно исследовать духовное?

Человеческая мысль всегда тянулась познать духовность, ибо сама эта реальность непрерывно и настойчиво предъявляет себя – и людям и обществу. Пусть даже посредством деструктивных форм: сектанство, наркотическая стимуляция и др. Проблематику духовности затрагивает изучение нравственного становления личности и психология религии. Духовность есть самая глубинная суть человека, возводящая его на вершину смысла человеческого существования – богообщение. Фундамент духовности человека лежит в сфере коллективного бессознательного, что позволило Юнгу и его последователям сделать вывод о существовании у людей «морального архетипа», в частности, архетипа «внутреннего бога». И это признается академической психологией [10]. Важным является и понимание того, что состояния одухотворенности представляют архетип культуры [249].

К проявлениям духовности относились потребность и способность человека познавать мир и самого себя. О «духовной личности» прекрасно говорил, например, У. Джемс. Можно вспомнить и Э. Шпрангера, который ярко писал о том, что человек «вплетен в грандиозную систему мира духа, исторического и общественного по своему характеру» [361, с. 289]. Он подчеркивал, что духовной жизнью люди называют ценности, возникшие в истории человечества и выходящие за пределы индивидуальной жизни. Понятием «духа» М. Шелер обозначал принцип, включающий понятия «разума», «мышления», «созерцания», переживания доброты, любви, «покаяния» и др. и тем самым делающий человека человеком. В философско-психологической литературе духовное начало человека связывается с общественным и творчески-созидательным характером его жизнедеятельности, с включенностью человека в мир культуры. Поэтому ограниченным является психологический взгляд на человека, где он предстает как «отдельность» с точки зрения своих индивидно-психологических качеств. «Духовная жизнь человека всегда обращена к другому, к обществу, к роду человеческому. Человек духовен в той мере, в какой он действует согласно высшим нравственным ценностям человеческого сообщества, способен поступать в соответствии с ними» [361, c. 335].

Сегодня можно видеть вполне определенную тенденцию – закладываются основы «духовной психологии» как системы знания о духовном начале в человеке [40; 41; 48; 79; 133; 145–147; 232; 249; 299; 352]. Духовное измерение хорошо обосновывается с точки зрения концепции «субъективных миров психики» (В.Н. Дружинин): внутренний духовный мир человека выделяется в качестве отдельной области, которая открыта только ему, как-то проявляется вовне. Начинает все более осознаваться (в развитии, в частности, идей С.Л. Франка, И. А. Ильина), что область духовного и духовно-религиозного опыта – полноправный объект научного познания [40; 41; 299]. «Духовное» рассматривается, например, как важнейший атрибут субъекта [43]. В исследовании духовно-нравственных и религиозных переживаний, подчеркивает П.Н. Шихирев, системообразующим фактором является установка человека к трансцендированию себя. Признание же за духовностью системообразующего качества социального взаимодействия, по его мнению, повлечет за собой формирование качественно иных моделей взаимодействия человека и общества. Следует также отметить анализ духовных способностей В.Д. Шадриковым [352], и постановку В.А. Пономаренко вопроса об «образе духа/духовности» конкретного человека [249]. Это важная проблема, ибо разные типы религиозной духовности с позиций социальной перцепции имеют свои образы (православная духовность, например, не похожа на духовность буддийскую или духовность «свидетелей Иeговы»).

В.А. Пономаренко приводит яркий образ духовных переживаний. Грандиозные картины звездного неба, восходов, других красот природы порождают в душе летчика ощущения причастности к бесконечности вселенной и вечности бытия, создают переживания «не от мира сего». В «состоянии душевной раскрепощенности, совершенно необычного движения в Пространстве и Времени, во власти красоты и гармонии Природы внезапно пробуждались духовные слои сознания, пугая возникшими не по своей воле богожелательными чувствами. <…> Удивительным способом мгновения, открывающегося в полете надсознания складываются в осознанное чувство, что в небе надо быть духовно чистым без груза земной суеты, быть особо устойчивым к соблазну страстей раскрепощенной воли» [249, с. 21–22].

Указывается, что летчик выступает носителем не только земного сознания [249, с. 47]⁴¹, что с духом летчики связывают психологическую защиту от состояния ожидания гибели. «Духовный слой сознания» удерживает «в подвалах» подсознания видовые защитные реакции и инстинкты самосохранения, предчувствий, навязчивых состояний, фобий. Дух формирует резерв выносливости в опасной профессии, опережает угрозу, мобилизует волю в сочетании с разумом, служит информационным механизмом интуиции, инсайта. Более того, дух в полете – это также особое состояние сознания, когда он выступает как «информационный канал разумности Космоса». Если человек материализует дух в виде ощущения силы, добра, нравственных побуждений, то он может быть представлен как психическое состояние, как свойство сознания, как информация и как энергия. Подчеркивается, что самым сложным вопросом выступает трансцендентное происхождение духа.

В современной психологии начинают обсуждаться проблемы «духовной основы мира». Признание именно духовной основы реальности и системности мироздания, по мнению А.А. Крылова, расширяют возможности познания феномена человека. Создаются предпосылки понимания того, что мышление не ограничивается деятельностью мозга, что коллективное бессознательное содержит информацию, не возникающую в личном опыте. Высказываются предположения о существовании «психосферы» как некоего единства духовной сферы Земли и духовной сферы более высокого порядка [198, с. 23]. В то же время нравственно-духовные переживания, феномен веры и т.п. находятся пока все же на периферии научного исследования. Применительно к социальной психологии об этом пишет П.Н. Шихирев [357]. Он также подчеркивает, что именно «вечные» проблемы (например, бессмертия души, религиозного смысла жизни и т.п.) будут главными проблемами психологии будущего, что уход от решения подобных экзистенциальных проблем приведет к падению интереса общества к науке.

В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев указывают [299], что сущность человека особым образом высвечивается в его отношении к «божественному». Смысл жизни, совесть и связанные с ней нравственные переживания являются проявлениями этого отношения. Психиатр С.С. Корсаков писал, что каждому психически здоровому человеку присуще религиозное чувство. Религиозная потребность – это искание и неутолимая жажда Абсолютного, Вечного и Безусловного, искание Высшего Смысла [151, c. 31]. Понятие «духовное измерение», под которым понимается высшее в человеке (его смыслы жизни, направленность, системы базовых ценностей), в настоящее время активно используется в экзистенциальной психологии как религиозного (Франкл), так и светского (Сарт, Камю и др.) толка.

Надо, однако, отметить, что психология религии в достаточно большой степени питается методологическими установками западной психологии – позитивная роль религиозных представлений людей в формировании духовно-нравственных качеств людей и социальных ценностей, в достижении жизненного успеха и т.п. (В.А. Соснин).

В целом же проблематика духовности, формирование нравственной личности в качестве самостоятельного направления исследований все еще не освоена академической психологией. Эту мысль архимандрит Киприан выразил следующим образом: «Позитивизм с его узкорационалистическим взглядом на человека породил и узкий подход к душевной жизни <…> психология, претендующая быть экспериментальной, опытной, ограничила этот свой опыт очень узким кругом феноменов. Она изучает в своих опытах только внешние проявления душевной жизни и глубже идти не в состоянии со своими научными средствами. Все сложные приборы для наблюдения за душевными явлениями дают учебнику психологии материал только об апперцепциях, внимании, памяти и т.п. Душа как искра вечности не доступна профессору психологии, а иными из них ее самостоятельное существование просто берется под подозрение» [100, с. 42–43].

Особое значение имеет осмысление отечественной православно-христианской традиции и выражение на языке науки той феноменологии, которая лежит в основе понимания человека в русле данной традиции. А.А. Гостев, В.А. Елисеев, В.А. Соснин, в частности, подчеркивают [100], что потребность оформления «православной психологии» в качестве самостоятельной дисциплины была осознана давно. Это подтверждается трудами блестящих русских ученых религиозной духовно-философской ориентации начала ХХ в.: В.М. Соловьева, С.Л. Франка, Л.М. Лопатина, Н. Бердяева, С.Н. Булгакова и др. О необходимости научно-богословского осмысления религиозного опыта указывал в 1911 г. архиепископ Федор (Поздеевский)⁴².

Важным методологическим аспектом при анализе святоотеческого психологического наследия, особенно под углом зрения изучения трансляционной функции образной сферы личности, является принцип символизма⁴³. Он задает ориентиры в духе святоотеческого опыта для анализа и интерпретации психологических данных, для осмысления сложных отношений природы и человека, земного и божественного, отраженных в Священном Писании и творениях святых отцов. Согласно этому принципу, внешние обстоятельства жизни человека являются символами, отражающими его духовно-нравственные состояния. Основной задачей и направлением исследования вопросов нравственного развития личности, понимания ее «духовных болезней» становится проникновение во внутренние проблемы человека на основе рассмотрения внешних событий его жизни. Архимандрит Киприан так раскрывает известное богословское положение «природа есть символ истины» (епископ Николай Охридский): «Святоотеческое мироощущение… смотрит на этот мир как на отображение иного мира. Экран эмпирической действительности есть только сложное сплетение переходящих символов, таинственно говорящих о вечных и непреходящих идейных реальностях иного плана… У вещей есть свой язык… Вся природа есть таинственный иероглиф… А таинственна она потому, что скрывает в себе… загадку иного мира… не тварного, скажем просто: из жизни божественной. Природа знает что-то больше о Боге и Его премудром плане, чем ученые системы [100, с. 48]⁴⁴.

Символизация мира святоотеческой традицией создается непосредственно духовными откровениями. Поэтому необходимо соблюдать осторожность в анализе и интерпретации психологического материала, содержащегося в данной традиции⁴⁵.

В области изучения человеческой духовности, связанной с глубокими, непередаваемыми в словах переживаниями мы сталкиваемся с обозначенным уже сложным методологическим вопросом соединения традиционной академической науки (с ее принципами, требованиями и пр.) и того, что условно может быть названо «наукой возможного» («инонаучным» по С. Аверинцеву). Последняя понималась как допущение к научному рассмотрению неких возможных путей познания. Соединение различных путей познания имеет для психологии особое значение: духовный опыт людей рассматривается и другими областями знания (искусством, литературой, философией, культурологией, теологией), и психологи должны учитывать подобную междисциплинарность. Признав неизбежность изучения «сферы духовного» психология не может игнорировать огромный опыт, накопленный в рамках религиозной философией и духовной практикой.

2.3. ОНТОЛОГИЧЕСКИЙ СТАТУС ВТОРИЧНЫХ ОБРАЗОВ

Вторичный образ – не только полноправный представитель психического, но и своеобразная его единица (показательно, например, что bildertheorik (нем.) – «теория отражения», например, переводится как «теория образа»). Фактологию вторичных образов следует рассматривать как данность, как часть объективной реальности (психическое объективно существует только как субъективное). При таком подходе главным является анализ того, что собой представляет образ в качестве события внутреннего мира и как он переживается и понимается человеком в виде некоей сущности. Именно такая постановка проблемы подводит нас к изучению онтологического статуса образной сферы человека, к анализу образного явления, имеющего самоценностное бытие⁴⁶. Любой вторичный образ не только отражает характеристики внешнего (например, среды) и внутреннего (в контексте переживания образного опыта) миров, но и является жизненным регулятором в самых различных планах. Это и дает образу собственное бытие.

Для изучения уровня вторичных образов значимо рассмотрение В.А. Барабанщиковым восприятия как события, реализующего специфическую связь индивида со средой. Каждый образ имеет уникальное содержание и уникальную судьбу. Он зарождается в конкретных обстоятельствах жизни, проходит путь внутренней дифференциации и интеграции, обусловливая процесс порождения новых образов. Образ регулирует поведение индивида в ситуации [29; 30]⁴⁷. «Перцептивное событие имеет относительно независимое бытие (онтологический статус), организовано в пространстве и времени, внутренне дифференцировано, включено в цепь других событий и может быть рассмотрено в различных системах координат. <…> Событие всегда допускает познающего субъекта, через отношение к которому получает соответствующий смысл» [29, с. 6–7].

Теоретическая значимость разработки проблемы перцептивного акта как события подталкивает исследователя вторичных образов к рассмотрению событий внутреннего мира личности на уровне ее образной сферы. По аналогии с анализом перцептивного события в контексте целостной ситуации как уникальной системы обстоятельств, сконцентрированных на индивиде в данный текущий момент, можно в качестве перспективной задачи изучения образной сферы человека поставить вопрос о «представляемой объект-ситуации». Событие внутреннего мира на уровне вторичного образа – это некий субъективно целостный эпизод внутреннего образного опыта. Он может быть рассмотрен как по результату – завершенное «образное послание», так и по процессу – фрагмент «потока образов» и его переживаний. Здесь важно содержание образного события и его функциональное значение для целостного психического отражения-регулирования. Значимо также различение «удельного веса» отнесенности содержания вторичного образа к внешним объектам-прообразам и к прообразам, идущим от субъектных параметров. Конечно, отражение не только привычных объектов внешнего мира, но и всей феноменологии трансляционной функции образной сферы с ее фантастическим содержанием, виртуальными мирами делает эту задачу достаточно сложной. Вместе с тем вся совокупность излагаемого в книге материала работает именно в этом направлении.

Выделим следующие взаимосвязанные аспекты, раскрывающие онтологический статус образной сферы человека.

Гносеологический и праксеологический аспекты воплощают идею многомерного, многоуровневого психического отражения-регулирования. Они детально разработаны и в комментариях не нуждаются. Достаточно отметить, что в отечественной психологии триада «объект – его отражение – регуляции деятельности» была основной.

Морфологический проясняет моменты пространственного аспекта организации образной сферы. Можно отметить универсальность предметно-пространственных характеристик наглядности вторичных образов различных классов: образ является некой «сквозной» реальностью «мысленного экрана», демонстрирующей себя в конкретном субъективном выражении сообразно ситуациям жизнедеятельности человека. Поскольку целое проявляется в своих частях, в образной сфере человека голографично отражается вся психика. Это и позволяет вторичному образу быть специфической разнокачественнной единицей психического, а образной сфере в целом иметь системную природу и объединять внешнее и внутреннее в своей трансляционной функции. Образ «странствует» по душе человека – по уровням сознания и неосознаваемого психического, реализуя то, что мы понимаем, как трансляционную функцию образной сферы. Он «универсален» в том смысле, что он приобретает свое конкретное субъективное выражение в виде вторичного образа данного класса. Это, в частности, позволяет понять взаимосвязанность, например, обобщенных представлений и плохо вербализуемых конкретных образов измененных состояний сознания. Во вторичном образе человек имеет возможность переноситься в любое пространство (объективное и субъективное), включая «пространства группового сознания».

Важнейшим для исследования вторичных образов выступает аксиологический аспект: образная сфера принадлежит своему носителю – конкретной личности, а потому она замкнута на мотивы, смыслы, отношения человека. Она должна более глубоко рассматриваться и в плане переживания динамики подобных ценностных отношений, участвующих в регуляции его жизнедеятельности. За аксиологией вторичного образа стоит его эмоциональное переживание личностью в связи со смыслами, придаваемыми отражаемой действительности, с отношениями человека к содержанию конкретных образных событий во внутреннем мире. Система субъективных отношений личности, пишет В.А. Барабанщиков, «образует многомерное «субъективное пространство», которое оказывает влияние на все психические явления и формы активности человека, обуславливая их избирательность» [30, с. 56].

Добавим несколько штрихов к сказанному в предыдущих разделах о значимости переживаемости вторичных образов. Прежде всего напомним, что теория деятельности А.Н. Леонтьева показывает, что сознание пристрастно, что оно есть всегда оценка-отношение; для человека всегда существует проблема личностного смысла. Вторичный образ возникает в результате взаимодействия человека с миром в ретроспективном, оперативном, проспективном планах. Его можно понимать, как способ существования возникающих при этом оценочных отношений: субъект-объектных, субъект-субъектных (и аутосубъектных, т.е. в плане отношений человека к собствуенному внутреннему миру)⁴⁸. Вторичный образ – это «оттиск» («наглядная/полимодальная упаковка») указанных форм отношений субъекта. В процессе непрерывного взаимодействия человека с миром вторичный образ выступает динамическим «слепком», фиксирующим валентность отношений субъекта [357; 358]. Именно это и подчеркивает значение изучения проявлений образа как «переживаемой полимодальной картинки»⁴⁹.

Фиксация валентности отношений человека значима и в связи с регулирующим воздействием опредмеченного синкретического оттиска ценностного субъект-объектного отношения; на этом основано построение групповой и общественной идеологии [357]. Ценностное отношение и формы его существования неразрывно связаны с процессом их производства, суть которого составляет обмен оценками и их интерпретациями. В этой связи для социально-психологического анализа социальной системы важное эвристическое значение имеет понятие Verkehr, введенное К. Марксом и проанализированное П. Н. Шихиревым [357]. Этим термином Маркс пользовался для характеристики общества как социального организма, существующего благодаря постоянному внутреннему и внешнему «обмену веществ»⁵⁰, их постоянной циркуляции, обращению и превращению. Социальное качество развертывается в процессе обмена в системе субъект-субъектных и субъект-объектных отношений, а также отношением к этим отношениям. Поэтому предмет социальной психологии определяется Шихиревым как исследование отношения (оценки) к отношению (связи).

Переживание ценностного отношения в образе связана с проблематикой психических состояний. Системообразующей характеристикой психического состояния являются отношения человека – аксиологическая характеристика психического образа. Отметим, что эмоциональные отношения обычно называют чувствами (В.Н. Мясищев). Чувства же связаны с настроениеями людей – сравнительно продолжительными, устойчивыми психическими состояниями, влияющими на все психические процессы, придающими окраску всем переживаниям, проявляющимися в качестве эмоционального фона психической жизни человека, в частности, в особенностях эмоционального отклика человека на любые воздействия. Л.В. Куликов рассматривает понятие настроения, как относительно устойчивый компонент психических состояний, основное звено взаимосвязи структур личности с различными компонентами психических состояний – отдельными эмоциями и чувствами, переживаниями событий, происходящих в духовной, социальной и физической жизни личности [183, c. 67]⁵¹.

Эмоции, как известно, выражают состояние субъекта в его отношении к объекту [280]. Л.М. Веккер отмечает, что точнее было бы говорить о том, что эмоции сами по себе – субъективные отношения человека; эмоциональные процессы – это непосредственное отражение отношений субъекта к объектам окружающей реальности. [51, т. 3, с. 61–63]. «Одним из партнеров психического отношения, представленного в эмоции, является отображение ее объекта, которое может осуществляться средствами всей иерархии когнитивных процессов, входящих в состав интеллекта. Вторым партнером является отображение состояния субъекта – носителя психики, которое воплощает в себе это отношение» [51, т. 3, с. 66]⁵².

В настроении отражены значимые события в жизни человека, однако прямого соответствия параметров настроения характеру событий не существует, поскольку сдвиги в настроении отражают не только влияния окружающей среды, но и динамику внутреннего мира личности. Здесь акцент может быть сделан на влиянии текущего образного опыта на настроение. В свою очередь образная сфера отражает изменения внутреннего мира личности. Зависимость психических процессов от настроения проявилась в том, что у лиц с устойчивым и повышенным настроением обнаружена бо2льшая устойчивость внимания и более высокие результаты в манипулировании образами [183]. Отметим также, что настроение как фактор, влияющий на образную сферу, зависит и от темперамента: интенсивность чувств в большей мере находится под влиянием экстраверсии, чем нейротизма и психотизма. Взаимосвязь образов и настроения видна также в том, что духовное содержание внутреннего мира личности, представление о своем социальном статусе влияют на настроение («быть не в духе», т. е. быть в плохом настроении) [48; 183].

Итак, мы видим многоаспектное взаимовлияние особенностей образной сферы личности и психических состояний. Подчеркнем, что субъективное оценивание, участвующее в познании «мира образов», происходит на основе таких значений понятия переживания, как «прочувствование», «вчувствование», «сложное эмоциональное ощущение» [40; 171], дающее оценку отношения субъекта к некому объекту. Чувства, эмоции ближе к внутренним проблемам и конфликтам человека (рационализация – это уже психологическая защита от осознания). Поэтому они и участвуют во «внутренней герменевтике» образного опыта личности.

Все сказанное подтверждает важнейшую роль эмоциональных переживаний в осуществлении трансляционной функции образной сферы человека. Переживание образов помогает актуализации материала, неявного в спектре обычных состояний сознания. Значимость переживания образа подчеркивается трудностями перевода (а порой и принципиальной непереводимостью) внутреннего опыта в фиксированные понятийные структуры. Переживание является элементом механизма «канал-контакта» субъекта с глубинными аспектами внутреннего мира и с многомерно-многоуровневой реальностью человеческого бытия. Познание-трансляция неосознаваемого материала и переживание его содержания в образе, естественно, не тождественны. Между ними нет также родо-видовых отношений. Можно говорить лишь об отношении «средство переработки – материал».

Естественно, что при потере в естественнонаучной психологии адекватного интереса к переживаемости вторичных образов аксиологический аспект не только переместился из общей психологии в психолингвистику, гуманистическую и трансперсональную психологию и т.д., но и вообще вышел за пределы психологической науки в этику, эстетику, культурологию, теологию и др.

Изучение переживаемости вторичных образов оттеняет новые грани в проблеме соотношения чувственно-конкретного и абстрактно-понятийного в психическом отражении-регулировании. Сохранение в образе сенсорных характеристик объекта усиливает непосредственное переживание его содержания. При любых теоретических трактовках вторичных образов нельзя забывать, что они являются «событиями во внутреннем мире», имеющими интимное, глубоко личностное значение для человека. Затушевывание вопроса о форме репрезентации образов в сознании нарушает целостность описания психического. Переживание образа помогает извлекать информацию из «образного послания» и наполнять ею все текущие «перцептивные предвосхищения» и «планы сбора информации».

При системном рассмотрении выделенных аспектов онтологии вторичных образов, в частности, при разложении их по общенаучному базису «пространство – время – энергия – информация» (В.А. Ганзен) получается следующая картина. Нет сомнения, что гносеология образа – это информационный, а морфология образа – пространственный аспекты. Аксиология же и праксеология образа могут быть соотнесены как с энергетическим, так и с временным аспектами. Примечательно, что эти акценты можно сделать в данных измерениях онтологического статуса вторичного образа; лишний раз это косвенно подтверждает неразрывность данных измерений-аспектов, т.е. значение ценностного отношения субъекта в регуляции деятельности.

Говоря о взаимосвязанности аспектов онтологического статуса образной сферы, отметим, что вторичные образы являются механизмом, обеспечивающим полноту и точность когнитивной и эмоциональной переработки человеком происходящего в объективной и субъективной реальностях.

2.4. «МИРЫ ОБРАЗОВ» В ИНТЕГРАЛЬНОМ ОБРАЗЕ РЕАЛЬНОСТИ

Все, наверное, согласятся, что человек должен стремиться к целостному видению мира. Картина же мира, однако, является лишь предположением, гипотезой человека о некой воображаемой реальности. По аналогии с тем, что целостный образ сложного объекта возникает в памяти субъекта на основе большого числа вначале слабо организованной информации – локальных слепков с реальности [59], можно заключить, что и интегральный образ реальности включает синтез отдельных последовательных, растянутых во времени ее отображений с их переработкой на уровне образной сферы человека (по принципу «из всего одно»). Поскольку любой переход от объекта к его отображению связан с цепью преобразований, понятна степень сложности итоговой субъективной картины (а мир является гиперсложным объектом – макрокосмом); показательно, что отображение объективного множества элементов реальности в субъективно целостное образование пока не может быть описано в математических терминах.

Важный аспект изучения интегрального образа реальности связан с вопросом об индивидуальных особенностях вторичных образов. Решение этой актуальной проблемы психологии познания имеет теоретическое значение, выходящее за рамки констатации вариаций в изучаемых характеристиках вторичных образов. Значимость вопроса связана с дальнейшим изучением опосредствования психического отражения индивидуальной для каждого человека целостной субъективной картины окружающего его мира (в «терминологических воплощениях» этой идеи: «опытом сознания» – И.М. Сеченов, «схемой» – Кант, Вудвортс, Фресс, Пиаже, Найсер, «образом мира» – А. Н. Леонтьев, «внутренним миром человека» – Б.Г. Ананьев, «структурой субъективного опыта» – Ю.М. Артемьева, «субъективной моделью мира» – Дж. Брунер).

То, что уникальность субъективного видения реальности связана с определяющим влиянием интегрального образа реальности, прочно утвердилась в психологической науке. Психический образ является и обусловленным и обуславливающим [279–281]. В единстве трех своих составляющих (чувственная ткань, значение и смысл) «образ мира» рассматривается как своеобразная «призма», опосредствующая внешние воздействия в процессе регуляции деятельности [189]. В свою очередь, внешние воздействия, формируя соответствующие перцептивные и вторичные образы, изменяют интегральный образ реальности. Изучение внутренних психологических закономерностей, обусловливающих психический эффект внешних воздействий, по мнению С.Л. Рубинштейна, составляет фундаментальную задачу психологического исследования [279, с. 227]. Всякое восприятие предмета фактически является включением воспринятого объекта в организованную систему представлений. Именно потому, что всякий образ включен в интегральный образ реальности, один и тот же объект отражается человеком по-разному. Интегральный образ реальности является «призмой», которая, фильтруя текущую информацию из внешних и внутренних ее источников, определяет содержание образов любых классов.

Ф.Е. Василюк [47], развивая положения А.Н. Леонтьева о структуре «образа мира», указывает, что образы в сознании представляются как детерминированные с трех сторон: а) со стороны предметной действительности, б) культуры, в) внутреннего мира. Эти детерминанты имеют в структуре образа своих «представителей»: предметное содержание, значение и личностный смысл. Каждый из названных структурных элементов образа обладает своей чувственной тканью – непосредственные чувственные впечатления, из которых строится образ, чувственная ткань знаков, опосредствующая этот образ и непосредственные эмоциональные переживания, являющиеся «чувственной тканью» личностного смысла. Поскольку образ мира целостен, действия субъекта оставляют в нем следы взаимодействия (в различных формах и на различных уровнях-слоях) [242]. Так, на «перцептивном уровне» следом взаимодействия является чувственный образ определенной модальности. Могут быть следы взаимодействия, не «стоящие перед глазами». На уровне интегрального образа реальности есть система смыслов (об объектах внешнего мира, о ситуациях). В целом в структуре образа мира мы имеем «ядерные» и поверхностные образования.

В поиске ответа на вопрос, как отдельные вторичные образы детерминируют целостную картину мира и каковы законы интеграции образов, речь должна идти о взаимной детерминации – от целого к части и от части к целому. Образная феноменология свидетельствует о сложных отношениях между отдельными вторичными образами и интегральным образом реальности. Проблема адекватности конкретных вторичных образов, например, поднимает вопрос о необходимости выявления уровня взаимодействия интегрального образа реальности и «внутреннего мира образов».

Интегральный образ реальности имеет характер ядерной структуры по отношению к образу, оформленному в сенсорных модальностях (при неотделимости друг от друга амодальной схемы и конкретно-чувственного содержания образа) («целое больше суммы своих частей»). Любой вторичный образ в иерархии психического отражения целостен и имеет специфические качества. Поскольку целое предшествует частям, образы высокой иерархии выступает «призмой» для частных образов. Образная сфера личности – это поистине безграничный спектр «сверхмногообразного» проявления интегрального образа реальности⁵³ (это подтверждается, в частности, психоаналитическими построениями и данными трансперсональной психологии).

Мир образов сложен и разнообразен, является интимным личностным переживанием, особенно у художественно одаренных натур. Исследователь сталкивается с трудностями изучения влияния особенностей конкретных образов на интегральный образ реальности, с проблемой рефлексируемости содержания образов в связи с «фильтруемостью» взгляда человека на мир. Искусство прекрасно иллюстрирует влияние «мира образов» на целостное «видение мира» автором. Париж в изображении китайских художников будет отличаться от Парижа на картинах французских импрессионистов. Декорации и костюмы в большей мере несут в себе печать текущей эпохи, чем той, к которой относится действие спектакля. Природа в изображении художников различных школ будет отличается [395, ch. 3]. То, что кажется модным сегодня, может восприниматься несуразным завтра.

Определяющая роль интегрального образа реальности по отношению к конкретным образам не отрицает его уточнения, исправления, перестройки, обогащения за счет «жизненных впечатлений» (причем это касается не только образов памяти, но и образов воображения, сновидений и др.), приводящих интегральный образ реальности на протяжении жизненного пути личности ко все большей индивидуализации. Влияние «мира образов» на интегральный образ реальности хорошо иллюстрируется проблематикой фантазий и особенно образов измененных состояний сознания: глубокие переживания возникающих образов трансформируют представления о мире. Изучение нравственных, духовных аспектов моделирования измененных состояний сознаний, в которых возникают образы, порой переворачивающие привычные представления о мире (другие классы вторичные образы, прежде всего фантазии, весьма успешно искажают «картину мира», о чем мы поговорим в третей части книги), представляет поэтому важную теоретическую проблему.

Психическое отражение и регулирование всегда опосредовано особенностями субъекта. Процесс построения картины мира «субъектоцентрирован» [6], что хорошо демонстрируется психологией межличностного восприятия и взаимопонимания [37]. Два режиссера при обсуждении сценария могут, в частности, не понимать друг друга только потому, что воображение рисует им различные сцены из будущего фильма, на которые накладываются различия в целостной художественной концепции в контексте их мировоззрения. Каждый будет стремиться смотреть на мир через «линзу» собственных представлений о нем и своего творческого замысла, принимая их самоочевидными.

Р. Гордон пишет, например [395, ch. 3], о наблюдаемом ею непонимании между режиссером и работником сцены в процессе монтажа декораций при различиях в доминирующей модальности их вторичных образов. Поэтому важным фактором в рассматриваемой связи следует считать особенности полимодальности образной сферы человека. Споры любителей музыки свидетельствуют о значимости данного фактора. Например, у приобщенных к опере или балету усиливается визуализация музыки, и такие люди будут с трудом понимать тех, кто прошел школу простого «слушания». Трудности в общении могут возникать у людей при различии в синестетичности внутреннего мира личности. Действительно, внутренний мир человека, в котором зрительные образы сопровождаются звуками и вкусами, а звуки, напри мер, смешаны с цветами и т.п., при попытке его передачи другому человеку способен привести последнего в замешательство. Доминирующая сенсорная модальность образов важна и для понятийного уровня. Так, например, взаимонепонимание Сократа и Протогора может быть объяснено доминантностью слуховых образов у первого и кинестетических у второго. Г. Уолтер подчеркивал, что при обсуждении проблем между «визуализатором» и «вербализатором» может возникнуть непонимание [431; 395, ch. 3].

Мир должен казаться различным для людей с ригидными и «живыми» образами. В первом случае картина мира столь постоянная, что человек чувствует себя не в состоянии влиять на окружающее. Мир людей с ригидными образами имеет тенденцию наполняться образами далекого прошлого и даже принадлежащими к другой эпохе (переживаниями «не от мира сего»), поскольку образы давних событий остаются относительно неподвижными, упрощенными и стереотипизированными. Во втором случае образ мира настолько изменчив, что человеку кажется, что в таком мире нет ничего надежного.

Существование психического образа в определенных взаимосвязанных формах (общественно выработанные формы деятельности, знаковые системы, чувственные образы [189]) объясняет как единство отражающей и регулирующей его функций, так и факт отражения в образе значения объекта. Но, как подчеркивалось, любой образ не существует вне оценки-отношения субъекта к объекту. Подобная «личностная привязка» проявляет себя на любом уровне образа, особенно в мировоззрении, как некой интегральной системе обобщенных представлений (философских, нравственно-правовых и т.п.), лежащей в основе базовых личностных образований (убеждений и идеалов) и определяющей способ видения мира личностью, его оценку, способы действия. Чувственная ткань, значение, личностный смысл как компоненты индивидуального сознания выполняют роль связующего звена между психологией познавательных процессов и психологией личности (А.Н. Леонтьев). Интегральный образ реальности несомненно является личностным образованием. Тесное взаимодействие в самой основе психического отражения образного и личностного указывает на необходимость разработки проблемы «персонификации» образной сферы в различных аспектах (о чем речь пойдет во второй части книги).

Взаимная детерминация интегрального образа реальности и «мира образов» при акценте на определяющую роль первого изучена недостаточно. Ясно, что индивидуальные особенности образной сферы личности человека приводят к различиям во вторичных образах разных классов и тем самым играют важную роль в индивидуализации интегрального образа реальности, в создании «тайны внутреннего мира». Предстоит, однако, много сделать, чтобы наполнить общую схему неразрывного диалектического развития взаимной детерминации интегрального образа реальности и «мира образов» конкретным эмпирическим содержанием.

2.5. ВТОРИЧНЫЕ ОБРАЗЫ И ПРОБЛЕМА СОЗНАНИЯ

Вторичные образы – неотъемлемый компонент актуального сознания и самосознания, единица потока индивидуального сознания. Изучение образной сферы человека, следовательно, закономерно предполагает свое включение в проблематику сознания. Некое психическое содержание осознается, лишь будучи представленным в форме образа (Юнг). Рассмотрение вторичных образов различных классов, их структурно-функциональный анализ поэтому углубляет понимание феноменологии сознания, в частности, того, что сознание «есть открывающаяся субъекту картина мира, в которую включен и он сам» [299, с. 179]. Роль образной сферы человека очевидна, поскольку содержание, механизмы, структура сознания остаются одной из наиболее сложных проблем психологии. Для нас, в частности, важно подчеркивание [4] актуальности изучения феноменологии сознания, ибо это прямо указывает на значение феноменологически-герменевтического подхода в изучении образной сферы личности. С позиций данного подхода важно не только то, что сознание выступает интегральным способом бытия субъективности, но и развивается по ступеням: бытийное сознание – самосознание – рефлексивное сознание – трансцендирующее сознание [299, c. 77].

Уже подчеркивалось, что для понимания трансляционной функции образной сферы личности важно то, что сознание является отношением в объективной действительности [299]⁵⁴. Человек через свою образную сферу вбирает в себя объективный мир, превращая реальность в содержание субъективности. Это содержание связывается со сферой неосознаваемого. В итоге человек вместе с переживаемым внутренним миром, со всеми образными в нем событиями оказывается элементом объективной реальности. В связи с этим подчеркнем многомерную причинную обусловленность сознания на одновременно существующих уровнях: «механики социального», «механики бессознательного», «механики знаковых систем культуры» [205]. «Мир субъективности входит в состав самой объективной реальности, а не располагается где-то над ней в качестве фантома или эпифеномена. Но и наоборот: в определение субъективности входят не просто «внутренние», беспредметные силы, тенденции, нужды, влечения, потребности, а сам – во всем многообразии – «очеловеченный» мир» [299, c. 180–181].

Поток индивидуального сознания – это некоторый «поток» текущих впечатлений, образов, мыслей, чувств, проходящих через более или менее сфокусированное внимание. Сознание фиксирует бесчисленное множество ситуаций (актуальных, вспоминаемых, воображаемых) и как-то членит приобретаемый опыт. И хотя границы между отображенными ситуациями не всегда заметны, каждая оценивается человеком как некая единица опыта, заключающая в себе определенную интеграцию пространственного, временного, информационного, эмоционально-оценочного ее измерения.

Будем различать актуальное сознания (прохождение определенного психического содержания через фокус внимания) и потенциальное сознания запаса содержаний психического, который присутствует в памяти в любой момент актуального сознания и который при определенных условиях может стать фактом последнего. Каждый человек в любом состоянии сознания имеет параллельно весь запас потенциальных содержаний психического [66]. Из этого ясно, что «бессознательное» как таковое не существует. «Сознательное и бессознательное – это не противоположности, а частные проявления «сознания вообще», где собственно сознательное есть рефлексивное, а бессознательное – арефлексивное сознание. Индивидуализированная форма «сознания вообще» – это структурированное, организованное самосознание. Оно воспроизводится семантикой актуальной культуры» [299, c. 187]. Заметим, что Гуссерль говорил о тематическом и нетематическом содержании сознания (последнее – это то, что в данный момент не находится в актуальном поле сознания, а составляет потенциальное содержание; это фон, который можно «тематизировать» слой за слоем, но нельзя актуализировать до конца) [113].

Большая изменчивость «вектора сознания» затрудняет его целостное описание. Одновременно существующие непрерывность (Брушлинский) и дискретность психического осложняют дифференциацию потока сознания на элементы. В то же время человек вспоминает, мечтает, сновидит, т.е. на феноменологическом уровне имеются некие единицы внутреннего опыта. Концепция «потока сознания» [115; 116] касается непрерывности сознания; поток сознания не разрушается даже при субъективных разрывах в обычном сознании⁵⁵. Укажем также, что поток сознания иногда описывается как движение некой многомерной структуры: ряда одновременно протекающих потоков [445]. «Сознавание» предполагает переход от одного потока к другому и высвечивание тех или иных содержаний в каждом из них.

Важнейшей характеристикой «потока сознания» является динамика представленности в сознании вторичных образов определенного класса, осуществляющих в каждый данный момент времени конкретные функции. Но что определяет переключение с одного образа на другой? Почему человек воображает, образно вспоминает, переживает другие образы именно в данной последовательности потока сознания? Поиск ответа предполагает изучение динамики функционирования образной сферы личности как целого, анализ функциональной нагрузки конкретных классов вторичных образов и многофакторности условий их вызывающих. Понятно, что эти факторы (внешние: цели и задачи деятельности – и внутренние: мотивы, потребности и т.п.) взаимосвязаны в факторе ситуации.

Известно, что при формировании образа объекта выделяют в первую очередь те качества, которые отличают данный объект. Согласно утверждению У. Джемса, значение образа заключается в «психических обертонах» к главному содержанию сознания. «Психологи должны видеть в явлениях сознания не то, что соответствует в них действительности, <…> а то, как искажается действительность в ее субъективном переживании. Это искажение придает психической жизни своеобразие, и именно это своеобразие и следует изучать психологам» [4, c. 144]. Важная роль в этих процессах принадлежит активному участию интуиции в трансляционной функции образной сферы человека.

Коснемся понятия состояние сознания, выступающего фактором возникновения вторичных образов определенного класса (в связи с психическими состояниями, состоянием функционирования мозга и организма). Связь образов с состояниями сознания хорошо показана, в частности, Линдслей [270]. Проблемами многоуровневости сознания, степени субъективной ясности происходящих в нем процессов, в том числе, естественно, и образных, занимается интроспективная психология. М. Хоровитц подчеркивает существование взаимосвязи между состояниями сознания и порождением вторичных образов определенного класса [404]. То, что изменение классов вторичных образов связано с динамикой уровней сознания, помогает разграничивать образные явления. Фантазии, например, уже не будут смешиваться со сновидениями.

Образная сфера человека, с другой стороны, уточняет научные представления о состояниях сознания. Опираясь на системный анализ психических состояний [70], отражающих идею объединения (со-) и неизменности (стояние) некоторых психических характеристик во времени, подчеркнем следующее; 1) состояние сознания представляет собой целостную характеристику интегрирования психической деятельности за определенный период времени, отражающуюся в поведении (в широком смысле) человека; 2) состояние сознания порождают вторичные образы определенного класса; 3) существует зависимость изменения состояния сознания от условий-факторов, вызвавших его; 4) имеется не только диапазон установившихся состояний сознания, но и переходные состояния по линии сон – бодрствование – «надсознательные состояния»; 5) измененные состояния сознания характеризуются высочайшей эмоциональностью. Подчеркнем группу состояний так называемого «cознания-внимания» в качестве фоновых в континууме «сон–активация» [70].

Роль вторичных образов хорошо просматривается при переходе от состояния к состоянию, требующего усилий по разрушению предыдущего состояния сознания. Например, для достижения психической релаксации именно образы помогают разрушать состояние «суетливого бодрствования» (приглушают перцепцию, приостанавливают внутреннюю речь и др.). Образы создают условия и для нового состояния сознания, например, для сна [348]. Факторами порождения конкретного образа в измененных состояниях сознания являются также установки: социальная ситуация, ситуация проведения сеанса по моделированию изменения сознания. Эксперимент по моделированию измененного сознания и прием галлюциногена, как часть ритуальной церемонии приводят к различному образному опыту [419].

Часто сознанием называют только сознание бодрствующее и обращенное на предметы окружающего человека мира («предметное сознание»). Наличие же неосознаваемого психического, измененных состояний сознания показывает недостаточность такого понимания. О состояниях сознания необходимо говорить в связи с его функционированием в различных режимах/состояниях: рациональное, обыденное, мистическое, «нормально измененное», патологическое и др. Чем более утончается самонаблюдение, считает С.Л. Франк [340], тем очевиднее становится непрерывность перехода по неким «степеням сознания» – по его ясности и интенсивности. Сознание, взятое как непосредственное переживание, за устранением всего предметного сознания и самосознания, допускает еще переходы по силе и может быть прослежено почти до своего исчезновения. «Есть постоянная непрерывность в переходе от одного к другому, качественная близость всего бесконечного ее многообразия». Поэтому подсознательное есть лишь бесконечно мало сознаваемое, предел ослабления сознания-переживания (см. [340, с. 68–71])⁵⁶.

Исследование индивидуального сознания ставит важные вопросы. Как механизмы сознания на уровне активного бодрствования⁵⁷ проявля ются в других состояниях сознания? Как соотносятся актуальный (сиюминутный) и кумулятивный результат деятельности сознания? Как различаются «сознание», «самосознание», «миросознание» как процессы в различных состояниях сознания? Каково системное описание факторов, влияющих на переходы сознания из одного состояния в другое?

Поскольку человек обладает определенной интеграцией психических процессов, свойств, некой целостностью душевной жизни (более потенциальной, чем реальной), одной из основных проблем психологии, в частности, трансперсональной психологии, является интеграция потенциальных форм и содержаний сознания [108–112; 202; 326; 445а; 449]. Трансперсональная психология, опираясь на древние идеи о человеке как микрокосме, подчеркивает, что личность для своего развития должна использовать весь диапазон опыта и интегрировать не только личный опыт, но и более глубокие информационные источники – историю всей общечеловеческой культуры, историю создания мира. Изучение вторичных образов в этом плане продвигает понимание неосознаваемого психического за счет усиления содержательного анализа образного опыта. Особенно это относится к образам, несущим духовную символику и смыслы.

Необходимость системного описания интеграции потенциальных форм сознания (как перспективная задача психологии) определяется, в частности, тем, что в известных вариантах (Фрейд, Юнг и др.) даны лишь фрагменты информации, извлекаемой из областей неосознаваемого психического. Необходимо также строже определять такие однокоренные понятия, как «сознание» – «самосознание» – «осознание» – «подсознание» – «надсознание» с рассмотрением соответствующих данным психическим реалиям проявлениям образной сферы человека.

Известно, что сознание является высшим психическим интегратором и регулятором, фактором объединения внутренней психической жизни (Липпс), в силу чего сознание одновременно является и самосознанием⁵⁸. Интеграция-дифференциация является сущностной характеристикой сознания, ибо объединение психической жизни осуществляется, в частности, при помощи сквозных процессов памяти и внимания [65; 69], регулирующих «потоки сознания».

Для осмысления проблемы интеграции сознания современными оказались идеи У. Джемса [115]: мир обычного повседневного сознания – лишь один из существующих «миров сознания», разделенных, но потенциально способных соединиться. Он понимал, что окружающий человека мир является лишь частью «духовной вселенной», поиск гармоничных отношений с которой является истинной целью человека. Представление человека о мире не может быть законченным, если не принять во внимание потенциальные формы сознания. Изучение образной сферы личности поэтому является одним из способов анализа интеграции индивидуального сознания (через анализ характеристик и содержаний образов).

Введено рабочее определение индивидуального сознания [67], позволяющее лучше почувствовать связь с образной феноменологии при ее рассмотрении в контексте метафизических влияний (о чем еще будет идти речь в книге). Индивидуальное сознание есть энерго-информационный потенциал человека, способный обеспечить его интеграцию – дифференциацию с макрокосмом и структурными компонентами последнего посредством сложного поливибрационного процесса. В каждый момент времени реализуется лишь часть этого потенциала. Данное определение должно включить идеи того, что человек, во-первых, есть «образ и потенциальное подобие Божие», во-вторых, он призван к соединению со своим Творцом, в-третьих, что на пути такого «обожения» (святоотеческое выражение) должны быть убраны все иллюзии.

На сегодняшний день есть попытки постижения целостности сознания через иерархическую интеграцию всех его проявлений [111; 326; 445а]. К. Уилбер, например, подчеркивает [449], что духовные традиции имели иерархическое понимание уровней сознания («спектр сознания») – развитие от низших уровней к высшим происходит как последовательная иерархическая интеграция каждого уровня в вышестоящих (вплоть до единства).

Попытку систематизировать многообразие типов измененного состояния сознания предпринял С. Гроф. В результате его исследования страдают избыточностью феноменологии, которая может быть снята лишь путем обнаружения единства в многообразии – нахождения инвариантных содержаний образов. С этой целью следует анализировать архетипические образы у представителей различных культур, использовать данные истории психологии и исторической психологии.

Известно, что многие переживания вторичных образов затруднены или в принципе недоступны вербализации. Слова лишь приблизительно выявляют некий диапазон актуализированного сознания. Невыразимость в словах обычно объясняется задействованностью глубинных уровней психического отражения. Существуют различные степени «неизреченности» и «символической зашифрованности». Это в первом приближении объясняет, почему в образах измененного состояния сознания вербализация затруднена. На первый план выходят образы сложного символического содержания. Почему и какая информация требует сокрытия в символизации?

Следует отметить, что пристальное внимание к образам измененных состояний сознания важно проявлять в разных областях психологии. В частности, в теориях личности, подавляющее большинство которых основано на признании психопатологичности отклонений от твердых границ Эго, особенно в духовном самопознании (заабегая вперед подчеркнем, что в опыте измененных состояний сознания, в частности, в трансперсональном опыте субъект переживает растворение своих устойчивых Эго-границ). Интересна психофизика измененных состояний сознания: отражение в образах пространства-времени «иных реальностей». «Острой» проблемой является вопрос источников получения сознанием информации.

Глава 3
Типология вторичных образов

Рассмотрение классов вторичных образов является необходимым этапом изучения образной сферы человека. Выделим «устоявшийся» материал, касающийся многообразия образного опыта.

3.1. ВТОРИЧНЫЕ ОБРАЗЫ В СОСТОЯНИИ «ОБЫЧНОГО БОДРСТВОВАНИЯ»

В данном разделе будут рассмотрены классы и подклассы репродуктивных образов памяти, преимущественно сохраняющих опыт человека в более или менее неизменном виде (при осознании факта воспроизведения воспринятого ранее) и образов воображения, преобразующих этот опыт.

Репродуктивные образы памяти

Данный класс вторичных образов представлен широким диапазоном «образов памяти» (прежде всего долговременной), в которых главным определяющим признаком является реконструкция прошлых впечатлений различной степени обобщенности. Образы любой модальности, но преимущественно зрительные образы с полимодальным сопровождением могут быть как произвольными, так и непроизвольными, иметь различную степень яркости, ясности, отчетливости. Будем различать следующие виды образов долговременной памяти:

1) Образы-воспоминания соответствуют ситуационной памяти, т.е. воспроизведению «в уме» конкретных жизненных впечатлений и обстоятельств. Образы-воспоминания – это образная память того, что с человеком происходило, и в этом смысле, пожалуй, они являются самым универсальным видом вторичных образов. Отметим только, что с позиций момента воспроизведения отображаемое в образах прошлое может и воспроизводиться и переживаться человеком совершенно по-новому. Образы-воспоминания бывают произвольными и непроизвольными. Так, образы при неопределенности настоящего или наличии фрустрации чаще возникают в сознании непроизвольно. Подчеркнем также, что образы ситуаций, в которых человек имел успех, становятся эталоном и регулируют социальные действия. Разновидностью репродуктивных вторичных образов можно считать так называемые вспышки памяти – феномен, характеризуемый неожиданным появлением в сознании (на несколько секунд) образов какой-то ситуации (обычно травмирующей); образы являются настолько яркими и реалистичными, что «вытесняют» в сознании перцепцию. Образы-воспоминания обычно эмоционально окрашенные.

2) Образы-воспроизведения, воссоздающие в наглядной форме информацию о мире и о самом человеке на уровне «фактологической конкретики» – конкретные факты, сведения, формулы, тексты и т.п. Такие образы обычно эмоционально нейтральны.

3) Образы-представления – обобщенные образы памяти о предметах окружающего мира, событиях, ситуациях. Эмоциональный компонент образов-представлений определяется их содержанием в зависимости от степени обобщенности и особенностей «текущего момента» воспроизведения образов (вспомним сказанное о роли настроения в работе трансляционной функции образной сферы человека). Поскольку «образы памяти» в психологической литературе часто именуются «представлениями», термин «представление» будем понимать в широком и узком смыслах. В широком смысле это понятие, соответствующее традиционному пониманию представлений и объединяющее репродуктивно-ретроспективные и продуктивные (образы воображения и фантазии) вторичные образы в состоянии активного и пассивного бодрствования. В узком смысле «представление» будет означать репродуктивный образ высокой степени обобщенности ранее воспринятых чувственных впечатлений на основе многократного контакта человеком с данным проообразом-стимулом (предметами, явлениями, ситуациями). Так, образы-представления о Кавказских и Алтайских горах после турпоходов будут различаться.

Ярким представителем рассматриваемого класса вторичных образов являются пространственные, в частности, топографические образы. Они, как известно, существуют в двух разновидностях: «карта-путь» (отображающая местность в виде мысленного прослеживания путей передвижения по реальному маршруту, сочетающая как зрительные, так и двигательные представления), и «карта-обозрение» (более сложный образ – обобщенное отображение местности в виде системы взаимного расположения объектов при одновременном, «мысленном» их охвате [56–58; 260; 324; 325]).

Сказанное о видах репродуктивных вторичных образов можно представить также в следующей условной классификации. По характеру запоминаемой информации память можно делить на фактическую и эпизодическую. Именно в этой связи были выделены «образы-воспоминания» и «образы-воспроизведения». Сделаем дополнительные уточнения.

Говоря о репродуктивных образах на уровне фактической памяти надо говорить об «информации о мире» и «информации о самом себе». Образы на уровне эпизодической памяти делятся на «образы истории внешней среды» и «образы личной истории».

Следует указать на проблему поиска системы инвариантов содержания репродуктивных образов различного уровня. Для эпизодической информации это будет выделение инвариантов следующих уровней: 1) жизненный путь человека; 2) «семейно-генетический сценарий»; 3) объективные события поколений; 4) история государств, наций-народов, культур (цивилизаций); 6) исторические эпохи; 7) планетарная история.

В целом же репродуктивные вторичные образы долговременной памяти в указанных разновидностях хорошо описаны как на научном уровне, так и на уровне феноменологии здравого смысла. Это освобождает нас от необходимости дальнейшего их описания и экономит место для рассказа о менее представленных в психологической литературе классах образов.

К репродуктивным образам относится и диапазон вторичных образов кратковременной памяти. Их изучение является теоретически актуальным: они генетически являются переходными от непосредственного восприятия к психическому отражению на представленческом уровне. Так, изучение последовательных образов выявило этапы формирования и развития пространственных представлений в связи с особенностями восприятия и мышления [89].

Наиболее изученными в данном классе вторичных образов являются послеобразы (after-image), появляющиеся на несколько секунд после прекращения действия светового стимула. Это сравнительно яркие неконтролируемые образы (используя терминологию из фотографии, образы могут быть и «негативами», и «позитивами»), субъективно локализованные вовне и перемещающиеся вместе с движениями глаз. Послеобразы встречаются в просоночном состоянии, а также при галлюцинаторных переживаниях. Механизм затрагивает несколько уровней – от эффектов стимуляции сетчатки до условно-рефлекторного механизма, в силу чего образы могут быть «перенесены» с одного глаза на другой. Выделяются феноменологически близкие разновидности послеобразов: «последовательные образы», образные явления на уровне «остаточных ощущений ретинальной памяти» (типа «фосфенов»). Подобные образные феномены часто имеют место при определенных типах органического поражения мозга и под влиянием галлюциногенов.

Послеобразы не следует смешивать с перцептоподобными, яркими, ясными, четкими, красочными эйдетическими образами. Эйдетизм за счет сохранения очень яркого и четкого образа позволяет человеку буквально «видеть» стимул после прекращения его воздействия на органы чувств. Различается эйдетизм явный (человек способен «видеть» предмет с открытыми глазами) и скрытый (предмет ясно и четко предстает перед «мысленным взором» с закрытыми глазами при сосредоточении). Часто эйдетики отличаются синестезией. От послеобразов эйдетические образы отличаются тем, что не требуют для возникновения длительной фиксации на объекте, более длительным своим существованием и легкостью сканирования. Образы чаще существуют в виде «изображения-позитива». Выделяется типология эйдетических образов (Jaench) по их яркости и субъективной локализации во внутреннем или внешнем пространстве. Эйдетические образы как бы определяют «фотографическую память», которая сильно развита у детей и редко встречается у взрослых. Считалось, что эйдетизм характеризует нормальное детское развитие (40% учащихся – явные эйдетики). Исследования 1960–1970-х годов заставили усомниться в масштабах распространенности явления даже у детей. Например, в одном исследовании 1570 школьников не было обнаружено ни одного эйдетика.

Четкого разграничения между классами образов кратковременной памяти нет. Поскольку со временем эйдетические образы могут переходить в класс ярких «образов-воспоминаний», или «образов-воспроизведений», эйдетизм и различные варианты послеобразов часто рассматриваются как явления одного круга (Олпорт). Существуют и переходные формы репродуктивных образов к другим классам вторичных образов. Например, конкретные «конструктивные элементы» воображения могут быть основаны на использовании явных аналогов и прототипов прошлого опыта в представлениях памяти [28; 373; 395; 404; 407; 431].

Образы воображения и фантазии

Понимание природы и механизмов воображения относится к дискуссионным проблемам психологии. Неоднозначность понимания данного психического процесса и феномена заставляет соотносить несколько плоскостей рассмотрения вопроса, акцентируя феноменологический аспект образов воображения и фантазии в их трансляционной функции с учетом регуляторного потенциала⁵⁹.

Сложности теоретического осмысления сущности воображения иллюстрируются отсутствием однозначного его определения. Термином «воображение» широко пользуется не только психологическая наука, но и философия, культурология, искусство, религия, а также здравый смысл. Вследствие этого в понятие вкладываются различные значения. «Воображение» (фантазия) через латинское imago (imaginatio) синонимично таким словам как образ, изображение. У Даля «воображать» означает представлять мысленно, изображать в уме чувственные и отвлеченные предметы, мысленно живописать картины. В русском языке, например, говорят «представь себе» в смысле «вообрази». Этимология термина в различных языках обычно несет в себе двойной смысл: формирование образов вообще⁶⁰ и создание новых образов.

В психологии воображение традиционно понимается в этом втором смысле, т.е. как психический процесс создания новых образов (в многообразии сенсорных, эмоциональных, понятийных компонентов) на основе творческого преобразования и перекомбинаций элементов различными приемами агглютинацией, акцентированием, гиперболизацией, интерполяцией, экстраполяцией прошлого опыта. Воображение противопоставляется репродуцированию, имитации. Воображение участвует в создании человеком новых образов на основе которых возникают новые действия и продукты человеческой жизнедеятельности. Воображение – это создание того, что еще не существовало актуально.

В.И. Слободчиков и Е.И. Исаев подчеркивают значимый для нас момент: воображение является одной из фундаментальных характеристик субъективности, и потому оно включено в процесс познания и преобразования мира [299]. Последнее, в частности, действительно предполагает умение людей преобразовывать реальность не только физически, но и мысленно, – в своих представлениях, мечтах.

Основная функция воображения традиционно видится в познании того, чего человек не воспринимал непосредственно. Фантазия как бы восполняет пробелы в знаниях о реальности. Перекомбинация опыта в субъективно новые сочетания в фантазии дает возможность человеку выйти за рамки причинно-следственных связей обыденной реальности, осуществлять опережающее отражение различного уровня. Следует подчеркнуть интегративные тенденции, тенденции к разрыву устоявшихся связей в личностном опыте, выделение в нем неразложимых элементов, переключение с одного на другой (Вертгеймер, Ферстер [364]).

Под воображением может пониматься также следующее: а) проявления аутичного мышления – «сны наяву», мечтательность (Блейер⁶¹); б) показатель одаренности человека; в) способность метафорично выражать мысли, г) способность представлять внутренний мир и переживания других людей, д) изобретательность – способность к необычной и полезной связи вещей, е) склонность воспринимать знакомое с ощущением новизны, ж) умение примирять противоречия. Иногда термин «воображения» относят и к образам измененного состояния сознания (вызванным, например, сенсорной изоляцией, действием наркотических веществ, трансом и др.), а также к сновидениям. В этих классах образов, однако, более важным основанием для категоризации представляется состояние сознания, нежели перекомбинирование информации в образах (см. раздел 3.4).

Теоретически значимо рассмотрение воображения в единстве с другими сторонами психики как «сложной формы психической деятельности, которая является объединением нескольких функций в их своеобразных отношениях» [280, с. 451]. Понимание воображения определяется, с одной стороны, отличием его от других психических процессов, и с другой – включенностью в них и взаимодействием с ними [44; 150; 197; 274; 280]. Любые психические процессы, выступают, с одной стороны, как самостоятельные, а с другой, как компоненты других процессов. С.Л. Рубинштейн, например, указывал, что воображение является аспектом любого акта психического отражения мира: в каждом из них есть «кусочек воображения».

Традиционное понимание воображения оправдано тем, что его деятельность несомненно связывается с оперированием всем образным опытом, по крайней мере, на феноменологическом уровне. Обычно поток сознания в состоянии бодрствования содержит комбинацию из фантазий и образов памяти. В процессе фантазирования может происходить переход конкретного в абстрактное [130], могут создаваться сложные комбинированные образы, включающие как чувственно-наглядные, так и рационально-логические компоненты. С.Л. Рубинштейн считал [280], что различие между «конкретным» и «абстрактным» воображением можно усматривать в неодинаковой яркости, отчетливости образов в связи с их абстрактностью, обобщенностью и схематизацией (т.е. в связи с выраженностью в образах сенсорной основы).

Поскольку в результате трансформации представлений возникают новые образы, в воображении мы имеем доминирование преобразования информации, в отличие от репродуктивных образов, в которых (несмотря на определенную их трансформацию) происходит сохранение исходной информации. На примере «пространственного воображения» можно видеть, что исходными операндами являются пространственные вторичные образы, а операторами – геометрические преобразования, сохраняющие в разной степени метрику и топологию объектов. Результаты преобразований также фиксируются в образе. Даже «необразные» видоизменения обычно приводят к «образному» продукту – визуализация в воссоздающем воображении. Поэтому будем исходить из того, что воображение создает феноменологически новые вторичные образы на основе перекомбинирования многомерного и многоуровневого полимодального опыта человека, т.е. дает новые сочетания и связи элементов внешней реальности и внутреннего мира человека в его субъективном пространстве.

Один из главных дискуссионных моментов изучения воображения связан с соотношением воображения и мышления. Напомним, что еще Аристотель считал, что мышление частично является воображением, а частично суждением, а согласно Вундту, воображение представляет собой мышление в образах. Перекомбинирование информации входит в механизмы и воображения и мышления. Воображение осуществляет также целесообразное моделирование возможных состояний объекта⁶². Оно, позволяя воссоздавать в образе некий результат, призвано участвовать в программировании поведения, особенно когда проблемная ситуация характеризуется неопределенностью. Познание стимулирует воображение, создающее модель преобразования, которая затем проверяется мышлением [130].

Итак, мышление и воображение выступают как бы разноуровневыми аспектами интеллектуальной творческой деятельности [241]. Есть точка зрения, согласно которой создание нового целиком относится к мышлению, и поэтому нецелесообразно выделять воображение в отдельный психический процесс [44]. Воображение, фантазия, по мнению А.В. Брушлинского, может являться лишь одной из разновидностей чувственного познания. Воображение не относится к мышлению как понятийному познанию, хотя последнее невозможно без опоры на представления⁶³. Вместе с тем А.В. Брушлинский согласен с С.Л. Рубинштейном, который не только понимал воображение как аспект и необходимую сторону всякого процесса чувственного отражения действительности человеком, но и признавал, что в познании абстрактные понятия и чувственно-наглядные элементы всегда функционируют во взаимопроникновении. Наглядные элементы в мышлении выступают обобщенными содержаниями восприятия и представления, особыми схемами, которые предвосхищают словесно еще не развернутую систему мыслей. В итоге устанавливается тесное взаимодействие между чувственным познанием и абстрактным мышлением [280; 281]. А.В. Брушлинский возражает в основном против превращения воображения в фантастического «деятеля», который один только способен создавать новое и преобразовывать старое. Традиционное определение фантазии, по мнению А.В. Брушлинского, ведет к признанию других форм психического отражения механическими, «простой репродукцией». Познавательная деятельность лишается творческого момента, ибо все механизмы познания приписывается воображению [44, с. 374]. В этой связи следует отметить его отношение к позиции А.И. Розова [275], полагавшего, что фантазия «вступает в игру» там, где собственно мыслительная деятельность оказывается несостоятельной.⁶⁴

Складывается впечатление, что дискуссия о природе воображения в определенной мере искусственна и связана, в частности, с тем, что не охватывается образная сфера личности в целом. Вдаваться в суть разногласий бесполезно, если не принимать всего многообразия образного опыта и его роль в познании и регуляции жизнедеятельности, который и обсуждается в книге. Но дискуссия полезна тем, что она показывает сложности, возникающие из выделения психических процессов из общего функционирования психики. С точки зрения феноменологически-герменевтического подхода также ясно: то, что традиционно определялось как воображение, имеет онтологический статус во внутреннем мире человека.

А.В. Брушлински признает возможность того, что воображение/ фантазия имеет какие-то, пока еще не раскрытые свойства, функции и специфику [36, с. 376 и 386]⁶⁵. В целом эти свойства, на наш взгляд, могут быть как раз связаны с системным изучением трансляционной функции образной сферы личности. О многих подобных «пока еще не раскрытых» показателях и свойствах образной сферы свидетельствуют междисциплинарные и культурологические данные, о чем речь пойдет в третьей части книги. Пока же мы будем подходить к анализу воображения с обозначенных традиционных, хотя уже и несколько более общих позиций – целостности образной сферы человека, акцентирования «глубинного психического отражения» и связи воображения с духовным измерением психики.

В.П. Вышеславцев, например, призывает понять не только психологическую сущность воображения, но и его метафизическое значение. В этой связи следует снова вспомнить вопрос о соотношении мышления, воображения-фантазии и интуиции. Особенности фантазии, в частности, зависят от характера и степени развитости интуиции (например, интуиции у писателя, ученого, или интуиции первобытного человека). В различных философско-религиозных подходах он выделяет три типа понимания воображения [61, c. 59–65]. Данные аспекты будут рассмотрены в третьей части книги.

1) Воображение как особая психическая функция, низший род познания. При таком понимании возвышается разум (источник истинного познания и истинной добродетели), а воображение признается источником заблуждения, выражением страстей и пороков. Воображение создает фантастически мир, тогда как задача науки состоит в уничтожении фантастики, враждебной разуму. Воображению отводится скромное место в искусстве. Эта точка зрения характерна для рационализма (Декарт, Спиноза) и позитивизма.

2) Воображение – основная творческая сила человеческого духа, укорененная в подсознании. «В фантазии,– пишет Б.П. Вышеславцев,– слиты все психические функции: чувство, мысль, интуиция, ощущение. Она <…> в сущности, есть выражение активности всей нашей психики» [61, с. 65]. Напомним, что для К. Юнга основная творческая энергия души есть фантазия. Данный подход основывается на очевидной (на феноменологическом уровне) роли воображения в эстетике, этике, религиозной практике. Большое значение придается выступающему в роли воображения так называемому «эмоциональному мышлению» (Майер), которое, во-первых, стремится «разрешать проблемы» в аффективных состояниях (эстетических, религиозных и др.) и, во-вторых, дает суждения о ценностях и нормах.

3) Воображение как некая метафизическая сила (cм. ниже).

С позиций феноменологически-герменевтического подхода вызывает интерес многообразие разновидностей воображения, в силу чего образы воображения с трудом поддаются классификации. Эти трудности усиливаются за счет влияния деятельности, направляющей воображение, а также личностных особенностей фантазирования. Вот один из традиционных вариантов классификации: воображение делится в связи с доминированием в жизнедеятельности человека тенденций к активности – пассивности/реактивности. В этих случаях обычно говорят об акценте на произвольное и непроизвольное воображение. В первом случае речь идет о преднамеренном построении образов в связи с сознательной целью. Во втором – образы возникают под действием слабо осознанных или неосознанных потребностей в грезах, в состоянии «бездумного отдыха» и т.п. состояниях.

Активное произвольное воображение описывается обычно в таких разновидностях, как воссоздающее (на основе словесного описания, изображений в виде картин, схем, чертежей, моделей), антиципирующее и творческое. В связи с созданием материальных и духовных ценностей выделяется практическое воображение. Особой формой активного воображения является мечта – образ желаемого. Мечты, а также образы, отражающие потребности, желания, убеждения, установки, интересы входят в структуру мотивации. По отношению к образам неосуществимого будущего принято говорить о мечтательности, фантазировании.

Пассивное воображение представлено непроизвольными грезоподобными образами, чаще всего состоящими из воображаемых («мечтательных») ситуаций, «удовлетворяющих» сокровенные желания человека. Грезы обычно определяются как образы фантазии, не связанные с волевой направленностью личности на воплощение их в жизнь. Говоря о подобных образах, подразумеваются как произвольные, так и непроизвольные фантазии, которые могут возникать при снижении активности сознания в дремотном состоянии, при бездействии, скуке и т.п. Потому можно говорить о неком едином подклассе образов пассивного воображения. Особенностями образов грезоподобной фантазии являются их символичность, трудности описания, «путешествия по оси времени». Заметим, что с точки зрения трансляционной функции образной сферы личности и «грезоподобное воображение» может быть в принципе значимо – в том плане, что человек получает возможность знакомиться с неизвестными аспектами своего внутреннего мира. Однако следует учитывать деструктивные моменты иллюзорности образного опыта, о которых мы поговорим ниже.

Грезоподобные образы обычно анализируется в контексте аутического мышления. Известно, что Блейлер выделял различия в воображении в связи со степенью сохранения соответствия образа реальности. Так, «нормальный аутизм» сохраняет способность отделять фантазию от реальности, усиливает положительный опыт (стремление к приятному) и редуцирует отрицательные эмоции (избегание неприятного). Пассивное грезоподобное воображение детерминировано личностными показателями, в частности, особенностями переживания состояния фрустрации. Здесь важен принцип сохранения аффекта – «зеленый свет» для одних образов и «красный» для других (пессимист, например, собирает в себе трагичное). Поэтому грезоподобные образы чрезвычайно эмоциональны и тенденциозны, подчинены неосознанным желаниям, потребностям. Хотя реальные события и влияют на содержание образов, последние могут пользоваться любым материалом, ассоциироваться по любому признаку.

Антиципирующее воображение связано с образами того, что человек желал бы осуществить. Это образы будущего, участвующие в предвосхищении событий, в частности, в мысленном проигрывании вариантов. «Визуализация гипотез» – важный элемент механизма опережающего отражения, помогающий моделировать будущее.

Образы творческого воображения представляют собой образы, несущие некое новое содержание, реализация которого способна привести к созданию новых материальных и культурных ценностей. Образы творческой фантазии участвуют, в частности, в создании нового в искусстве. В образах имеет место широкое мысленное сопоставление и обобщение, сочетание типического и индивидуального (например, в художественном творчестве). Способы преобразований вторичных образов (агглютинация, гиперболизация, схематизация и др.) особенно ярко проявляются в данном виде воображения. Важны такие основные операции в создании образов как соединение и расчленение чувственного опыта (Рибо). Художественное отражение мира возможно лишь при наличии мощной конструктивной фантазии, помогающей избежать копирования реальности,и создавать обобщенную и вместе с тем правдоподобную картину.

С точки зрения механизма участия фантазии можно выделить два типа художественных образов [11]: 1) образы, базирующиеся на осознаваемом опыте автора, его конкретных воспоминаниях, когда воссоздаваемые впечатления комбинируются вокруг замысла; 2) образ может возникнуть и без осознания своей связи с прошлым опытом личности; перекомбинирование известных образов в новые сочетания идет на неосознаваемом уровне на основе целесообразной группировки образов памяти вокруг некой главной идеи («кристализация»). Здесь можно указать на символическое воображение; некий образ-символ может вызвать широкий диапазон различных образов, оставаясь основой переживаний⁶⁶.

Образы воссоздающего воображения формируются на основе знаковой информации, например, словесного описания, схемы и др. и играют большую роль в познании, в человеческой коммуникации, в восприятии искусства. Воссоздающее воображение связано с проблемами психологической семиотики [62]. Данные образы в большой степени зависят от имеющихся у человека представлений и знаний об объекте.

Воссоздающее воображение хорошо иллюстрируется актуализацией образов на основе литературного описания. Cущность смыслового восприятия текста состоит в создании «динамического образа содержания текста», в котором отображается «стоящий за текстом» реальный мир [188а]. Интересно, что при чтении литературы на иностранном языке могут возникать более яркие образы (впечатление «прокручивания фильма») [364]). Возможна типология по степени адекватности отражения литературного описания [231а].

Разновидностью воссоздающего воображения являются также образы, возникающие на основе чтения карты. «Представления по карте» [355] связаны со способностью людей видеть за условными обозначениями реальную местность. Выделена типология, связанная с мерностью отображения пространства, фрагментарностью воссоздания облика природных объектов, схематизированностью и обобщенностью образов. По сравнению с образами, возникающими при чтении карты, образы дешифрирования аэрофотоснимков характеризуются, в частности, большей схематизацией, подвижностью, динамической комбинацией двумерности и трехмерности, выраженностью операций сравнения в процессе решения задачи. Образы могут отражать целостные ландшафты или элементы (см. работы М.В. Гамезо [89], В.Ф. Рубахина [278]).

К образам воображения могут быть отнесены также следующие его разновидности: 1) «кинематографические образы» – подобие «красочного фильма» перед мысленным взором, в силу чего данные образы часто используются в литературном творчестве; 2) детские фантазии, достигающие большой реалистичности (дается детальнейшее описание цвета, формы, размера); часто это «воображаемый товарищ по игре» – человек или животное; 3) образы при математических операциях – комбинации образов выступают своеобразными кодами при вычислении.

К сфере воображения относят образы архетипического содержания, отражающие коллективное бессознательное – этот «информационный банк», хранящий опыт человечества в его связи с «вселенскими измерениями» и их метафизическими влияниями⁶⁷. Архетипы, как известно, выражают представленность в глубинных слоях психики неких изначальных и всеобщих образов, универсальных представлений о мире, обладающих силой воздействия на реальность. Архетипы как прообразы-прототипы, следовательно, участвуют в бытии материального мира. Архетип можно представить как «фундаментальный энергетический, динамический фактор, действующий как в жизни, так и внутри нас самих» [163, с. 16]⁶⁸. Строго научного определения архетипа, однако, нет. В частности, это является следствием того, что проблематика архетипа затрагивает «метафизические факторы», которые не рассматриваются психологической наукой. Концептуальное определение архетипов затрудняется и тем, что информация в коллективном бессознательном существует в неструктурированном виде. Границы между единицами «архетипического алфавита» вследствие указанной неструктированности неизбежно будут размыты и условны. Можно говорить о проявлениях, свойствах архетипа, но это дает лишь некую «рабочую» его дефиницию. Так, принято говорить, что архетипы – это «матрицы-первообразы,» имеющие всеобщее качество для всех людей и существующие в «коллективном бессознательном» человечества. Идея архетипов созвучна платоновским идеальным формам, существующим в «божественном уме» и определяющим формы материального мира.

Человек является носителем бесконечно разнообразных архетипов. Как известно, существуют архетипические сюжеты (типа «приключения Героя», «вражда братьев», «битва за отделение от матери»), архетипические персонажы («божественное дитя», «мудрец», «странник и др.), архетипические символы. Архетипическими можно считать и юнговские «персонажи»: «персону» (упрощенно говоря, спектр «масок» для окружающего мира), «тень» (нечто неосознаваемое и не-принимаемое в себе) «самость» (некая «идеальная личность», «анима-анимус» (образ противоположного пола любого возраста)⁶⁹.

К. Юнг показал, что архетипы проявляются в мифологии, культурных, религиозных символах и обрядах, в искусстве. Архетипы формируют некую «ментальную структуру», в которой представлены общечеловеческие роли, стереотипы поведения, типичные человеческие переживания, связанные с универсальной символикой. Отметим, что проблема первообразов в человеческой психике интересовала и Фрейда. Изучение типичных фантазий привело его к мысли о существовании бессознательных «первофантазий», выходящих за рамки индивидуального опыта и наследуемых генетически. Фрейд выделял различные уровни фантазирования: это уровни сознания, сублимации, бессознательного [264, с. 410].

Важными для анализа трансляционной функции образной сферы личности является то, что архетипические образы выражают психические содержания, которые не подвергались сознательной рефлексивной обработке. Поэтому архетип не может быть описан в понятийно упорядоченном виде. С одной стороны, архетип характеризуется бесконечной изменчивостью связанных с ним образов (в смысле множества своего описания). С другой стороны, описание архетипа не может быть исчерпано сколь угодно подробным перечислением связанных с ним образов. Всегда что-то останется «за скобками». Характерной особенностью образов архетипического содержания является и то, что провести четкую границу между ними практически невозможно. Во-первых, образы как бы плавно перетекают, проникают друг в друга. Во-вторых, архетип, будучи прообразом, проявляется на различных планах/уровнях бытия: как образы и символы, как семантические или понятийно-смысловые конструкты, как «вселенские принципы мироздания» (например, одно и то же «божество» может воплощать космический принцип, служить основой религиозной практики, использоваться для бытовой магии [330, с. 87–88]). В то же время, хотя архетип и предстает в столь разных формах и с ним могут ассоциироваться самые различные образы, он содержит, как подчеркивает Е.А. Файдыш, нечто неуловимо общее, позволяющее во всех образах чувствовать нечто единое, стоящее за ними. Действительно, архетип «Матери», например, включает образ реальной матери, обобщенные образы матери – «любящей», «жертвующей всем ради ребенка», «доминирующей», «угрожающей», «удушающей» и т. д., мифологические образы Женщины из различных культур («Великая Мать», «Мать-Природа» и пр.), а также символы воспитания, заботы, поддержки.

Итак, архетип можно понимать как многомерный объект-прообраз определенного тематического содержания, актуализируемый через многоликие «образ-проекции» на различных уровнях сознания и в различных измерениях человеческого бытия.

Важнейший аспект изучения архетипических образов связан с неосознаваемой детерминацией социального восприятия (социальных представлений) коллективным бессознательным. Социальный архетип является силой, требующей, чтобы ее воспринимали всерьез и уважали [284]. К.А. Абульханова в исследовании социального мышления затрагивает этот сложный вопрос [1]. Подчеркивается, что коллективное бессознательное действует «изнутри» и образует отправную позицию восприятия мира. Здесь, естественно, надо подчеркнуть роль архетипов, поскольку именно они составляют самые глубокие корни личностной идентичности, выражающие экзистенциальный характер. Действительно, неосознаваемые коллективные представления дают невербализуемые образы\ или же прорываются в форме ярких переживаний. Уровень неосознаваемых представлений очень сложен; психоанализ, духовные традиции показывают это. Последующий материал книги предоставит информацию по обозначенной проблеме.

Образы архетипического содержания тесно связаны с мифологическими образами, образами, несущими мифологическое содержание. Психика человека содержит «архетипический алфавит» из которого происходят мифы. Мифы рассматриваются как «проекции» коллективного бессознательного и, соответственно, отражают взаимодействие архетипов. Мифология – способ обработки архетипических образов вместе с сопутствующим мифологическим символизмом. Напомним, что миф – это связанный с народной жизнью способ целостного образного освоения мира, некая коллективная фантазия, обобщенно отражающая действительность в виде чувственно-конкретных персонификаций и одушевленных существ (Аверинцев). Большая роль в порождении мифа отводится эмоциональной сфере. Мифу присуща своя особая достоверность, которая опирается на силу непосредственного переживания [46, с. 58]. Поэтому мифология связана с искусством и религией, в частности, по тематике выражения духовных смыслов и общечеловеческих проблем, по использованию метафорического и символического языка. Тесная связь с областью переживаний подчеркивает актуальность мифа для раскрытия трансляционной функции образной сферы личности.

В истории изучения природы мифа для анализа мифологических представлений людей можно выделить следующие идеи (возьмем за основу анализ, выполненный В.А. Кольцовой [172], и расставим собственные акценты): 1) выражение в мифе ритуальных представлений людей, отражающих условия их жизнедеятельности (Фрезер); 2) рассмотрение мифа в контексте изучения развития языка и мышления (Потебня); 3) понимание мифа как продукта коллективного духовного творчества; миф отражает представления о мире его создателей, характеристики мифотворящего народа (Вундт); 4) рассмотрение мифа с точки зрения коллективного бессознательного, проявляющегося в индивидуальном сознании в виде архетипических образов/символов (Юнг); 5) изучение мифа в контексте религии, осознание в этой связи авторитетности мифа (Фромм); 6) подход к мифу как активной силе, участвующей в организации и сохранении социальных структур (Малиновский).

Особое значение имеет изучение мифологического сознания А. Ф. Лосевым [200; 200а]. Рассмотрение этим выдающимся философом природы и функционирования мифа позволяет объединить указанные основные ракурсы исследования мифологических представлений и продвинутся дальше. Миф не только выражает миропонимание, мировосприятие эпохи, но и связан с метаисторической целью человечества, с перспективами духовного развития мира, и именно поэтому мифологическое сознание может быть понято как находящееся выше рационализма в его попытках познать мироздание и тайну бытия (именно в силу своей метаисторичности, предполагающей духовные основы исторического процесса, миф не будет понятен историку-позитивисту). Мифология не является иллюзией, вымыслом, социальной фантазией. Миф – это реальное непосредственное чувственное жизненное событие, подлинная, конкретная действительность, связанная с потребностями и стремлениями людей (миф всегда личностен). Для субъективного восприятия мир является таким, каким его репрезентирует миф. Миф отрешен от обыденного и выражает высшие духовные смыслы, направлен на раскрытие «абсолютного бытия». В мифологическом знании, отражающем факты различных степеней реальности, есть свои критерии достоверности, закономерности. В мифе объект и субъект слиты. Миф не предполагает доказательств, не опирается на опыт, в силу чего он неопровержим. Мифологическое сознание отображает редкие и единичные явления.

Мифологическое мышление представляет интерес для психологической науки: оно является источником изучения психологического познания [171а; 172]. В.А. Кольцова отмечает отражение в мифе глубинных пластов самосознания народа. Анализируя продукты мифологического творчества – сказки, легенды, былины⁷⁰, она подчеркивает личностное осмысление действительности. Мифы выступали средством познания и символического моделирования, классификации и интерпретации мира и человека, являлись социальными регуляторами (функция социального контроля, фактор сохранения родовых общественных структур), в частности, формировали общественные идеалы, нормы и т.п. Заметим, что именно исследование мифологических представлений привело к интересным находкам в изучении неосознаваемого психического в русле психоанализа. Миф как источник психологического знания позволяет: 1) исследовать обыденные психологические представления, эмоции и чувства, ценности и идеалы, бессознательные структуры психики (на ранних этапах существования человеческих сообществ); 2) проследить генезис и динамику психических явлений на разных стадиях исторического развития. Накопленные данные о мифологических представлениях исключают пренебрежительное отношение к мифу, считая его выражением «низших форм» отражения реальности, связывая миф с детским и примитивным мышлением. Миф выступает специфической формой выражения некой идеи в связи с архетипическим алфавитом. Коллективное бессознательное мифологично. Мифы, в свою очередь, являются «проекциями» коллективного бессознательного, отражают взаимодействие его архетипического алфавита, обрабатывают архетипические образы. Здесь следует подчеркнуть проблемы мифологического символизма.

Итак, будем исходить из того, что класс образов мифологического содержания является формой отражения объективной реальности, носителем психологического знания, в частности, о сфере духовного. К архетипическим и мифологическим образам мы будем неоднократно возвращаться в тексте, в частности, при обсуждении проблематики образов измененных состояний сознания и под тем углом зрения, что данные классы образов отражают некий объективно существующий прообраз в контексте изучения трансляционной функции образной сферы человека.

Описание архетипических и мифологических образов невозможно вне класса символических образов. Именно символизм дает мифологическим представлениям форму для их смыслового содержания. Язык символов – универсальный язык человечества, придающий внутренним переживаниям статус событий не только внутреннего мира, но и внешней действительности. Через символ происходит взаимодействие психики (души) с окружающем миром во всем многообразии его бытия, включая метафизические измерения реальности. Ввиду широчайшего феноменологического диапазона класса символических образов (например, от воспоминаний о рекламной информации до социального представления мировоззренческого уровня) они будут часто упоминаться ниже (в зависимости от контекста их анализа). В данном разделе укажем лишь на важные моменты в понимании символа. Сделаем, в частности, уточнения относительно понятий «образ», «символ», «знак». Образ – это отображение некоего объекта-прообраза, в котором максимально сохраняются его пространственно-временные и информационно-энергетические отношения объекта (образ – это некая «копия-слепок» с теми или иными искажениями в процессе психического отражения). Символ отражает лишь существенное, отличительное в объекте. Знак находится с объектом в конвенциональном, т.е. условно принятом, соответствии, заданном извне или положенном самим человеком.

Символ выражает не только образ, но и идеи. Духовная символика поэтому через символические образы так тесно связана с идеологией, мировоззрением. Иными словами, за символом стоит духовная энергия символизируемой сущности. С. Каплан-Уильямс указывает, что символ способен вызывать всплеск энергии и фокусировать ее [163, с. 53]. В.П. Филимонов, например, подчеркивает, что через символ выражается идея, ее мировоззренческая духовная сила. «Символ несет смысл идеи, которую он выражает, а идею питает дух. Так через символ осуществляется духовная связь с той духовной сущностью, которую этот символ выражает. И, наконец, люди, принимающие и использующие какой-либо символ, соединяются в соответствующем этому символу духе» [332, с. 301]. Символ успешно выступает известным условным опознавательным идентификатором для членов определенной общественной группы, например, тайного общества.

При анализе духовной составляющей символических образов надо отметить подход В.В. Налимова, который предполагает [223], что человеческое сознание погружено в особую «семантическую трансперсональную реальность», не схватываемую естественными науками. В.В. Налимов уже несколько десятилетий назад указывал, что разработка проблемы бессознательного игнорирует тысячелетний духовный опыт человечества в познании «семантической вселенной» в структуре мироздания. Эта вселенная отличается от сенсорно воспринимаемого мира и содержит существующую в природе символику (круг, треугольник, крест и др.). «Семантическая реальность» раскрывается через образы измененных состояний сознания.

Мы рассмотрели весь диапазон основных классов (и подклассов) вторичных образов, условно говоря, в обычном бодрствующем состоянии индивидуального сознания. Но у людей бывают случаи, связанные с особыми психическими состояниями, когда вторичные образы носят необычный характер (при этом речь идет о психически здоровых людях). Это могут быть ситуации сенсорной депривации, монотонии, воздействия многочисленных других факторов, порождающих образы измененного состояния сознания. В частности, в ситуации творческого экстаза от художественного творчества некоторые видения Художника (который в обычных состояниях считается здоровым человеком) при максимальном его вживании в содержание образов сопоставимы по яркости и чувству реальности с галлюцинациями⁷¹. Иными словами, многие классы вторичных образов связаны с измененным сознанием. Мы имеем огромный спектр различных разновидностей подобных образов. Учитывая большую сложность материала и меньшую изученность предмета исследования, уделим данным классам вторичных образов повышенное внимание. Также подчеркнем, что выход из проблематики репродуктивных вторичных образов и образов воображения в более широкий контекст рассмотрения образной сферы личности позволяет получить дополнительные феноменологические данные о синтезе психического материала в новые сочетания, подчеркнуть существование синергетического эффекта во взаимодействии образов-элементов в рамках образной сферы человека.