Михаил Харит

Во первых строках, спасибо Сергею Чонишвили. Даже мой горячо любимый Сергей Михайлович Кирсанов не смог бы меня заставить пройти препятствие, которое выше назвали махровой литературщиной, а я бы назвал словесными красивостями. Но все эти красивости в исполнении Мастера есть сплошная конфетка (для меня, разумеется) по сравнению с «нормальным» текстом, загаженным прочитанный чтецом-горе-артистом, да еще со всяким музыкально-шумовым мусором.

О чем эта книга? Ни о чем. Даже «ниачем». Это просто подслушанный через тонкую стену разговор-монолог деда со своим любимым внуком или внучкой. Ни того, ни другого не видно, но явно чувствуется, что дед – сильный, пробитый, что называется, до мозга костей технарь, умный и очень вменяемый человек. Этим оно и силен по жизни, и, увы, слаб как литератор – от подслушивания разговора-монолога не хочется отрываться, он и захватывает, и он же не слишком напрягает, и в то же время по итогу понимаешь, что второй раз слушать уже не станешь. Это именно разговор, а не книга, которую хочется купить и держать/иметь на книжной полке, чтобы перечитать «во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины…»(С). Нет, это больше похоже на взгляд на компас – да, ты не съехал головой, север, юг и запад остались на прежнем месте. Другими словами, книга ничего во мне не перевернула.

В «рассказе деда» есть как явные посылы к любимым книгам, к той же Алисе, так и не столь явные, но очень уважительные поклоны (разумеется, на мой взгляд) в адрес:

– Кира Бурычева;

– Михаила Успенского;

– Юрия Коваля;

– Владимира Тендрякова;

– АБС;

– Роберта Хайнлайна;

– Роджера Желязны.

У меня не возникало или почти не возникало в чем-то спорить с автором. Не только потому, что автор намного умней меня. Опять же не знаю, плюс это или минус для книги.

Острые и очень спорные эпизоды с кошкой, убитым наставником и раздавленной толпой совершенно уместны и необходимы для смысла рассказанного, это вовсе не надуманные для остроты мульки. Без них бы не получилось разговора о Вере и о религии, о человеке и человечности, о авторитете власти и власти авторитета.

Если все-таки попытаться сформулировать основное в этой книге, я бы сказал так: в или на все «единственно правильные» учения, религии конфессии.