И. О. Родин

первую очередь следует назвать Перуна и Велеса. Перун

новые паруса и стали готовиться к отплытию. В четыре часа утра матросы вырвали якорь из грунта, и яхта плавно пошла вдоль австралийских берегов. Вечером путешественники обогнули мыс Борда и прошли

положения сына богатого судовладельца. Со

ваясь», он пишет донос на своего создателя – профессора Преображенского. Шарикову чужды совесть и мораль. У него отсутствуют нормальные человеческие качества. Профессор, в отличие от Швондера, ставшего духовным наставником «нового человека», до конца осознает всю опасность «шариковщины». «Ну, так вот, Швондер и есть самый главный дурак, – говорит Преображенский своему ассистенту доктору Борменталю. – Он не понимает, что Шариков для него еще более грозная опасность, чем для меня. Ну, сейчас он всячески старается натравить его на меня, не соображая, что если ктонибудь, в свою очередь, натравит Шарикова на самого Швондера, то от него останутся рожки да ножки!» В исторической перспективе профессор (а с ним, разумеется, и Булгаков) оказался совершенно прав. Несмотря на то, что в повести осознавший свою ошибку профессор путем еще одной операции возвращает Шарикова

Как я люблю вас… Я исполню ваше требование. Но прежде… Дайте мне на память о ваших словах какую-нибудь вещицу, которую вы носили и которую я тоже мог бы носить

Игорь Олегович Родин А. С. Пушкин. «Евгений Онегин»: Краткое содержание, анализ текста, литературная критика, сочинения

Бэк чувствовал себя старше того времени, в котором жил. В нем прошлое как бы соединялось с настоящим, и, словно мощный ритм вечности, голоса прошлого и настоящего звучали в нем попеременно. У костра Торнтона сидел пес с длинной шерстью и белыми клыками, за спиной которого теснились бестелесные тени многих поколений диких собак. Они настойчиво напоминали о себе, передавали Бэку свои мысли и объясняли ему звуки дикой лесной жизни. С каждым днем люди и их законы все дальше отходили в сознании Бэка на задний план. Из чащи бескрайнего леса звучал таинственный манящий призыв, и Бэк испытывал настоятельную потребность бежать туда, все дальше и дальше от человеческого очага. Впрочем, любовь к Джону Торнтону всякий раз побеждала это чувство и возвращала пса к костру хозяина.