Янга Акулова

Мне просто хотелось войти в поток и плыть, струиться, сродниться с тёплым течением, чтобы мои уши окунулись во влагу и плыли вместе со мной, колыхаясь наподобие двух лент вслед моей голове. Плыть, а не пытаться идти, спотыкаясь и скользя на ногах, охваченных паникой, — сейчас им конец на этих ледяных колдобинах. Кто-то поможет устоять? Свернуть куда-то, где нет колдобин? Они везде. Зайти в кафе, сесть за стол, найти лист бумаги и описать то, как страждут уши мирно плыть вслед голове? Но я же не бородатый классик, чтобы в кафе за столиком… Да и таких длинных ушей у меня нет. Свернуть никуда нельзя. «Ты сама сюда пришла». Выше — было шуточно о том, как трудно написать о себе серьёзно. Становится ясно наконец, почему нас так настойчиво пытаются научить любить себя. Если не любить, то как рассказать? Я родилась. Это стоило самой большой решимости, так как мама «не хотела меня». Но в три года эта маленькая жизнь могла оборваться. На тот раз спас врач, настоящий заслуженный — тысячами спасённых жизней, прекрасный детский врач города Омска Валентина Бисярина. Из-за якобы слабого здоровья мне запрещалось даже в мечтах становиться балериной, археологом, модельером… Мама хотела мне добра и разрешала стать ну, там… экономистом. Дом, полный ссор и непонимания, не тянул на “sweet home”. Хотя было в нём и хорошее. Книжный шкаф! И в голову не приходило, что живущие в нём кем-то придуманы. В 10 лет любимыми стали книжки под именем Ги де Мопассана. Их было целых 12 томов, и с иллюстрациями. Лет с 14-ти наступило запойное время. Постоянные, домашние книжки прирастали временными из библиотек. Понятный, казалось бы, переход из «читать» в «писать» — меняются всего две буквы. Так оно и было, писала я много… писем. Что-то другое, если и прорывалось, то в виде шифровок. Чтобы не оскорбить тех, кто в шкафу. «Жизнь как письмо» — в такое эссе это вылилось позже. И ещё жизнь, в которой происходили чудеса. Однажды, уже не в детстве, когда житейская непогода грозила стать катастрофой, я получила письмо от Рэя Брэдбери. Оно пришло, конечно же, в ответ на моё, что не мешало ему быть чудом. Я писала тогда о своей любви к «Вину из одуванчиков», о том, что мне казалось, будто в этой книге всё про меня, и писала её я сама. Притом, что страх действительно что-то написать был непобедим. Главный марсианин на Земле не строил из себя ни гуру, ни теоретика писательского мастерства. Его рецепт: “Write, write and write!” Покончив с экономизмом раньше, чем он со мной, я стала редактором новосибирского журнала для женщин «Горожанка». Разве не чудо? Там и публиковались первые из моих рассказов. Один из них вскоре был напечатан в Cosmopolitan, журнале, который создавался когда-то как литературный. Позднее были публикации в журналах «Юность» и «Сибирские огни». 90-е опустошили не только семейную жизнь, но и профессиональную («Горожанка» закрылась). Новый век начался на новом месте — неподалёку от Москвы. Радостно поступила в Литинститут им. Горького. И нерадостно подступило обострение чувства ненужности и потери — себя в плотной толпе жаждущих попасть в вагон метро. Или в издательство со своей книжкой. Жизнь «Утра вечера» даже не драма — её выход совпал с началом пандемии. Немного «солнца в холодной воде» она увидела на сайтах LiveLib и Ridero благодаря отзывам читающих. https://www.livelib.ru/reviews/search/ow/Утро+вечера+янга+акулова https://ridero.ru/books/utro_vechera/ Кое-кто обнаружил даже лайфхаки в тексте: https://www.livelib.ru/review/1271293-utro-vechera-yanga-akulova Да что писать о себе, если есть книги! Может быть, в них нет только о путешествиях, которые «заводили» порой в такие дали... не только в смысле километров. О них отдельно (пока в плане) на моём сайте https://aculova.ru/.