твовало. – Все это ужасно темно и неясно. Если говорить, то, по-моему, надо развить… Князь сморщил лоб и мельком взглянул на стенные часы. Версилов встал и захватил свою шляпу. – Развить? – сказал он, – нет, уж лучше не развивать, и к тому же страсть моя – говорить без развития. Право, так. И вот еще странность: случись, что я начну развивать мысль, в которую верую, и почти всегда так выходит, что в конце изложения я сам перестаю веровать в излагаемое; боюсь подвергнуться и теперь. До свидания, дорогой князь: у вас я всегда непростительно разболтаюсь.

Дело очень простое, вся тайна в двух словах: упорство и непрерывность .

В том-то и «идея» моя, в том-то и сила ее, что деньги – это единственный путь, который приводит на первое место даже ничтожество

Каждый подъем оплачен падением, и каждый благосклонный миг – многими часами безнадежного рабства и отчаяния

а многие из очень гордых людей любят верить в Бога, особенно несколько презирающие людей. У многих сильных людей есть, кажется, натуральная какая-то потребность – найти когонибудь или что-нибудь, перед чем преклониться. Сильному человеку иногда очень трудно переносить свою силу.

без всех этих напряженных русизмов, которыми говорят у нас в романах и на сцене «настоящие русские люди»

Но довольно; это все пока еще тайна, а ты – ты говоришь неизвестно что и с чужого голоса.

О, в нашем роде это - не новость: брат моего отца пахал собственноручно, дед тоже. Мы - всего только тысячелетние князья и благородны, как Роганы, но мы - нищие. И вот этому я бы и научил моих детей: "Помни всегда всю жизнь, что ты - дворянин, что в жилах твоих течет святая кровь русских князей, но не стыдись того, что отец твой сам пахал землю: это он делал по-княжески".

Я перечел теперь то, что сейчас написал, и вижу, что я гораздо умнее написанного. Как это так выходит, что у человека умного высказанное им гораздо глупее того, что в нем остается? Я это не раз замечал за собой и в моих словесных отношениях с людьми за весь этот последний роковой год и много мучился этим.

кнуть к верхнему разряду людей. Таким образом, сословие само собою обращается лишь в собрание лучших людей, в смысле буквальном и истинном, а не в прежнем смысле привилегированной касты. В этом новом или, лучше, обновленном виде могло бы удержаться сословие. Князь оскалил зубы: – Это какое же будет тогда дворянство? Это вы какую-то масонскую ложу проектируете, а не дворянство. Повторяю, князь был ужасно необразован. Я даже повернулся с досады на диване, хоть и не совсем был согласен с Версиловым. Версилов слишком понял, что князь показывает зубы. – Я не знаю, в каком смысле