Тереза Тур

— Я как-то приучился не замечать людей, которые пытаются поставить меня в щекотливую ситуацию.

— И как вам это удается?

— Я выбрал нескольких человек, мнение которых для меня важно. В глазах которых мне хочется выглядеть… прилично. И все. Мнения остальных для меня попросту не существует. Иначе бы я с ума сошел, кому-то что-то доказывая.

Все-таки преподавательский опыт — он бесценен. Особенно, когда возникает жизненная необходимость как следует продышаться и тщательно посчитать циферки перед тем, как что-то кому-то ответить. Сколько раз мне приходилось молчать, пока слова облекались в цензурную форму. Вот и еще раз пришлось…

— Все придворные уже заметили, что вы пьете один бокал шампанского за другим, — недовольно проворчал принц.

— Завидуйте молча, — порекомендовала я ему.

— Что? — попытался возмутиться он. Потом подумал и рассмеялся. — Да не завидую я. Просто после хлеба и воды боюсь, что хмель ударит мне в голову — и я закачу какой-нибудь дебош, потом затею драку, а потом выскажу отцу все, что думаю о нем. Причем прилюдно.

И глаза у наследника мечтательно замерцали.

— Так вы голодный? — осторожно спросила я.

— Срок наказания еще не закончился. Нас выдернули во дворец, отмыли, дали хлеба с водой — и вот мы на приеме.

— Сочувствую.

Я подозвала лакея.

— Накройте ужин на пять персон в малой столовой, — распорядилась я.

— Слушаюсь, миледи, — поклонился слуга и удалился. Как я и думала, мое распоряжение вопросов не вызвало.

— Ваше высочество, — обратилась я к принцу Брэндону. — Если ваша пятерка исчезнет сразу — это может вызывать вопросы. Но… Тихонько. Быстренько. По одному, максимум по двое. Просачиваетесь в малую столовую — я думаю, вы знаете, где она находится?.. И ужинаете.

— Миледи! Вы — бунтарь! — восхитился принц.

— Я — за педагогику, но против деспотии, — гордо объявила. — К тому же, всегда интересно отработать тактические мероприятия по организации партизанского движения в условиях императорского дворца.

— Вы действительно преподаете историю?

— Именно так, мой принц.

лишь меланхолично пощипывая струны гитары. Пашка отмер

работал в секретном отделе, связанном с империей. В мире Вероники существование

Ярборро герцогиню Шарль Рэгирра и Ивонну из Алояблонек. Огни гасли, выпуская на прощание жалобные струйки синего дыма.

Весьма… категорично, – вздохнул

повременил делать такие выводы, молодой человек. –

Красиво… Стихотворение хочу написать. – О чем? – Император с беспокойством смотрел на брата. Застывшая улыбка и отсутствующий взгляд князя ему не нравились, но он решил пока поддерживать разговор так, будто все в порядке. – О том, что пустота превращается в гнев. Гнев – в огонь. А потом все это обратно в пустоту – в пепел седого снега. Пепел седого снега… Пепел седого снега…

оборотня. – Недопустимо, чтобы имя отца было очернено. – Вы так уверены в его невиновности? – герцог стремительно развернулся и вперил в меня злой зеленый взгляд. – Более чем, – кивнула, не отводя глаз. Его, без сомнения, это безумно