Вероника Зенцовская

- Ты изменился.

- Все изменились.

- Не все. Я всё ещё узнаю тебя.

- И что ты видишь?

- Того, кто боится, что однажды проснётся и снова всё сожжёт. А я? Что видишь ты?

- Того, кто пытается быть прежним. Но у него не выходит.

- Это заметно?

- Мне — да. Я помню тебя тем мальчишкой из таверны. Ты смеялся, будто мир — это игра, в которую ты всегда выигрываешь. Теперь ты улыбаешься, когда больно. Шутишь, когда страшно. Держишься за меня, потому что боишься, что если отпустишь — исчезнешь.

- Я иногда думаю — если бы не тот день в «Золотой подкове»...

- Что тогда?

- Тогда бы я не стоял здесь. Не смотрел бы на это море. Не знал бы, что такое терять всё и всё равно оставаться живым.

-Ты жалеешь?

- Нет. И это пугает больше всего. Но если бы я знал тогда, чем всё обернётся, я бы потребовал не посох, а твою душу, чтобы остановить тебя. Чтобы никогда не слышать про Хирувейм.

- Ты бы не остановил меня. Никто бы не остановил.

- Я знаю. Но я бы хотел хотя бы попробовать.