Цитаты из аудиокниги «S.N.U.F.F.», страница 8

— Как правда может уйти? Дважды два четыре. Это всегда так, неважно, есть сила или нет.

— Дважды два — четыре только по той причине, что тебя в детстве долго пороли. И ещё потому, что четыре временно называется «четыре», а не «пять».

Кто-то вбил им в голову, что каждое их поколение обязательно предаёт предыдущее, и страх предков стал у них подобием коллективного невроза.

После этого горестного открытия я пьянствовал два дня. Значительная часть выпитого покинула мой организм в виде слез.

Слишком уж много всего произошло в веках, чтобы можно было помнить это и жить.

Люди в древности много работали, и у них было только несколько часов в неделю, чтобы расслабиться перед экраном. Кино служило для них энциклопедией жизни. Люди брали из кино все свои знания. Часто это был их главный источник информации о мире. Поэтому, если в кино какой-то народ постоянно изображали сборищем убийц и выродков, это на самом деле были новости. Но их выдавали за кино.

— Но нельзя же так промыть мозги… — начал Грым.

— История человечества, — перебил дискурсмонгер, — это история массовых дезинформаций. И не потому, что люди глупые и их легко обмануть. Люди умны и проницательны. Но они с удовольствием поверят в самую гнусную ложь, если в результате им устроят хорошую жизнь. Это называется «общественный договор». Промывать мозги никому не надо — они у цивилизованного человека всегда чистые, как театральный унитаз.

Смотрящий по Шансону сказал - кто слышал пидорскую музыку два раза, уже пидарас. Таких называют "законтаченный по воздуху". Потому мужики древности протыкали себе ушные перепонки гвоздями и изъяснялись друг с другом на языке жестов...

Обычно она смотрит на меня с таким выражением, словно я больной проказой янычар, который выкрал ее из консерватории, где она училась играть на арфе, и бросил в совмещенный со свинарником гарем, где теперь пройдет цвет ее юности.

Для трезвого и развитого ума любовная сторона жизни не представляет особой ценности.

И потому не слышим ни ветра, ни моря, ни шороха листьев, ни пения птиц. А только один и тот же пустой и мертвый звук, которым хотят удивить, запуская его в небо под разными углами.