Цитаты из аудиокниги «Фрегат «Паллада»», страница 10

Узор правильных нив красив, как разрисованный паркет.

Как улыбаются мне теперь картины сухопутного путешествия, если б вы знали, особенно по России! Едешь не торопясь, без сроку, по своей надобности, с хорошими спутниками; качки нет, хотя и тряско, но то не беда. Колокольчик заглушает ветер. В холодную ночь спрячешься в экипаже, утонешь в перины, закроешься одеялом — и знать ничего не хочешь. Утром поздно уже, переспав два раза срок, путешественник вдруг освобождает с трудом голову из-под спуда подушек, вскакивает, с прической а l'imbecile, и дико озирается по сторонам, думая: «Что это за деревья, откуда они взялись и зачем он сам тут?» Очнувшись, шарит около себя, ища картуза, и видит, что в него вместо головы угодила нога, или ощупывает его под собой, а иногда и вовсе не находит. Потом пойдут вопросы: далеко ли отъехали, скоро ли приедут на станцию, как называется вон та деревня, что в овраге? Потом станция, чай, легкая утренняя дрожь, теньеровские картины; там опять живая и разнообразная декорация лесов, пашен, дальних сел и деревень, пекущее солнце, оводы, недолгий жар и снова станция, обед, приветливые лица да двугривенные; после еще сон, наконец, знакомый шлагбаум, знакомая улица, знакомый дом, а там она, или он, или оно… Ах! где вы, милые, знакомые явления?

Они ласково смотрели на нас и походили, в своих, старинного покроя, платьях, с бледными лицами и грустными взглядами, на полинявшие портреты добрых предков.

Не морскому читателю, конечно, в голову

не придет, что "мористо" значит близко, а "мористее" - ближе к открытому

морю, нежели к берегу.

Это "мористо" напоминает двустишие какого-то проезжего (не помню, от

кого я слышал), написанное им на стене после ночлега в так называемой чистой

горнице постоялого двора: "Действительно, здесь чисто, - написал он, - но

тараканисто, блохисто и клописто!"

"Однако лошадей нет", - сказал

мне русский якут. Надо знать, что здесь делают большое употребление или,

вернее, злоупотребление из однако, как я заметил. "Однако подои корову", -

вдруг, ни с того ни с сего, говорит один другому русский якут: он русский

родом, а по языку якут. Да Егор Петрович сам, встретив в слободе какого-то

человека, вдруг заговорил с ним по-якутски. "Это якут?" - спросил я. "Нет,

русский, родной мой брат". - "Он знает по-русски?" - "Как же, знает". - "Так

что ж вы не по-русски говорите?" - "Обычай такой..."

Законы давно умерли, до того разошлись с

жизнью, что место их заступила целая система, своего рода тариф оплаты за

отступления от законов. Оттого китаец делает что хочет: если он чиновник, он

берет взятки с низших и дает сам их высшим; если он солдат, он берет

жалованье и ленится и с поля сражения бегает: он не думает, что он служит,

чтобы воевать, а чтоб содержать своё семейство. Купец знает свою лавку,

земледелец - поле и тех, кому сбывает свой товар. Все они действуют без

соображений о целости и благе государства, оттого у них нет ни корпораций,

нет никаких общественных учреждений, оттого у них такая склонность к

эмиграции. Провинции мало сообщаются между собою; дорог почти нет, за

исключением рек и несколька каналов. Если надо везти товар, купец нанимает

людей и кое-как прокладывает себе тропинку. Затем уже китайцы равнодушны ко

всему. На лице апатия или мелкие будничные заботы. Да и о чем заботиться?

Двигаться вперед не нужно: всё готово...

"Сколько вам лет?" - спрашивали они кого-нибудь из наших. "Лет 30-40", -

отвечали им. "Помилуйте, - заговорили они, - мы думали, вам лет 60 или 70".

Это крайне восточный комплимент. "Вам должно быть лет 80, вы мне годитесь в

отцы и в деды", - сказать так - значит польстить.

Видно, уж так заведено в мире, что на Волге

и Урале не купишь на рынках хорошей икры; в Эперне не удастся выпить бутылки

хорошего шампанского, а в Торжке не найдешь теперь и знаменитых пожарских

котлет: их лучше делают в Петербурге.

"Этот спорт, - заметил мне барон Крюднер, которому я всё

это говорил, - служит только маской скудоумия или по крайней мере

неспособности употребить себя как-нибудь лучше..." Может быть, это правда;

но зато как англичане здоровы от этих упражнений спорта, который входит у

них в систему воспитания юношества!

Народонаселение

лезет из Китая врозь, как горох из переполненного мешка, и распространяется

во все стороны, на все окрестные и дальние острова, до Явы с одной стороны,

до Калифорнии с другой. Китайцев везде много: они и купцы, и отличные

мастеровые, и рабочие. Я удивляюсь, как их еще по сю пору нет на мысе Доброй

Надежды? Этому народу суждено играть большую роль в торговле, а может быть и

не в одной торговле.