Я иду и не знаю: в вонь ли я попал и позор или в свет и радость

. Пусть все смотрят, как я пляшу… как я хорошо и прекрасно пляшу… Намерение было серьезное: она вынула из кармана беленький батистовый платочек и взяла его за кончик, в правую ручку

защитник удостоивает назвать лишь «распятым человеколюбцем», в противоположность всей православной России, взывающей к нему: «Ты бо еси Бог наш!..»

приподнялась в креслах, сколько могла, и, смотря на старца, сложила пред ним свои ручки, но не вытерпела

хоть один только такой, как мой старик инквизитор, который сам ел коренья в пустыне и бесновался, побеждая плоть свою, чтобы сделать себя свободным и совершенным

Ну что, думаю, я всю жизнь верила – умру, и вдруг ничего нет, и только «вырастет лопух на могиле»

Социалист-христианин страшнее социалистабезбожника»

исходе, не более того. – Погоняй, Андрей, погоняй! – нервно вскричал опять Митя. – Что это, я вас спрошу, сударь, – помолчав, начал снова Андрей, – вот только бы не осердить мне вас, боюсь, барин. – Чего тебе? – Давеча Федосья Марковна легла вам в ноги, молила, барыню чтобы вам не сгубить и еще кого… так вот, сударь, что везу-то я вас туда… Простите, сударь, меня, так, от совести

лакея? Вы ведь видели давешнюю сцену, видели, в каком положении был этот человек. Он стоял на ногах и говорил, но где был ум его? За давешним показанием

как выразился давеча наш почтенный и уважаемый согражданин, увы, происхождения иностранного!