Дмитрий Скворцов

О себе Дмитрий Скворцов сообщает ровно столько, сколько сообщает тёмное оконное стекло: очертание, отблеск лампы, не более. Не молод и не стар — в том возрасте, когда уже знаешь, как опадает краска со стен и как тихо вещи переживают своих хозяев, но ещё не разучился этому удивляться. По образованию он человек точных наук — из тех, кому привычнее иметь дело с тем, что доказуемо. Возможно, поэтому его и тянет в обратную сторону: туда, где ничего не сходится и не доказуется, — к совести, которая судит себя сама, без судьи снаружи; к ненадёжности того, что мы привыкли звать правдой; к человеку, который сам себе не один, а двое, и спорит с собою до утра. Цифра честна и холодна; его занимает то, что честным быть не умеет. Он пишет о сумеречном — но не ради мрака как такового, а потому что при погашенном свете виднее то, что днём прячут: чужая вина, которой не выйдет отпущения, тонкая порча, что передаётся тише наследства, нечто, держащееся в углу зрения и отступающее, стоит повернуть голову. Его территория — серая мораль, где нет ни правых, ни виноватых, а есть оступившиеся, каждый по-своему, и тонкая трещина, по которой однажды проходит надлом. Воображение его обитает в долгой осени позапрошлого века: газовый рожок, только что зажжённый, и круг тусклого света, за которым сразу начинается то, чего лампе не достать. Висячий дождь, что не падает, а стоит в воздухе. Сырая тьма, в которой словно копится чьё-то присутствие — древнее, терпеливое, лишённое лица, — и оно тем ближе, чем меньше на него смотришь. Это не место на карте и не век в календаре. Это освещение, при котором он предпочитает рассматривать людей, — и угадывать то, что стоит за их плечом.