Цитаты из аудиокниги «Маленький друг (часть 1)», страница 2
С. 150: "Казалось бы, говорила Эди, негры с белой беднотой не должны так друг друга ненавидеть, у них же много общего, например, и те, и другие - беднота. Но белой швали вроде Рэтлиффов надо было непременно считать себя хотя бы получше негров. Они и помыслить не могли, что негры им, в общем-то, ровня, а то еще и побогаче, пореспектабельнее них будут. "Если у негра нет денег, то он по крайней мере может сказать - это потому, что он негром родился, - говорила Эди. - Но если у белого денег нет, то винить ему в этом надо только себя самого. Но этого от них не дождешься. Это же значит - расписаться в собственной лености и бестолковости. Нет, он лучше будет шататься без дела, жечь кресты да валить все свои беды на негров, вместо того, чтоб пойти поучиться или заняться делом".
Она так разыгралась, что на минуту даже поверила, будто ей весело. Но, как ни старайся, все равно не забудешь, что никому нет дела до того, весело ей или нет.
— Что толку тебя учить, все равно вырастешь и замуж выскочишь.
В конце концов Харриет зажгла свет и раскрыла биографию капитана Скотта, которую оставил ей на тумбочке отец. Но слова расплывались перед глазами, а каждая фраза приобретала какой-то совершенно независимый, сверхъестественный смысл. Казалось, капитан Скотт пытался поговорить с ней со своих далеких заоблачных берегов, что-то объяснить, доказать. Она представила себе, как он лежал в палатке, а рядом догорал огарок последней свечи и как он немеющей рукой писал в своем блокноте горькие строки о провале дела всей его жизни. Да, он пошел на риск, он храбро бросился на покорение ледяной пустыни, которую невозможно было покорить, он достиг мертвого центра земли, и что же? В конце концов, все его мечты оказались сломлены, надежды не оправдались. Какие горькие думы думал он, когда лежал среди тел мертвых друзей, готовясь перейти в мир иной? Харриет глядела прямо перед собой невидящими от слез глазами. Она тоже познала вещи, о которых еще пару месяцев назад не имела представления, и вдруг ей пришло в голову, что она разгадала тайное послание капитана Скотта: «Победа и поражение, в общем-то, ничем не отличаются друг от друга».
Теперь казалось, что все тогда было сигналом – жди беды.
Она узнала то, чего не знала раньше, и о чем могла и вовсе никогда не узнать. Странным образом, но тайное послание капитана Скотта все-таки дошло до нее, в о нем говорилось, что победа зачастую ничем не отличается от поражения.
А кто сказал, что она сейчас не спит? Как можно с уверенностью сказать, где сон, а где явь?
Дэнни очень хорошо изучил свои руки, очень – как что дурное с ним приключится, он принимался глядеть в них, будто в книгу. Они были его билетом в прошлое – к поркам, смертям, похоронам и неудачам, к издевательствам в песочнице и судебному приговору, к воспоминаниям, которые были куда реальнее, чем руль, чем улица.
Ее оскорбляло, когда Врачиха не моргнув глазом ставила ее – Гарриет! – в один ряд с этими идиотками из Тупело, которые только и думали о запахе пота подмышками, половых органах и свиданиях. Густой дух дезодорантов и “гигиенических” лосьонов в раздевалках, щетинистые волоски на ногах, жирный блеск для губ – все заляпано липким маслицем “половозрелости”, непристойности, все – вплоть до капелек воды на сосисках для хот-догов. Хуже того, Гарриет казалось, будто отвратительный слайд из набора “Твой организм в период созревания” – сплошные молочные железы, какие-то трубы и матка – спроецирован на ее глупенькое несчастное тело, как будто, стоит теперь кому-нибудь на нее посмотреть, и они – даже сквозь одежду – только и увидят, что внутренние органы, гениталии и волосы в самых неподобающих местах. И знать, что этого никак не избежать (“естественный процесс взросления!”), – это как знать, что ты умрешь. Но в смерти хотя бы есть достоинство – конец бесчестью и печалям.
Гарриет казалось, что даже Хили она потеряла или вот-вот потеряет, будто и он в ее жизни появился только мимоходом, как лето или как светлячки.
