Цитаты из аудиокниги «Обрыв», страница 32

– У меня ничего нет, кроме дружбы к тебе, – сказала потом, протягивая

Он видел в ней не просто распущенную дворовую женщину вроде горьких, безнадежных пьяниц между мужчинами, а бескорыстную жрицу культа, «матерь наслаждений»…

– Тебе шестнадцатый год, – продолжал опекун, – пора о деле подумать, а ты до сих пор, как я вижу, еще не подумал, по какой части пойдешь в университете и в службе. По военной трудно: у тебя небольшое состояние, а служить ты по своей фамилии должен в гвардии. Райский молчал и смотрел в окно, как петухи дерутся, как свинья роется в навозе, как кошка подкрадывается к голубю.

Тогда не надо будет и притворяться, а просто воздерживаться, «как от рюмки», говорит бабушка, и это правда… Так я понимаю счастье и так желаю его! – Ну, дело плохо, когда дошло

не признавал ее, а глядел на них, на этих других, покойно, равнодушно, с весьма приличным выражением в лице и взглядом, говорившим: «Пусть-де их себе, а я не поеду».

достоинстве и никогда не высказывалась, а как-то видимо присутствовала в нем, как будто

нянька, за лекарством бегает в аптеку… И чего не знает? Все! Только ничего не делает, да вот покою никому

Егорка провертел щель в деревянной, оклеенной бумагой перегородке, отделявшей кабинет Райского от коридора, и подглядывал за ним. – Ну, девки, покажу я вам диковинку! – сказал он, плюнув сквозь зубы в сторону, – пойдемте, Пелагея Петровна, к барину, к Борису Павловичу, в щелку посмотреть; в тиатр не надо ходить: как он там «девствует»!.. – Некогда мне, гладить надо, – сказала та, грея утюг. – Ну, вы, Матрена Семеновна? – А кто ж комнату Марфы Васильевны уберет? Ты, что ли

бумажку и уставил на Марка глаза. – Ну, что вы выпучили на меня глаза? – Вы им давали эти

– Это тоже – Дон-Жуан? – спросил тихонько Аянов у Райского. – Да, в своем роде. Повторяю тебе, Дон-Жуаны, как Дон-Кихоты, разнообразны до бесконечности