Василий Львович Попов

Он, как и в том твоем случае, появляется тогда, когда человеку тяжело, и помогает… Такое, знаешь, само Милосердие, а затем…– Она вдохнула пару "дорожек", – а затем человек становится ему чуточку обязанным. Потом, когда снова трудно, человек снова звонит ему, ведь больше некому… А он с состраданием регулирует твои проблемы, и ты не замечаешь, как обязательства растут с геометрической прогрессией… Человек порой и не замечает, что он живет уже не своей жизнью, а его жизнью. Человек становится рабом чужих прихотей, желаний, распоряжений… Человек становится инструментом, а иногда и очень эффективным…

Судороги и крики роженицы. Едва слышный плач новорожденного. Отсекаемая пуповина. – Не дай ему жить! – Расширенные глаза женщины смотрят в глаза Олега, ее рука буквально рвет халат. – У вас сын, – устало улыбаясь, говорит Олег.– Сын. – Это сын зверя! – хрипит женщина. – Я видела всё, пока его носила…

Поверь, Застава, я видел в 38-ом, как воспитанные музыканты и актеры в третьем поколении уплетали плоть больного туберкулезом зека, при этом выдвигая идеи о том, в чем лучше отмочить мясо, чтобы бактерии болезни не заразили их организмы. А ты строишь из себя кисейную барышню…

Завещание!? – Татьяна, отставив бокал в сторону, округлила глаза. – Вашей… любви? – Да… Представляешь? – Роза все так же задумчиво смотрела вдаль. – Он закричал на весь дом: «Она не могла его не составить! У нее было столько всего, она не унесла бы это все с собой в могилу»…

Серебряный клинок. Визуально 17 век, с остатками крови и гравировкой на лезвии. «Не ради смерти кровь течет, а жизни продолжая». – С таким девизом ни один враг не страшен! – Александр улыбнулся прочтенному Генрихом. – А перед маркетинговым отделом компании, производящей медицинские инструменты, так вообще рынок капитулирует…

– Добро пожаловать на бал! – Что там? – шепча, Василий к Вериному прошлому с любопытством обратился. – Скука, патетика и лицемерие здесь кружат в ритуальном танце… – Она кивнула, благодаря за платок услужливой гражданке. – Лизоблюдство, приспособленчество и ханжество водят хоровод, – она усмехнулась так же, как это делает порой Грюмо. – А проще – смешной, гнилой, интригами пропитанный народ…

–Вино, вино…– Владимир откинулся на спинку кресла, сплетенного из веток нескольких сортов дерева. – Каждый раз, когда я смотрю на вино, я думаю о крови, и наоборот, каждый раз, когда я смотрю на кровь, я представляю ее терпкой, хмельной и бодрящей…