Ярослав Громов

Современный российский писатель-фантаст, который склеил скотчем Космос и московскую подъездную реальность: Он видит в скрипе лифта хрущёвки — дрожь космолёта, а в чавканье грязи у метро — шварканье звездолёта о чужую планету. Его проза — это "Компас Апейрона" — где учитель русского Максим Петров, вечно пахнущий мелом и тоской, вдруг ныряет в инопланетные миры через дыры в московском метро. Громов мастерски жонглирует масштабами: тут вам и Галактика на карте дизайнера Будасси, и трещины на стене подъезда, что светятся, как порталы в иные измерения. А ещё он грустит по-русски: берёзы у подъезда шелестят стихами Бродского, а дети уже не слышат — они "космонавты в скафандрах гаджетов", для которых "характеристики оружия в пяти галактиках" заменили Пушкина. Его тревога — не пафосная, а усталая: когда НАТО нервно стучит ракетами по границам, а мир дробится на одиночные "острова в океане экранов". Чем интересна его проза: - Смешивает грязь и звёзды: У него поезд метро — это и "корабль Стикса", везущий души, и вонючая консервная банка в час пик. - Знает боль поколений: Ученики Максима воюют в VR-галактиках, а реальные звёзды им не видны за свечением дисплеев. - Русский космос: Где тревога о ядерной зиме соседствует с тихой грустью по яблоням в Марьино. Стиль? Без вычурности: то рублеными фразами, как кувалдой ("лифт скрипел — реальность треснула"), то вдруг размахнётся поэтичной метафорой про "пульс Компаса Апейрона в кармане рядом с квитанцией за ЖКХ". Любимая цитата: "А готовы ли вы, острова в океане экранов, увидеть истинный свет звезд?" Читать Громова — как найти в хламе чердака блокнот учителя, где между списками двоек — схемы нейросетей и карта сокровищ Вселенной. Скромно, без надрыва, но талантливо щекочет нервы.