Цитаты из аудиокниги «Митина любовь (Сборник)», страница 2

Тут Катя уже совсем не видела, не замечала его, была вся чужая, вся публичная

Но уже и тогда что-то стало (и все чаще и чаще) смущать, отравлять это счастье. Уже и тогда нередко казалось, что как будто есть две Кати: одна та, которой с первой минуты своего знакомства с ней стал настойчиво желать, требовать Митя, а другая - подлинная, обыкновенная, мучительно не совпадавшая с первой

Меж нами дремлющая тайна

Душа душе дала кольцо

-- Катя! -- сказал он, садясь на кровати, сбрасывая с нее ноги. --

Катя, что же это такое! -- сказал он вслух, совершенно уверенный, что она

слышит его, что она здесь, что она молчит, не отзывается только потому, что

сама раздавлена, сама понимает непоправимый ужас всего того, что она

наделала. -- Ах, все равно, Катя, -- прошептал он горько и нежно, желая

сказать, что он простит ей все, лишь бы она по-прежнему кинулась к нему,

чтобы они вместе могли спастись, -- спасти свою прекрасную любовь в том

прекраснейшем весеннем мире, который еще так недавно был подобен раю. Но,

прошептав: "Ах, все равно, Катя!" -- он тотчас же понял, что нет, не все

равно, что спасения, возврата к тому дивному видению, что дано было ему

когда-то в Шаховском, на балконе, заросшем жасмином, уже нет, не может быть,

и тихо заплакал от боли, раздирающей его грудь.

Она, эта боль, была так сильна, так нестерпима, что, не думая, что он

делает, не сознавая, что из всего этого выйдет, страстно желая только одного

-- хоть на минуту избавиться от нее и не попасть опять в тот ужасный мир,

где он провел весь день и где он только что был в самом ужасном и отвратном

из всех земных снов, он нашарил и отодвинул ящик ночного столика, поймал

холодный и тяжелый ком револьвера и, глубоко и радостно вздохнув, раскрыл

рот и с силой, с наслаждением выстрелил.

К черту весь этот поэтический трагизм любви!

Ревность - это неуважение к тому, кого любишь.

Быстро пролетело то незабвенное легкое время, когда они только что встретились, когда они, едва познакомившись, вдруг почувствовали, что им всего интереснее говорить (и хоть с утра до вечера) только друг с другом, - когда Митя столь неожиданно оказался в том сказочном мире любви, которого он втайне ждал с детства, с отрочества.

Вот он просыпался утром, и первое, что ударяло ему в глаза, было

радостное солнце, первое, что он слышал, был радостный, знакомый с детства

трезвон деревенской церкви -- там, за росистым, полным тени и блеска, птиц и

цветов садом; радостны, милы были даже желтенькие обои на стенах, все те же,

что желтели и в его детстве. Но тотчас же, восторгом и ужасом, всю душу

пронзала мысль: Катя!

А любовь, страсть, душа, тело? Это что такое? Ничего этого нет, — есть что-то другое, совсем другое! Вот этот запах перчатки — разве это тоже не Катя, не любовь, не душа, не тело? И мужики, рабочие в вагоне, женщина, которая ведет в отхожее место своего безобразного ребенка, тусклые свечи в дребезжащих фонарях, сумерки в весенних пустых полях — все любовь, все душа, и все мука, и все несказанная радость."Митина любовь", Иван Бунин

"Вот так штука!" еще изумленнее подумал наш герой, еще раз тупо взглянул на Иду - и мгновенно понял по взгляду, которым она скользнула по студенту, что, конечно, она царица, а он раб, но раб, однако, не простой, а несущий свое рабство с величайшим удовольствием и даже гордостью.