Цитаты из аудиокниги «Бесы», страница 71

Антона Горемыку», а некоторые из них так

Я уже потому убежден в успехе этой таинственной пропаганды, что Россия есть теперь по преимуществу то место в целом мире, где всё что угодно может произойти без малейшего отпору. Я понимаю слишком хорошо, почему рус

Фу, черт, да такого и языка совсем нет! – продолжал смеяться Nicolas. Иногда даже мелочь поражает исключительно и надолго внимание. О господине Ставрогине вся главная речь впереди; но теперь отмечу, ради курьеза, что из всех впечатлений его, за всё время, проведенное им в нашем городе, всего резче отпечаталась в его памяти невзрачная и чуть не подленькая фигурка губернского чиновничишка, ревнивца и семейного грубого деспота, скряги и процентщика, запиравшего остатки от обеда и огарки на ключ, и в то же время яростного сектатора бог знает какой будущей «социальной гармонии», упивавшегося по ночам восторгами пред фантастическими картинами будущей фаланстеры, в ближайшее осуществление которой в России и в нашей губернии он верил как в свое собственное существование. И это там, где сам же он скопил себе «домишко», где во второй раз женился и взял за женой деньжонки, где, может быть, на сто верст кругом не было ни одного человека, начиная с него первого, хоть бы с виду только похожего на буду

Некого было бы им тогда ненавидеть, не на кого плевать, не над чем издеваться!

но  взаимное уединение чрезвычайно иногда вредит истинной дружбе

сохрани боже, тем более что сам его уважаю. Тут всё могло быть делом привычки, или, лучше сказать, беспрерывной и благородной склонности, с детских лет, к приятной мечте о красивой гражданской своей постановке. Он, например, чрезвычайно любил свое положение «гонимого» и, так сказать, «ссыльного».

Роман «Бесы» впервые был напечатан в журнале «Русский вестник» в 1871 (№ 1, 2, 4, 7, 9–11) и 1872 (№ 11–12) годах.

Степана Трофимовича Верховенского

Ставрогин странно усмехнулся. – Если бы вы не такой шут, я бы, может, и сказал теперь: да… Если бы только хоть каплю умнее… – Я-то шут, но не хочу, чтобы вы, главная половина моя, были шутом! Понимаете вы меня?

тика! Даром никогда ничего не достанется. Будем трудиться, будем и свое мнение иметь. А так как мы никогда не будем трудиться, то и мнение иметь за нас будут те, кто вместо нас до сих пор работал, то есть всё та же Европа, все те же немцы – двухсотлетние учителя наши. К тому же Россия есть слишком великое недоразумение, чтобы нам одним его разрешить, без немцев и без труда. Вот уже двадцать лет, как я бью в набат и зову к труду!