Вероника Добровольская

Махараджа был красив, но эта красота была холодной, как лед. Его лицо, безупречно правильное, казалось высеченным из мрамора, а черные глаза испускали такой мороз, что тело Степана Михайловича невольно замирало, а по коже пробегали мурашки. Он смотрел на купцов, словно пытаясь увидеть не их одежду или лица, а саму суть их бытия, их намерения, их слабости.

Он вышел, спустился вниз, вдруг увидел, что в кабинете горит свет. Он не хотел говорить ни матери, ни отцу куда едет, но вдруг передумал, он захотел сказать, что уезжает, но не говорить всего, расскажет все потом, а сейчас просто попрощаться на дорогу. Он словно маленький мальчик с замирающим сердцем вошел, ему вдруг захотелось сесть в кресло с ногами и сидеть, так наслаждаясь покоем и миром, царящим в кабинете.

Он может стать маяком надежды, спасающим от отчаяния, или несокрушимой стеной, защищающей своих от любой угрозы. Пусть враги трепещут, а друзья ждут с замиранием сердца – в глубине его души хранится тайна, способная изменить ход истории.

Месяцы слились в один бесконечный день боли и борьбы. Он научился садиться, потом – стоять, опираясь на костыли. Первый шаг был самым трудным, самым болезненным, но он сделал его. И второй. И третий. Врачи качали головами, называя его случай чудом. Медсёстры шептались о его невероятной силе воли. Но он не слушал никого. Харитон видел только одну цель – встать на ноги и вернуть себе то, что у него отняли.

И долг рос только из –за этого, что нужен был убийца. Пол жизни он провел в тюрьмах, был вором, но убийцей становится он не хотел.

Мальчишка, завороженный блеском, указал на него пальцем. Другие дети тоже обратили внимание. В их глазах мелькнуло любопытство, но не жадность. Они видели в Максиме не просто взрослого, а своего защитника, своего Принца.

Весна 1125 года расцвела над Владимиро-Волынским княжеством с особой пышностью. Солнце, ещё робкое, но уже ласковое, пробивалось сквозь молодые листья дубов, рассыпая золотые блики на гладь реки.